Автор Тема: Ленинградское дело  (Прочитано 9585 раз)

0 Пользователей и 3 Гостей просматривают эту тему.

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17613
    • Просмотр профиля
Ленинградское дело
« : Март 04, 2013, 01:19:20 pm »
«Ленинградское дело». Часть I


Вот вам к завтрашней дате три поддатых героя истории...
Ведь не одному же мне кажется, что мужики c фото (на даче под Сочи в середине 30-х) неплохо так поддали?
фото из личного архива А.А.Жданова


Ну и к 60-летию со дня смерти Сталина оторвусь ка от давних китайцев и опубликую кое-какие свои материалы об одном до сих пор вызывающем вопросы деле... Итак:

ЛЕНИНГРАДСКОЕ ДЕЛО: «выдвиженцы»... Часть I

О «Ленинградском деле» написано немало. Даже очень много. С самых разных позиций и точек зрения. Но обычно ограничиваются лишь самим «делом», реже предшествовавшими послевоенными годами.

Я же возьму на себя смелость утверждать, что «Ленинградское дело», формально стартовавшее в Москве с решения Политбюро 15 февраля 1949 г., началось почти на четверть века раньше и весьма далеко от города на Неве, когда осенью 1926 г. на берега Волги приехал с инспекцией 25-летний инструктор Организационно-распределительного отдела ЦК ВКП(б) Георгий Маленков, проверять работу 30-летнего секретаря Нижегородского губкома Андрея Жданова…

В разгар НЭПа некогда купеческий Нижний сотрясали забастовки рабочих, понятное дело весьма нервировавшие официально пролетарскую власть. 25-летний инспектор ЦК рьяно взялся за дело – не смотря на то, что ему пришлось признать работу Нижегородской парторганизации «в общем удовлетворительной», он выявил ряд существенных недостатков. Так, например, причину недовольства рабочих заработной платой Маленков увидел в том, что партийные ячейки «слабо привлекают рабочие массы к обсуждению волнующих их вопросов». Вообще ситуация с настроениями пролетариата в освещении Маленкова выглядела удручающе. По его мнению, местные большевики не принимали никаких мер по привлечению низового актива к пропаганде политики партии, основная масса членов партии не посещала даже партийных собраний, не участвовала в общественной жизни и не платила членских взносов. Маленков отметил также большое количество растрат, краж и особенно пьянство.

По итогам инспекции в сентябре 1926 г. Жданова с объяснениями вызвали на заседание Оргбюро ЦК. Возглавлял Организационное бюро тогда авторитетный товарищ Сталин. Судя по тем вопросам, которые задавал ещё не ставший вождём технический руководитель партии, он не особенно интересовался алкогольным увлечением нижегородских коммунистов, но с беспокойством воспримнимал стачки и забастовки. 30-летний «губернатор» Жданов толково ответил на все вопросы будущего «отца народов». Нижегородская губерния и её парторганизация испытывали те же трудности, что и большинство промышленных районов страны и местных организаций ВКП(б) в 20-е годы. Жданов же показал себя компетентным руководителем большого и сложного региона, а его политическая надёжность в борьбе с «троцкизмом» у Сталина вопросов не вызывала.

Именно с этой встречи рабочие контакты Жданова и Сталина становятся регулярными, через несколько лет они, соратники по партии и фракционной борьбе с троцкистами и зиновьевцами, станут приятелями и собутыльниками.


Жданов, 1928 год
фото публикуется впервые


Но нужно признать и другое – в те же осенние дни 1926 года, похоже, родилась сохранявшаяся в дальнейшем всю жизнь неприязнь в отношениях Жданова и Маленкова, ставшего зачинщиком этого разбирательства в ЦК. В команде Сталина оба проработают бок о бок четверть века, будут изо всех сил вкалывать в одной связке, но по-человечески дружеских отношений у них никогда не будет. Без сомнений, эта неприязнь станет одной из причин подковёрной борьбы группировок Жданова и Маленкова в послевоенном будущем. Одной из…

Оба соратника-соперника будут практически одновременно и параллельно подниматься по карьерной лестнице к самой вершине, постепенно становясь ключевыми сталинскими «выдвиженцами». В 1934 г. оба станут руководителями аппарата ЦК ВКП(б). Маленков будет назначен на должность заведующего отделом руководящих партийных органов ЦК, а Жданов тогда же станет третьим секретарём ЦК. В наше время это уровень ключевых фигур в администрации президента или аппарате правительства. Понятно, что чиновники такого уровня это уже не только политики и люди сами по себе – за каждым из них уже тогда сформировалась собственная чиновничья команда в десятки, если не сотни людей. Тот же Жданов привёл за собой на работу в ЦК из Нижегородского края нескольких доверенных лиц.


Маленков, 1934 год

До сих пор загадочное убийство Кирова уже в конце 1934 года перебросит Жданова в Ленинград. Город на Неве в то время второй, а по ряду научно-промышленных показателей и первый мегаполис СССР. Ленинградская область в те годы включала, фактически, весь северо-запад России, от Пскова до Мурманска. При этом Жданов будет для тех лет уникальным чиновником – возглавляя один из важнейших регионов, он сохранит за собой и пост секретаря ЦК. Политбюро до самой войны будет принимать специальные постановления – сколько дней в месяц товарищ Жданов проработает в Ленинграде в Смольном, а сколько в Москве в Кремле.

При этом Жданов сохранит влияние и на парторганизацию огромного Нижегородского (тогда уже Горьковского) края, а одновременное руководство в двух первых мегаполисах страны позволит ему в течении нескольких лет сформировать один из самых крупных и влиятельных «кланов» в сталинской «вертикали власти». Уже в 1935 г. новый глава Ленинграда и секретарь ЦК весьма амбициозно заявил на пленуме горкома в Смольном: «Мы, ленинградцы, должны давать партийные кадры на экспорт». И этот экспорт ленинградских кадров шел в столицу, в Москву, зачастую прямо в Кремль.

Особенно такое выдвижение новых кадров усилилось в 1937-38 годах, когда по понятным причинам освободилось много руководящих постов и в Москве и в Ленинграде и – не соврём – во всех больших городах Советского Союза. Рушились в небытие старые карьеры и зачастую из самых низов на их месте воздвигались грандиозные новые… В марте 1939 года сам Жданов на XVIII съезде партии большевиков, фактически, прямо с трибуны рассказал об этом: «Если несколько лет тому назад боялись выдвигать на руководящую партийную работу людей образованных и молодежь, руководители прямо душили молодые кадры, не давая им подниматься вверх, то самой крупной победой партии является то, что партии удалось, избавившись от вредителей, очистить дорогу для выдвижения выросших за последний период кадров и поставить их на руководящую работу».

Именно в то время товарищ Жданов и «поставил на руководящую работу» тысячи людей, включая всех будущих фигурантов «Ленинградского дела». Но именно эти выдвинувшиеся к концу 30-х молодые кадры, выросшие и на основании личных способностей и за счёт разогнанного репрессиями до предельных скоростей «социального лифта», обеспечили выживание и победу в Великой Отечественной войне, затем обеспечили восстановление нашей страны в кратчайшие сроки и её превращение в мировую сверхдержаву. Обильная кровь на руках Жданова и прочих руководящих товарищей по итогам «репрессий» имеет среди прочего и этот немаловажный для нас результат.

Так, созданная именно в 1936-39 гг. «ленинградская команда» Жданова во время войны вынесет на своих плечах все 872 дня блокады, а многие выходцы из неё во время войны будут работать на самых ключевых постах в масштабах всего СССР.

Сразу после появления в Ленинграде, Жданов в дополнение к «людям Кирова» приведёт с собой в город на Неве и ряд старых знакомых по работе в Нижегородском крае. Так, Александр Щербаков, работавший с ним в Нижнем, а затем при создании Союза советских писателей, в 1936 г. сменил арестованного Михаила Чудова на посту 2-го секретаря Ленинградского обкома. Уже в 1937-38 гг. этот «человек Жданова» будет возглавлять ряд обезглавленных репрессиями обкомов в Сибири и на Украине. Накануне войны Щербаков возглавит Московскую партийную организацию, а затем и Главное политическое управление Красной Армии.


журналист Александр Щербаков. Ещё не "губернатор" Москвы…
фото публикуется впервые


Но основные кадры ленинградской команды Жданова будут выращены им непосредственно в городе на Неве из молодёжи, сменявшей репрессируемую верхушку старой команды Кирова. Так, бывший в 1935-37 гг. председателем Ленинградской городской плановой комиссии и заместителем председателя горисполкома Николай Вознесенский уже в 1937 г. выдвинут на работу в Госплан СССР и возглавил этот ключевой для советской экономики орган – после Великой Отечественной войны зарубежные СМИ не случайно будут называть его «экономическим диктатором России». Как и Жданов, Вознесенский по отцовской линии был внуком сельского священника.

По свидетельству Анастаса Микояна, когда в декабре 1937 г. Сталин искал замену арестованному Валерию Межлауку на посту председателя Госплана, именно Жданов предложил кандидатуру Вознесенского. «Жданов его хвалил» – вспоминал Микоян.


Николай Вознесенский

Сестра Вознесенского, Мария, работавшая преподавателем в Ленинградском коммунистическом университете (ныне Северо-Западная Академия государственной службы), была арестована в 1937 г. как «участница троцкистско-зиновьевской организации, которая знала о троцкистах, не разоблачала их и назначала на преподавательскую работу заведомо чуждых элементов». На следствии Мария Вознесенская себя ни в чём виновной не признала, тем не менее, вместе с маленькими сыновьями и мужем была отправлена в ссылку в Красноярский край. Николай Вознесенский обратился за помощью к Жданову – ссылка была отменена и «дело» прекращено. Мария Вознесенская была восстановлена в партии и на преподавательской работе в Ленинграде.

В том же 1937 г. еще мало кому известный сын рабочего из Санкт-Петербурга, бывший 15-летний красноармеец и кооператор эпохи НЭПа, выпускник текстильного института Алексей Косыгин утвержден Ждановым на пост директора ткацкой фабрики «Октябрьская» (одна из старейших мануфактур Петербурга, до революции принадлежавшая иностранному концерну). Уже через год Жданов назначает толкового 33-летнего специалиста заведующим промышленно-транспортным отделом Ленинградского обкома ВКП(б), а затем главой Ленинградского горисполкома. Еще через год, в 1939 г. на XVIII съезде ВКП(б) Косыгин по предложению Жданова избирается в ЦК, становится наркомом и возглавляет всю текстильную промышленность страны. И ещё через год, в 1940 г. Алексей Косыгин назначается заместителем председателя правительства (Совнаркома) СССР.


Молодой Косыгин, 1939 год

В результате столь стремительной карьеры, на этом посту, а затем и во главе правительства мировой державы СССР Косыгин проработает 40 лет до 1980 года. Все экономические и научные достижения нашей страны во 2-й половине ХХ века будут связаны с его именем. Равно как за сорок лет управления второй экономикой мира с личностью Косыгина не будет связана ни одна коррупционная история, которая могла бы позволить усомниться в абсолютной бескорыстности «вечного» председателя Совмина СССР. Так что это ждановское кадровое наследие оказывало влияние на нашу жизнь очень долго.

Помимо руководителей, быстро уходивших на повышение в центральные органы страны, Жданов в короткие сроки сформировал команду управленцев, надолго «задержавшихся» с ним в Ленинграде. Здесь из всего множества руководящих в городе и области фигур стоит выделить, пожалуй, ближайшую к Жданову ленинградскую троицу – Алексея Кузнецова, Петра Попкова и Якова Капустина.

Все трое, когда они были замечены товарищем Ждановым, были чуть старше 30. Все трое имели рабоче-крестьянское происхождение и начали свой жизненный путь юными чернорабочими, совмещая пролетарский труд с общественно-политической активностью и жадной учёбой.

Алексей Александрович Кузнецов родился в 1905 г. в городке Боровичи в двух сотнях верст от Новгорода третьим, самым младшим ребёнком в семье рабочего лесопильной фабрики. На этой фабрике после церковно-приходской школы и городского училища в 15 лет он и начал свою трудовую биографию сортировщиком бракованных брёвен. До революции, вероятно, он так бы и остался среди опилок и досок, но начало 20-х годов уже давало рабочему пареньку возможность иной биографии. Лучший ученик городского училища, напористый и активный, он создает на фабрике первую комсомольскую ячейку. Вскоре избирается в уездный комитет РКСМ, и коммунистический союз молодёжи посылает его в одно из сёл уезда работать «избачом» - руководителем избы-читальни (они, эти «избы», были тогда первыми культурными центрами на селе, создававшимися большевиками еще до коллективизации). В конце 20-х гг. Алексей Кузнецов работает в уездных комитетах комсомола на Новгородчине. Здесь он прошёл все перипетии внутриполитической борьбы тех лет – в 1925 г. активно «разоблачал подрывную работу кулачества» в Боровичском уезде, будучи секретарем Маловишерского укома, «выявил и разгромил окопавшихся в уезде зиновьевских молодчиков», в 1929 г. боролся с «сомнительной публикой» в Лужском окружкоме ВКП(б)… Но не стоит думать, что вся эта борьба с кулачеством и сторонниками некогда могущественного Зиновьева была тогда сплошным очковтирательством или приятной синекурой.


Активный и непримиримый молодой комсомолец был замечен в окружении Кирова и в 1932 г. выдвинут на партийную работу в Ленинградский партаппарат. На момент появления в городе Жданова, Кузнецов 1-й секретарь Дзержинского районного комитета. Как позднее писала «Ленинградская правда»: «С особой силой тов. Кузнецов развернул свои организаторские способности на посту первого секретаря Дзержинского райкома ВКП(б). В Дзержинском районе сосредоточено много советских, хозяйственных и культурных учреждений, имеющих большое государственное значение. Районный комитет много сделал для очищения этих учреждений от окопавшихся в них троцкистско-зиновьевских и бухаринско-рыковских подонков…»

К 1937 г. Кузнецов работает заведующим Организационно-партийным отделом Ленинградского областного комитета ВКП(б). В сентябре 1937 г. 32-летний Алексей назначается вторым секретарём обкома, отныне он будет главным в Ленинграде помощником Жданова по партии и политике вообще. В разгар репрессий, именно его осторожный Жданов делегирует в «особую тройку» и вообще переложит на хваткого и не колеблющегося Кузнецова основные функции в этой страшной области. Как позднее вспоминали о том времени работники Ленинградского управления НКВД: «У нас в УНКВД мы его и не видели. Кузнецов бывал часто…» Жданову даже придётся иногда сдерживать излишнее рвение своего молодого зама.

Так, в самом конце сентября 1937 г. начальник Ленинградского УНКВД Заковский подал в обком предложение об исключении из партии арестованного работника Комиссии партийного контроля по Ленобласти Михаила Богданова. Самого арестанта уже били в «Большом доме» на Литейном проспекте в кабинете заместителя начальника ОблУНКВД.
В ответ на предложение «чекистов» только что назначенный 2-м секретарем Кузнецов быстро подготовил не вызывающий сомнений проект решения об исключении: «Богданов М.В. был политически связан с группой Струпе, Кодацким, Низовевым… Восстанавливал в партии заведомо троцкистско-бухаринские к/р элементы, способствуя сохранению агентов фашизма в рядах парторганизации…». Документ подали на утверждение 1-му секретарю. Жданов этот текст Кузнецова не подписал и, как он любил выражаться, «подрессорил» – поменял убийственные строки своего зама на куда более мягкие выводы с предложением не исключать арестованного из партии, а лишь вывести из обкома и горкома, «сделав ему последнее предупреждение». Свободу Богданову это не вернуло, но от немедленного смертного приговора спасло.

Помимо Алексея Кузнецова среди партийных «выдвиженцев» ленинградской команды Жданова стоит упомянуть Терентия Штыкова. Родившийся в 1907 г. сын белорусского крестьянина из Гродненской губернии, он в 20 лет закончит в Ленинграде профессионально-техническую школу, вступит в партию. С 1931 г. будет работать в райотделах ленинградского комсомола, а с 1938 г. станет ближайшим помощником Жданова и Кузнецова в обкоме партии. Уже после Великой Отечественной войны, в 1945 г. судьба забросит Терентия Фомича Штыкова очень далеко от Ленинграда, на север Корейского полуострова. Там бывший работник ленинградского обкома по ждановским лекалам будет строить коммунистическую партию и государство Северной Кореи. Не случайно проекты устава новой Трудовой партии Кореи и конституции северной Кореи будут обсуждаться в кремлевском кабинете Жданова. Но мы еще вернёмся к этой ориентальной истории, пока же отметим, что брошенные в корейскую почву ждановские партийно-государственные рецепты и поныне показывают удивительную жизнеспособность в самых жестких условиях…


Штыков, Жданов, Кузнецов (второй ряд) и Мерецков на трибуне, 7 ноября 1939 г. До финской войны осталось три недели…

Партия являлась основным стержнем всего государственного и экономического аппарата эпохи Сталина. Но помимо профессиональных партработников, таких как Алексей Кузнецов или Терентий Штыков, для руководства городским хозяйством требовались и иные люди. Такими «крепкими хозяйственниками» для Жданова стали Пётр Попков и Яков Капустин.

Пётр Сергеевич Попков родился в 1903 г. в селе под Владимиром. Отец его был столяром, кроме Петра в семье было еще трое братьев и три сестры. Поэтому с 9 лет, едва проучившись в двух классах церковно-приходской школы, мальчика отдали в батраки. До 12 лет он пас чужой скот. В 1915 г. отец отвез его во Владимир, отдав учеником в частную пекарню. Через несколько лет подросток, как и отец, стал столяром. До 1925 г. Пётр работал в столярных мастерских Владимира. Работу совмещал с учебой в вечерней школе для малограмотных. Вступил в комсомол, а в 1925 г. в партию. Хотел пойти учится по партийной путёвке в ВУЗ, но из-за болезни отца вынужден был вернуться к столярной работе, чтобы содержать семью. Только в конце 20-х гг. столяр Петр Попков поступает на рабфак при Педагогическом университете Ленинграда. Рабочие факультеты в 20-30-е гг. осуществляли подготовку для учёбы в ВУЗах пролетарской молодежи, не получившей своевременного среднего образования.

Успешно подтянув грамотность на рабочем факультете, Попков в 1931 г. поступает в ленинградский Институт инженеров коммунального строительства на инженерно-экономический факультет. Высшее образование он завершает в том самом 1937 г. и после окончания института остаётся работать в нём секретарем парткома и заведующим научно-исследовательским сектором. Так полунищий мальчик-батрак, подросток-пекарь и юный столяр становится авторитетным членом первичной организации правящей партии и уважаемым инженером, человеком с высшим образованием, что всё ещё большая редкость в той полуграмотной стране.

Вспомним, что в конце 1937 г. в СССР по новой Конституции проводятся выборы в советы всех уровней. А в Ленинграде к тому же только что проведено Ждановым новое районирование в связи с планами реконструкции города. И в ноябре 1937 г. Пётр Попков был избран в совет одного из таких новых городских районов. Одновременно, идущие в стране репрессии открывают массу вакансий, запуская грандиозный «социальный лифт». Так, по совокупности разнообразных причин, технически грамотный и активный член партии большевиков с безупречной пролетарской биографией становится председателем Ленинского районного Совета депутатов трудящихся города Ленинграда.

Райсовет тогда решает все вопросы местного значения, от культурного строительства до насущных вопросов коммунального хозяйства и быта. И инженер коммунальных систем оказывается на своём месте – Попков лично «строит» и контролирует всё в новом Ленинском районе: от ветеринарной инспекции до райотдела образования, от ЗАГСа до торгинспекции и бухгалтерии. Например, он лично назначает и ежедневно проверяет всех управдомов на совей территории. По итогам первого года его работы все многочисленные и жёсткие тогда проверки не находят растрат и хищений по новому району.

Жданов быстро замечает перспективного «хозяйственника». Ленинградскому, партийному лидеру явно импонирует молодой и толковый практик с блестящими для тех лет характеристиками. И сам Попков в этот период на рабочих совещаниях с теми же управдомами постоянно упоминает о своих контактах с самым главным ленинградским начальником: «Не случайно, товарищ Жданов звонит к нам и требует каждую десятидневку сводку...»

Под патронажем Жданова хозяйственная карьера Петра Попкова развивается стремительно. С 1938 г. он становится заместителем председателя, а в 1939 г. председателем Ленинградского горсовета.


Пётр Попков с сыном, Ленинград, 1940 год

Еще одним ключевым представителем ленинградской команды Жданова становится Яков Капустин. Яков Фёдорович родился в 1904 г. в крестьянской семье Весьегонского уезда Тверской губернии. С 19 лет чернорабочий на Волховстрое, построенной большевиками по личному указанию Ленина в 1918-26 гг. первой крупной гидроэлектростанции в России. После Волховстроя Капустин работает помощником слесаря и клепальщиком на знаменитом Путиловской заводе в Ленинграде. В 1926-28 гг., находясь на срочной службе в красной армии, вступает в партию большевиков. После армии работает на том же Путиловском, уже Кировском заводе. В начале 30-х пролетарий Капустин идет учится в Индустриальный институт (до революции Санкт-Петербургский политехнический институт, ныне Санкт-Петербургский государственный политехнический университет). В середине 30-х годов это крупнейший в стране технический ВУЗ, в котором под руководством почти тысячи профессоров и преподавателей обучается свыше 10 тысяч студентов и аспирантов. С 1935 г. Индустриальный институт возглавит человек из «команды Жданова», бывший руководитель Нижегородского краевого отдела народного образования Пётр Тюркин (в конце 1937 г. он станет Народным комиссаром просвещения РСФСР, а в 1949 г. тоже будет одним из фигурантов «ленинградского дела…»)

В том же 1935 г. уже аспирант крупнейшего в стране технического ВУЗа Яков Капустин по направлению Кировского завода, крупнейшего машиностроительного в стране, отправляется на стажировку в Англию, где изучает производство паровых турбин. После заморской учёбы, инженер Капустин в 1936 г. становится помощником начальника цеха Кировского завода. Начальником цеха был Исаак Зальцман, будущий основной танкостроитель в сталинском СССР, которого тоже относят к «людям Жданова». Позже западные исследователи и журналисты прозовут Зальцмана «королём танков». В 1937 г. между Зальцманом и Капустиным возникает жёсткий производственный конфликт, типичный в то время форсированной индустриализации и ускоренного научно-технического развития. Спор Зальцмана и Капустина едва не кончился исключением последнего из партии.

Однако, благодаря вмешательству Жданова, Капустин не только остался на заводе и в партии, но в 1938 г. уже возглавил парторганизацию этого гиганта ленинградской индустрии. Еще через год, в 1939 г. инженер Яков Капустин становится секретарём Кировского райкома партии, а в 1940 г. назначается 2-м секретарём Ленинградского горкома ВКП(б).


Яков Капустин

1-м секретарем и обкома и горкома был Жданов. 2-секретарем областного комитета – Алексей Кузнецов. 2-секретарем городского комитета – Капустин. Т.е. Кузнецов замещал нашего героя по области, а Капустин по городу. Но в сталинской иерархии обком стоял выше горкома. Фактически, к 1940 г., когда окончательно сложилась ленинградская команда Жданова, её верхушка выглядела следующим образом: на первом месте, на вполне заоблачном верху, где-то там по правую руку от «великого вождя всех народов» стоит член Политбюро ЦК товарищ Жданов, главный после него в Ленинграде и области является товарищ Кузнецов, за ним идут Капустин и Попков, после них остальные партийные, советские и хозяйственные руководители города и области.

Анастас Микоян в своих мемуарах пишет о Жданове и его ленинградских заместителях: «Они искренне хорошо относились друг к другу, любили друг друга, как настоящие друзья». Авторы сборника «Ленинградское дело» (1990 г.), опираясь на воспоминания сотрудников аппарата ленинградского горкома, утверждают, что Алексей Кузнецов был по-настоящему предан своему патрону, он буквально «не выходил из кабинета Жданова». То же можно сказать и о других лидерах команды – Попкове, Капустине и прочих. Это проявлялось даже в мелких деталях: так, в сугубо личной записной книжке секретаря обкома Штыкова по фамилиям фигурируют: «Кузнецов», «Микоян», «Косыгин»… Но обязательно: «Тов. Сталин» и «Тов. Жданов». Даже в личном общении за глаза никто из них не говорил просто «Жданов» – исключительно «Андрей Александрович» или «товарищ Жданов».

Уже после войны, когда Жданов окончательно уqдёт на работу в Кремль, непосредственно не работавшие с ним ленинградские начальники будут называть его «основной шеф», просто «шефом» станет уже Алексей Кузнецов.

Но клан Жданова, как мы помним, отнюдь не ограничивается Ленинградом. Столицу страны, Москву, возглавляет его «человек» - Александр Щербаков. В правительстве страны ключевую роль играют ждановские выдвиженцы, два заместителя председателя Совнаркома – Вознесенский и Косыгин. И всё это только верхушка большого чиновничьего айсберга…




Слева направо: Пётр Попков, Андрей Жданов, Алексей Кузнецов, Яков Капустин

продолжение следует...

http://alter-vij.livejournal.com/211713.html#cutid1

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17613
    • Просмотр профиля
Re: Ленинградское дело
« Ответ #1 : Март 05, 2013, 01:30:38 pm »
«Ленинградское дело». Часть II


Товарищу Сталину позвонить не желаете?

Это маленькая книжечка - «Список абонентов специальной АТС»


Кстати, это ещё и едва ли не единственное в природе формальное документальное доказательство существования «узкой группы» Политбюро, выросшей из послевоенной комиссии Политбюро по внешней политике. Судя по содержанию – присутствию Вознесенского и Булганина - это уже «девятка», относящаяся к самому концу 1947 года…
Ранее именно эта книжечка, этот экземпляр, принадлежал А.А.Жданову.

Но перейдём к повествованию о «Ленинградском деле»…

Накануне 1941 года в сталинской «вертикали власти» формируются три самых больших и наиболее влиятельных группировки, ориентированные на Жданова, Маленкова и Берию. При этом формально Жданов даже весомее – он полноправный член Политбюро, в то время как Маленков и Берия лишь кандидаты. Чуть более слабые Георгий Максимиллианович и Лаврентий Павлович немножко «дружат против» Андрея Александровича.


Жданов, Маленков, Шкирятов, Берия, Хрущев, Сталин. Конец 30-х...

Несомненно, Сталин вполне сознательно выстраивает в иерархии под собой систему сдержек и противовесов – соперничающие группировки создают необходимый взаимный контроль и баланс. Начиная с 1940 года наиболее ответственные мероприятия Сталин будет поручать сразу двоим соперникам, Жданову и Маленкову. Так именно эти двое летом 1940 г. образуют специальную комиссию, созданную для проверки Наркомата обороны в процессе смены руководства после Финской войны.

Чуть позже, 10 апреля 1941 г. Сталин собственноручно напишет решение Политбюро: «Приказы Наркомата обороны, имеющие сколько-нибудь серьезное значение, издавать за подписями наркома, члена Главвоенсовета т. Жданова или т. Маленкова и начальника Генштаба».

Накануне вероятной войны, 4 мая 1941 г. Политбюро утвердило постановление «Об усилении работы советских центральных и местных органов», в соответствии с которым Сталин становился главой правительства – Совета Народных Комиссаров СССР, теперь уже официально сосредотачивая в своих руках не только высшую партийную, но и высшую государственную власть. При этом глава «ленинградцев» Жданов официально назначался вторым человеком в партии: «Ввиду того, что тов. Сталин, оставаясь по настоянию ПБ ЦК первым секретарем ЦК ВКП(б), не сможет уделять достаточного времени работе по Секретариату ЦК, назначить тов. Жданова А.А. заместителем тов. Сталина по секретариату ЦК…» С этого дня Андрей Жданов официально становился вторым человеком в правящей партии – а с учетом роли ВКП(б), и вторым человеком во всей властной иерархии СССР.

Первым заместителем Сталина в Совнаркоме назначался «ленинградец» Николай Вознесенский. Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) – главное идеологическое ведомство страны – тогда же возглавил еще один член ждановского клана, Александр Щербаков. При этом он же возглавлял и Московской комитет партии. Жданов также оставался руководителем огромного тогда Ленинградского региона. Дополнительно, он и Вознесенский войдут в образованную в конце мая 1941 г. Комиссию по военным и военно-морским делам при Бюро Совнаркома СССР. В начале июня, сменив арестованного Бориса Ванникова, наркомом вооружений СССР станет ленинградец Дмитрий Устинов, замеченный Жданов накануне советско-финской войны – бывший директор Обуховского завода и будущий маршал, бессменный глава советского ВПК в эпоху его расцвета.

Таким образом, накануне Великой Отечественной войны «ленинградская команда» Жданова становится наиболее значительной и влиятельной группировкой среди партийно-государственного чиновничества СССР.

Четыре года страшной войны затормозили стремительное наступление «ленинградской группы» во властных структурах страны. Впрочем, война же приостановила на время и подковёрную борьбу группировок внутри власти. Общий воз борьбы со смертельным врагом все тянули сообща и дотянули до самого Берлина.

С января 1945 г. решением Политбюро, в связи с необходимостью сосредоточить усилия на работе в ЦК и Союзной контрольной комиссии по Финляндии, «основной шеф» ленинградцев Жданов оставил пост 1-го секретаря Ленинградского горкома и обкома, который занимал 10 лет. Новым первым лицом Ленинграда 17 января 1945 г. был избран ближайший ждановский помощник в предвоенные годы и в блокаду Алексей Кузнецов.

Вскоре после завершения Второй мировой войны, 4 сентября 1945 г., советское руководство вернулось к довоенным структурам власти, упразднив ГКО (Государственный комитет обороны) и официально передав все его дела Совету народных комиссаров. Неформальная верховная власть внутри страны в тот период сосредоточивалась в руках так называемой «пятёрки» - группы членов Политбюро, ставших наиболее близкими к Сталину в годы войны. Помимо самого вождя в «пятерку» входили Маленков, Молотов, Берия и Микоян.

В конце победного 1945 г. у Сталина произошел довольно резкий конфликт с Вячеславом Молотовым, неизменным руководителем советской внешней политики на протяжении всей Второй мировой войны. Одним из итогов этих закулисных событий и стало решение Политбюро от 29 декабря 1945 г. о возвращении Жданова в Москву и фактическом расширении «пятёрки» до «шестёрки». Формально это выглядело так – по инициативе Сталина было принято решение об организации комиссии по внешним делам при Политбюро, куда вождь вписал прежнюю руководящую «пятерку», а также Жданова. Де-факто, такая узкая комиссия руководила не только внешней политикой, но и всей жизнью СССР.


Жданов и Молотов в Кремле, 1946 г. Сзади - "прикрепленные", личная охрана...
фото публикуется впервые


Перед войной Андрей Жданов и неформально и сугубо официально, согласно постановлению Политбюро от 4 мая 1941 г., занимал пост второго человека после Сталина в правящей коммунистической партии. Де-факто, он тогда стал вторым лицом во всей советской партийно-государственной иерархии. Затем линии фронта многолетней блокады несколько отдалили его от неформального центра реальной власти. Будучи руководителем окруженного Ленинграда, а затем фактическим наместником в замирённой Финляндии, он мог бывать в Кремле и у Сталина только редкими наездами (точнее – прилётами). Естественно, его влияние на дела в центре стало уступать влиянию Маленкова или Берии, особенно набравших вес в годы войны. Но всё это время Жданов являлся, фактически, единственным из высших военных и политических руководителей СССР, кто тянул свой отдельный огромный участок работ почти автономно от Сталина – т.е. был не только старательным подручным, но и реальным соратником, способным самостоятельно понимать и решать общие задачи. Годы войны не только сохранили, но, похоже, укрепили прежнее, довоенное отношение Сталина к Жданову.

Поэтому ждановское «путешествие из Петербурга в Москву» – возвращение одного из нескольких секретарей ЦК в ранг второго человека в стране – было стремительным. Через сутки после заседания Политбюро от 29 декабря 1945 г., в 0 часов 15 минут 31 декабря Андрей Жданов появился в кремлёвском кабинете Сталина. Логично предположить, что новый 1946 г. старые собутыльники встретили вместе на сталинской даче.

Решения, принятые на заседании Политбюро 29 декабря, породили целый букет последствий: заметно сдал в аппаратном весе Молотов, из влиятельнейшего соратника он превращался в «обычного» главу внешнеполитического ведомства; Берия уходил с поста наркома внутренних дел, чтобы сосредоточиться над важнейшим атомным проектом – пусть и временно, до успешного, но ещё неочевидного решения этой задачи, его влияние неизбежно снижалось; было начато расследование в наркомате авиационной промышленности, которое породит вскоре далеко идущие и неприятные последствия для Маленкова, куратора авиапрома в годы войны; специализировавшийся на внешней торговле и снабжении Микоян, будучи самым младшим по рангу членом прежней «пятёрки», не мог тягаться в аппаратном влиянии ни с вышеназванными товарищами, ни с нашим героем. «Свято место пусто не бывает» - образовавшиеся по тем или иным причинам лакуны на вершине власти вокруг Сталина очень быстро заняли Жданов и команда его «ленинградцев».

В феврале 1946 г. в СССР прошли первые послевоенные выборы. Высоты Политбюро и ЦК их проведение курировал именно Жданов. 19 марта 1946 г. в 7 часов вечера опять же Жданов в качестве председательствующего, в присутствии многочисленных почётных гостей, иностранных дипломатов и корреспондентов, а так же Сталина и всей верхушки СССР в президиуме, открыл в Большом кремлёвском дворце первое совместное заседание обеих палат новоизбранного Верховного совета СССР.

Примечательно, что в качестве второго выступающего он предоставил слово Алексею Кузнецову, тоже избранному депутатом Верховного совета. Фактически, Жданов и его протеже Кузнецов стали ведущими этого главнейшего церемониального мероприятия страны, на котором парламент Советского Союза утвердил официальное прошение Сталина о формировании правительства СССР. Это заявление Сталина было написано на имя «Председателя совместного заседания Совета Союза и Совета Национальностей тов. Жданова А.А.» Таким образом, именно Жданов, выступая в роли главы законодательной власти, перед лицом страны и мира утверждал Сталина в качестве главы власти исполнительной.

Но тогда главную роль играла всё же совсем иная «ветвь» власти – партийная. И в марте 1946 г. параллельно с первой сессией нового Верховного совета в Москве прошел пленум ЦК ВКП(б), фактически сыгравший роль съезда партии. Главными докладчиками выступили Сталин, Жданов и Маленков – именно они по итогам пленума стали центральными фигурами в партии: только эти трое одновременно заняли руководящие должности во всех трех высших органах ЦК партии – Политбюро, Оргбюро и Секретариате ЦК.

Результатом пленума стал и внушительный аппаратный рост кадров из команды Жданова. Секретарями ЦК ВКП(б) стали Алексей Кузнецов, 1-й секретарь Ленинградского обкома, и Георгий Попов, 1-й секретарь Московского областного комитета ВКП(б), человек из команды ждановского выдвиженца Александра Щербакова, лишь год назад сменивший на посту секретаря столичного обкома самого Щербакова, неожиданно скончавшегося 9 мая 1945 г. Кандидатом в члены Политбюро стал Алексей Косыгин, ленинградский выдвиженец Жданова, тогда заместитель председателя правительства.

Менее чем через месяц, 13 апреля 1946 г. Политбюро утвердило распределение обязанностей между новым составом секретарей ЦК ВКП(б). Жданов теперь курировал Управление пропаганды и агитации ЦК и вообще всю работу партийных и советских организаций в области пропаганды и агитации, а также Отдел внешней политики ЦК. При этом его ближайший помощник Алексей Кузнецов, освободив пост 1-го секретаря Ленинградского обкома, возглавил крупнейшее и главное в ЦК Управление кадров, он же сменил Маленкова в качестве председательствующего на заседаниях Секретариата ЦК. В аппарате ЦК появился еще один близкий ждановской команде человек – 38-летний Николай Патоличев, бывший в годы войны 1-м секретарем Челябинского обкома, отныне возглавивший Организационно-инструкторский отдел ЦК, руководивший местными парторганами.


Николай Патоличев

Нижегородский комсомолец Патоличев познакомился с нашим героем ещё в 20-е годы. Через полвека, уже в 70-е годы, он так опишет своё назначение секретарём ЦК:
«И вот кремлёвская квартира Сталина. В прихожей мы задержались. Поскрёбышев похлопал меня по плечу – не робей, мол, - и оставил меня одного… Сказать, что я очень волновался – значит почти ничего не сказать. Открываю дверь. В комнате у стола стоит Сталин, а за столом два секретаря ЦК – Андрей Александрович Жданов и Алексей Александрович Кузнецов. Поздоровавшись, Сталин предложил сесть. А сам, как всегда, продолжал стоять и ходить. По выражения лиц Жданова и Кузнецова вижу, что обстановка спокойная…
Сталин ходил по комнате, говорил негромко, будто думал вслух… Сталин внимательно всматривался.
- С какого года в партии?
- С 1928-го.
Сталин опять пошёл и снова остановился.:
- А что если мы утвердим вас секретарём ЦК? – Посмотрел на меня и снова пошёл.
Когда он повернулся к нам спиной, я оглянулся на Жданова и Кузнецова. Жданов, улыбаясь, развел руками, как бы говоря: “Сам решай, сам думай”.
Поравнявшись со мной, Сталин сказал:
- Ну скажите же что-нибудь!
- Товарищ Сталин, решайте, как вы считаете нужным, - был мой ответ».


Аппаратная революция Жданова развивалась быстро. 4 мая 1946 г. Политбюро, по итогам «дела авиаторов» – расследования деятельности бывшего наркома авиапромышленности Шахурина – и с подачи Сталина, приняло решение о смещении Маленкова с поста секретаря ЦК. В обоснование этого в постановлении говорилось: «Установить, что т. Маленков, как шеф над авиационной промышленностью, морально отвечает за те безобразия, которые вскрыты в работе этих ведомств (выпуск и приемка недоброкачественных самолетов), что он, зная об этих безобразиях, не сигнализировал о них ЦК ВКП(б)». 4-6 мая это постановление Политбюро утвердили и решением ЦК ВКП(б). В отличие от узкого Политбюро, ЦК насчитывало десятки человек, работавших по всей стране, и таким образом весть о резком понижении недавно всесильного в аппарате Маленкова широко разошлась среди партийного начальства областного и республиканского уровня.

Георгий Маленков понес лишь «моральную ответственность», остался на вершине власти и сохранил ряд ключевых постов, но на ближайшие два года его влияние, а главное, влияние «его людей», сложившейся вокруг него чиновничьей команды, заметно снизилось. 2 августа 1946 г. постановлением Политбюро Жданов стал председателем «директивного органа ЦК» - Оргбюро. С этого времени фактическое руководство всем аппаратом ЦК – штабом правящей партии – перешло в руки Жданова, его «ленинградцев» и близким им кадрам. Помимо этого роль главного куратора идеологической сферы, с учетом роли и места идеологии в то время, позволяла Жданову от имени ЦК, фактически, осуществлять общее управление всеми сферами внутренней и внешней политики СССР. Не случайно именно тогда сложилась традиция Политбюро, когда «зам по идеологии» одновременно является признанным всеми первым заместителем Главного – будь то Сталин или Брежнев…

В 1946 г. перестало собираться официальным полным составом и Политбюро, фактическое руководство им перешло в руки неформальной «шестёрки» - Сталина, Жданова, Маленкова, Берия, Молотова и Микояна. Так как влияние четырёх последних в 1946-48 гг. было по разным причинам ограничено, сфера деятельности Жданова заметно расширилась. В отличие от других членов «шестерки», он занимался не каким-то узким участком работы, а в течение 1946 г. стал практически первым заместителем Сталина. Круг его обязанностей, охватывал внешнеполитические вопросы, идеологию, организационно-партийную работу, кадры и т.п. Наряду со Сталиным он стал подписывать совместные постановления ЦК и Совета Министров. В эти два первых послевоенных года Жданов возглавлял всевозможные комиссии и комитеты, с ним согласовывались практически все решения, принимавшиеся Политбюро, Секретариатом и Оргбюро ЦК. В тот период полномочия в таком объеме имел лишь сам Сталин.

К концу 1946 г. баланс в неформальной правящей группе еще более изменился в пользу Жданова. Влияние Микояна, ответственного за снабжение, упало в связи с неурожаем и нехваткой хлеба, а сама «шестёрка» превратилась в «семёрку», включив в свой состав «ленинградца» Николая Вознесенского, заместителя Сталина в Совете министров, еще одного человека из команды Жданова.


Сталин и Вознесенский

1946-48 гг. стали периодом настоящей аппаратной экспансии «ленинградцев» Жданова и иных его выдвиженцев. Пошёл в рост и «крепкий хозяйственник» - действительно, крепкий хозяйственник, без кавычек - Пётр Попков, чье косноязычие нередко было поводом для ждановского юмора в дружеском кругу ленинградской верхушки. С легкой руки нашего героя, среди обитателей Смольного за Попковым закрепилось прозвище «Типичное не то» - именно так реагировал Жданов на все публичные выступления председателя исполкома Ленинградского горсовета. Но Жданов, явно, по-человечески любил этого здорового добродушного увальня, блестящего знатока городского хозяйства, толкового, но не способного к речам, и именно его, после выдвижения А.Кузнецова в ЦК, рекомендовал на пост 1-го секретаря Ленинградского обкома. Что, кстати, вызвало явную ревность еще одного ждановского зама по ленинградскому хозяйству, куда более интеллигентного инженера Якова Капустина, искренне считавшего, что пост «первого» в городе и области больше подходит именно ему. (Здесь товарищ Жданов уже на своём уровне явно выстраивал собственную систему сдержек и противовесов – конкуренция Попкова и Капустина при нём играли ту же роль, что и его конкуренция с Маленковым подле Сталина…)

Помимо партийного поста ленинградский глава Попков получил еще и членство в Президиуме Верховного Совета СССР. Сам же Жданов до середины 1947 г. одновременно занимал руководящие посты сразу в двух самых значительных советских «парламентах» - как председатель Совета Союза Верховного Совета СССР и председатель Верховного Совета РСФСР. При этом ждановские выдвиженцы безраздельно доминировали в высших госорганах РСФСР, самой значительно республики Советского Союза. Алексею Кузнецову в ЦК партии, помимо руководства Управлением кадром, поручили также наблюдение за деятельностью всех обкомов в РСФСР.

В марте 1946 г. председателем Совета министров РСФСР стал 39-летний Михаил Родионов, педагог по призванию и образованию, в начале 30-х годов молодым комсомольцем работавший в культурно-просветительском отделе «администрации» Жданова в Нижегородском крае. До назначения главой правительства РСФСР Родионов занимал пост, который 12 лет назад оставил Андрей Жданов – 1-го секретаря Горьковской (Нижегородской) области. Когда Родионов пошёл на повышение в Москву, в Горький (Нижний Новгород) на пост председателя исполкома Горьковского областного совета отправился Николай Жильцов, ранее работавший в команде Жданова в Ленинградском облсовете. Первым же заместителем Родионова, как главы правительства РСФСР, вскоре стал зампред Ленинградского горсовета Михаил Басов.


Михаил Родионов

Выходцы из ленинградской команды Жданова в этот период возглавят и целый ряд регионов страны. «Ленинградцы» займут ключевые посты во вновь созданных в 1944-45 годах Псковской и Новгородской областях. Второй секретарь Ленинградского обкома Иосиф Турко возглавит Ярославскую область. Председатель Исполкома Леноблсовета Николай Соловьев возглавит входившую тогда в РСФСР Крымскую область. Секретари Ленинградского горкома Георгий Кедров и Александр Вербицкий станут партийными руководителями соответственно Эстонской ССР и Мурманской области.

Примыкал к «ленинградской группе» и 40-летний Георгий Попов, инженер-электрик по профессии и образованию, фактический глава столицы СССР и РСФСР, 1-й секретарь Московского областного и городского комитетов ВКП(б). Он, как глава всех коммунистов Москвы и области, мог эффективно влиять на все расположенные в столице министерства, ведомства и предприятия общесоюзного значения через их партийные комитеты, входившие в структуру обкома и горкома.

Пётр Кубаткин, начальник Управления НКГБ-МГБ по Ленинградской области, 39-летний генерал-лейтенант, сработавшийся в годы блокады со Ждановым, в июне 1946 г. возглавил 1-е Управление МГБ СССР, т.е. всю внешнюю разведку страны. Формально это ответственное назначение курировалось новым руководителем Управления кадров ЦК Алексеем Кузнецовым, в ведение которого входили и все «силовые структуры». Кубаткин и Кузнецов весьма сблизилось за годы тесной работы во время блокады Ленинграда, но, несомненно, такое назначение было санкционировано самим Ждановым, который, всегда сдержанно относился к «органам» и был не прочь поставить этот страшный инструмент под свой контроль. Но здесь по не вполне понятным причинам «нашла коса на камень». По одной версии, Кубаткин не сработался с новым министром МГБ, бывшим начальником грозного «Смерша» Виктором Абакумовым. По другой – был быстро снят с высокой должности из-за того, что проявил слабость, приняв в подарок трофейный автомобиль. Так же известно, что сам Кубаткин без энтузиазма встретил назначение на пост главы внешней разведки, ссылаясь на отсутствие профессионального опыта в такой деликатной сфере. Так или иначе, через несколько месяцев Пётр Кубаткин был снят с должности начальника 1-го Управления МГБ и – что показательно – явно не без протекции ждановской команды, переведён в город Горький начальником областного Управления госбезопасности.


Пётр Кубаткин

При этом, знаменитый генерал-диверсант Павел Судоплатов, так вспоминает обстоятельства назначения нового руководителя МГБ в мае 1946 г.: «…Сталин тут же предложил назначить министром Абакумова. Берия и Молотов промолчали, зато член Политбюро Жданов горячо поддержал эту идею». По словам того же Судоплатова, ждановский протеже Кузнецов и глава МГБ Абакумов «установили самые тесные дружеские отношения». В то же время взаимоотношения Абакумова с основными конкурентами «ленинградской группы» – как со своим бывшим начальником Берия, так и, после «дела авиаторов», с Маленковым – оказались весьма непростыми… У Жданова же с Абакумовым складывались вполне рабочие контакты. Например, в марте 1946 г. тогда еще только начальник армейской контрразведки докладывал Сталину: «В соответствии с Вашими указаниями материал по делу Власова и других в настоящее время просматривает товарищ Жданов, и в ближайшие дни Вам будут представлены для рассмотрения и утверждения наши предложения об организации суда над этой группой власовцев». Подготовленный Абакумовым и Ждановым процесс по делу предателей-власовцев пройдёт летом 1946 г.

Успешно продвигались «кадры» Жданова и в вооруженных силах. Бывший командующий Ленфронтом Леонид Говоров, наиболее близкий «ленинградцам» из маршалов Советского Союза, с послевоенного поста командующего Ленинградским военным округом в апреле 1946 г. переведен с повышением на должность главного инспектора Сухопутных войск. Уже в январе 1947 г. он становится главным инспектором всех вооруженных сил СССР в ранге заместителя министра. Главное политическое управление Советской армии в те же годы возглавил генерал-полковник Иосиф Шишкин. Когда-то в начале 30-х гг. он, техник Горьковского автомобильного завода, был выдвинут Ждановым начальником одного из райкомов ВКП(б) в Горьком (Нижнем Новгороде). Затем Жданов перевел его за собой в Ленинград на должность комиссара располагавшейся здесь «Высшей военной электротехнической школы комсостава Рабоче-крестьянской Красной Армии», центрального ВУЗа страны, готовившего военных связистов. Перед войной Иосиф Шишкин работал в Политическом управлении Ленинградского военного округа, а затем возглавил политуправления Ленинградского и Волховского фронтов.

Даже такой далеко не исчерпывающий перечень наглядно демонстрирует, как Андрей Жданов весьма искусно и настойчиво продвигал «своих» людей на всех уровнях власти – будь то выходцы из его нижегородской или ленинградской команды. Подобное явление характерно для бюрократии всех времён и народов, но в данном случае действовал не только – и не столько – принцип личного удобства и преданности, но и принцип личных способностей «выдвиженцев». Все они были испытаны и проверены жесточайшей школой войны, именно они вытянули на себе сложнейшие хозяйственные задачи тех страшных лет. И здесь персональные знакомства и отношения играли еще одну роль – лично испытанный «кадр» был надёжнее, чем незнакомый человек, не проверенный в совместной работе, в отношении которого приходится полагаться лишь на строки официальных анкет и характеристик. В условиях сталинского руководства, «заточенного» на форсированное развитие страны, наиболее «удобными» для Жданова «выдвиженцами» были не только преданные «свои», но прежде всего способные – способные «свои». Неспособный, но преданный «кадр», равно как и не знакомый, не испытанный, в тех условиях был скорее помехой и опасностью для своего «шефа».

Кстати, по воспоминаниям очевидцев, работники Смольного среднего уровня в приватных разговорах между собой так и называли Жданова – «шеф». Когда же, на вершину власти, в ЦК ушёл и Алексей Кузнецов, то «шефом» стали величать именно его, а действовавшего уж на совсем заоблачных вершинах сталинского олимпа Жданова в кабинетах Смольного переименовали в «основного шефа».

Через несколько месяцев после смерти Жданова, когда «ленинградская группа» еще будет на пике власти и влияния, 22 декабря 1948 г. Пётр Попков, выступая на объединённой областной и городской партийной конференции Ленинграда, с гордостью расскажет, что за два минувших года Ленинградская парторганизация выдвинула на руководящую работу 12 тысяч человек, «в том числе 800 – за пределы области…» Как видим, высказанный Ждановым еще 29 марта 1935 г. на пленуме Ленинградского горкома ВКП(б) тезис, что «мы, ленинградцы, должны давать партийные кадры на экспорт», за 12 лет был более чем перевыполнен. И это не считая продвижения союзных ленинградцам нижегородских кадров...

По сути, на протяжении неполных трёх послевоенных лет, 1946-48 гг., Жданов по влиянию и положению почти официально был вторым человеком в СССР, а его команда, прежде всего «ленинградцы» стали тогда сильнейшей группировкой в партийно-государственной машине Советского Союза.

В качестве продолжения этой части - о "русофильских" настроениях и их причинах, а так же о проектах "ленинградцев" Жданова - пойдут уже ранее публиковавшиеся материалы:
Национал-большевик Жданов. Часть I
Национал-большевик Жданов. Часть II


Шверник, Косыгин и Жданов на трибуне мавзолея, 1946 г.
а рядом и Георгий Максимилианович с Лаврентием Павловичем...


продолжение следует…

http://alter-vij.livejournal.com/212123.html#comments

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17613
    • Просмотр профиля
Re: Ленинградское дело
« Ответ #2 : Март 06, 2013, 12:28:18 pm »
«Ленинградское дело». Часть III


В конце февраля 1947 г. состоялся пленум ЦК ВКП(б), на котором Жданов играл одну из ведущих ролей. Именно он и его протеже Кузнецов, заведывавший кадрами партии, провели исключение из состава членов и кандидатов в ЦК ряда высокопоставленных лиц.

На вечернем заседании 21 февраля рассматривали внеочередные вопросы пленума, вне повести дня. Алексей Кузнецов предложил пленуму исключить из состава ЦК партии двоих – бывшего наркома авиационной промышленности Шахурина и бывшего 1-го секретаря Хабаровского крайкома Донского. Причины исключения Шахурина объяснялись Кузнецовым кратко и просто: «Он осужден, сидит в тюрьме». Еще проще объяснили удаление с вершин партии товарища Донского – «не ведёт никакой работы в нашей партии, спился к тому же». Формулировка «спился», пожалуй, самая уникальная в истории непростых внутрипартийных отношений. Впрочем, для уволенного с высот ЦК она оказалась может и обидной, но не страшной – спившийся был отправлен на пенсию и благополучно умер в своей постели в 1954 г.

С генерал-полковником Алексеем Шахуриным дело обстояло значительно сложнее – к тому времени он был уже осужден к 7 годам лишения свободы, а начатое против него следствие по нарушениям в наркомате авиапромышленности в годы войны стало причиной «опалы» ряда крупнейших политических и военных деятелей СССР, начиная с Георгия Маленкова.

Сразу после выступления Кузнецова председательствующий на вечернем заседании пленума Молотов объявил, что «слово для внеочередного заявления имеет товарищ Жданов». Сообщение нашего героя для многих было неожиданным: «Я вношу предложение вывести из состава кандидатов в члены Центрального Комитета Жукова. Он, по моему мнению, рано попал в Центральный Комитет партии, мало подготовлен в партийном отношении. Я считаю, что в кандидатах ЦК Жукову не место. Ряд данных показывает, что Жуков проявлял антипартийное отношение. Об этом известно членам ЦК, и я думаю, что будет целесообразно его не иметь в числе кандидатов в члены ЦК».

Объяснение ситуации с Жуковым краткое, но куда более развёрнутое, чем по Донскому или Шахурину. И если по членам ЦК выступал Кузнецов, то лишь по кандидату в члены ЦК Жукову высказался второй человек в партии. К тому времени маршал Жуков был уже снят с должности главкома сухопутных войск и переведён в Одесский военный округ. В отношении маршала вовсю шло расследования так называемого «трофейного дела» - Георгий Константинович, выдающийся военачальник, имел свои человеческие недостатки и, действительно, несколько увлёкся собиранием трофейного барахла. Для Жукова «трофейное дело» закончится через год, в январе 1948 г., переводом в тыловой Уральский округ и его покаянным письмом в адрес нашего героя.

«Я признаю себя очень виноватым в том, что не сдал все это ненужное мне барахло куда-либо на склад, надеясь на то, что оно никому не нужно» - объяснялся Георгий Жуков перед Андреем Ждановым 12 января 1948 г. Маршалу пришлось весьма унизительно оправдывать свои человеческие слабости – описывать все эти люстры, гобелены, отрезы на костюмы, запасы обезьяньего и норкового меха «на пальто», ящики столового серебра, а также ордена и медали для своей любовницы…

Впрочем, личные слабости Жукова были скорее поводом или, как максимум, лишь одной из причин его «опалы». Талантливый военный, без сомнения один из лучших военачальников Второй мировой войны, маршал даже на фоне типично жёстких и властных руководителей тех лет выделялся именно этими качествами характера. И в эйфории победы они, пожалуй, перешли у Жукова в откровенное самоуправство и даже барство. Чрезвычайно чуткий к подобному Сталин, сам наделённый такими качествами более чем щедро, но способный при необходимости их обуздывать, решил поставить властного и влиятельного, слишком возомнившего о себе военачальника «на место» - благо военачальник своим поведением сам дал к тому немало поводов.

Отношения Жданова и Жукова были не менее сложными. Для главы ленинградского «клана» маршал был человеком слишком близким к конкурирующей группировке Маленкова. Заочный конфликт с Жуковым возник еще и при назначении генерала Шишкина, «человека Жданова», на пост начальника Главного политуправления армии. Маршал Жуков был против как ждановской кандидатуры, так и новых попыток усилить в войсках роль и влияние политработников. Покоритель Берлина искренне считал, что никакие «комиссары» ему уже не нужны. Жданов же был абсолютно уверен в противоположном – и на основании собственного военного опыта и, прежде всего, благодаря пониманию некоторых еще неочевидных опасностей лишь начинавшейся «холодной войны»…


Накануне февральского пленума ЦК партии 1947 г. Жданов сделал в своей записной книжке весьма откровенную пометку: «Посмотреть список членов и кандидатов ЦК... вывести Маленкова, Жукова». Эти два имени поставлены рядом не случайно. И, без сомнения, такое поползновение в отношении Маленкова не было только личной инициативой товарища Жданова. Но, вероятно, самый старший товарищ из всех товарищей на земле счел нецелесообразным такое понижение. В итоге, Маленков, с подачи Сталина, остался в составе ЦК и, более того, опять начал набирать вес и влияние, а уже с лета 1947 г. соратникам-соперникам Жданову и Маленкову пришлось вместе работать над важнейшими вопросами внешней политики СССР, создавая новую реинкарнацию Коминтерна – Коминформ.

Уже в сентябре 1947 г. друзья-соперники в одном самолёте летели из Москвы в Польшу, где в маленьком городке на границе с Германией Жданов и Маленков проведут секретное собрание представителей крупнейших европейских компартий. В том самолёте товарищи Жданов и Маленков имели возможность отметить начало третьего десятилетия их крайне запутанных отношений. По воспоминаниям дочери Сталина, Светланы Аллилуевой, хорошо знакомой со всеми членами Политбюро и которая вскоре станет женой Юрия Жданова, сына Андрея Жданова: «В доме у Ждановых Маленкова называли только презрительной кличкой “Маланья”, из за его круглого, женоподобного лица».


Судя по воспоминания сына Маленкова, его отец тоже не питал дружеских чувств к Андрею Жданову – дети вообще хорошо на интуитивном уровне чувствуют эти отношения взрослых. А в ближайшем окружении Сталина, они, эти отношения, были очень непростыми…

По свидетельству очевидцев Жданов был одним из немногих, кто достаточно свободно чувствовал себя в присутствии Сталина и мог спорить с ним по отдельным вопросам – впрочем, всегда признавая безусловное первенство и интеллектуальное превосходство «вождя всех народов». Маленков же, наоборот, был подчёркнуто послушен и крайне исполнителен. В отношениях Сталина и Жданова был еще один важный и тонкий момент. По словам сына Жданова, Юрия, как-то после войны наедине с ним Андрей Александрович однажды обронил фразу: «Я не хочу пережить Сталина». Пожалуй, он был единственным, кто среди сталинского окружения мог произнести такие слова. Жданов являлся безусловным лидером, но при этом не был обуреваем той безудержной жаждой власти, что характерна для всех стремящихся в первые вожди – он искренне болел за близкое ему дело, которому посвятил всю жизнь, был опытным и авторитарным руководителем, но к верховной власти из всех сил явно не рвался. Оттого и не хотел пережить Сталина, ведь как опытный человек понимал, что будет после смерти вождя и какая борьба развернётся за вакантный трон.

Тем более, что такая непрекращающаяся и незаметная на поверхности борьба шла постоянно. Это закономерность любой человеческой иерархии, а руководитель уровня Жданова или Маленкова это уже не отдельный человек – за каждым из ближайших соратников Сталина стояли даже не сотни, а тысячи людей на разных уровнях государственной машины. За Ждановым шла одна из таких крупнейших и наиболее влиятельных в стране группировок, позднее вошедшая в историю как «ленинградская группа». После мировой войны сопоставимыми по влиянию были группировки Маленкова и Берии, хотя в период 1946-48 гг. они несколько уступали по весу ждановской. Борьба таких «кланов» во власти является естественной и неизбежной у всех народов во все времена, даже вне зависимости от субъективных желаний и целей отдельных лиц.


Берия и Маленков на похоронах Калинина

Отношения между Ждановым, Маленковым и Берией были сложными, хотя и не стоит их сводить только к банальной драке за власть «бульдогов под ковром» – многое их разъединяло, но не меньше и связывало в единую упряжку. Именно по этому, слово «товарищ» отнюдь не синоним слова «друг» – они не были друзьями, но волей судьбы и убеждений были товарищами. Судя по всему, Жданов, прекрасно понимая все эти особенности «внутривидовой борьбы» и даже умело одерживая в ней верх, не считал абсолютную власть самоцелью. Кстати, наверняка, поэтому чрезвычайно жадный до власти Сталин так ценил и приближал Жданова – знал его несомненные способности, его безусловную преданность общему делу и в то же время видел отсутствующую у Жданова всепоглощающую жажду власти. Т.е. наш герой получался идеальным вторым, идеальным замом. Поэтому властелин мог, не опасаясь, приближать его к себе и искренне дружить, тем более что человеческие симпатии и вкусы у Сталина и Жданова явно совпадали – их дружба, хотя и была обременена тяжким грузом гигантской власти, но, несомненно, была естественной и искренней.

Давая возможность Жданову и его людям «развернуться» во всю и одновременно сохранив влияние «опального» Маленкова, Сталин явно сохранял и отлаживал свою систему сдержек и противовесов – столь же характерную для власти всех времён и народов, как и «внутривидовая» борьба у подножия тронов. Два наиболее влиятельных после Сталина человека в ВКП(б) должны были, контролируя друг друга, давать вождю СССР объективную информацию о ходе дел, одновременно страхуя от всяких неожиданностей снизу…


Кстати, эта подковёрная борьба Жданова и Маленкова до сих пор аукается одной историей, которую так любят поминать наши доморощенные либералы и запоздалые борцы со сталинизмом. Речь идёт о знаменитом «наезде» Жданова на Ахматову и Зощенко в 1946 году. При том, что и поэтесса и сатирик были прежде всего ленинградскими литераторами. Но разбирательство с ними, точнее с ленинградскими литературными журналами «Октябрь» и «Ленинград», в которых они активно издавались, было инициировано людьми Маленкова. Весна-лето 1946 года это время активной экспансии во власть «ленинградской группы» и аппаратного поражения Маленкова. Но Георгий Максимилианович, человек с 20-х годов близкий Сталину, опытнейший кабинетный политик, не мог не сопротивляться. И негативное внимание к литературным журналам Ленинграда стало для него той шпилькой, которую он не преминул воткнуть в наступающих «ленинградцев».

7 августа 1946 г. «человек Маленкова», тогда начальник Управления пропаганды и агитации ЦК Георгий Александров подготовил пространный документ - «Докладная записка о неудовлетворительном состоянии журналов “Звезда” и “Ленинград”». Формально записка была адресована Жданову, как новому куратору всей агитации и пропаганды с высоты Политбюро. Записка уже содержит те развёрнутые обвинения, что громко прозвучат на всю страну в августе и сентябре 1946 г. – здесь фигурируют и Ахматова, и Зощенко и другие.

Но понятно, что помимо официального адресата копия документа попала на стол главного члена Политбюро, да и сам главный «ленинградец» не мог скрыть её от старшего товарища. Жданов не простит кремлёвскому чиновнику Александрову эту историю и ровно через годы выживет его с высот аппарата ЦК в почетную ссылку на пост директора Института философии. Но на тот момент Жданов не мог затормозить и замять это дело. Во-первых, работали свои аппаратные правила – документ был запущен и на него надо было реагировать с учетом мнения и повышенного внимания к литературной теме верховного вождя. Во-вторых, Жданов, как лидер активно захватывающей власть группы, просто таки обязан был демонстрировать перед Сталиным объективность, в том числе и к своим «проштрафившимся» людям. В-третьих, все идеологические обвинения против Зощенко и Ахматовой, прозвучавшие в «Докладной записке» Александрова, вполне отвечали убеждениям Жданова, другое дело, что сам он не стал бы подавать эти претензии к ленинградским журналам именно в такой форме, бьющей по его людям, ленинградскому партийному руководству. Но здесь уж Жданова аппаратно обыграл соратник-соперник Маленков.


Впрочем, не будем переоценивать такой удар – со стороны обороняющегося Георгия Максимилиановича это была лишь мелкая подножка наступающему Андрею Александровичу. При всей «литературоцентричности» сталинского руководства главные баталии разыгрывались совсем в других сферах. Но именно этот второстепенный фронт подковёрной борьбы верхов тогда громко отразился в общественной жизни СССР в виде доклада Жданова, где он, отводя удар от ленинградских партийных идеологов, от души пополоскал Ахматову и Зощенко. Эту ждановскую критику до сих пор любят цитировать либеральные борцы литературного фронта, как пример ужасного тоталитаризма… Но вернёмся от литературы к политике.

В 1947 г. Жданов и его клан ввели в общественно-политическую практику СССР одну броскую новацию, ставшую и инструментом политической мобилизации послевоенного советского общества и, одновременно, средством усиления «ленинградского» влияния на всю советскую бюрократию. Речь идёт о «Судах чести», когда введённую еще в 1939 г. практику армейских судов чести распространили на всех госслужащих.

Некогда, в июле 1917 г. сам Жданов был объектом такого офицерского суда чести – тогда прапорщика 139-го запасного пехотного полка Жданова осудили к отлучению от офицерского общества за поддержку петроградского экстремиста Ульянова… Через 30 лет всесильный член Политбюро возродил практику судов чести в советском обществе.

Суды чести планировалось организовать по ведомственному признаку, в каждом министерстве СССР, их состав таких судов избирался всеобщим голосованием работников соответствующего министерства. Суды чести должны были рассматривать те проступки советских граждан, которые не подпадали под действие уголовного закона, но были сомнительны с точки зрения большевистской морали и советской политики.

Первый подобный суд готовил лично Жданов – «подсудимыми» были хорошо знакомые ему учёные-биологи, профессора Клюева и Роскин, которые были причастны к передаче в США советских наработок по борьбе с раковыми опухолями. Формально, с точки зрения уголовного права, учёные не могли нести ответственности, так как передача была санкционирована руководством Минздрава. Руководство и село надолго за шпионаж, а на примере учёных устроили показательный процесс суда чести. Общественным обвинителем выступал генерал-лейтенант медицинской службы Пётр Куприянов, в недавнем прошлом главный хирург Ленинградского фронта.

Постановление о Судах чести предусматривало, что они избираются и действуют сроком один год. Но Андрей Жданов и его «команда» задумывали их не как временную пропагандистскую кампанию, а как всеобщий и постоянный инструмент воспитания общества – прежде всего чиновников и интеллигенции. И не удивительно, что именно чиновники и стали главными противниками этого ждановского нововведения. В отличие от интеллигенции они практически не выражали своё недовольство публично, но сопротивлялись привычными им бюрократическими методами.

Руководители центральных министерств отнюдь не спешили получить в своих ведомствах новый, непонятный, а главное независимый от них «общественный» орган. Например, в министерстве авиационной промышленности «суд чести» выбирать не стали, поскольку министр Хруничев посчитал, что у его подчинённых нет провинностей, которые находятся в компетенции «судов чести». Министерство находилось на острие технического противоборства «холодной войны», как раз начинались работы по созданию реактивной авиации (не менее важные для страны, чем атомный проект) и авиационный министр, ощущая свою необходимость, мог проявить независимость от органов партийного контроля.

Другие чиновные начальники сопротивлялись не явно, но не менее действенно. В итоге задуманная кампания развивалась медленно и со скрипом. Только в начале октября 1947 г. состоялся суд чести в Главном управлении гидрометеорологической службы – обвинялись его работники за излишнее рвение в рассекречивании сведений по гидрометеорологическому режиму отдельных районов СССР.

15 октября 1947 г. состоялось заседание Оргбюро ЦК, посвященное именно вопросам исполнения постановления о судах чести. «Мне кажется, - говорил на заседании Оргбюро ЦК ВКП(б) Алексей Кузнецов, - что в реализации закрытого письма ЦК мы встречаем сопротивление. Хочется признавать это или не хочется, но это факт: мы встречаем сопротивление и со стороны партийных руководителей на местах, и со стороны хозяйственных руководителей. То, что товарищи не хотят организовывать суд чести, означает, что они сопротивляются той новой форме воспитания интеллигенции, которую установил ЦК».


Такое радения одного из главных выдвиженцев Жданова было не случайным. С высоты ЦК вопросы судов чести курировали именно Кузнецов и Суслов, но главное – для группировки Жданова суды чести были не только инструментом мобилизации общества в условиях «холодной войны», но и средством усиления собственного влияния на весь государственный аппарат. Поэтому новый секретарь ЦК Алексей Кузнецов проявит небывалую активность в организации таких судов. Но ситуация имела и обратную сторону – нарочитый рост влияния и активное вмешательство «ленинградцев» Жданова повсюду формировало против них молчаливый консенсус, сговор всех иных группировок во власти, ориентированных на других лидеров – в первую очередь Маленкова и Берия. Эта консолидация чиновничьих интересов против «ленинградской группы» очень скоро, почти сразу после смерти сталинского фаворита Жданова, породит «ленинградское дело»… Но пока товарищ Жданов был ещё жив и кампания «судов чести» развивалась вопреки молчаливому саботажу бюрократии.

Чтобы подать пример министерствам, а заодно и подвинуть сторонников Маленкова, Жданов инициировал проведение суда чести в аппарате ЦК. «Подсудимыми» стали ответственные работники Управления кадров и Управления пропаганды и агитации, руководившие отделами этих управлений до прихода туда людей Жданова. Впрочем, вменили им реальные прегрешения в виде слишком явной тяги к «сладкой жизни», ресторанам и женщинам, в послевоенной Москве.

В ноябре 1947 г. прошёл суд чести в Министерстве высшего образования СССР над профессором Сельскохозяйственной Академии Жебраком за то, что тот критиковал своего оппонента Лысенко не в советских изданиях, а на страницах американского журнала «Science».

До конца 1947 г. состоялись суды чести в Министерстве геологии и Министерстве государственного контроля, в начале 1948 г. – в Министерстве электропромышленности и Министерстве станкостроения (в то время существовало большое количество узкопрофильных министрерств). В декабре был санкционирован и в январе 1948 г. проведён суд чести в Министерстве вооруженных сил. Под суд попали недавние высшие руководители ВМФ – адмиралы Кузнецов, Галлер, Алафузов, Степанов. Данный «суд чести» проходил на основании соответствующего постановления о военных судах чести от 1939 г., но, явно, в рамках кампании начатой «ленинградцами» Жданова. Общественным обвинителем адмиралов выступил маршал Леонид Говоров, еще один соратник и «выдвиженец» Жданова.

Реальными причинами суда были разногласия Сталина с Кузнецовым о путях развития флота и, главное, невысокая оценка высшим руководством страны деятельности ВМФ в 1941-45 гг. и его послевоенной боеготовности. Официальное обвинение «суда чести» состояло в том, что в конце войны адмиралы передали Великобритании и США чертежи и описания некоторых систем вооружения нашего флота, а также большое количество секретных морских карт. Суд чести признал адмиралов виновными и постановил ходатайствовать перед Советом Министров СССР о предании их уже уголовному суду. Этот суд состоится очень быстро и уже в начале февраля 1948 г. вынесет свой вердикт – отметим, что для сталинских врёмен достаточно мягкий по делам такого рода.

Не обошли своим вниманием ленинградские энтузиасты «судов чести» и такой важнейший орган сталинского государства, как Министерство госбезопасности. На выборах суда чести МГБ в ноябре 1947 г. выступил Алексей Кузнецов: «Органы государственной безопасности должны усилить чекистскую работу среди нашей советской интеллигенции… мы будем воспитывать интеллигенцию в духе искоренения низкопоклонства перед заграницей, будем судить судом чести… Видимо по отношению кое-кого из представителей интеллигенции, уж особо преклоняющихся перед западом, мы должны будем принять другие меры – чекистские меры».

Суд чести в МГБ состоялся в начале марта 1948 г. и неожиданно вызвал неудовольствие Сталина, который посчитал, что секретарь ЦК Кузнецов зарвался, организуя подобное мероприятие в столь ответственном Министерстве без санкции Политбюро. Это, однако, не остановило Жданова в стремлении расширить и усилить роль судов чести. 19 марта 1948 г. он направил Сталину проект постановления о создании Союзного Суда чести. Данный орган должен был уже разбирать моральные прегрешения самых высших представителей сталинской бюрократии на уровне министров и заместителей председателя Правительства. Был даже намечен первый «подсудимый» для Союзного Суда чести – министр путей сообщения Иван Ковалёв, обвинённый в расходовании слишком больших средств на переустройство своей дачи.

Но проект такого всесильного «суда чести» уже прямо задевал интересы и безопасность всех других членов Политбюро, не входивших в группировку Жданова. Маленков, Берия, Молотов, Микоян, Каганович, Булганин либо руководили министерствами, либо являлись заместителями Председателя Совета министров – т.е. прямо попадали под юрисдикцию Союзного суда чести. В отличие, кстати, от самого Жданова, который никаких постов правительстве и министерствах не занимал.


Берия, Вознесенский и Маленков. В конечном итоге борьбу за власть проиграют все трое...

Поэтому ждановский проект Союзного Суда чести на собрании «узкой группы» Политбюро в апреле 1948 г. остальные высшие лидеры СССР совсем по-чиновничьи просто утопили в поправках и обсуждениях, в итоге отложив утверждение такого суда до пленума ЦК партии. Вероятно, Жданов не сомневался что на пленуме он «продавит» свой проект – вспомним, что Андрей Жданов планировал куда более часто проведение пленумов и съездов партии, он не знал, что жить ему оставалось чуть более трёх месяцев, а следующий пленум ЦК после его смерти состоится только в 1952 году.

Тем не менее, сама кампания судов чести не останавливалась – при этом высшее руководство санкционировало только те «суды чести», материалы которых могли быть использованы с воспитательным эффектом. Так в июне 1948 г. состоялся суд чести даже в Комитете информации – органе, который с 1947 г. объединял сразу две разведки, политическую и военную, чекистов и ГРУ. На этом суде чести рассматривалось дело генерал-майора Леонида Малинина, резидента в Берлине и советского представителя в Контрольном Совете по Германии. Генералу Малинину вменили недостойное поведение при общении с бывшими союзниками и по итогам суда чести перевели из внешней разведки в мелкие начальники железнодорожной охраны.

Отметим, что в наши дни «суды чести» с подачи западных историков времён холодной войны оцениваются сугубо односторонне и негативно – как ещё один пример «ждановщины» и «закручивания гаек» в послевоенном СССР. При этом обычно упускают из виду, что аналогичные и даже похожие по форме процессы в то же время шли и по другую сторону земного шара – в США. Враждебность была обоюдной, а внутреннее политическое ужесточение американской «демократии» не отставало от аналогичного в советском «тоталитаризме».

Так, в октябре 1947 г. «Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности» проведёт, фактически, аналогичный ждановскому «суду чести», процесс над группой работников Голливуда, уличенных в симпатиях к «красным». Тогда же в Штатах введут «чёрные списки» работников культуры, запрет освещать в кино темы «богатых и бедных» и прочие ограничения. В этом плане внутренняя политика США эпохи «маккартизма» и «комиссии по антиамериканской деятельности» не будет принципиально отличаться от «ждановщины» – обе стороны в условиях начавшейся холодной войны проведут идеологическую мобилизацию, путём «закручивания гаек».

Но нам сейчас интересны Суды чести именно как средство усиления влияния и контроля за всем партийно-чиновничьем аппаратом СССР со стороны «ленинградцев» Жданова. При этом напомним, что «ленинградцы», параллельно с судами чести, досаждали всей остальной партбюрократии и идеологическими проверками. Ещё на первом же заседании Оргбюро ЦК, состоявшемся под председательством Жданова 18 мая 1946 г., было принято решение о создании комиссии во главе с Алексеем Кузнецовым и Ждановым с целью «разработать вопрос о теоретической подготовке и переподготовке руководящих партийных и советских работников». Эти внешне гладкие формулировки по вопросам подготовки и проверки «теоретического» уровня партийных и советских работников давали в руки Жданова и его команды мощнейшие рычаги аппаратного влияния в деле подбора и расстановки руководящих кадров. Перманентные проверки обкомов по всему СССР со стороны Жданова и его команды шли потоком в 1946-48 годах.

Однако, на пике влияния своей команды, в июле 1948 г. Жданов уходит в отпуск для лечения и умирает в последний день лета того года. Смерть его и ныне вызывает вопросы – но отметим, что Жданов еще до войны был весьма больным человеком, в годы блокады перенёс на ногах два инфаркта, так что с медицинской точки зрения его смерть не является чем-то чрезвычайном.

А вот всю внутреннюю ситуацию в правящей машине СССР эта смерть изменила радикально и быстро. Кстати, последний партийный документ, подписанный в своей жизни Ждановым, это аналитическая записка «О положении в советской биологической науке. 10 июля 1948 г. в рамках подготовки к научной дискуссии по биологии она ляжет на рабочий стол Сталина. Данный документ будет подписан уже не только Ждановым, но и Маленковым. Начало текста безапелляционно, но справедливо гласило: «В науке, как и в политике, противоречия разрешаются не путем примирения, а путем открытой борьбы».


Сталин на похоронах Жданова

Умершего Жданова очень торжественно похоронили 2 сентября 1948 г. Его похороны стали едва ли не самыми значительными по размаху и продолжительности траурных мероприятий за всю советскую историю, уступая лишь похоронам Ленина, Сталина и Брежнева. Сталин стоял в траурном карауле и с прочими членами Политбюро носил на руках гроб с телом покойного друга.


Маленков, Ворошилов и Сталин в почётном карауле у гроба Жданова

Еще 28 сентября 1948 г. Маленков будет проявлять особое участие в трудоустройстве двух ближайших помощников Жданова, его личных секретарей Александра Кузнецова и Владимира Терёшкина. Маленков поспешит доложить Сталину, что первый становится заместителем заведующего отделом пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), а второй - заместителем заведующего отделом внешних сношений ЦК.

Однако, основные и наиболее влиятельные участники «ленинградской группы» Жданова попадут в опалу уже в феврале следующего 1949 г., всего через полгода после смерти своего «шефа». Именно Маленков и стоящая за ним группировка во власти станут здесь главными инициаторами и исполнителями. Группировка Берии окажет им в этом необходимое содействие. Если Сталина связывали со Ждановым, пусть и осложнённые чудовищной властью, но человеческие чувства товарищества и дружбы, то фигуранты «ленинградского дела» для стареющего кремлёвского небожителя, за десятилетия привыкшего к смертям, были всего лишь функциями. Неумолимо стареющий небожитель, вероятно, уже с некоторой усталостью наблюдал это борьбу-возню у подножия своего трона.


«Ленинградское дело» слишком большая и сложная история, чтобы описать его в одной даже большой статье, оно ещё требует детального и научного изучения. Историки и публицисты, копаясь в деталях этого дела, обычно обращают внимание на поводы, оставляя в тени причины. Но пресловутая «оптовая ярмарка», несколько подчищенных голосов в протоколе Обкома или несколько ненайденных документов в чудовищном документообороте Госплана – это именно поводы. Их надо было найти для обвинения, их и нашли люди Маленкова. При желании, нечто подобное можно было бы отыскать и по отношению ко всем иным партийно-чиновничьим группам.

Так что данная статья прежде всего посвящена не поводам, а описанию причин того аппаратного консенсуса всех бюрократических кланов во власти позднесталинского СССР, который сложился против «ленинградцев». Заметим, что на наших глазах похожее по сути дело произошло в современном Китае вокруг группировки бывшего члена Политбюро ЦК КПК Бо Силая. И, вероятно, по тем же причинам оно не останавливает впечатляющее развитие этой страны…

Смерть Андрея Жданова сразу сломала равновесие сил в Политбюро. К тому же, именно в 1949 г. Маленков и Берия и стоящие за ним группировки в глазах Сталина добьются очевидных и крайне важных успехов – вспомним, что в те годы Берия возглавлял спецкомитет №1 по созданию ядерного оружия, а Маленков был главой спецкомитетов №2 и №3, разрабатывавшего реактивную и ракетную технику и средства радиолокации. В условиях нарастающей холодной войны успехи в этой сфере придадут им ещё больший вес на сталинском олимпе.

Когда то, в 1937 году, решая судьбу партийных руководителей Башкирии, товарищ Жданов высказался так: «Столбы подрублены, заборы повалятся сами…» Теперь, 31 августа 1948 г. судьба подрубила главный столб «ленинградцев» и забор повалился – к августу 1949 г. все их главные лидеры были арестованы: Николай Вознесенский, Алексей Кузнецов, Пётр Попков, Яков Капустин и многие другие. Кузнецова арестуют прямо в кабинете Маленкова – так Георгий Максимилианович потренируется в будущем аресте своего приятия Лаврентия Павловича.

В итоге, на «ленинградцев» повесят и реальные ошибки, которые у них действительно были (впрочем, подобные же были и у всех иных группировок), и те «антисоветские» преступления, к которым они не были причастны. В более травоядные времена дело ограничилось бы увольнениями или перемещениями на более низкие должности. Тогда же, в октябре 1950 году, верхушку «ленинградской группы», после формально открытого, но не освещавшегося в прессе судебного процесса, расстреляли. Были казнены Кузнецов, Вознесенский, Попков, Капустин, всего 23 человека из ЦК и высшего руководства РСФСР и Ленинграда. Свыше двух сотен высокопоставленных чиновников «ленинградской группы» получили различные сроки тюремного заключения. Порядка двух тысяч руководителей более низкого ранга из этой группы уволили или перевели на «менее ответственную работу».


Алексей Кузнецов в тюрьме

Отметим, что при других раскладах, «ленинградцы» зачищали бы «маленковцев» ничуть не более гуманно – Алексей Кузнецов был ничуть не мягче Георгия Маленкова.

В ходе следствия по «ленинградскому делу» Маленков и Берия разойдутся так, что попробуют утопить еще ряд конкурентов и даже уже умершего Жданова. Ещё в октябре 1949 г. они подготовят проект закрытого письма ЦК: «Политбюро ЦК считает необходимым отметить ту политическую ответственность, которая ложится на Жданова А. А. за враждебную деятельность ленинградской верхушки... Сейчас трудно объяснить, как мог Жданов А. А. не разглядеть вражеского лица Кузнецова, Попкова, Капустина, Соловьева и др., которых он настойчиво выдвигал... Политбюро считает также нужным сказать, что наиболее влиятельные из лиц, замешанных во враждебной работе, являются людьми близкими к тов. Молотову. Известно, что Вознесенский пользовался много лет особой поддержкой и большим доверием т. Молотова, что т. Молотов покровительствовал Кузнецову, Попкову и Родионову... Будучи близким с этими людьми, т. Молотов не может не нести ответственности за их действия... Следует указать на неправильное поведение Косыгина А. Н., который оказался как член Политбюро не на высоте своих обязанностей... Он не разглядел антипартийного, вражеского характера группы Кузнецова, не проявил необходимой политической бдительности и не сообщил в ЦК ВКП(б) о непартийных разговорах Кузнецова и др.»


Косыгин и Сталин...

Сталин перечеркнёт этот проект слишком разошедшихся в своём торжестве товарищей Маленкова и Берия. Более того, позаботился о том, чтобы имя Жданова ни разу не прозвучало в связи с «ленинградским делом». Бывший замначальника Следственной части по особо важным делам МГБ полковник Владимир Комаров, курировавший «ленинградское дело», позднее, уже перед собственным расстрелом в 1954 г. давал показания, как его инструктировал Абакумов, министр госбезопасности: «В Ленинград поехал я и еще десять следователей… Перед отъездом в Ленинград Абакумов меня строго предупредил, чтобы на суде не было упомянуто имя Жданова. “Головой отвечаешь”, - сказал он».

По сталинским временам размах «чистки» в ходе «ленинградского дела» был не самый большой и свирепый. Но это «дело» буквально смело верхние эшелоны власти не только Ленинграда и области, но и республиканского руководства РСФСР и целого ряда областей, которые после войны возглавили «ленинградцы» - от Горьковской области и Эстонии до Крыма. В Крыму на место арестованного и расстрелянного Николая Соловьёва, бывшего в годы войны руководителем исполкома Ленинградского облсовета, придут уже выдвиженцы Хрущёва, что вскоре во многом и предопределит государственную судьбу этого полуострова.


После расстрела Председателя Совета Министров РСФСР Михаила Родионова и увольнения из глав столицы Георгия Попова, в Москву «выдвинется» Никита Хрущёв. «Ленинградскую группу» в борьбе за власть уничтожали группировки Маленкова и Берии. Но в тени этой подковёрной борьбы как раз окончательно и сложилась группа сторонников Хрущёва, которая чрез несколько лет, сразу после смерти Сталина, в союзе с Маленковым уничтожит клан Берии, а еще через четыре года (используя, кстати, обвинение в фальсификации «ленинградского дела») скинет с вершин и самого Маленкова, чтобы в свою очередь, спустя ещё семь лет быть отодвинутой вниз людьми «дорогого Леонида Ильича»… Впрочем, это уже совсем другая история.

опубликовано на www.apn-spb.ru

http://alter-vij.livejournal.com/212980.html#cutid2