Автор Тема: Уганда  (Прочитано 6195 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Глазунов-Блокадник

  • Global Moderator
  • *****
  • Сообщений: 1699
    • Просмотр профиля
Уганда
« : Июнь 29, 2013, 04:31:02 pm »
<a href="http://www.youtube.com/v/XmqtdRFPKKE" target="_blank" class="new_win">http://www.youtube.com/v/XmqtdRFPKKE</a>

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17039
    • Просмотр профиля
Re: Уганда
« Ответ #1 : Июль 06, 2013, 04:33:17 pm »
Анатолий Глазунов (Блокадник). Из серии "Педерастический фашизм наступает".

Педерасты США и Западной Европы
против Уганды. Уганда пока сопротивляется

 

 

 


Флаг Уганды


Данные из справочников.  Уганда  - государство  в Восточной Африке. Бывшая английская колония.  Получила независимость в 1962. Численность населения — около 36 миллионов (2012). Годовой прирост — 3,6 % (2-е место в мире). Рождаемость — 48 на 1000 (фертильность — 6,73 рождений на женщину (2-е место в мире), младенческая смертность — 64 на 1000).  Средняя продолжительность жизни — 52 года у мужчин, 54 года у женщин (в 2010).   Средний возраст — 14,8 лет (самая молодая страна на Земном шаре).

В древности территорию Уганды населяли пигмеи. В первых веках н. э. на территории страны стали селиться племена банту. С 11 века с севера и северо-востока стали приходить нилотские племена. Национальный состав  Уганды ныне такой: народы банту —  около 70 % населения,  нилотские народы: (проживают на севере страны) —  около 30%. Языки: английский (официальный), из африканских языков наиболее распространён - луганда (племени ганда, используется как язык межнационального общения среди племён банту). В сфере внутренней торговли используется язык суахили (на основе языков банту и арабского).

Понятно, что педерасты  стараются использовать  противоречия между народами Уганды.
Педерасты  старались и стараются использовать и религиозные противоречия в Уганде. Государственной религии  в стране нет.  Поскольку с колониальных времен британские чиновники благоволили протестантам, протестанты  до сих пор сохраняют привилегированный статус. За ними  следуют католики и мусульмане. Более половины угандийцев исповедуют христианство. В Уганде 1,5 миллиона  православных христиан. Язык богослужения: луганда. Православие - самая молодая и самая малочисленная из местных христианских конфессий. Мусульмане обладают меньшим политическим влиянием. Большинство угандийцев с  почтением  относится к местным традиционным верованиям, независимо от того, считают ли они себя мусульманами или христианами. По переписи 2002: католики — 41,9 %, протестанты — 42 % (англикане — 35,9 %, пятидесятники из Ассамблеи Бога и Церкви Бога — 4,6 %, адвентисты — 1,5 %), мусульмане — 12,1 %, другие верования — 3,1 %, атеисты — 0,9 %.

Иногда борьба жестокая и кровавая. Сразу после получения независимости в Уганде начались  межэтнические  и религиозные столкновения, мятежи в армии, массовый отъезд европейцев…  Правителями  там были иногда существа «забавные и ужасные». Первый угандийский правитель Милтон Оботе «строил коммунизм». Свергший его  Иди Амин (1971-1979) был людоедом. «Мужчин народа туркана он подвергал кастрации, иногда лично, а гениталии употреблял в пищу. Сотрапезников у него первое время не было. Появились они значительно позже, когда президент Иди Амин в развлекательных целях угощал дома гостей свежей вырезкой самых аппетитных частей человеческого тела». http://www.ogoniok.com/archive/2003/4816/37-60-63/

В августе 1972 Амин объявил курс на «угандизацию». Сначала была реквизирована собственность выходцев из Азии, а затем и собственность европейцев. Жившие в Уганде лица индийского и пакистанского происхождения, не имевшие местного гражданства (60 тыс. человек) были изгнаны из Уганды. Амин произвёл переориентацию внешней политики Уганды. В 1972 году  разорвал дипломатические отношения с Израилем.  Начал дружить с арабскими государствами, а также с СССР, от которых стал получать  большую  финансовую помощь. В 1973 году Амин демонстративно отправил группу  офицеров участвовать в очередной войне Египта и Сирии против жидов Израиля…

Но педерасты, и это нормально,  были  в  загоне. Ещё в то время, когда Уганда была английской колонией,  согласно параграфам 145 и 148 Уголовного кодекса Уганды в редакции 1950 года,  мужеложство оценивалось как  преступление.   Согласно § 145a Уголовного кодекса Уганды, «противоречащие природе сексуальные акты» наказываются денежным штрафом или лишением свободы сроком до 14 лет.



 Даже людоед-президент  Амин понимал, что педерастия – это мракобесие.


В 1979  армия Танзании  выгнала Амина,  потом президентом  выбрали Оботе (который строил коммунизм), потом Оботе свергла  военная хунта. В январе 1986 военную хунту свергла партизанская Народная армия сопротивления.   Её вождь Мусевени объявил себя президентом  Уганды.  Отношение к педерастам  было стойко враждебное при всех режимах.
В новой редакции Уголовного Кодекса 2000 года преступными считаются также и гомосексуальные отношения между женщинами.

Педерастам запрещено  появляться на телеэкране. Например, в 2004 году угандийская радиостанция Radio Simba была оштрафована на 1000 долларов и была вынуждена принести публичные извинения из-за того, что в одной из её передач принял участие педераст.




29 сентября 2005 года президент Уганды Йовери Мусевени подписал закон, запрещающий однополые браки в стране.


С осени 2009 года правительство Уганды  начало обсуждать новый  законопроект, значительно ужесточающий наказание за  педерастию.  Законопроект предложил  14 октября 2009 депутат парламента Дэвид Бахати. В 3 части  этого законопроекта  против мракобесов  приведены  действия, за которые – смертная казнь.

3. Отягчающие обстоятельства гомосексуализма.

(1) К отягчающим обстоятельствам для лиц, обвиняемых в гомосексуализме, относятся:
а. возраст жертвы до 18 лет
b. обвиняемый ВИЧ-положителен
с. обвиняемый приходится потерпевшему родителем или опекуном
d. обвиняемый облечен властью по отношению к потерпевшему
e. жертва насилия ограничена в физических возможностях
f. обвиняемый является серийным преступником или
g. обвиняемый применяет, даёт лично или провоцирует прием любым мужчиной или женщиной любого препарата, вещества или другого средства, облегчающего обладание им/ей с целью незаконного физического контакта с лицом того же пола.
(2) Лицо, совершившее гомосексуальный акт при отягчающих обстоятельствах, лишается свободы с последующей смертной казнью.
(3) В случае обвинения по данной статье, лицо проходит медицинский осмотр для определения ВИЧ-статуса.



Закон имеет  статьи, такие как лишение регистрации для некоммерческих организаций, распространяющих материалы о гомосексуализме; тюремное заключение их председателей, а также тех, кто заявляет о том, что женат на лице своего пола; запрет для Уганды входить в состав любых международных структур, открыто поддерживающих гомосексуальное поведение. За любую помощь  педерастам, в том числе сдачу им жилья, предполагается наказывать тюремным сроком до семи лет. Недонесение в течение суток на  педерастов, согласно законопроекту, должно караться лишением свободы до трёх лет. Данный законопроект предполагает и запрет всевозможного  «ЛГБТ-активизма». Также предполагается привлекать к ответственности средства массовой информации и организации, выступающие за права  педерастов.

Такой  прогрессивный  законопроект  уже пора обсуждать и в Госдуме России.

Но, как и следовало ожидать,  на правительство,  парламент и президента Уганды  набросились  все педерасты Земного шара.  Набросились по требованию педерастов  правительства  США  и стран Западной Европы,  набросилось правительство Австралии.  Президент США Барак Обама назвал этот законопроект одиозным, а госсекретарь Хилари Клинтон призвала президента Уганды Йовери Мусевени отклонить его.  Набросились  по требованию педерастов  также Европейский парламент и Организация Объединённых Наций.   Германия, Швеция, Великобритания и США стали обсуждали возможность воздействия на Уганду путём прекращения поставок гуманитарной помощи в  эту страну.
В результате многочисленных демонстраций против законопроекта и давления западных стран голосование по законопроекту  в парламенте постоянно откладывалось. Правительство Уганды  в 2011  выступило против  обсуждения нового законопроекта.   «Мы обсуждали законопроект на заседании Кабинета министров и единогласно решили не поддерживать предложенный закон», - заявил генеральный прокурор Уганды Питер Ньонби. «Позиция кабинета заключается в том, что уже существующего закона достаточно, чтобы бороться с преступлениями, упомянутыми законопроектом». Но  уже в октябре 2011 года Парламент Уганды проголосовал за возобновление дебатов по законопроекту…

Международное давление педерастов испытывает и президент Йовери Мусевени. Он против пропаганды педерастии в Уганде. Он против  «продвижения гомосексуализма» в Уганде. Но и он,  к раздражению народа, увы,   против нового, более жёсткого закона. «Педерастов не следует убивать», то есть  казнить.

Власти в трудном положении. Большинство  христианского и мусульманского населения Уганды  против  давления иностранцев и экспансии педерастов. Власти боятся потерять доверие народов Уганды. Но  они испытывают  и мощное давление Международного педерастического фашизма. 

Власти пытаются сопротивляться.  Власти Уганды  летом  2012  обвинили  иностранцев в пропаганде педерастии и  запретили деятельность  нескольких  неправительственных  педерастических организаций, действующих в этой стране, которые финансируются из за рубежа.  Министр по этике Симон Локодо  сообщил, что закрыты 38 неправительственных организаций. Его ведомство располагает протоколами заседаний этих НГО, на которых обсуждались вопросы защиты прав и поощрения представителей педерастов.  Министр распорядился разогнать конференцию по правам  педерастов,  которая проходила в пригороде угандийской столицы. Полицейские на несколько часов опечатали помещение и задержали около 15 активистов-педерастов  из Уганды, Руанды, Кении и Танзании, выступающих за права  педерастов…

Но давление  международного педерастического фашизма на Уганду продолжается.  Кто победит, педерасты-мракобесы  или нормальные  народы Уганды?

« Последнее редактирование: Июль 11, 2013, 08:33:12 pm от Vuntean »

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17039
    • Просмотр профиля
Re: Уганда
« Ответ #2 : Декабрь 20, 2013, 09:26:38 pm »
18:06, 20 декабря 2013
В Уганде введут пожизненное заключение для педерастов


Акция против гомосексуализма в Уганде
Фото: Stephen Wandera / AP

Парламент Уганды ужесточил наказание за гомосексуальную связь, за которую теперь будет грозить пожизненное заключение, сообщает Agence France-Presse. Чтобы принятый законопроект вступил в силу, его должен подписать президент страны Йовери Кагута.

Согласно документу, за гомосексуальные связи в Уганде будет грозить до 14 лет лишения свободы, пишет местная газета The Monitor. Пожизненным заключением будет наказываться рецидив преступления, связи с несовершеннолетними геями или лесбиянками, а также с партнером, больным ВИЧ. Кроме того, уголовно наказуемым будет являться пропаганда однополых отношений.

Власти Уганды планировали ужесточить наказание за гомосексуализм еще в 2009 году, пишет BBC News. Максимальным наказанием должна была стать смертная казнь. Однако тогда правозащитники и политики на Западе раскритиковали подготовленный законопроект, и его принятие было отложено.

Большинство жителей Уганды исповедуют протестантизм. В условиях глубокой религиозности населения в стране распространена агрессивная гомофобия. По словам правозащитников, на геев и лесбиянок регулярно нападают. Сообщалось также о случаях, когда лесбиянок подвергали так называемым «исправительным» изнасилованиям.

18 декабря парламент Уганды принял также закон против порнографии. Он запрещает демонстрацию «сексуально привлекательных частей тела» и аморальное поведение. В связи с этим власти намерены запретить к журналы, фильмы и музыкальные клипы, которые противоречат этому закону. Кроме того, руководство страны собирается контролировать интернет-пользователей.

http://lenta.ru/news/2013/12/20/antigay/

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17039
    • Просмотр профиля
Re: Уганда
« Ответ #3 : Февраль 21, 2014, 02:57:02 pm »
Старообрядцы в Уганде

<a href="http://www.youtube.com/v/hQ2yKNJDoTk" target="_blank" class="new_win">http://www.youtube.com/v/hQ2yKNJDoTk</a>
« Последнее редактирование: Декабрь 07, 2015, 06:10:00 pm от Vuntean »

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17039
    • Просмотр профиля
Re: Уганда
« Ответ #4 : Февраль 24, 2014, 10:54:27 pm »
15:49, 24 февраля 2014
Президент Уганды распорядился сажать пожизненно гомосексуалов-рецидивистов


ЛГБТ-активисты
Фото: Ben Curtis / AP

Президент Уганды Йовери Кагута Мусевени ввел пожизненное заключение для некоторых категорий гомосексуалов. Об этом в понедельник, 24 февраля, сообщает агентство Reuters.

Глава государства поставил подпись под законопроектом на торжественной церемонии в своей резиденции. На мероприятии присутствовали журналисты и чиновники, причем последние встретили ужесточение наказания овациями, передает Associated Press.

Пожизненное заключение в Уганде грозит геям и лесбиянкам, которых уличили в связях «с отягчающими обстоятельствами». К последним относятся рецидивы преступления, связи с несовершеннолетними, а также с больными и ослабленными партнерами. Тем же, кого в первый раз арестовали за гомосексуальную связь без «отягчающих обстоятельств», грозит до 14 лет тюрьмы.

Ранее Мусевени несколько раз отказывался подписывать законопроект, который парламент принял еще в декабре 2013 года. Так, в середине февраля президент Уганды сообщал, что планирует проконсультироваться с учеными на тему того, насколько естественна гомосексуальность. Перед этим Мусевени откладывал подписание законопроекта из-за того, что документ якобы был принят с нарушениями.

Законопроект о введении пожизненного наказания для гомосексуалов вызвал протесты со стороны ряда западных стран. Так, США предупредили Уганду о том, что отношения между двумя государствами в случае подписания документа сильно ухудшатся. Между тем, в самой африканской стране ужесточение наказания за гомосексуальность в основном поддерживают. В первоначальной редакции законопроекта предполагалось, что за такого рода связи можно будет приговорить к смертной казни.

http://lenta.ru/news/2014/02/24/bill/

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17039
    • Просмотр профиля
Re: Уганда
« Ответ #5 : Февраль 28, 2014, 04:11:54 am »
03:53, 28 февраля 2014
Всемирный банк приостановил выдачу кредита Уганде из-за педерастов


Всемирный банк приостановил выдачу Уганде кредита в размере 90 миллионов долларов на развитие системы здравоохранения страны. Об этом сообщает в ночь на пятницу, 28 февраля, агентство Reuters.

Решение связано с недавно принятым законом Уганды о возможном пожизненном заключении за гомосексуальность. Как объяснил пресс-секретарь Всемирного банка Дэвид Тейс (David Theis), организация хочет удостовериться, что «применение этого нового закона не отразится отрицательно на целях развития» страны.

Всемирный банк обычно воздерживается от вмешательства во внутреннюю политику государств и от высказываний по поводу неоднозначных тем вроде прав гомосексуалов, чтобы не отталкивать никого из своих 188 стран-участниц, отмечает агентство. Кредит на развитие здравоохранения Уганды должен был пойти на уход за новорожденными и беременными и на планирование семьи.

Ранее власти Норвегии и Дании объявили, что из-за того же закона отложили перечисление правительству Уганды финансовой помощи в размере около 17 миллионов долларов США. Вместо этого, заявили в норвежском и датском МИД, средства будут направлены угандийским правозащитникам, а также частным компаниям и организациям.

Напомним, закон был подписан президентом Уганды Йовери Кагутой Мусевени 24 февраля. Документ предусматривает пожизненное заключение для уличенных в однополых связях «с отягчающими обстоятельствами» (рецидивы, сексуальные отношения с несовершеннолетними, больными или беззащитными партнерами). За гомосексуальность без «отягчающих обстоятельств» в Уганде можно получить до 14 лет тюрьмы. Кроме того, закон устанавливает ответственность для тех, кто не сообщит о гомосексуальном поведении других.

Возмущение западных стран по поводу угандийского закона против гомосексуалов привело к резкому падению курса национальной валюты, добавляет Reuters. Уганда является одной из беднейших стран мира, Всемирный банк кредитует в стране ряд проектов на общую сумму 1,56 миллиарда долларов.

http://lenta.ru/news/2014/02/28/noloan/

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17039
    • Просмотр профиля
Re: Уганда
« Ответ #6 : Июнь 20, 2014, 12:07:10 am »
МОСКВА, 19 июн — РИА Новости. США введут санкции против Уганды, власти которой приняли закон, вводящий уголовное наказание за гомосексуализм

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17039
    • Просмотр профиля
Re: Уганда
« Ответ #7 : Ноябрь 21, 2014, 09:10:17 pm »
18:36, 21 ноября 2014
В Уганде примут новый антипедерастический закон под Рождество


Парламент Уганды собирается принять новый антипедерастический закон на Рождество. Об этом сообщает Reuters со ссылкой на заявление местного депутата. Это будет исправленная версия закона, принятого почти год назад, но отмененного по решению Конституционного суда в августе 2014 года.

По словам депутата Абду Латифа Ссебагала (Abdu Latif Ssebagala), в этом законопроекте особое внимание уделяется наказанию за растление малолетних гомосексуалами. «Мы ожидаем встречи со спикером парламента на следующей неделе для того, чтобы установить дату повторного внесения законопроекта в парламент», — сказал он.

В октябре президент Уганды Йовери Мусевени (Yoweri Museveni) заявил, что повторная попытка введения антипедерастического закона может вызвать торговый бойкот со стороны Запада. По мнению экспертов, президент находится в затруднительном положении, так как ему приходится балансировать между консервативными избирателями и западными партнерами, чья помощь составляет пятую часть всего бюджета Уганды.

Предыдущий вариант нормативного акта, который был принят в декабре 2013 года, предусматривал длительный тюремный срок за секс между педерастами, а за «гомосексуализм при отягчающих обстоятельствах» — пожизненное заключение. В последнюю категорию входят ВИЧ-инфицированные лица нетрадиционной ориентации, а также гомосексуалы, имевшие близость с инвалидами или детьми, находящимися под их опекой. Отмечается, что закон был отменен по решению Конституционного суда в августе 2014 года. Соответствующее решение было принято в связи с отсутствием кворума (число депутатов в зале голосования было ниже допустимого).

Законопроект о наказаниях за гомосексуальность был предложен еще в 2009 году. Тогда в качестве максимального наказания планировать ввести смертную казнь. Принятие законопроекта, однако, было отложено из-за критики западных правозащитников и политиков.

http://lenta.ru/news/2014/11/21/christmas_gift/

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17039
    • Просмотр профиля
Re: Уганда
« Ответ #8 : Декабрь 22, 2014, 07:16:26 pm »
Уганда

22-12-2014 19:15:03

40 258 918
Нынешнее население

20 127 144
Текущее мужское население (50.0%)

20 131 774
Текущее женское население (50.0%)

1 682 766
Родившихся в этом году

3 793
Родившихся сегодня

414 933
Смертей в этом году

935
Смертей сегодня

-709
Чистая миграция в этом году

-2
Чистая миграция сегодня

1 267 124
Рост численности населения в этом году

2 856
Рост численности населения сегодня

Украина

22-12-2014 19:15:35

44 752 758
Нынешнее население

20 585 853
Текущее мужское население (46.0%)

24 166 905
Текущее женское население (54.0%)

427 605
Родившихся в этом году

964
Родившихся сегодня

699 637
Смертей в этом году

1 578
Смертей сегодня

-4 000
Чистая миграция в этом году

-9
Чистая миграция сегодня

-276 032
Рост численности населения в этом году

-623
Рост численности населения сегодня

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17039
    • Просмотр профиля
Re: Уганда
« Ответ #9 : Октябрь 29, 2015, 02:45:05 am »
Поучительная история Уганды

Лев Вершинин

ГЛЯЖУ В ОЗЁРА СИНИЕ...

23 окт, 2015 в 18:40



Осталось совсем немного. Сейчас, - с любезной помощью В. Балезина, Дж. Вильсона, Р. Шеффилда и Рика Нглоле, - Страна Озер. Потом Тунис. Ливии, скорее всего, не будет. Марокко и Алжир под вопросом...

Кооператив "Озёра"

Начнем сбоку. Ранней зимой 1886, когда «инициатива» Карла Петерса, - о котором мы подробно говорили в «занзибарском» цикле и слегка в «суданском», - была в зените и потрясенная общественность Рейха изумленно обсуждала внезапное появление у Германии богатых колоний на восточном побережье Африки, одно из малоизвестных берлинских издательств выпустило брошюру   «Zusammenarbeit zum Wohle des Sees», вскоре перепечатанную в Лондоне как  «Partnership for the Lakes», то есть,  «Сотрудничество ради Озер».

В 11 пунктах автор, некий Отто Пферкль, о котором известно лишь то, что писал на экономические темы и чуть ль не молился на Петерса, обстоятельно излагал свои взгляды на дальнейшую колонизацию. Резюме сводилось к тому, что главной задачей Рейха является проникновение к берегам «внутреннего моря», - озера Ньянза, - и установления контроля над «сердцем Африки», ради чего немецким элитам необходимо «отложить все сомнения, прекратить споры и кооперировать во имя будущего новых поколений немцев, потому что именно Озеро решит, кто будет хозяином положения».

И отдадим должное: диванный эксперт угадал. На тот момент еще «ничейная» территория нынешней Уганды, тогда называвшейся просто «Межозерьем», ибо лежала между двумя Ньянзами («большими водами»), - гигантской Викторией и вдвое меньшим Эдуардом, - была своего рода «золотым ключиком», обладание которым ставило владельца в уникально выгодное геостратегическое положение. Не говоря даже о замечательном, идеальном для возможной колонизации климате и плодородии, взяв ее под контроль, можно было сомкнуть владения на континенте в единый массив, - хоть с востока на запад, хоть с севера на юг.

Идеалистам величия Рейха нравился, естественно, первый вариант, а вот британская пресса требовала второго, и англичане к тому времени продвинулись куда дальше, уже успев осведомить руководство и общественность, что земля там таки велика и обильна, а порядок в ней очень даже есть. Ибо обитателей Межозерья можно было назвать как угодно, но не «дикарями». А если и дикарями, то примерно в том смысле, в каком были тогда же сиамцы или японцы за сто лет до Революции Мэйдзи, поскольку государственность там была даже не «прото», а самая настоящая.

Возникшая невесть когда, а окончательно оформившаяся, как полагают в Х- XII века, в некую «Великую Китару», прародительницу более поздних, небольших, но устойчивых «королевств», доживших аж до второй половины ХХ века: Торо, Нкоре-Анколе, Буньоро и Буганда (на суахили Уганда). С развитыми, классически феодальными структурами и мрачной, но величественной историей интриг, войн и союзов между монархами, чьи имена и деяния скрупулезно сохранены в устных, из глуби веков передававшимися преданиями. Самыми же влиятельными из королей к середине позапрошлого века, выиграв тяжелую борьбу за лидерство с «омукамами» Буньоро стали «кабаки» Буганды, достигшей к исходу столетия такого уровня развития, что гости из Европы всерьез назвали народ баганда «африканскими японцами».

Отмечая (по Дж. Вильсону), что «в этой стране сложилась совершенно законченная феодальная система, преодолевшая эпоху раздробленности. Вся власть сосредоточена в руках короля, бакунгу (лорды) управляют областями по назначению, батонголе (дворяне), выходцы из бакопи (крестьян) по назначению же короля управляют округами, образующими эти области. Крестьяне лично свободны и держат землю тоже от короля, имеющего большую регулярную армию, основанную на призыве». П еще не забудем о суде присяжных для всех, кроме приговоренных лично кабакой.



Гарант стабильности

Вот в такой непростой стране накануне появления белых людей правил кабака Мутеса, сперва мечтательный юноша, оказавшийся на престоле почти случайно, но к моменту, когда в Приозерье устремились европейские искатели экстрима давно уже сильный, знающий себе цену монарх, перед которым «все трепетали; к подножию трона подползали. Каждое слово его хором славили, каждым движением восхищались, каждое приказание кидались исполнить стремглав. Окружающие, министры, фавориты, колдуны, не говоря уж о черни, наперебой льстили и угождали ему: одни — чтобы пользоваться милостями властелина, другие — дабы не подвергнуться гневу его... Клеветы, интриги, наговоры, казни, опалы и награды  наполняли  придворную  жизнь». Короче, сериал «Tudors» в максимально экзотическом интерьере, - но с поправкой на главного героя.

Ибо человек был уникальный, из разряда рождающихся раз в сто лет, и на счастье Буганды, родившийся как раз вовремя, не раньше и не позже, чем нужно было. Решительно все европейцы, видевшие его, рассыпаются в комплиментах, и даже насчет торговли рабами (вопрос в те времена актуальный, как нынче про гомосексуализм) ему, единственному, делают скидку: дескать, иначе невозможно. Да и жестокость Мутесы все, вплоть до миссионеров, - исключительный случай! – списывают на реалии места и времени, признавая, что право на всё, в понимании баганда, было священным правом монарха, кроме которого никто не мог лишить кого угодно, вплоть до раба, жизни без следствия и суда.

«Все утверждают, - пишет отец О´Флаэрти, - что раньше было хуже, а что касается Мутесы, то по характеру своему он был склонен к великодушию. Видимо, так оно и есть: во всяком случае, о своем первом катикиро (премьер-министре), которого пришлось убрать в ходе борьбы за власть, он не просто вспоминал с грустью, - «Кайира дал мне трон и спас меня, когда мои братья хотели этот трон захватить. А когда я стал кабакой, все бами моего отца презирали меня как слабака. Кайира — нет, не презирал», - но всегда покровительствовал его родне, награждая ее и возвышая».

С тем, что в Межозерье кабака Буганды всех богаче и сильнее, не спорил никто. Воевать с ним боялись, да после того, как в 1869-м он, вмешавшись в дела Буньоро, сделал тамошним омукамой «принца» Кабарегу, стало и некому. Скот, как писали, невозможно было сосчитать, имелась (личное нововведение кабаки) регулярная армия с кадровым костяком, иерархией и дисциплиной, а также флот; ценя и любя огнестрельное оружие, Мутеса привечал купцов с Занзибара, щедро платя им рабами и слоновой костью, но держал в руках, не позволяя, как в иных краях, укрепиться и обнаглеть.

Будучи любознателен, заинтересовался Кораном и принял ислам, однако, к огорчению обрадовавшихся было гостей с побережья, никаких льгот и привилегий, будучи убежденным протекционистом, им не даровал, а в 1862-м в Буганде появился первый белый, - Джон Хеннинг Спик, один из «великой десятки», - и у кабаки появился новый предмет для интереса. Сам по себе цвет кожи никого не поразил: легенды о неких багунси, «белых людях», когда-то живших у Озер, а потом ушедших, но обещавших вернуться, в Баганде ходили издавна, однако любознательный Мутеса часами расспрашивал гостя из Англии о Европе, ее обычаях, верованиях и тэдэ.

В итоге они настолько поняли друг друга, что Спик, уходя, подарил черному другу семнадцать ружей, по тем временам, дар бесценный, и расстались они, сказав друг другу не «прощай», но «до скорой встречи», - которая, правда, оказалась не скорой, - а кабака продолжил руководить, все больше покровительствуя мусульманам. Пока внезапно, лет через 7-8 после визита Спика, не заявил, что заблуждался и возвращается в лоно, публично принеся жертву Праотцу Катонду и его детям, а на всех, кому не понравилось, - то есть, мусульман-неофитов, - наложил опалу с репрессиями.



Принуждение к миру

Прихоть? Отнюдь. Мутеса, бесспорно, был из числа желавших странного, но в первую очередь, при любых раскладах оставался политиком и политика диктовала линию поведения, а объективная реальность чем дальше, тем больше делала ориентацию на Занзибар опасной. То есть, сам по себе Занзибар могучему кабаке не угрожал и угрожать не мог, - лихие купцы разбойники вроде Типпу Типа, о котором шла речь в «конголезском» цикле, обустраивать в Буганде свои «княжества» не рисковали, - зато с севера к Озерам подступала угроза более чем реальная. В сопредельных землях уже обосновались египтяне, возникла Экватория (подробно о ней в «суданском» цикле) и Гордон-паша не собирался останавливаться на достигнутом, а исламизированная аристократия Буганды была естественной его опорой в этом богоугодном деле.

До рубежей страны новым гостям было, правда, пока еще далеко, но соседу, - тому самому Кабареге, которому Мутеса помог в свое время стать омукамой Буньора, - египетские войска уже начали доставлять серьезные неприятности. Правда, Кабарега, заранее сообразив, к чему дело идет, успел как-то подготовиться, создав по примеру Мутесы постоянное войско в 5 тысяч бойцов и потренировав ополчение, но вооружение его отрядов, да и выучка, не шли ни в какое сравнение с оружием и выучкой египтян, за спинами которых к тому же стояла, не очень, правда, афишируясь, Великобритания.

Так что, когда в январе 1872 дошло до реального дела, Кабареге поначалу пришлось туговато: 500 египетских стрелков легко дошли до его столицы, Масинди, захватили ее и сожгли, заодно разрушив и пару десятков поселений. На чем, правда, крупные успехи и завершились. Одним ударом, как предполагалось, уничтожить Кабарегу не удалось, и тот, умело уведя главные силы в леса, начал «малую войну», очень быстро поставившую неприятеля в тупик до такой степени, что египтяне (вернее, британские военспецы, находящиеся при них) сочли за благо отступить, - но через несколько месяцев появились снова. Уже не как завоеватели, но как «союзники» некоего Руйонго, кузен омукамы, считавшего себя несправедливо обойденным, - и Масинди был захвачен повторно, а Кабарега объявлен низложенным.

Впрочем, больше на словах, чем на деле. Власть «законного» по версии интервентов омукамы ньоро не признали, напротив, войско Кабареги пополнилось сотнями добровольцев, и «малая война» в Западном Приозерье пошла по второму кругу, а когда в 1874-м Гордон-паша, решив поставить все точки над i, лично повел войска на «окончательное решение» вопроса, сопротивление, и без того ожесточенное, стало всенародным. Потери интервентов росли, изловить Кабарегу не получалось, и в конце концов, в 1879-м части Экватории вновь покинули Буньоро, теперь уже надолго.

И все это время, ни на миг не ослабляя внимания, Мутеса, официально объявивший нейтралитет, наблюдал за происходящим, негласно подбрасывая соседям оружие, а открыто, вполне официально развернув максимально масштабную «дипломатическую войну» в поддержу Кабареги, пытаясь доказать Гордону-паше, с которым поддерживал постоянную переписку, - естественно, с полным расшаркиванием, - что тот ведет себя неразумно. Более того, может невзначайспровоцировать никому ненужный конфликт с неясными перспективами. Читая его послания этого периода (они опубликованы и даже переведены на русский), трудно не испытать почтительное восхищение: они исполнены на столь высоком уровне, что могли бы, пожалуй, сделать честь любому европейскому МИД.

Очень тонко, очень изящно, по форме учтиво, а по сути с явной угрозой, Мутеса выражал глубокую озабоченность и разъяснял, что лично он дорожит нейтралитетом и вообще в стороне от египетско-буньорских разборок, а кроме того, опять принял ислам, однако при всем том, - это уже в марте 1878, Эмину-паше, которого Гордон, став губернатором Судана, оставил в Экватории, - «если твои солдаты сражаются с Кабарегой —значит, они сражаются со мною. Я не хочу воевать; я хочу только мира и торговли, но от меня не все зависит». С массой комплиментов англичанам («Мой друг Спик») и Египту («По воле Аллаха»), - и в конце концов, натиск ослаб: после второго (1875-й) явления в Буганде Спика и его   доклада, в Лондоне решили, что есть смысл обойтись без войны, а зайти с черного хода, выключив из игры Каир и сделав ставку на «мягкую силу».

Дорога к храму

Чтобы понять суть дальнейшего, нужно лучше понять Мутесу, и тут, вместо того, чтобы что-то говорить от себя, есть смысл предоставить слово Эдгару Линан де Бельфону, личному представителю Эмин-паши, прибывшему из Экватории, чтобы разрулить «буньорский кризис». Он провел наедине с кабакой много часов, сперва сугубо официально, потом в приватной обстановке. Можно сказать, они даже сдружились, и в своих очень подробных докладах шефу месье Линан сообщал, что

«интересы М-Тесы очень широки и для африканского царька необычны. Он хочет знать все об Америке, Британии, Франции, Германии, России, Оттоманской империи, расспрашивает об их конституциях, правительствах, военной мощи и промышленности. Его заинтересовала философия Сократа, и он весьма уместно ее коментировал. Говорили также о о христианской морали, о рае и аде, о земле, солнце, луне, звездах и небе, и о многом, многом другом. Я как мог объяснил движение небесных тел, вращении земле, ее обращениевокруг солнца, смену дня и ночи, времен года, а также об общем движении нашей системы в пространстве. M-Teca все отлично схватывал.

Насколько я могу понять, он изучает обычаи, привычки и государственное устройство каждой страны не из простого любопытства, а с намерением больше знать и провести некоторые полезные реформы в собственной стране. Особо удивляет его умение пробудить в придворных и многих подданных работу мысли и тягу к знаниям не ради угождения ему, а по собственной воле… Несмотря на свои недостатки, он, несомненно, самый умный африканец из живущих. Благодаря ему народ Уганды настолько же превосходит другие народы, которые я посетил, насколько Европа выше наших примитивных арабов-бедуинов».

Поверьте на слово: ни один из африканских вождей, кроме Мутесы, не удостоился от первопроходцев подобной характеристики. Об оружии, о Вдове или кайзере, о Христе, о разных бытовых деталях расспрашивали многие, но вот чтобы комментировать Сократа или уточнять вопросы астрономии, - такого не бывало нигде, кроме Буганды. А поскольку кабака был человеком предельно практичным, политиков до мозга костей, то и волновало его большинство тем исключительно с точки зрения извлечения пользы. В частности, и вопроса с религиями, к которому, будучи по натуре скептичен, он, видимо, подходил с точки зрения очень земной.

Скажем, повторно принял ислам исключительно, чтобы успокоить египтян, а заодно, - под предлогом «мятежного несогласия с волей кабаки», - казнил несколько влиятельных колдунов и вельмож-родноверов, заодно навсегда запретив человеческие жертвоприношения. Так что, насколько можно понять, рассуждал он очень просто: с политической точки зрения, если ислам, то ориентация на Занзибар и Экваторию, а если христианство, тогда, соответственно, на белых.

И что лучше? Экватория уже показала клыки, от нее стоит держаться подальше. Занзибар близко и торговать с ним выгодно, но арабы приходят, чтобы навеки поселиться, и далеко не в роли обычных подданных – взять хотя бы конголезского Типпу Типа, урвавшего себе целое княжество. Нехорошо. С другой стороны: Европа. Она, безусловно, далеко, но по всем данным она гораздо круче и Египта, и Занзибара. К тому же, белый Спик пришел и ушел, ничего плохого не делал и даже не просил, закрепляться и не думал, - так что, вопрос решается сам собой. А ежели вдруг какой-то подвох, так будем переживать неприятности по мере их поступления.

Именно на таком фундаменте и строил Мутеса линию в общении со Стенли, появившимся в Буганде и 5 апреля 1875 получившим аудиенцию. К тому времени, насколько можно судить, решение кабакой уже было принято. Рассудив, что принятие христианства так или иначе обяжет Англию ему помогать, а обузы в этом не будет, поскольку Англия далеко (насчет особых отношений Лондона и Каира он, конечно, не знал), Мутеса сообщил гостю, что разочарован и в исламе, и в силе родных идолов, в связи с чем, хотел бы стать христианином и, более того, обратить в христианство своих подданных.

А поскольку владыка Озер, если хотел, умел быть чертовски убедительным, в ближайшем же отчете, посланном руководству, Стенли был вполне категоричен: «Считаю Мутесу могущественным императором. Его влияние на соседей безгранично. Три тысячи его солдат почти цивилизованы и обучены не хуже солдат хедива. Не менее сотни его вождей живут жизнь, сходной с жизнью знатных людей Занзибара и Омана, они одеты в такие же богатые одежды и вооружены так же.

К своему удивлению, я наблюдал здесь такой же порядок и законность, как и в полу¬цивилизованных странах. Уверен, эта страна и ее люди стоят выше прочих африканцев, они цивилизованы, понимают, что такое закон, объединены сильной центральной властью и заслуживают большего. Необходимо только привить Мутесе любовь к учению Иисуса из Назарета. Уверен, мне это по силам».



Иоанн Креститель

Как видим, Стенли искренне считал, что готовность Мутесы принять Христа можно считать его личной заслугой. У Мутесы, думается, было на сей счет иное мнение, но разочаровывать «белого друга» он, естественно, не стал, тем более, что многое в христианстве его интересовало и с прагматической, и с теоретической точки зрения. Поэтому, получив согласие на предложение пригласить в Буганду специалистов, которые «намного лучше меня толкуют слово Божье», Стенли отправил в Dayly Telegraph корреспонденцию, заканчивающуюся призывом, не заинтересоваться которым отцы-миссионеры не могли:

«Всем, кто посвятил жизнь проповеди истины, следует знать, что М-Теса, император Уганды, Усоги, Уньоро и Карагве, — повелитель обширных земель и десятка народов, — хочет причаститься Свету. Он сам, своими устами просил меня передать белым людям, что с нетерпением ждет их. Он обещает, что если они придут к нему, то получат все, что захотят. Где еще в языческом мире вы найдете более многообещающее поле деятельности для миссионеров, чем Буганда?».

А поскольку путевые экспресс-отчеты «великого Стенли» в Европе и США мгновенно становились бестселлерами, предложением заинтересовались многие, - как в миссионерских обществах, так и в официальных кругах Великобритании, в это время уже рассматривавших Межозерье, как зону своего влияния, которая, конечно, еще не освоена, но никому отдана не будет. Правда, пасторов, достаточно легких на подъем и отважных, нужно было еще поискать, а бюрократическая улита Форин-офиса вообще не торопилась. Так что первые миссионеры прибыли не сразу, а почти два года спустя, летом 1877. Но и это кабака обернул себе на пользу, успев за это время с помощью некоего Даллигтона Баффа Скорпиона, толмача Стенли, которого сманил (интереснейшая история!) у гостя, неплохо изучить Писание, благо тот знал Библию почти наизусть.

Встретили усталых путников, разумеется, по-королевски, с пивом, песнями, плясками и прочими народными гуляниями, подготовив к их приходу огромный крест, увитый цветами и врытый в землю у ворот дворца. Кабака, тоже разумеется, был до патоки обходителени приветлив. Мимоходом спросил, правда, нет ли среди дорогих гостей умельцев готовить порох или ковать затворы для ружей, но, услышав возмущенный ответ, что-де не для того прибыли, тотчас замял тему, попросив, если так, научить его и его народ читать и писать, ибо это важнее оружия, и гости радостно сказали, что обязательно научат.

А потом как-то незаметно кабака перебросил беседу в русло типа «если египетский хедив на Вдову налезет, то кто кого сборет?», - и вел ее артистично, чередуя шуточки с прибауточками, а в итоге, уяснив, наконец, нюансы отношений Британии и Египта, от разъяснений которых всячески уклонялся Стенли. Короче говоря, попраздновали, познакомились, - и началась работа. Белые, засучив рукава, учили язык будущей паствы, составляли словари, переводили отрывки из Библии, а кабака осуществлял операцию прикрытия. То есть, направлял письма в Экваторию, заверяя «моего друга Эмина», ссориться с которым не хотел (до мятежа махдистов было еще далеко и Эмин-паша был в авторитете) в том, что ислам über alles, а слухи о каких-то христианских попах всего лишь грязные сплетни, распускаемые бесстыжими клеветниками.

К слову сказать, переписка (все письма позже попали в архивы Берлина) установилась регулярная, со временем перешедшая в дружескую. Помимо политики, кабака и губернатор делились какими-то воспоминаниями детства, рассуждали, куда катится мир, советовались по всяким чисто жизненным вопросам, - однако красной нитью в посланиях Мутесы сквозило и настойчивое требование не обижать Буньоро, где войска Эмина как раз тогда вели военные действия.

Короче, все шло, как следует. Миссионеры времени зря не теряли: открыли курсы английского для знати, воскресные школы для всех желающих, придумали алфавит баганда, а осенью 1878 прибыл печатный станок, появились первые методички, работа закипела вовсю, количество неофитов из всех сословий начало реально расти. Разумеется, креститься торопились далеко не все, но обучиться читать-писать стремились очень многие. А пасторы картину не гнали, действуя по принципу «тише едешь, дальше будешь», - и хотя из рекомендательного письма лорда Солсбери, главы британского МИД, Мутеса знал, что никаких официальных полномочий миссионеры не имеют, он, умница, понимал и то, что каждое их письмо в Европу читает не только церковное руководство.

А потом, 23 февраля 1879, без всяких предупреждений прибыли с миссией французы, - естественно, католики, - и вот тут-то все и началось. Протестанты немедленно устроили истерику, - «Или мы, или они!», - чем изрядно удивили кабаку, ничего об идейной идиосинкразии не знавшего и думавшего, что все христиане братья, однако удовлетворять требования он не стал. По весьма уважительной причине: еще в январе он серьезно заболел, протестанты принесли лекарство, которое не помогло, а среди католиков оказался врач, некий отец Лурдель, и снадобье, изготовленное им, оказалось эффективным. После чего кабака сообщил протестантам, что полезных людей не гонит, а недовольных не держит, и склока затихла, по крайней мере, внешне, а у Мутесы появилось новое развлечение: публичные конфессиональные диспуты на теологические темы.

Сам он, - к слову, крестившийся у протестантов под именем Джона, а потом у католиков под именем Жана, - при этом, похоже, резвился вовсю: «Вы говорите, что Слово Божье могут толковать только колдуны, - и вы правы. А вы говорите, что Слово Божье может толковать любой мудрый человек, - и вы тоже правы. Поэтому я согласен и с вами, и с вами, а не согласен только с арабами. Они разрешают иметь много жен, и это хорошо, но мужчине жениться не обязательно, а вот без  печеной свинины жизнь теряет одну из радостей».



Opus Dei

Впрочем, хиханьки хиханьками и хаханьки хаханьками, а за подоплекой всех этих дискуссий Мутеса следил предельно внимательно, отслеживая соотношение сил «бангелеза» (неофитов-протестантов) и «бафаланса» (неофитов-католиков), с учетом, разумеется, настроений в мусульманской общине и среди родноверов. Уже имея, - от Спика, Стенли, Эмина, Линан де Бельфона, - достаточно данных об Англии, чтобы составить определенное мнение, он всеми доступными средствами старался собирать информацию о Франции, однако летом 1879, прямо спросив, поможет ли ему Франция, если Буганде все же придется воевать с Египтом и услышав в ответ неопределенное мычание, отправил в Лондон посольство, чтобы там все посмотрели и, вернувшись, рассказали.

И когда послы вернулись в полном, пардон, офигении, выслушав, офигел сам. Он знал, конечно, что Англия сильна, даже сильнее Буганды, однако доклад людей, которых он отбирал лично и которым абсолютно верил, на какое-то время выбил его из колеи, заставив уплыть на маленький остров и провести несколько дней в размышлениях. По всему получалось так, что ставку все-таки нужно делать на англичан, то есть, на протестантов.

А между тем, усилиями святых отцов среди знати и черни уже сложились общины, считавшие себя вправе диктовать всем остальным, как верить и как жить. То есть, идеология преобразовалась в политику, и далеко не только на уровне конфликта «бафаланса» и «бангелеза» - мусульмане и родноверы, видя, что теряют влияние, очень злились. А разрулить проблему, кроме Мутесы, было некому: держать баланс между группировками знати испокон веков входило в должностные обязанности кабак, независимо от того, за что группировки официально ратуют.

В связи с этим, в конце 1879 мудрый повелитель решил взять паузу: официально объявил, что очередной приступ болезни прогнал не пастор и не патер, а свой, родимый колдун, и по этой причине он, кабака, возвращается к вере предков, что рекомендует сделать и подданным, специально пояснив при этом, что рекомендация не имеет силы приказа, а неисполнение повредит только карьере.

Вместе с тем, под строжайшим секретом англичанам, успевшим создать очень большую и влиятельную общину, было сообщено, что лично Джон Мутеса в душе протестант, да вот «старые боги» грозят наслать на страну мор, а потому уезжать им не надо, но лет на пять стоило бы убавить прыть, а параллельно, тоже в глубочайшей тайне, французам, чья община была гораздо меньше и слабее, доверенные лица монарха донесли, что лично Жан Мутеса был и остается верным католиком, однако группировка сановников-родноверов слишком сильна и ее нужно было как-то успокоить, но хотелось бы, чтобы в Буганде появилась еще одна миссионерская станция, чтобы было чем приструнить «гугенотов и фанатиков».

Естественно, «многобожники» оживились, воспряли духом, кое-где жрецы, логично рассудив, что теперь, когда древние боги в чести, старые запреты утратили силу, возобновили кровавые жертвы. Буганда, от такого слегка отвыкшая, вздрогнула. Но через несколько месяцев, в июле 1880, кабака заявил, что он, Мухаммед Мутеса, как правоверный, возмущен бесчинствами «идолопоклонников», а как глава государства не намерен терпеть нарушений своего указа, в связи с чем, просит умму разобраться с верхушкой «язычников», вырвав у змеи жало. Что умма и сделала, с помощью армии перебив практически всех потенциальных борцов за старые добрые времена.

И начались качели. В связи с усилением после бойни родноверов уммы, Джон Мутеса вскоре вывел из ближнего круга  мусульман, обвинив их в излишней жестокости при истреблении колдунов и заменив  протестантами, потом, когда лидер «бангелеза» отец О'Флаерти заявил, что у него «достаточно вооруженных людей, чтобы помочь кабаке справиться со всеми недругами», вывел из ближнего круга протестантов, окружив себя католиками, затем опять вернул расположение протестантам, да так круто, что французская миссия в знак протеста покинула Буганду, однако ненадолго, потому что Жан Мутеса послал самых уважаемых вельмож-мусульман коленопреклоненно просить их вернуться, устоять против чего патеры, конечно, не могли.

В конце концов, наконец, выстроилась такая система сдержек и противовесов, в которой все так или иначе уравновешивали всех и никто ни с кем даже подумать на мог объединиться, так что Мутеса мог позволить себе с удовлетворением отметить: «Все они хорошие люди, интересные и приятные, но слишком суетливые и думают обо всем, кроме Бога. Это огорчало меня. Но теперь все, что происходит  в Буганде, происходит с моего ведома и Богу это угодно». Что интересно, сам он иногда ходил к причастию, под настроение слушал проповеди пасторов, время от времени совершал полный намаз и никогда не забывал помазать медом губы доброго идола Макумбо, объясняя, что является кабакой не какой-то группы, а всех баганда, - но такое позволялось только ему.

Однако долго наслаждаться идеальным балансом гениальному политику не довелось: 10 октября 1884 он, маясь очередным приступом, он принял лекарство, приготовленное знаменитым занзибарским лекарем, гостившим при его дворе, и скончался, то ли от аллергии, то ли был отравлен (вторую версию  большинство исследователей считает чистой конспирологией, и судя по тому, что лекарь остался жив, так оно и есть) .

«Чернь», как сообщают очевидцы, рыдала, «радовались только приверженцы старых богов», мусульманская община осторожно помалкивала, а лидер «бангелеза», отец О´Флаэрти вечером того дня записал в дневнике: «Трудно поверить, что его больше с нами нет. В манере вести беседу, в достоинстве, в обаянии М-Тесу не мог превзойти никто в мире — его аргументы были умны и тонки, мысль и понимание — быстры, он необычайно умело владел собой. Только что мы с отцом Дюкло и братом Дюпеленом, забыв раздоры, совместно молились о его душе. Я оплакиваю своего верного друга и великодушного покровителя».

Будьте готовы, Ваше Величество!

Король умер, да здравствует король. После почти полугода дворцовых интриг, новым кабакой стал 18-летний Мванга, сын Мутесы, известный своей дружбой с христианами, но поддержанный, как ни странно, лидерами «арабской» партии в обход «мусульманского принца» Калемы. Странно, конечно, но знатоки, - например В. Балезин и Д. Спайк, - объясняют это тем, что Калема с юности отличался жестокостью и непредсказуемостью, а Мвангой, имевшим прозвище «Мутефи» (тюфяк) легко было управлять.

В общем, так и оказалось. Мванга, в самом деле, сразу же дал аудиенцию протестантам и пригласил вернуться в очередной раз изгнанным Мутсой незадолго до смерти католиков, однако возобновить «перетасовку», так хорошо удававшуюся его отцу, хотя и пытался, не мог по определению. Веселый, симпатичный, смелый, по натуре хотя и вспыльчивый, но совсем не злой, и очень неглупый парень, он слишком увлекался гашишем, под влиянием которого «мог по минутной прихоти совершать глупости и жестокости, о которых потом сильно жалел».

А главное, в отличие от отца, тоже обретшего власть в юности, но умевшего держать ситуацию в руках, слушая всех, но поступая по-своему, силой воли новый кабака не отличался, доверял всем, подчиняясь советам того, кто в данный момент был рядом. В первую очередь – Мукасе, одному из столпов «арабской партии», близкому другу и катикиро (премьер-министру) Мутесы, которого, осиротев, почитал в отца место. В итоге, кабака как бы был, но кабаки и не было.

А между тем, время наступило шершавое. Всего за полгода после смерти Мутеса в Ругове были раскрыты восемь достаточно серьезных заговоров на предмет рокировок в ту или иную сторону с участием лидеров всех придворных кланов и «партий». Пришлось казнить. По первому времени, правда, Мванга пытался миловать, но дядя Мукаса на пальцах разъяснил ему, что прощенные Бруты всегда бьют в спину. После чего юный кабака перестал комплексовать, - хотя, как пишут, кровопролитий не любил до конца жизни, - и очередной комплот, затеянный христианами из обеих фракций, привел к тому, что единственную опору парень начал видеть в «арабах».

А после покушения на Мукасу, чудом спасшегося из подожженного дома, и вовсе ушел в гашишные облака, совершив в итоге роковую ошибку. Как раз в это, далеко не самое удачное время в Буганду направился с инспекцией Джемс Хэннингтон, протестантский епископ Восточной Африки, весьма приятный и много добра на своем посту делавший джентльмен. Будь все (хотя бы сам Мванга) нормально, ничего худого, скорее всего, не случилось бы, но пошла череда случайностей, в итоге приведшая к трагедии.

На пути следования один из князьков, не разобравшись, велел арестовать епископа, воины повели себя грубо, небольшой отряд сопровождения открыл огонь, и Мванга, решив, что идут по его душу, послал группу солдат убить всех, что 29 октября 1885 и было сделано. Как отмечает Генри Кванса, «судя по поздним письмам, кабака никогда себе не простил этого приказа», но в тот момент он, судя по всему, был абсолютно уверен, что кругом враги, а «бангелеза» особенно. Во всяком случае, отец Лурдель, католик, которому парень более или менее доверял, записал его слова: «Я знаю, англичане обязательно убьют меня, чтобы завладеть моей страной. Я должен ее спасти».



Когда король губит Буганду

Случившееся, насколько можно понять, напугало всех, вплоть до Мукасы, под страхом смерти запретившего приносить кабаке гашиш. А уж Мванга, слегка придя в себя, и вовсе впал в панику. Месть Лондона, бунт «бангелеза», а то и вовсе все вместе казались ему неизбежными, однако меры, принятые для укрепления вертикали, стали не меньшей ошибкой, чем убийство. Лихорадочная попытка (опять же, невесть по чьему совету, но точно не катикиро) укрепить власть «маленькой победоносной войной», сходив на Буньоро, кончилась полным фиаско, а талантливый полководец Кабарега, благоговевший перед покойным Мутесой, которому он был обязан всем, разбил бугандийский корпус, и справедливо полагая, что напали на него ни за что, ни про что, заточил на «подлого мальчишку» большой зуб.

В самой Буганде протестантским пасторам (а потом, на всякий случай, и католикам) запретили проповедовать, затем начались преследования их паствы, а потом и казни, в первую очередь, тех, кто выступал против Мванги в период междуцарствия, но не очень упорно. Да еще и вместе со взрослыми сыновьями, что резко выбивалось из традиций. 15 ноября был убит даже лидер «бафаланса», а летом следующего года репрессии и вовсе пошли по-крупному: перебили около 200 самых активных прихожан, причем более двух десятков самых знатных, - как протестантов, так и католиков, - нагло отказавшихся отречься, 3 июня 1886 просто сожгли заживо (70 лет спустя они были канонизированы Ватиканом как «угандийские мученики»).

Насколько к такому изыску, да еще и в столь несвойственной Буганде форме, причастен лично Мванга, непонятно, - по некоторым данным, он в это время витал в облаках блаженства, - но реакция со стороны миссионеров понятна. Если подданные полагали, что кабака имеет лицензию на убийство, ибо кабака, то святые отцы имели на сей счет иное мнение и начали складывать чемоданы, - что еще более перепугало Мвангу, решившего, что уж теперь-то белые обязательно придут мстить.

В итоге, после попытки уговорить сменить гнев на милость и даже стояния на коленях, большинство патеров и пасторов все же осталось. Кабака же, публично заявив, что демоны попутали и помолившись Христу, казнил несколько живших в Мвенго колдунов-нелегалов, якобы нашептавших ему недоброе и, выплатив компенсации семьям незаконно репрессированных, назначил вышедших из подполья лидеров христианских общин на важные должности.

Вроде бы улеглось. Но теперь Мванга, судя по всему, не верил уже вообще никому, а потому в начале 1887 сформировал «битонголе», - как бы лейб-гвардию, - в тысячу бойцов из четырех равных по численности отрядов, «полковником» которой назначил сам себя. При этом, бойцов отбирал лично из сельской молодежи, две родноверские роты оставил «под собой», а «капитанами» христианских рот назначил протестанта Аполло Каггву и католика Онорато Ньоньинтоно. Оба они в период гонений подвергались репрессиям, но в Буганде обижаться на кабаку не полагалось.  Им раздали винтовки, - более половины всего огнестрельного арсенала Буганды, - и дали широчайшие права по наведению порядка.

Фактически, по замыслу, это были «потешные полки», однако вскоре дело обернулось форменной Опричниной, причем эпохи заката. Абсолютное доверие кабаки, - только он имел право судить «гвардионцев», однако на все их выходки смотрел сквозь пальцы, при полном неумении Мванги держать в руках массы, привели к погромам, грабежам, а изредка и убийствам, быстро сделавшим «битонголе» объектом всеобщей ненависти. А вскоре дошло и до (ранее немыслимое дело, но ведь и «битонголе» ранее не было) разговорчиков типа «Если выкормыши кабаки убивают людей, а кабака этого не пресекает, значит, главный виновник сам кабака».

Это были очень серьезные звоночки. Вельможи пытались донести сей факт до Мванги, но Мванга, считая себя уж теперь-то в полной безопасности, - тем паче, что епископ Паркер, преемник Хэннингтона, угрожавший ему местью, умер, так и не исполнив угрозы, а стало быть, боги Уганды сказали свое слово, - не обращал на тревожные доклады особого внимания, а когда начал что-то осознавать, было уже поздно.

В принципе, дело было не в уголовщине. И даже не в жалобах с мест. На такие мелочи можно было бы не обращать внимания. Но соглядатаи доносили, что «капитаны» христианских рот слишком уж прибрали своих людей к рукам, а в сочетании с тем, что протестанты и католики были из богатеньких и знатных семей, имевших солидные запасы оружия, это могло быть чревато, и Мванга, вспомнив методы великого батюшки, попытался совершить очередную «рокировку». Естественно, перед тем привычно посоветовавшись с Мукасой, заверившим подопечного, что мусульмане, которым на него дуться было не за что, при необходимости будут на его стороне.

Проблема, однако, заключалась в том, что Мванге до покойного Мутесы было, как нам с вами до Нептуна. Что легко и элегантно делал отец, хранивший свои замыслы в тайне до последнего, то было не по плечу сыну, ко всему прочему имевшему еще и обыкновение под кайфом болтать обо всем подряд со всеми, кто рядом. Поэтому к августу 1888, после серии, как думал кабака, строго секретных встреч с сидящими в подполье верховными жрецами «древних богов», когда план нейтрализации «людей дини», то есть, «единобожников», был в принципе готов, лидеры обеих христианских общин были полностью осведомлены о его деталях.

Детали же были просты и логичны: объявить «крестовый поход» против «многобожников», собрать всех, кто имеет на руках огнестрел, кроме мусульман (родноверам иметь винтовки не полагалось), посадить их в лодки с верными гребцами, а добравшись до места, высадить всех на остров и уплыть, выставив охранение из родноверов. И ждать, пока «десант» не вымрет от голода. Вполне вероятно, что задумка удалась бы, не знай лидеры общин, что Мванга приготовил ловушку, но они знали, а потому 5 сентября, собравшись, категорически отказались садиться в каноэ.

Сентябристы

Отказ в подчинении кабаке не имел прецедентов в истории Буганды, и Мванга, столкнувшись с тем, чего не могло быть, потому что не могло быть никогда, растерялся, а когда орущие солдаты и «народная милиция», вдохновленные отсутствием грома и молний с разгневанных Небес, кинулись на него, окончательно перепугавшись, побежал во дворец Мукасы, собирать «арабское» ополчение, - однако неожиданно наткнулся на полное непонимание.

Премьер и другие лидеры мусульманской общины, как оказалось, вовсе не желали возвращения к власти голодных и злых «идолопоклонников». В связи с чем, заранее сговорились с христианами, пообещав поддержать путч, но при условии, что престол достанется их кандидату – Калеме. Тому самому, которого Мванга четыре года назад обошел на кривой козе с помощью того же Мукасы. Поэтому помочь кабаке его главный министр смог лишь тем, что не взял его под арест. Да еще посоветовав бежать, куда глаза глядят, но лучше не во дворец, а когда кабака все же побежал ко дворцу, оттуда грянул залп, скосивший двух или трех телохранителей.

В самого Мвангу, правда, никто не стрелял, ни на берегу, ни у дворца, ни после, - поднять руку на священную персону баганда еще не дозрели, - но перспектива попасть на необитаемый остров была так очевидна, что пришлось бежать дальше, уже под мерный рокот Великого Тамтама, по традиции, возвещающего о воцарении нового кабаки. Но не предполагаемого Калемы, как положено претенденту, сидевшему в «катуко», - тюрьме, настолько тайной, что о ней знал только «хранитель принцев», умерший от побоев, но не выдавший, где она расположена, - а первого попавшегося «принца», Мутеби, по ряду причин не имевшего права на престол. Впрочем, такие мелочи путчистов, уже посягнувших на святое, волновали меньше всего.

Итак, «плохой кабака» бежал, найдя приют на том берегу Озера, у католических миссионеров, замолвивших за него слово и получивших обещание, что беглеца не тронут, если он будет сидеть тихо. На трон сел «хороший кабака», абсолютно бессловесный, поскольку при любом «ква» мог быть справедливо обвинен в «незаконности» и смещен. А правительственные посты путчисты быстро поделили по справедливости, назначив Онората Ньоньинтоно, лидера «бафаланса» и командира «католической роты», на должность катикиро, Аполло Каггву – губернатором ключевого саза (области), а остальные «портфели» раздав представителям общин (кроме, конечно, родноверов) поровну.

И на том бы сказке конец, но спустя всего месяц с днями, 18 октября, «арабская» партия, смертельно оскорбленная тем, что взамен утраченного поста премьера получила не те портфели, на которые претендовала, совершила новый переворот, захватив арсенал и атаковав безоружных христиан. Крови при этом пролилось совсем немного, но бежать в соседний Анколе пришлось срочно. И католикам, и протестантам, и лидерам общин, и их клиентам, и даже миссионерам, которых, по умолчанию, трогать не полагалось, - однако и оставаться возможности не было: Буганда была объявлена Исламским Королевством, все посты заняли мусульмане, а любые действия, нарушающие новые законы, караются бессрочной ссылкой на необитаемые острова.

Между делом, поменяли и кабаку: послушный Мутеби, выслушав требование срочно принять ислам, внезапно вспылил и ответил, что сын Мутесы может подчиняться обстоятельствам телом, но никому не позволит лезть в душу, - и был немедленно смещен, как «узурпатор», а на престол сел дождавшийся, наконец, своего часа, весьма правоверный Калема. После чего новые хозяева Буганды срочно послали гонцов к махдистам, прося помощи, а все остальные, включая Мвангу, задумались о будущем.

Плохой хороший человек

А будущее, между тем, быстро становилось настоящим, и оно не радовало. В конце декабря на зов «братьев» пришли таки махдисты из Экватории, правда, слишком мало, чтобы всерьез помочь, зато с опытными инструкторами по идеологии, объяснившими наивным местным «арабам», что всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, когда она имеет силы защищаться, а также преподали несколько практических уроков.

В итоге, всем, хоть как-то замеченным в симпатиях к христианству, жить стало плохо, а родноверам, - то есть, основной массе населения, - еще хуже, ибо их вовсе за людей не считали. И народ побежал сотнями, хоть тушкой, хоть чучелом пробираясь в лагеря беженцев на территории Нкоре, где, отложив на время второстепенные разногласия, формировали отряды Сопротивления лидеры бами («дворян») Буганды, и католики, и протестанты.

Однако необходимо было знамя, устраивавшее всех, и первым, кто открыто сказал, что знаменем этим может стать только законный кабака, стал Аполло Каггва, сильный воин, убежденный протестант и англофил до мозга костей. История его отношений с Мвангой была, мягко сказать, непроста, он с трудом избежал костра во время «майских гонений» 1886,  затем стал одним из вожаков Сентябрьского восстания, а Мвангу, похоже, не столько ненавидел, сколько презирал, и тем не менее.

Как бы то ни было, его мнение, - «Без принца баганда не восстают», - после долгих дебатов было признано верным, а поскольку мусульмане к тому времени закрыли в «тайных тюрьмах» всех «принцев»-христиан, а кого-то и вовсе убили, единственным вариантом знамени, не считая категорически негоднях к употреблению правоверных  кандидатур, оставался Мванга. Конечно, его активно не любили, но альтернативы не было.

К слову, о нелюбви. При всем том, что метания Мванги, в самом деле, были кровавы, не все там было так просто. Естественно, англичане писали о «безумном деспоте», да и прочие СМИ от Берлина до Парижа, шокированные свирепостью расправ  с почитателями Христа, им подпевало, но «белые» не особо пытались понять истинные причины происходившего.

Впрочем, не очень стремились разбираться, и историки уже свободной Уганды, вроде профессора-классика Семакула Киванука, для которых все, что бы Мванга ни делал, перекрывалось событиями последних лет его жизни, позволявшими писать тома о «великом националисте и патриоте». Поэтому, чтобы разобраться, есть смысл узнать мнение тех, кто лично знал кабаку и враждовал с ним. А мнение это далеко не однозначно.

«Многие, в том числе и я называли его плохим кабакой, - писал .много позже Хэм  Мукаса, один из лидеров «бангелезе». – Но сейчас, когда все в прошлом, следует говорить правду. Было и плохое, было и хорошее. Жестоким был его дед Суна в давние времена, а Мванга был добрым, любил людей. Но боялся им верить, ведь его много раз предавали и даже пытались убить.

Кабака Мванга любил тех, кто хорошо работает, и быстро их продвигал. Если вы ему нравились, то он доверял вам, но он плохо разбирался в людях, верил в слова, легко попадал под влияние и приближал скверных людей, которые оговаривали многих. Если бы он верил всему, что они говорили, он убил бы многих. Но доброта мешала ему сделать это, поэтому погибал лишь один из десятка оклеветанных, а когда правда выяснялась, кабака просил прощения у семей убитых, чего никогда не делал даже Мутеса. Если же дело не касалось политики, лучшего кабаки нельзя было и пожелать. Мванга мудро решал споры, судил, не обращая внимания на статус человека, и судил справедливо. Он вообще не любил кого-то огорчать…».



Битва трех королей

Так или примерно так, судя по всему, рассуждали многие, и потому, хотя и не без споров, предложение Каггвы было принято, с оговоркой, что главное «не позволять ему впредь окружать себя плохими людьми». Проголосовали единогласно, и в апреле 1889, когда первые отряды были достаточно подготовлены, островной монастырь Букумби, где прозябал сиятельный эмигрант, посетила весьма представительная делегация, приятно удивившаяся увиденному.

Католические патеры, дав новым хозяевам Буганды обещание держать экс-монарха под строгим контролем, если те его пощадят, слово сдержали. Мвангу лишили доступа к гашишу, поместили в маленькую келью, заставив (в порядке прививки смирения) спать на жестком ложе и заниматься физическим трудом, - так что перед делегацией, как вспоминает тот же Мукаса, «предстал Мванга, каким его уже мало кто помнил: худощавый, спокойный, с ясными глазами и спокойной манерой поведения, вполне осознавший пагубность своей прошлой жизни и горящий искренним желанием исправить все зло, которое он натворил».

Это не могло не понравиться, а что Мванга принял приглашение с восторгом, и говорить излишне. 29 апреля, сев в присланную лодку (миссионеры формально «не смогли противиться силе»), он отбыл на материк и прибыл в «христианский» лагерь. Правда, первый блин вышел комом: в сентябре, после трех месяцев стычек, отряды Резистанса отошли обратно, в гостеприимный Нкоре, а Мванга бежал на остров, на сей раз – огромный лесистый Укевере. И уже не один, но в сопровождении нескольких сот родноверов, воевавших плечом к плечу с христианами, но не захотевших отступать в их закордонные лагеря.

Здесь, принадлежа сам себе, он попытался вновь начать собственную игру, в июне 1889 разослав письма всем миссионеров, которые только пожелают приехать и обратить в христианство его воинов, а также, конечно, похлопотать перед Европой о помощи. Параллельно гонец со слезным посланием, - «Если я вернусь в Менго, Вы сможете делать все, что хотите», - отправился и к Фредерику Джексону, эмиссару Имперской Британской Восточно-Африканской Компании, известие об экспедиции которого в сопредельные места пришли с материка.

Однако раньше, чем были получены какие-то ответы, жизнь вновь повернулась лицом. Учиненный Калемой после провала вторжения террор, в ходе которого погибли все принцы-немусульмане, в том числе, - что выходило за всякие рамки, - и отставной кабака Кивева, обозлила против «арабов» подавляющее большинство баганда, после чего армия Сопротивления выросла втрое, и 1 октября 1889 второй крестовый поход на Мвенго  увенчалась успехом. Калема бежал в леса, а Мванга 11 октября под танцы и песни уставшего от исламистов населения вернулся в столицу.

Естественно, к старым порядкам возврата не было. То есть, формально Реставрация означало, что все, как раньше, однако реальная власть, нравилось это кому-то или нет, отныне была в руках христиан, а если точно, - «бангелезе», поскольку у протестантов сил было гораздо больше, чем у католиков. Новым катикиро, после самоотвода Никодемо Себвато, «патриарха» бугандийского христианства, - «Я слишком стар, молодежи в армии нужны молодые руководители», - стал Аполло Каггва, сформировавший правительство по принципу «два к одному».

Этот «кабинет» и взял на себя полноту власти в решении внутренних вопросов, фактически преобразовав абсолютную монархию в конституционную, пусть без конституции, парламента и выборов. За кабакой остались церемониальные функции, а также (посягать на это никто по традиции права не имел) внешнюю политику. Против такого расклада Мванга, - кстати, с гашиша спрыгнувший окончательно, - в принципе, ничего не имел, и можно было бы сказать, жизнь вошла в свою колею, если бы не «арабская» проблема, которая, несмотря на бегство Калемы и его людей, никуда не делась.

Ибо бежать-то они бежали, - но в Буньоро, где Кабарега, так и не простивший Мванге давешней глупой, ничем не спровоцированной агрессии, принял их приветливо и заключил союз, - а союз с Кабарегой был не тем, чем можно было пренебречь. Как писал современник, имевший возможность в это время беседовать с кабакой, «Он не стремится к всей полноте власти, ладит с министрами, но больше всего на свете боится возвращения арабов, и надеется только на помощь белым».

Это вполне соответствовало истине, однако был и нюанс. Опасаясь мусульманского реванша, Мванга, вместе с тем, не хотел принимать помощь от кого-то конкретно,справедливо рассуждая, что за помощь придется платить. И когда в Буганде неожиданно появился Фредерик Джексон с согласием помочь в обмен на признание кабакой протектората Компании, кабака принял его очень вежливо, но, в отличие от времен сидения на острове, без отчаяния в голосе, сообщив, что, как честный и цивилизованный протестант, готов координировать действия по борьбе с работорговлей со всеми белыми и со всеми дружить. Но на равных, без всяких прогибов под кого-то одного, будь это даже Вдова.



Мaybe, someday...

Естественно, такой вариант м-ра Джексона не устроил. Не устроил он и Каггву, требовавшего подписать все, что просит «человек Королевы», но тут уж, сознавая свое право, уперся Мванга, убежденный в том, что его страна должна сохранить суверенитет. Джексон покинул Буганду, а через пару дней всем стало не до того: в начале ноября «арабы» при поддержке отрядов из Буньоро, - вернее, войска Буньоро при формальном участии «арабов», - штурмом взяли Менго, и Каггва с правительством привычно бежал в Нторе, а кабака, тоже привычно, на остров, затерянный среди «большой воды». Откуда и, - уже ж не до жиру, - послал гонцов искать Джексона и срочно передать ему письмо с согласием на все, - «Знайте, что Буганда — страна англичан», - лишь бы «дети Вдовы» пришли поскорее.

Найти адресата письмоносцам, однако, не удалось, он углубился в вовсе уж какие-то залосли, так что, в конце концов, письма с просьбой «Передай Джексону» одна из групп передала первому белому, встретившемуся на пути, - вы не поверите, - Карлу Петерсу (подробно в «занзибарском» цикле), так и не сумевшему, опередив Стенли, вывезти Эмина-пашу, но упорно  рыскавшему по джунглям в поисках чего бы присоединить к Рейху.

Тут отказа, разумеется, не было: ознакомившись с криком души кабаки, «крестоносец» велел гонцам бежать назад и сообщить, что «Ja, ja, natuerlich!», а вслед за ними рванул в Буганду сам, - однако в середине февраля, добравшись, выяснил, что бойцы Сопротивления в очередной раз изгнали Калему из Мвенго. В связи с чем, Мванга уже не так безотказен, как всего месяц назад. Это слегка омрачило настроение, и тем не менее, разговор состоялся вполне конструктивный.

В итоге, несмотря на почти истерику и даже угрозы Каггвы, требовавшего не иметь дел ни с кем, кроме англичан, кабака 27 февраля подписал предложенный Петерсом договор и вынудил брыкавшегося катикиро заверить документ. Благо, ни о каком протекторате там речи не было: сын Мутесы только подтвердил, что ознакомлен с решениями Берлинской конференции, согласен с ними и готов к политике «открытых дверей» для всех европейцев:

«Всем европейским державам, подписавшим Берлинский договор, я предлагаю превратить мою страну в нейтральную зону свободной торговли, определенной Берлинским договором», - заверил кабака,  отдельно уведомив Бисмарка, о котором узнал от гостя, и короля Леопольда, что Буганда - не сборище каких-то троглодитов, как, возможно, ошибочно думают в Европе, но цивилизованная, прозападная христианская страна, где строго-настрого запрещена работорговля.

В общем, все сложилось ровно так, как он и хотел. Для него это был идеал, для Петерса, желавшего много большего, наоборот, только начало, однако никаких полномочий говорить о протекторате «крестоносец» не имел, а действовать на свой страх и риск, как в своей время на Занзибаре, опасался, в связи с чем устремился на побережье с радостной вестью, а через пару недель в Менго опять появился Фредерик Джексон, получивший, наконец, письмо, с готовым актом о протекторате. И...

И Мванга наотрез отказался подписывать, пояснив, что когда писал, был в отчаянии, но, слава Христу, справились своими силами. В очередной раз, правда, встал на дыбы Каггва, однако кабака был в своем праве, и премьеру пришлось вновь уступить, подробно известив о своей особой позиции британского консула на Занзибаре: «Я и мои сторонники не имеют другого намерения, как встать под защиту англичан. Мы этому не изменим, и так тому и быть. Боже, храни Королеву!».

Сказать, что Джексон был в ярости, значит, ничего не сказать, это ясно, но даже тот убойный аргумент, что Буганде деваться некуда, поскольку, согласно признанному кабакой Берлинскому Акту, а также и только что подписанному Гельголандскому договору, она входит в зону влияния Англии, действия не возымел. Поверил Мванга или нет, сказать сложно, но сделал вид, что нужно проверить, и после отъезда взбешенного Джексона, - вернее, в апреле, сразу после окончательного разгрома Калемы, - послал на Занзибар доверенных вельмож, велев передать британскому консулу запрос на предмет, правду ли сказал Джексон, а параллельно, но в строгом секрете, и письмо немцам с намеком, что Рейху верит гораздо больше и вот с ними-то готов говорить даже о протекторате.

В Берлине заинтересовались. Никаких конфликтов с Лондоном никто, конечно, затевать не стал, да Бисмарк бы такого и не допустил, но ценность Озер была очевидна, и ситуация в Межозерье была постоянной темой в СМИ, тем паче, что влиятельные круги Баварии раскрутили кампанию «защиты католиков Буганды, чьи гражданские права и свободы нарушают протестанты». Совсем еще недавно изображаемый, как «людоед», «кровожадный дикарь» и «черный Нерон», Мванга ненавязчиво преобразился в «доброго католика, черного Готфрида Бульонского, защищающего интересы Европы от махдистов», - а к тому же, по берлинским редакциям метался Карл Петерс, «непристойно вереща» (определение очевидца) на тему «Все пропало, Бисмарк слил, кайзер введи войска», - и Лондон это напрягало. Затянувшееся шоу нужно было как-то завершать.

Особенности эффективного менеджмента

Знакомьтесь: Фредерик Лугард. Прошу любить или хотя бы жаловать. Позже генерал, лорд, губернатор Нигерии, а пока что всего лишь обычный капитан, хотя и с заслугами, командированный на службу в ИБАК. Яркая фигура из ярчайшей когорты гордонов и эминов, «сделавших» для Британии полмира. И совершенно не «размазня» вроде Джексона, пытавшегося убеждать, но отступавшего, если убеждать не получалось.

18 декабря 1890 он, сопровождаемый «небольшим эскортом» (более 200 солдат Компании и шесть «максимов») прибыл в Мвенго и, отказавшись от отдыха, потребовал аудиенции, в ходе которой сообщил Мванге, что убеждать его ни в чем не намерен. А просто предлагает подписать Акт о протекторате плюс договор об «исключительных правах» ИБАК на Буганду. Но никакого давления. Уважаемый партнер может думать хоть день, хоть два, даже  неделю, но в случае отказа разговоров не будет, а гость уедет в Буньоро, где Кабарега не откажется от союза с «людьми Вдовы» и заодно от половины Буганды.

Как видите, очень конкретно. И действенно: ровно через неделю, 26 декабря, кабака, послав гонца к немцам и получив сожалеющий отказ, подписал все. Однако втайне продолжал гнуть свою линию, уже не скрывая отчаяния, но все еще на что-то надеясь. «Пусть будет что будет, - криком кричат строки послания кайзеру, - если уж в Европе договорились, мне нечего сказать, но я не хочу отдавать мой страну только англичанам. Приходите все, — немцы, французы, англичане, американцы, — живите, торгуйте, конкурируйте. Я хочу в цивилизацию, я готов стать, как белые во всем, что белым нужно, но на равных. Дайте нам жить, как при тридцати трех кабаках, моих предках…».

То есть, как правильно подметил Лугард в отчете руководству, «пытался любой ценой вовлечь в наши дела другие державы, чтобы мы ослабляли друг друга. Это умно, это по-римски: Divide et Impera. Он очень неглуп, а кроме того, помимо наших немногочисленных друзей, тут мало кто хочет нас видеть; во всяком случае, король этого не хочет. Впрочем, у него есть на то причины».

И да, причины были. Если раньше в стране была хотя бы какая-то, пусть хрупкая видимость двоевластия, то с появлением Лугарда, очень четко расставившего акценты, Аполло Каггва вообще перестал обращать внимание на главу государства. Официально демонстрируя положенное восхищение и даже больше того, - на публичных церемониях он вместо положенного преклонения колен падал ниц и целовал сандалии монарха, - в повседневной жизни катикиро вел себя так, словно монарха не было.

По крайней мере, в политике. Сам решал, с кем встречаться Мванге, а с кем нельзя, сам распределял высшие государственные должности, сам занимался армией и финансами, - и в конце концов, в народе заворчали, что-де негоже обычному бами становиться кабакой, но на мнение улицы Каггва не обращал внимания. Ни в коем случае не самодур, он ценил умных людей, не боялся критики, принимал дельные советы, - но выше своего мнения ставил только мнение представителя Англии, как Лугарда, так и всех его преемников.

Ни в коем случае не будучи при этом марионеткой (или, как называл его Мванга, «катикиро Лугарда»): он просто раз и навсегда выбрал путь и шел по нему, будучи абсолютно уверен в своей правоте, и белые это понимали, а понимая, ценили. Недаром же дружба с будущим лордом и генералом завязалась надолго (они тепло переписывались), и недаром со временем Каггва, сохранивший свой пост аж до 1926, удостоился дворянства, а затем и рыцарского звания, став первым африканцем с титулом «сэр».
« Последнее редактирование: Октябрь 29, 2015, 02:50:25 am от Vuntean »

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17039
    • Просмотр профиля
Re: Уганда
« Ответ #10 : Октябрь 29, 2015, 02:49:35 am »

Беги, негр, беги

Мванга в таком раскладе становился лишним. Очень нужным для картинки, ибо народ без священного вождя жизни не понимал, но ни центом больше, - и очень страдал. В какой-то момент он даже попытался поговорить с катикиро начистоту, но тот его просто не понял. «Он говорит, - писал Каггва «другу Лугарду», - что думает вовсе не о власти, а хочет, чтобы Буганда была сама по себе, ни от кого не завися. Однако на вопрос, что плохого видится ему в том, что Буганда будет под защитой англичан, будет у них учиться и становиться сильнее, умолкает, не имея что сказать. Право, лучше было бы, начни он снова курить гашиш!».

Вероятно, так, в самом деле, было бы лучше, но кабака считал иначе, и осознание того, что он никому не нужен, его мучило. Берлин, на который он не без участия миссионеров чуть ли не молился, ничем помочь не мог, Париж даже не отозвался, Леопольд, король «Свободного Государства Конго», отозвался, но исключительно изъявлением готовности покупать слоновую кость, - а больше писать было и некому. Да и верить тоже.

Кроме, конечно, католиков: они, сознавая, что теряют всякое влияние, жались к кабаке, видя в нем последнюю опору. Да и он, общаясь с ними, находил понимание и поддержку, понемногу склоняясь к тому, что, видимо, христианство правильно только в их версии. Отголоски таких настроений отчетливо слышны в письме Папе Римскому:

«Я был владыкой, а стал рабом. Я – кабака, сын Мутесы, величайшего из владык, потерял все. Теперь я надеюсь лишь на то, что мою бедную страну не отдадут мусульманам, причинившим ей много зла, а моим непокорным подданным не позволят унижать меня еще хуже. Я слышал о Вас, человеке, стоящем выше всех монархов мира, и я умоляю Вас помочь нам так, как Вам будет угодно, и я верю, что Господь всемогущий попустит Вам не пренебречь нашей бедой. Но если Вы не откликнетесь на мой просьбу, мы, - я и мой народ, - готовы умереть».

Это уже, согласитесь, почти на грани. Возможно, мудрый Мутеса нашел бы приемлемый выход из такой ситуации, но Мванга был просто Мвангой, и на осторожные намеки католиков, - дескать, пока не поздно, нужно что-то предпринимать, - почти не реагировал. О чем Каггва от осведомителей, которые у него были всюду, прекрасно знал, но его волновала не столько позиция кабаки, сколько то, что католики начинают становятся опасны.

К осени 1891 обстановка в элитах Буганды накалилась, а в конце декабря, когда в Менго вернулся Лугард, трения между «бангелеза» и «бафаланса» еще обострились еще больше. В ответ на вопрос, что бы он посоветовал делать, отважный капитан прямо, как привык, ответил, что прежде всего максимально ослабил бы остатки влияния католиков, перетасовав «кабинет» так, чтобы забрать важные портфели и губернаторские посты, отданные им по соглашению 1889, компенсировав потери должностями пониже или синекурами.

Каггве, который и сам о чем-то подобном думал, идея понравилась, да и предлог имелся: какой-то католик украл из арсенала несколько ружей. Это, по местным меркам, было кощунством, поскольку арсенал считался собственностью кабаки, а значит, табу, и по сути, все можно было бы решить, не доводя до греха, благо, поле для переговоров с позиций силы у катикиро было широкое. Однако заморский гость старательно раздувал угли, и это было настолько очевидно, что никакие попытки британских историков изобразить дальнейшее «религиозной войной», к которым белые не имели никакого отношения, ни в коем степени не убеждают.

Это, в самом деле, была «война Лугарда», весьма тщательно подготовленная. «Он доказывал нам, - пишет один из секретарей катикиро, - что одно, самое последнее кровопролитие ради того, чтобы кровопролитий не было больше никогда, для народа лучше, чем постоянная угроза смуты, и он был весьма убедителен». Не ограничиваясь словами, капитан 22 января «подарил» бугандийским друзьям то ли 320, то ли 390, а есть данные, что и 500 ружей и много боеприпасов, которые «по случаю» захватил, отправляясь с побережья, для «упрочения мирного процесса», и на следующий день Каггва распустил «кабинет». А через сутки, на рассвете 23 января началось.

Все произошло кроваво, но очень быстро. В тяжелейшем бою на улицах столицы католики, неуклонно оттесняя «бангелеза», несмотря на пулемет, за которым сидел лично Лугард, уже победили, но когда «нейтральный» капитан послал в бой своих аскари, «бафаланса» побежали, - но вместе с ним, под шумок, бежал (как всегда, на острова) и Мванга. А вот это в планы победителей никак не входило, ибо превращал бесспорный успех в очень вероятный провал.

Если схватка в Менго, - по сути, разборки в элите, большинство населения никак не затрагивала, то без кабаки Буганда обойтись не могла. Более того, за кого будет Буганда, во многом определялось тем, за кого будет кабака. И срочно короновать какую-нибудь куклу возможности не было: детей у Мванги после художеств Калемы не осталось, а Мбого, дядя Мванги, единственный из выживших законных претендентов, не котировался, как мусульманин.

Таким образом, Мванга был нужен, и его следовало заполучить любой ценой, так что на остров сразу послали католического епископа, которому кабака верил. Мванга отказался. Послали сотню аскари с пулеметами, разгромившими весь остров, но Мванга, прикрытый поголовно погибшими гвардейцами, сумел уйти, вместе с епископом перебрался на другой остров, связался с немцами и, получив добро перебрался на их территорию. Где выяснил, что немцы его не выдадут, но помочь не столько не хотят, сколько не могут.

А население сазов (губерний) тем временем начинало волноваться, и Лугард слегка запаниковал: «Ситуация критическая,  я вижу совсем мало надежды на то, что сумею заставить короля вернуться, а если он не сделает этого, маленькая партия наших союзников постепенно улетучится и дезертирует к королю». Он написал немцам, прося вернуть беглеца домой, «где ему ничто не грозит и он будет встречен с величайшим почетом», - но немцы отказали, отозвавшись в том духе, что Мванга уже взрослый мальчик и свою судьбу может решать сам,  епископ же, - его Лугард просил изолировать от кабаки, как «подстрекателя», - является «другом Рейха, ничем не заслужившим плохого отношения». А вот Мванга, получив письмо с обещанием «вернуть все права и прежнее влияние», сломался. Что и понятно: после отказа немцеввариантов у него не осталось. В конце марта 1892 года он вернулся в Менго, «более похожий на пленника, чем на кабаку Буганды».



Собака бывает кусачей

И было с чего. Его обманули во всем, кроме того, что оставили на престоле. Да и то чисто формально. Даже в частной жизни. Обещание насчет, «если вернется, то сможет выбрать любую религию, которая по душе, а друзья останутся с ним», нарушили тотчас; «все католики, - жаловался он, - изгнаны, даже слуги, а от меня  ежедневно требуют, чтобы я проклял Папу», а заодно, - нужды в этом не было, но, видимо, Каггва не простил давешней опалы, перебрали жен, оставив только пообещавших «оказывать на кабаку доброе влияние».

В итоге, совсем один, отрезанный от всего мира, под давлением на грани открытого шантажа, Мванга капитулировал. Он стал протестантом, 11 апреля 1892 подписал под диктовку Лугарда новый договор, фактически лишивший Буганду остатков суверенитета, а 17 июня и вовсе, даже не поинтересовавшись содержанием, подмахнул текст «благодарственного письма» Вдове, благодаря ее за «посылку представителей компании, чтобы урегулировать положение в стране, омраченное мятежом агентов Франции» и умоляя ее не отзывать Лугарда, потому что «Если Вы отзовете компанию, мой друг, страна моя наверняка будет разорена, в ней вспыхнет война… Я и мои бами приняли английский флаг, как и народ Индии. Мы хотим, чтобы англичане наводили у нас порядок».

С этого момента власти у него уже не было, с ним даже из вежливости не советовались, а некоронованным кабакой, - хотя «чернь» об этом, естественно, не знала, - стал Каггве, державший «суверена» в ежовых рукавицах: когда в 1893-м захотел вернуться в католичество ему не позволили. Более того, в том же 1893-м не разрешили даже попрощаться с дядей, Мбого, объявленным виновником мятежа мусульман, судя по всем, спровоцированного самим Каггвой и им же быстро, с примерной жестокостью подавленного.

«Мбого, - злорадно записал в дневнике ненавидевший «арабов» катикиро, - хныкал, хныкал и хныкал, утверждая, что ни к чему не причастен и умоляя европейца не высылать его на чужбину, но справедливый европеец отказался, заявив, что ему очень жаль, но только  высылка поможет восстановить мир, а я счел нужным отказать кабаке в прощальной встрече с ним, чтобы не оказывать бунтовщику незаслуженной чести».

По мнению профессора Кивануки, Мвангу с этого момента дразнили упорно и расчетливо, провоцируя на срыв. Формально оказывая почести, фактически издевались. Удалили из дворца двух любимых жен под предлогом «некрасивы, глупы и недостойны такой чести», всех вельмож и слуг, которых кабака как-то выделял, в один прекрасный день изгнали по нелепому и позорному по меркам Буганды обвинению в мужеложстве, после чего он, практически переставший разговаривать с министрами, не выдержал, заявив:

«Теперь я знаю, вам цену. У вас нет ни чести, ни Бога, ни слова. Вы отняли у меня мои права. Вы лишили меня свободы. Вы сделали меня узником жестоких законов европейцев. Я ненавижу вас», - и за такое очевидное неуважение к англичанам и протестантской общине  кабаку,  обвинив в незаконной торговле слоновой костью с Занзибаром (то есть, нарушении монополии Компании), крупно оштрафовали, хотя по закону он, единственный в Буганде, имел на это полное право.

Согласитесь, пять лет такой жизни доведут до срыва кого угодно. Но Мванга терпел, отсылая назад время от времени преподносимые ему верным премьером упаковки гашиша и опиума, и молчал, выходя из своих покоев только в  случаях, когда не выйти было недопустимо, да еще во внутренний двор на прогулку. Даже в середине мая 1897, когда по очередному ложному обвинению, - на сей раз, в колдовстве, -  арестовали нескольких самых доверенных его людей, прошедших со  господином все невзгоды  самых трудных времен, Мванга, по свидетельству очевидцев, выслушав сообщение об этом, «побледнел» (что бы это ни значило), но «ни вымолчвил ни слова, жестом приказав всем удалиться» и вновь заперся в покоях, куда позволялось приходить только священникам.

И длилось его затворничество аж до ночи с 5 на 6 июля, когда слуги кабаки, внезапно обезоружив не ожидавшую этого стражу, приставленную катикиро, поставили пленников на колент, и кабака, облаченный в простую одежду, при мече и двух револьверах, глядя сверху вниз, «негромким и страшно спокойным, не своим голосом» сказал: «Я ухожу. Скажите Каггве: Мванга много месяцев молил отца, великого Мутесу,  помочь своему слабому сыну. Скажите Каггве: Мванги больше нет. Он умер, а Мутеса вернулся, и он спросит за всё».


Маленький принц и его папа

Чтобы понять, что заставило упрямого, но мягкотелого, всегда старавшегося лавировать «тюфяка», которого многие считали еще и трусоватым, пойти на такой шаг, который уж от кого-кого, но от него никто не ожидал, не нужно быть ни историком, ни психологом. Вполне достаточно элементарного житейского опыта. У каждого есть предел, за которым человек или окончательно теряет себя, или, подобно обезумевшему зайцу, начинает брыкаться.

Вот кабака и взбрыкнул, через два дня, - в Мвенго еще пытались понять, куда он делся, - объявившись в Будду, «самом католическом» сазе Буганды, где волнения то и дело сменялись беспорядками, а беспорядки, успокаиваясь, переходили в волнения, объявил войну «узурпаторам, еретикам и пажам белых». После чего, всего за пару недель, под его стягом собралась уже весьма внушительная армия, - около 8 тысяч бойцов при 2 тысячах стволов, - в основном, католики, но и мусульмане, которых Каггва щемил беспощадно, тоже. А также и родноверы с копьями и булавами.

Мванга не гнал никого, отказывая разве что протестантам, которых, впрочем, были считаные единицы. Призыв из столицы «Вернись, мы все простим!» был проигнорирован. Второй, - «Ну да, были неправы, давай поговорим без обострений!», - тоже. Холодное молчание стало ответом и на угрозу, ежели так, лишить трона, - и 9 августа угроза была приведена в исполнение: в Менго официально объявили о низложении кабаки. А 14 августа провели и торжественную церемонию коронации его годовалого сынишки, Дауди Чва, регентами при котором с согласия генерал-губернатора, полковника Гейри Колвилла, стали два протестанта и один католик.

Это означало, что Каггва и «бангелезе» по-прежнему остаются у власти, но с другой стороны, не означало ровным счетом ничего. Мятежные «бафаланса», все прекрасно понимая, на приманку не клюнули и оружие не сложили, а что до Мванги, так при всем том, что сугубо теоретически уволить кабаку по законам и традициям Буганды было возможно, и такое случалось, - но вот так, спешно, без полагающегося публичного разъяснения причин, опроса представителей сазов и сословий, да еще и с коронаций младенца, не способного участвовать в церемонии, было беспрецедентно.

К тому же, поскольку маленький наследник родился в доме Каггвы, от одной из жен, насильно отнятых у Мванги, в народе давно уже ходили слухи о том, что малыш – бастард катикиро, а это, поскольку грозило гневом Небес, людей не только не радовало, но очень сильно и быстро озлобляло. Ряды лоялистов густели, оружия у них становилось все больше, мятеж грозил разрастись до реально опасных не только для протестантов, но и для англичан масштабов, - но силы для подавления были. То есть, само по себе «правительство» справиться уже не могло и даже не рискнуло попробовать, но в стране, по причине хронической войны с Буньоро, сконцентрировалось достаточно войск, и полковник Колвилл, спешно сняв с фронта «угандских стрелков», - самые боеспособные свои подразделения, приказал им как можно скорее покончить с «безумным самозванцем».

А пулеметы есть пулеметы. 15 августа люди кабаки потерпели поражение в большой битве при Кабувоко. Через пару дней, 20 августа, то же самое повторилось в бою у Маронго, - где, к слову сказать, кабака лично пошел в атаку, к удивлению всех, знавших его, проявив немалое личное мужество, - а в начале сентября лоялисты были наголову разбиты близ Ньендо. После чего, разбившись на малые группы, начали партизанить, а Мванга, хотя поначалу хотел остаться в лесах, по настоянию командиров ушел на немецкую территорию. Подставлять под пули своё всё повстанцы не хотели.



Deus ex mahina


Силы, однако, были несопоставимы, - Компании уже не было, а в войне с Великобританией, взявшей Буганду под прямое управление, партизанам ничего не светило, - восстание шло к закату и командир карателей, майор Вуд,   сообщая 9 сентября начальству, что «задача будет решена за две недели», имел на то все основания. Скорее всего, так бы он и случилось, если бы все планы не нарушил мятеж тех самых «угандских стрелков» или, как еще их называли, «нубийцев».

Бойцы корпуса, сформированного еще в 1892-м из остатков войск Эмина паши,   дисциплинированные и хорошо обученные, они принимали участие в сотнях карательных операций, «туземцы» их боялись, а британские офицеры считали «наиболее боеспособными». Хотя и «в известных обстоятельствах не надежными» (часть их в 1893 поддержала мусульманский мятеж в Буганде). Однако были и другие вопросы: служа Эмину, они привыкли к хорошим условиям, а здесь жалованье было сущим мизером, не окупавшим тяготы службы, да и презрительное отношение белых офицеров  обижало, так что, в рядах росло недовольство, а офицеры, считая бойцов «слегка макаками», не смогли за этим уследить.

Так что, в сентябре, - примерно тогда, когда люди Мванги потерпели поражение при Ньендо, - крупное (более тысячи стволов) подразделение «нубийцев», получив приказ командира, майора Макдональда, выступать в поход «для отражения возможного французского проникновения», отказалось подчиниться. Зная, что полагается в британской армии за бунт. Ибо достало. Был, правда, шанс погасить проблему на корню, выплатив накануне тяжелого перехода хотя бы половину не выдававшегося уже четыре месяца жалованья, но у майора, пытавшегося как-то утихомирить страсти, не было ни приказа платить, ни денег в кассе, - ну и.

Лично майор, правда, уцелел, - у него была репутация «справедливого белого» и его пощадили, так что пару недель спустя он, тощий и обросший, выполз из джунглей к человеческому жилью, - а вот четырех других офицеров бунтовщики закололи штыками, отрезав себе все пути к отступлению. И под командованием четырех унтеров, избранных «эмирами», двинулись в Буганду, надеясь поднять остальные «нубийские» части.

Шли быстро и бодро, впитывая по дороге группы бугандийских «арабов», восторженно встречавших «правоверное войско», а в середине октября, выйдя к северному побережью «большой воды», после короткого штурма захватили сильный форт Луба, став обладателями, кучи боеприпасов, нескольких орудий и «максима». Три офицера-англичанина, взятые в плен, были расстреляны, один по просьбе солдат, перешедших на сторону «нубийцев», помилован и отпущен, а 19 октября, когда к форту подошли брошенные на подавление части колониальных войск, мятежники дали им большое сражение, и хотя, в конце концов, проиграли, взять форт карателям так и не удалось, ни после первого штурма, ни после второго, ни после третьего, зато потери их было очень велики.

Естественно, вся эта совершенно нежданно заварившаяся каша, вынудив генерал-губернатора Беркли, сменившего отозванного Колвилла, срочно перетасовывать войска, сыграла на руку уже почти уничтоженным лоялистам Буганды, дав им возможность уйти поглубже в леса и перевести дух, а у Мванги, как мы помним, ушедшего к немцам, появилось время осмотреться.



Leb wohl, meine Freunde!


В принципе, у него все складывалось нормально, насколько это вообще было возможно в его положении. Немцы, хорошо зная, как Мванга любит Рейх и как уважает кайзера, считали его «своим парнем» и сразу взяли под защиту, - зато англичане и «регенты» крайне встревожились. У них как раз все складывалось, скажем там, не слава Богу. Народ упорно не признавал маленького Дауди Чва законным монархом и не подчинялся указаниям «люкико» (правительства); общественное мнение практически единогласно сходилось в том, что только Мванга был, есть и, пока жив, будет единственным правильным, законным и священным кабакой, просто скрывшимся от козней «злых людей» и «пришельцев», так что его политическое влияние после бегства не стало меньше, а даже выросло и любые его распоряжения люди были готовы выполнять без раздумий. Не говоря уж о том, что его именем действовали более или менее пришедшие в себя партизаны в труднодоступных лесных массивах.

И немцы, все это понимали, как понимали и какой козырь волею случай оказался у них в руках, а понимая, начали игру. Ответ на самое первое письмо из Менго, - дескать, «отдайте беглого преступника», - был по-тевтонски краток: поскольку в объективности английских властей есть основания сомневаться, ни о какой выдаче «политического эмигранта» не может быть и речи, но обо всем остальном, в принципе, поговорить можно. Однако и на просьбу м-ра Колвилла, если уж выдать не хотят, хотя бы увезти беглого кабаку подальше, куда-нибудь на побережье, ответ был отрицательный: Герман Рехенберг, германский консул на Занзибаре,известил Берлин о желательности «держать короля близ границ Буганды в качестве устрашающего англичан привидения», а из Берлина пришло указание напомнить соседям, что право личности на свободу передвижения священно, неприкосновенно и неотъемлемо.

Правда, согласились присматривать за «гостем», чтобы не встречался с кем не надо, потребовав при этом прислать из Менго «хотя бы 10-15 жен Его Высочества, без которых он скучает», а также выплачивать 2400 рупий, «соответствующих его положению», на содержание почетного гостя, поскольку Рейх не намерен нести расходы из-за «плохого английского управления Угандой». Взамен гарантировалось, что  поместят опасного беженца в любое, угодное «нашим английским партнерам» место, и когда м-р Беркли по совету Каггве указал на Мванзу, - большое, всем известное селение почти на побережье, - «Его Высочество»  в Мванзу и переправили. Но не в приморскую, а в поселок, который в Буганде называли Курути, не зная, что племена, живущие за Озером, именуют деревню еще и Мванзой. А что до Буганды от этой Мванзы рукой подать, так об этом немцы как-то не подумали, и на гостей, зачастивших с западного берега, тоже внимания не обращали.

Правда, первый транш рупий, спустя месяц из Буганды перечисленный, кабаке так и не достался, уйдя в бюджет Германской Восточной Африки, и второй тоже прошел мимо, но беды он от этого не видел никакой. Во-первых, потому что ни о каких рупиях так и не узнал, а во-вторых, в Мванзу очень кстати подвезли выручку от продажи товаров, отправленных Мвангой двумя караванами на побережье месяцев за пять до того и очень хорошо разошедшихся. Проблем, короче говоря, не возникало. Немцы строили планы извлечения из ситуации максимального профита, англичане, получив инструкции из Лондона, готовились торговаться и идти на разумные компромиссы, а Мванга, которому хозяева никак не докучали, разве что, выставив вокруг усадьбы посты, - не столько, чтобы не сбежал, сколько порядка ради, - жил в свое удовольствие. Гулял, принимал посетителей, приплывающих с гостинцами, по привычке вел активную переписку, - и тем большим громом с небес прозвучала 29 декабря в Берлине телеграмма консула Рехенберга: «Пять дней назад Мванга король Уганды ушел на английскую территорию и там собрал войско».

Позже, в ходе следствия, выяснилось, что план, - время, путь ухода, группа прикрытия, два парусника, подошедшие к пристани глубокой ночью, - был составлен столь досконально, что сомнений не оставалось: благодушествуя и выпивая с немцами пиво во здравие кайзера, Мванга все время готовился к побегу. По сути, на сей раз просто использовав немцев, от которых хотел только одного: получить на время надежное убежище и переждать. Лавировать, как раньше, он, великий мастер поддавков, больше не хотел. И когда представители «люкико», любезно допущенные немцами к разборке брошенного кабакой архива, один из черновиков пробил  Каггву и м-ра Беркли морозцем: Мванга черным по белому просил о прощении, дружбе и союзе правителя Буньоро, человека, которого боялся и ненавидел, сознавая, что у омукамы есть все основания ненавидеть и презирать его, - а для англичан имя Кабареги уже много лет было головной болью.


Светлая личность

А пока вставший с колен Мванга плывет в каноэ навстречу судьбе, давайте, на время оставив его, коротко поговорим о Буньоро, еще одном осколке древней «Великой Китары». Вернее, если уж  точно, ее былом ядре,  приткнувшемся к восточному берегу другой «великой воды», - озера, названного европейцами «Альберт», на могучего соседа и похожем, и не похожем.

«Королевство Униоро, - отчитывался Жак Кресин, первым посетивший край, - нельзя сравнить с королевством Уганда ни в чем. Ни по объему возделываемой земли, ни по числу жителей, ни по степени политической сплоченности… Ньоро ростом меньше баганда, уступают им в физической силе и в умственных способностях, но равны в ремеслах, а по свирепости в войнах даже опережают. Вместе с тем, в мирное время они доброжелательны, хотя воюют с бугандцами часто».

В общем, и сказать больше нечего. Из века в век Буньоро считалось «гегемоном № 2» Межозерья, традиционно билось с Бугандой на меже за мелкие участки земли, за соленые озерца, за контроль над вовсе уж мелкими «княжествами», ради рабов, - но это была рутина, в общем, даже и такая кровавая, как описана она в дневниках первопроходцев.

И вот этой-то небольшой страной в описываемое время уже более 30 лет правил омукама Кабарега, сын Камураси из Дома Бабиито, потомок неких бачвези - «белых пришельцев», которые, согласно легенде, в незапамятные времена создали Буньоро и ушли. Трон он занял  в ранней юности, в 1869, после тяжелейшей войны с братом Кабигумире, одолев благодаря помощи Мутесы. Удивительно светлокожий, хмурый, - мало кто видел его улыбающимся, - он не был жесток, любил прощать, запретил убивать даже мятежного брата, а когда тот погиб в бою, единственного воина, остававшегося с ним до конца, поблагодарил за верность, одарил ружьем (воистину царский дар!) и взял на службу, доверив отряд отборных войск.

Вообще, следует сказать, был он великодушен, - скажем, бугандийского узурпатора Калему, когда тот окончательно проиграл всё и был уже не нужен, все равно не прогнал, а предоставил политическое убежище, и  вообще,  как писал после первой встречи с омукамой Эмин-паша, «Общее впечатление крайне благоприятное... В отличие от других местных королей, никаких капризов, никакой мании величия. Свободно разговаривает с людьми, шутит. Как говорят, во всем, включая походку и манеру смотреть искоса, подражает Мутесе… Разумный и приличный человек».

Много воевал. Укрепил «королевство», находившееся в непростом положении, подчинил отколовшееся «княжество» Торо, показав недюжиный талант полководца, особенно в «малой войне», отбившись аж от Экватории, и сам Гордон-паша, победитель тайпинов, писал в Каир: «Подобного я не ждал. Мы должны благодарить Бога, что смогли отступить без чрезмерных потерь», а позже помог Экватории, - уже при Эмине, - отбиться от вторжения махдистов.

По примеру Мутесы, которого боготворил, создал постоянную армию, «абарусура», на пике мощи состоявшую из 15 «полков» общей численностью до 3 тысяч человек, что в сочетании с ополчением было силой не меньшей, чем войска Буганды, и будучи не столько политиком (до «отца народа» Мутесы ему было далеко), сколько воином и хорошим человеком, был очень популярен в обществе, - что важно, не только как «священный символ», а как «надежный старший брат».

Но, надо отметить, чего Кабарега, как все подчеркивают, не прощал никогда, так это предательства.   Мог пощадить, но из списка достойных людей вычеркивал, впредь запретив попадаться на глаза, - и когда в 1886-м (как уже писалось) Мванга, пытаясь нарастить авторитет, ни с того, ни с сего атаковал Буньоро, омукама, победив и пинком изгнав баганда, впредь относился к кабаке, «как к грязи», помогая всем, кто доставлял «грязи» неудобства.



Веселая Компания

А между тем, Мванга, как мы знаем, не был подлецом. По молодости лет, по тогда еще не излеченной страсти к гашишу, совершал глупости, даже гнусности, но подонком не был, - просто бесился, пока не перерос. К тому же, после возвращения из эмиграции, он уже не волен был в себе, политику Буганды определяли «бангелеза», курируемые Фредериком Лугардом, а тот, взяв под полный контроль ситуацию в Мвенго, главной своей задачей полагал усмирение Кабареги, без чего подчинить Межозерье не представлялось возможным.

Но Кабарега был не мягкий, слабохарактерный Мванга, за тридцать лет пребывания у руля он повидал всякие виды, бугандийских ошибок не допускал, фракций при дворе не терпел, свое «королевство»   держал в руках очень хорошо, а одолеть абарусура с двумя ротами солдат, пусть даже хорошо обученных и при «максиме», только силами Компании, без поддержки государства, мог разве что м-р Уэллс в одной из своих модных книжек.

Поэтому в британской прессе с подачи ИБАК развернулась кампания по поводу «жестокого и кровожадного тирана из Буньоро, самим фактом своего существования позорящего человечество», а несколько попыток Кабареги, понимавшего, с кем имеет дело, договориться Лугардом были отвергнуты с объяснением (недоумевающим миссионерам): «Его предложения неискренни, если бы он не был настроен враждебно, он стал бы христианином и союзником Компании».

Мир Лугарду был не нужен; в мае 1891 войска Буганды двинулись в поход. Официально - против инсургентов из «арабской» партии, которых крышевал Кабарега, однако всем было ясно, кто настоящая цель. В том числе и омукаме, понимавшему, что придется сложно. Не раз битых баганда он совершенно не опасался, а вот аскари и «максимы» оценивал по достоинству, - и когда «проверочное» полевое сражение 7 мая показало ровно то, что только и могло показать, омукама приказал перейти к «малой войне», очень скоро обнулившей все успехи первого этапа интервенции.

К июлю, говоря шахматным языком, наступил цугцванг. Потери баганда росли, - при почти полном отсутствии потерь у ньоро, - желание воевать улетучивалось даже у дворян-бами, природных вояк, а хоть какого-то результата не было, и по планам Лугарда это било наотмашь. Правда, помог случай: предложили свои услуги «нубийцы», - те самые остатки войск Экватории, о которых шла речь в предыдущей главе, - и капитан нанял примерно тысячу опытных ландскнехтов, поставив их гарнизонами на блок-посты в южных районах Буньоро, аж до границы с Бугандой.

А поскольку удача одна не ходит, повезло и еще раз: нашелся некий Касагама, наследник «княжества» Торо, подчиненного Кабарегой, и капитан «оказал ему законную помощь» в возвращении, вслед за тем построив Форт-Джордж, за стенами которого счастливый «принц», вернувший отчий трон, и укрылся, в благодарность подписав договор о протекторате, полностью отдававший Торо, а также соленое озеро Камза, один из главных источников пополнения бюджета Буньоро, в собственность Компании.

Это, безусловно, был успех, но с дальним прицелом: Лугард точно рассудил, что признать такие потери Кабарега не сможет, а значит, будет вынужден все-таки дать генеральное сражение, которого так упорно избегал. Не учтя лишь того, что Кабарега, блестящий полководец, умел видеть берега и не хуже английского оппонента понимал, что большое сражение станет для него роковым.

В конце концов, абарусура, разумеется, начали наступление и захватили несколько блок-постов, однако после первой же серьезной неудачи омукама запретил им брать реванш и вновь перешел к тактике мелких, очень болезненный укусов, в марте 1892 предложив «белому, но не Мванге» (расклад он понимал прекрасно) «мир сильных» на более чем выгодных Компании условиях. На что Лугард ответил отказом: он хотел всё или ничего, а прогнуть Кабарегу до нужной кондиции было немыслимо.



Всегда готов!


Однако многие люди, знавшие ситуацию изнутри, оценивали ее совсем иначе. «Кабарега, - писал в Times Рон Эйши, очень уважаемый миссионер, - по всем сведениям, обычный, если не лучший представитель могущественных африканских вождей. Естественно, ему не нравятся воинственные европейцы, которые приносят в его страну огонь и резню в ответ на его серьезные намерения заключить мир», а при всем том, что почтенный пастор писал от сердца, лоббировали эту и подобные ей статьи люди, куда более серьезные, крайне недовольные деятельностью Компании, зависшей на краю банкротства.

От них отмахнуться никак не получалось, Лугарду пришлось сделать, по его словам, «попытку заключить дженльменский мир». В начале 1892 года он (естественно, от имени Мванги) прислал в Буньоро «посольство доброй воли», выставив, однако, требования на грани провокации: «в обмен на прекращение войны и дружбу - восемьдесят слоновьих бивней, шестьсот мотыг, пятьсот мешков соли, а кроме того, если уж подчиняться Компании не хочет, присяга га верность кабаке».

Комбинация была шита белыми нитками. О том, что Мванга фактически пленник протестантов, а значит, и Лугарда, в Буньоро прекрасно знали, так что ответ был предсказуем: «Если сын мой Мванга и белый человек хотят войны - мы готовы!». Следующие попытки шантажа кончились примерно тем же. «Мне не о чем говорить с Мвангой. Он в неволе, я на свободе. Если он хочет моей дружбы, пусть придет сам. Если белый человек хочет моей дружбы, пусть придет сам. Но Мванге не позволят прийти, и белый не придет. Он недруг. Он хочет не дружбы, а только нашей земли».

В конце концов, после того, как дезертирство из армии баганда стало массовым настолько, что она поредела вдвое, война затихла сама собой, без официального финиша (как, впрочем, и началась без официального старта), и капитану, отозванному в связи с ее ликвидацией Компании, так и не пришлось  решить «буньорский вопрос». Много позже, уже достигнув максимальных вершин, какие только мог в то время покорить подданный Вдовы его происхождения, даже выше, ибо стал 1 бароном Лугард, определит это, как «самое неудачное предприятие в моей жизни», оговорив, впрочем, что «успех пришел бы в течение года, этому помешал только крах Компании».

Возможно, так. Но, скорее всего, все же не так. Ибо и после Лугарда, когда Межозерье стало «имперским проектом», а Буганда перешла под прямое управление Лондона, сломить Кабарегу не удавалось целых шесть лет. Правда, первый губернатор, Джордж Портал, «враждебным» омукамой особо не интересовался, - он, в основном, наводил порядок в самой Буганде, где то и дело вспыхивали мятежи, - и это пошло на пользу Кабареге: поскольку «нубийцы» покинули блок-посты на границе с Торо, их заняли гарнизоны абарусура, а вслед за тем пал и Форт-Джордж, после чего территориальная целостность Буньоро была восстановлена.

Однако следствием таких действий не могло стать что-то иное, кроме новой большой войны, и Кабарега, понимая, что ее не избежать, всеми способами закупал огнестрельное оружие, - в первую очередь, на немецкой стороне, хотя, конечно, официальные власти, в соответствии с условиями Гельголандского договора, об этом упорно ничего не знали. Зато британские власти знали прекрасно, так что на смену м-ру Порталу, чиновнику сугубо гражданскому, в 1893-м прибыл полковник Генри Колвилл, сразу по приезде заявивший Каггве и «люкико», что главная его цель – покончить с Кабарегой, а следовательно, им «следовало бы» объявить войну Буньоро.

В устах главного белого, да еще и в мундире, «следовало бы» звучало как «Приступить к исполнению!». Слабые попытки представителей Британского общества защиты аборигенов, пытавшихся объяснить новой метле, что омукама в своих действиях прав и с ним вполне можно договориться, наткнулись на полное непонимание; равным образом, полковник выслушал, но не услышал нескольких белых, побывавших в плену у ньоро и доказывавших, что «Кабарега – человек большой души, ничего против англичан не имеющий». У него были иные инструкции.

4 декабря война была объявлена, на следующий день губернатор, уже от своего имени, то есть, от имени Вдовы, послал омукаме ультиматум: «Мы долго терпели ваше непослушание, давая вам время определиться. Вы не пожелали. Пришло время тотальной интервенции. Или сдавайтесь, или ждите давно заслуженной кары», а 15 декабря армия Буганды, - почти 15000 бойцов, - при поддержке 600 великолепно вооруженных «нубийцев»  во главе с английскими офицерами, имея при себе 11 орудий и 9 пулеметов, перешла границу Буньоро.

Война за свободу

Верил ли Кабарега в возможность победы? Вряд ли. Но в возможность нанести врагу урон выше допустимого, чтобы деморализовать хотя бы баганда, основное «мясо» армии вторжения, верил. В конце концов, раньше такое не раз получалось. Поэтому срочно вызванные из Торо подразделения абарусура заняли позиции в нескольких милях от границы и приготовились к бою, который 25 декабря и проиграли, не выдержав атаки «нубийцев» и пулеметного огня, дав, тем не менее, омукаме время собрать ополчение.

Этого, однако, британские штабисты, планировавшие кампанию, не опасались. Боялись они только «малой войны», поэтому, продвигаясь, жгли на своем пути все, размещая женщин и детей во временных лагерях и тем самым вынуждая мужчин требовать от Кабареги решительного боя, которого он не хотел давать, но был вынужден, - и это сражение, оставшееся в памяти ньоро, как «экьябали-хунгираха» (тупик), естественно, было проиграно. Как и попытка реванша в начале февраля, когда омукама лично повел гвардию в рукопашную, собственными руками заколов трех «нубийцев».

Оставалось только отступать, и Кабарега ушел за Нил, в «белое пятно». Все селения были оккупированы, «война завершена». По крайней мере, так заявил Колвилл, после чего убыл в Менго, оставив в завоеванной стране оккупационные гарнизоны на блок-постах, рассекших ее на несколько частей, и приказав баганда распускать заложников по домам. Официально было объявлено (а позже, как положено, закреплено юридически) о передаче Буганде «компенсации» - около четверти территории Буньоро, примыкающей к ее границам.

Несколько дней спустя «матако», - бугандийский военный комендант «покоренных территорий» послал Кабареге письмо, требуя капитуляции и обещая «милостивое отношение». Ответ был, мягко говоря, ироничен. А вслед затем, в середине марта, возникнув невесть откуда воины омукамы играючи разбили три крупных отряда баганда, без «нубийцев» оказавшихся мало на что способными, после чего уничтожили большую часть блок-постов.

Колвиллу пришлось срочно готовить новую экспедицию, однако «вторая война», растянувшаяся на весь апрель, по сути, не кончилась ничем: притом, что Рувума, ставка Кабареги, пала, омукама распустив ополчение и оставшись лишь с абарусура, укрепленными за счет добровольцев, умело маневрируя, фактически свел на нет все успехи как бы победителя, вновь став хозяином почти всей территории Буньоро, включая «аннексированную». Посылаемые на подавление отряды бежали.

Лишь в ноябре, в ходе «третьей войны», ударив с трех сторон всеми силами Буганды и подошедших из Кении подкреплений, Колвиллу удалось вновь загнать омукаму в «экьябали-хунгираха» и даже взять штурмом его лагерь, но Кабарега сумел вырваться из кольца, потеряв, правда, свои «королевские» регалии, - лук, корону и тамтам, - а также трон. По традиции, это означало, что уж теперь-то война кончилась (омукама без этих священных символов уже был не совсем омукамой), однако всей логике вопреки ньоро по-прежнему считали своим повелителем только Кабарегу, а на его сына Китахимбву, назначенного в омукамы англичанами (притом, что согласия он не давал), смотрели, как на пустое место.

Официально «побежденное», Буньоро по-прежнему высасывало ресурсы, расходы превышали доходы от владения Угандой, в Лондоне нервничали, так что, после поражения в четвертой подряд, «февральской» войне 1895, Колвилла отозвали, прислав нового губернатора, - того самого Беркли, о котором мы уже поминали. Однако попытки Кабареги все-таки решить дело миром, - теперь он был согласен на самые широкие уступки, вплоть до подчинения напрямую Вдове, - англичане отклонили: теперь вопросом принципа для них был сам омукама, осмелившийся победить.



Война чести

По большому счету, все было предсказуемо, но для Кабареги сопротивление тоже стало делом принципа, и что интересно, не только для него. Сам он, даже с остатками абарусура, не выстоял бы и месяца, - но драться, несмотря на явную очевидность итога и все страдания, по-прежнему хотело большинство ньора. Воины гибли, на смену им шли новые добровольцы, власть оккупантов была прочна разве что в населенных пунктах, да и то лишь располагавшихся на открытой местности.

Нечто вроде коренного перелома наметилось только в июне 1895, по итогам «пятой войны», когда после большого сражения в плен попала Ньямутахингурва, мать омукамы, и его младший сын Духама. Хотя рядовые бойцы не дезертировали и новые добровольцы приходили ежедневно, начали сдаваться в плен англичанам те, кому было что терять – командиры отрядов, в том числе, и самые доверенные. Они выходили из лесов и, как было обещано в специальной прокламации, получали полную амнистию с восстановлением в правах. Однако на огромную, - 6000 фунтов, состояние и для британского буржуа! – награду, хотя знающие схроны Кабареги среди них были, не польстился никто, ни аристократы, ни «чернь», и Буньоро продолжало оставаться «черной финансовой дырой».

В Лондоне о крохотном Буньоро уже не могли говорить спокойно: 1 декабря министр по делам колоний откровенно сообщил корреспонденту Times, что: «Король Уньоро – вот главная трудность… Даже его исчезновение не решит ничего, нам нужен или труп, или пленник, только тогда буньорская проблема будет снята... Я готов немедленно послать министерского чиновника для переговоров, но Кабарега поклялся, что никогда больше по своей воле не посмотрит в лицо белому человеку, хотя я готов предложить ему весьма приемлемые условия».

На самом деле, министр лукавил. Кабарега готов был говорить с белыми, он раз за разом передавал согласие на переговоры, однако «приемлемые условия», - подчинение не генерал-губернатору напрямую, а комиссару Буганды, то есть, кабаке, означающие полную утрату даже минимальной автономии, - для него были неприемлемы. От этого он отказался даже в страшном ноябре 1895, когда положение его было гораздо хуже, и не намерен был соглашаться теперь, тем паче, что воины, когда он, всем традициям вопреки, спросил их мнения, абсолютным большинством, - 987 из 1013, - потребовали продолжать борьбу, даже если она безнадежна.

И борьба продолжалась. Даже после того, как Лондон 3 июля 1896 объявил все еще непокоренную Буньоро частью «протектората Уганда», тем самым переведя Кабарегу и его людей в статус «мятежников» со всеми из этого проистекающими юридическими последствиями. Продолжалась на всех уровнях. И на дворцовом: Китахимбва, «король» по версии англичан, не имея возможности даже отказаться от престола (подписи вместо него ставил секретарь-баганда) притворялся глухонемым, тем самым превращая ситуацию в окончательный фарс. И на «низовом»: когда Кабарега осенью того же года велел уничтожить весь урожай на севере Буньоро, чтобы оставить врагов без фуража и продовольствия, приказ был выполнен беспрекословно. Хотя все понимали, что голодную зиму переживут далеко не все.

А зима и вправду оказалась тяжелой, и весна не легче, и лето тоже. Стычки, конечно, продолжались, но без сколько-то серьезного результата, в связи с чем, даже железобетонный моральный дух людей омукамы начал давать трещины, - но судьба любит упорных, и вторая половина 1897 оборвала «черную полосу». Мятеж «нубийцев», о котором мы говорили в предыдущей главе, сильно осложнив жизнь властям протектората, дал Кабареге возможность перевести дух.

Более тысячи профи «нового строя», с «максимом», который они знали, как применять, да еще и правоверные, - то есть, готовое ядро для объединения местных «арабов», всегда готовых восстать против «люкико» Каггвы, - были не тем, чем следовало пренебрегать. Погасить костерок в зародыше считалось задачей первостепенной важности, и основная часть оккупационных войск ушла в Буганду, - под форт Луба, который белые так и не смогли взять, и в саз Будду, около столицы, где тоже начался мятеж «нубийских» частей.

А затем, поскольку бунтовщики, обрастая людьми, стали реально опасны для Менго (и только что основанной Кампалы), туда пришлось перебросить и часть войск, осаждавших Луба. Чем, естественно, воспользовались осажденные. В одну из ночей середины января 1898 они на нескольких каноэ эвакуировались из форта, «сидение» в котором уже было бессмысленно, и, высадившись на берег, разделились. Шестьсот бойцов двинулись на соединение с мятежными собратьями в Буганде, а четыреста с «максимом» предпочли примкнуть к Кабареге, резко и очень значительно укрепив силы омукамы.

Правда, восстание в Будду вскоре, хотя и с максимальным напряжением, было подавлено, а его вожаки и большинство активистов повешены, однако в итоге, поскольку на восстановление сил властям протектората требовалось время, омукама получил возможность перегруппироваться и очень серьезно улучшить свое весьма незавидное положение. А в довершение удач, в конце января в его лагере появился еще и Мванга.



Война мертвецов

Чужая душа потемки, но можно понять, до чего довели Мвангу, если он, такой осторожный, бежав от немцев, где жил в полной безопасности и комфорте, направился в лагерь человека, которому сделал много зла и который публично называл его «грязью». Он, правда, как мы знаем, писал Кабареге, но ответа не получил, да письмо, как выяснилось, и не дошло до адресата, так что явление его оказалось классическим «сюрпрайз», только без намека на комичность, и не на шутку удивленный омукама, предательства не прощавший никогда, оказался перед нелегким выбором: прогнать или простить.

Сцена, как описывает ее очевидец, разыгралась классически шекспировская: выслушав экс-кабаку, Кабарега «взял гостя за уши и несколько долгих мгновений смотрел ему в глаза, проверяя, не отведет ли взгляд», а когда Мванга взгляда не отвел, обнял его и сказал: «Верю. Присядь и поешь, сынок». При этом, - сей любопытный момент поминают все исследователи, от Льюиса и Кивануки до Пегушева и Балезина, - один из «ясновидцев» Кабареги в этот момент, впав в транс, сделал пророчество: «Вас ждет слава, но вы не победите. И не будете убиты. Судьба ваша будет одинакова, но умрете вы не в один день», но, думаю, особого внимания на это лидеры не обратили. Мистика мистикой, но у них было, о чем думать, а главное, было что делать.

Явление «настоящего кабаки», которого  Буганду ждала, взметнуло страну на дыбы. С точки зрения «люкико» и генерал-губернатора, Мванга, конечно, был «мятежником» и «государственным преступником», но широкие народные массы полагали иначе, на все разъяснения отвечая вопросом: «Но как мог кабака восстать против самого себя?», а когда им говорили, что кабака смещен, удивлялись еще больше: «Но почему тогда не собрали людей, не обвинили открыто, не дали слово?», и в рамках законов Буганды чиновникам крыть было нечем, так что, по свидетельству одного из колониальных клерков, «Теперь, когда Мванга с ним, весь народ по обе стороны границы настроен враждебно, все – сторонники Кабареги».

Очень скоро на зов кабаки пришли люди, не менее двух, а то и более того, тысяч, - и это были только самые отчаянные. В целом же, шли шатания даже в армии, на которую Каггва не жалел денег; стойкость духа в полной мере сохранили только самые фанатичные протестанты. Зато католики шли валом, и родноверы, которых начали крестить насильно, тоже шли, а когда по стране пошел слух, - скорее всего, пущенный из лагеря повстанцев, - что Мванга читает Коран и подумывает о переходе в ислам, в его лагерь пошли и мусульмане, которым вообще жилось при новых порядках хуже некуда.

Англичане, конечно, старались что-то предпринимать, объявив амнистию всем, кто сложит оружие, — но в большинстве баганда все же стояли за кабаку, - а сам Мванга в «прелестных» письмах доказывал, что война, которую он ведет, идет вовсе не из-за религии, объясняя: «Я видел, что катикиро подчиняется не мне, а европейцам. И это мой катикиро? А не катикиро ли европейцев? Вот почему я ушел из своей страны», и гарантируя: «У нас нет недобрых чувств к религии как к таковой. Любому, будь то католик, или протестант, или мусульманин, даже верящему в духов, мы дадим полную свободу исповедания. Наш спор, таким образом, следует понимать как спор с чужаками, навязывающими нам свою волю».

При этом, судя по письмам, он не снимал с себя вины за случившееся: «Я был слаб, таким уж я родился. Но я сын Мутесы. Посылаю тебе, дорогой мой Какунгула, книгу, ее написал белый кабака, которого звали Цезарем. Мне до него далеко, но я хочу хотя бы умереть, как он. Мой погребальный костер — моя страна». В итоге, хотя верхушку бами, служившую англичанам сознательно, с прицелом на будущее, сагитировать так и не получилось, объединенные силы баганда и ньоро вскоре насчитывали уже шесть тысяч человек, а их операции охватили две трети территории протектората, нанеся правительственным войскам несколько очень болезненных ударов. Вплоть до захвата нескольких фортов, не говоря уж о полном контроле над коммуникациями.

Тем не менее, силы были несопоставимы, а после прибытия в Уганду колониальных частей из Индии, тем более, а когда летом 1898, купившись на обещания амнистии и премий, от союзников откололись «нубийцы», - 400 опытных солдат с «ремингтонами» и «максимом», ситуация стала  вовсе скверной. Буньоро дымилось, возникли сложности с продовольствием, начались болезни, однако Кабарега держался стойко и люди, глядя на него, брали пример.

Зато Мванга, в течение всего периода боевых действий державшийся вполне достойно, пав духом, новь начал писать письма, теперь в Мвенго, жалуясь «Мы терпим ужасные бедствия. У нас нет больше сил», спрашивая «Что со мною будет, если я вернусь: базунгу убьют меня или простят?» и умоляя «Ответь мне поскорее». Ответил лично Каггва, сообщив, что переговорил с белыми и те велели передать, что убивать ни Мвангу, ни Кабарегу не будут, но «в любом случае сошлют на Занзибар или куда-нибудь дальше».

Узнав о таком решении, Кабарега заявил, что раз так, то, несмотря на недуг (у него болели глаза) будет сражаться, но не осудит Мвангу, если он уйдет, однако кабака, казалось,  сломленный, внезапно сказал, что, хотя очень боится, но намерен разделить судьбу союзника. Весной 1899 года они с остатками воинства скрывались у народа ланги севернее озера Кьога, - и 9 апреля, близ деревушки Кангаи,  по наводке какого-то ланги  были выслежены, а после тяжелого боя  взяты в плен сикхами подполковника Эватта. Как и предсказал за полтора года до того пророк, судьба их была одинакова: они проиграли, но не погибли в бою…

Возвращение королей

Что дальше? Дальше все очень обыкновенно. Согласно отчету Эббота, Мванга отстреливался до последнего патрона, а потом поднял руки вверх, Кабарега же, расстреляв боезапас, дрался прикладом, затем ножом, и схватить его смогли только тогда, когда он упал из-за потери крови. Пленнику оказали помощь, отвезли в Кампалу; в конце апреля, на суде, приговорившем обоих к бессрочной высылке из родных мест, омукама, как вспоминает судебный клерк, вел себя «удивительной гордо и достойно, своими ответами заставляя нас отводить глаза, и время от времени прикосновением ладони к плечу успокаивал горько плачущего Мвангу».

Затем обоих увезли на далекие Сейшелы, где они и жили, в Маэ, формально «под стражей», но не слишком стесненные условиями, потому что куда бежать с крохотного островка? Буньоро же, за годы войны выжженное и потерявшее три четверти населения, наказали, в пример всем, дабы не дерзали, от всей души. Страну лишили даже призрачной автономии, в отличие от Буганды, Торо и Нкоре-Анколе, она, в бесправном статусе «завоеванного королевства, а формальным омукамой, не простив Китахимбве попытки бегства во «внутреннию монголию», его младшего брата, Духагу II, выросшего в плену, запуганного и очень послушного. Просто для красоты, чтобы народ не слишком волновался.

Но «туземными вождями», - представителями региональной администрации, - назначали только дрессированных, идеально вымуштрованных баганда, хотя только до 1908, когда ненависть ньоро к такому положению чуть не вылилась в массовое кровопролитие. Однако ни Мванга, умерший в 1903-м в возрасте около 37 лет, ни Кабарега, живой и здоровый, даром что на двадцать лет старше, ко всему этому не имели никакого отношения. Хотя…

Почему умер Мванга, непонятно. Еще вполне молодой, достаточно крепкий, он на приятных островах быстро пришел в себя, много гулял, много писал (правда, в стол, поскольку сидел без права переписки), освоил велосипед и подаренный ему от имени кайзера, с позволения англичан, мотоцикл Hildebrand & Wolfmuller, - а потом остановилось сердце. Говорят, перед смертью принял православие. Так это или нет, неведомо, наверняка известно только то, что несколько недель до смерти он общался с неким отцом Даниилом, русским священником, проездом из Индии в Европу ожидавшим оказии в Маэ, а после смерти Мванги в его доме нашли дешевую икону с образом Иова.

Но, как бы то ни было, многие баганда не верили в его смерть и отказывали в подчинении Дауди Чва, которого по-прежнему именовали «кьебамбе», как и ньоро Духаму. Налоги собирать в такой ситуации было немыслимо сложно, народная ненависть напрягала, и когда «настоящего кабаки» не стало, регенты, получив письма из архива покойного, уговорили англичан вернуть тело в Буганду, где он и был захоронен 3 августа 1910, после чего народ, наконец, признал Дауди Чва кабакой. Так что, в какой-то степени свою войну Мванга выиграл.

Кабарега же, пережив его на 20 лет, в 1923-м, когда стукнуло семьдесят, перешел на «вольное поселение», став свободным человеком, и попросил позволить ему умереть на родине, что (вот ведь же!) вызвало оживленные дебаты не где-нибудь, а в парламенте Великобритании. Казалось бы, в чем проблема? – а тем не менее, рвали глотки. В конце концов, однако позволили, старик с родней, разделявшей его изгнание, тронулся в путь и уже почти достиг Буньоро, когда в ночь на 6 апреля 1923 года, за переход до родных земель, скончался в отеле городка Джинджа, в Буганде. Тоже, в общем, посмертно победив.

Ибо вскоре после того, - старый воин уже около года покоился в родной земле, куда его доставили уже в гробу, - на освободившийся пост формального омукамы, дав даже некоторые полномочия, англичане назначили не кого-то из многих ручных претендентов, а Тито Виньи, сына Кабареги, разделившего с отцом всю тяжесть изгнания. Того самого, которого сам Кабарега хотел видеть своим наследником, чем народ ньоро был очень рад.

И на том, наверное, рассказ о протекторате Уганда, почти 70 лет считавшемся, да и бывшем «идеальной колонией» или даже (по Полу Уилксу) «лабораторией гармоничного сосуществования рас, где отсталое общество воспринимало цивилизацию от высокоразвитого», можно было бы завершить, но – нельзя. Ибо остается еще один персонаж, не проследив судьбу которого до логического финала, нельзя делать выводы, и да, я говорю об Аполо Каггве. О сэре Аполо Каггве, который, однажды избрав свой путь, шел по нему, никогда и ни в чем не сомневаясь.



Догнать и перегнать


Для начала нарвем лавры и увенчаем. Яркий был человечище. Матерый. С этим не поспоришь. Ладно, политик, продержавшийся на мостике 30 лет и ни разу не промахнувшийся. Такое бывает. Так ведь еще и интеллектуал, первый писатель Уганды, первый ее историк, первый просветитель, первый журналист и первый редактор. Как совершенно честно, без тени лести писали о нем еще при жизни, «Сэр Аполо Каггва является выдающимся лидером не только в делах религиозных, но также в светской и политической жизни. Он мудрый и преданный проводник всего, что ведет к прогрессу... В последние годы он приобрел печатный станок... С этого станка разошлись написанные сэром Аполо Каггвой на основе полученной им от властей информации или составленные под его руководством брошюры о разведении хлопка, культивации каучука, лечении болезней скота и пр.».

И все это без отрыва от основной деятельности. А если кто читал отличную книгу Поля де Крюи «Охотники за микробами», тот, наверное, помнит, что сэр Аполо активно (и вовсе не только, как администратор!) помогал великому Дэвиду Брюсу победить сонную болезнь. Первые часы в Уганде, первый кирпичный дом, первый велосипед и первый автомобиль, первое чаепитие за столом, а не на циновке, активная работа на «ундервуде» еще до начала ХIХ века, «строжайшая отчетность в судебных и государственных делах, безупречная воспитанность».

Согласитесь, удивительно. А если учесть, что сэр Фредерик 1-й барон Лугард до конца жизни считал «честью для себя» дружбу с сэром Аполо… А если учесть, что в Лондоне его воспитанностью и начитанностью восхитились все, от архиепископа Кентерберийского и премьер-министра Солсбери до самого короля… А если добавить к этому, что поездку на коронацию сэр Аполло использовал для призыва к специалистов «приехать и цивилизовать Уганду», итогом чего стали первые больницы, школы и колледж… А если напомнить, что все это делал человек, родившийся в хижине, в юности охотившийся с копьем на бегемота и научившийся читать только в 30 лет, - полагаю, на том можно и завершить. Кто хочет больше, найдет сам, а мы посмотрим   на персону в ином ракурсе.

То ли в 1920-м, то ли чуть позже, задумав писать мемуары, казавшийся уже вечным катикиро Буганды и «глава туземной администрации протектората», в первых же строках будущей книги написал: «Без преувеличения скажу, что я был главным действующим лицом в приглашении англичан и установлении британской администрации в нашей стране, в итоге утратившей независимость и ставшей протекторатом. На высоких постах катикиро, главного регента и главного советника кабаки все мои действия были направлены на укрепление власти англичан, на повышение доходов, идущих от нас в бюджет метрополии, на создание англичанам самого комфортного климата для ведения в нашей стране торговых и прочих дел.

Сейчас, незадолго до встречи с Господом, я так же, как и в те годы, убежден, что был прав. Бесспорно, не все англичане были порядочными людьми, но ведь и не все баганда порядочные люди, и я благодарю Господа, что он не отдал нас во власть немцам,  которые, несмотря на белую кожу и происхождение из цивилизованной Европы, настолько не похожи на людей, вроде англичан и нас, баганда, что иногда я сомневаюсь, а люди ли они вообще…

Если же кто-то спросит, в чем вижу я свою заслугу, отвечу без труда, с полной уверенностью: именно я был тем человеком, который придумал и отстоял перед англичанами, хотя они и испытывали сомнения, великий Акт 1900 года, благодаря которому, и я в этом твердо уверен, Уганда, если не через 20 лет, то через 30 или 40 наверняка на равных войдет в единую семью европейских наций».

И вот теперь – об Акте. Акт, известный также как «Соглашение о преобразовании Буганды», сыграл, без преувеличения революционную роль в развитии страны, настолько революционную, что в Лондоне, действительно, далеко не сразу согласились его утвердить, и только воловье упорство сэра Аполо смогло пробить стенку. Формально документ являлся всего лишь «штатным расписанием», схемой руководства страной с опорой на местную знать ради сохранения порядка и максимального наполнения бюджета, - но таких актов с разными султанами, шейхами и вождями белые в Африке заключали десятки и сотни, а «проект Каггвы» представлял собой нечто совершенно новое.

Эта новелла, где согласовывалось очень многое, в первую очередь, ломала традиционную систему владения главным богатством страны – землей, а следовательно, и основы существования общества. Веками считалось, что вся земля – общая. Формально ею владел кабака, но как агент Неба, не имея права распоряжаться, реально же угодья находились в общем пользовании, без права продавать, покупать и отчуждать. Крестьяне-бакопи и их старейшины-батака сами решали, как верстать землю на едоков, как распределять урожай, куда девать, после выплаты налогов, излишки – и так далее, - а из собранных налогов кабаки платили жалованье «бами», служилой аристократии, которую белые, слегка ошибочно, но близко к смыслу, называли «дворянством».

И вот суть реформы, задуманной сэром Аполло и пробитой им в Лондоне, заключалась в том, чтобы сделать возможным то, что не стало возможным ни в одной из других колоний Британии в Африке - Одно из требований Каггвы и его окружения касалось земли, и катикиро сумел  добиться совершенно беспрецедентного в английских колониях разрешения  признать индивидуальную частную собственности на землю, с правом передавать участки по наследству, продавать и покупать.



Шлях до Єуропи

Схема была проста и гениальна. Указывая, что «Конечно, земельные владения — прерогатива королевы... Но наша страна, Вы не должны об этом забывать, сэр, является уникальной в Центральной Африке, и Вы сами это подтвердили...», Каггва постепенно провел мысль о том, что из общего земельного фонда следует изъять примерно десятую часть, передав их «лицам, засвидетельствовавшим свою искреннюю верность Великобритании, чтобы им был в любом случае гарантирован достаток». Понимая это как необходимость раздачи слонов за соучастие в установлении протектората, англичане не особо возражали, и Каггва с ближайшими соратниками получили по 16 квадратных миль плюс бонусы, а обитатели этих земель теперь стали арендаторами, имея, впрочем, право уйти, но уходить им было некуда.

В целом, «тысяча вождей», - практически вся служилая знать, - получила участки по десять миль, то есть, те самые 10%, о которых шла речь, после чего, в рамках второго этапа, вся оставшаяся земля была распределена поровну, по 2 квадратных мили на мужчину. Однако за вступление в права (ни в коем случае не за сам участок!) следовало либо заплатить денежный налог, либо взять кредит на три года. Причем при невозвращении кредита в срок землю продавалась на аукционе.

При этом,   что очень важно, обладание участком в десять и более квадратных миль автоматически давало владельцу статус батака, то есть, уже не только чиновника, но и «родового старейшины», к роду, правда, не имевшего отношения, зато имевшего все политические права. Настоящие батака, представлявшие ранее на Больших Советах крестьянские общества, превращались всего лишь в хранителей могил предков, а что до крестьян, то они естественным образом за год-два-три переходили в категорию батраков.


«Многие, в том числе и близкие по духу люди, - пишет сэр Аполо, - обращали мое внимание на то, что такие преобразования непривычно, но главное, несправедливы, потому что очень большая часть баганда, не сумев разумно распорядиться участками или не выплатив долг, обнищает. Не отрицая, что такое возможно, а позже их правота и подтвердилась, я терпеливо разъяснял свою позицию, заключавшуюся в том, что общая земля – это ничья земля, она из года в год дает привычный урожай и крестьяне не заинтересованы в производстве большего. А между тем, для того, чтобы сравняться с англичанами в образовании, умении управлять и строить фабрики, нам необходимы были богатые люди, лично заинтересованные в развитии хозяйства страны, потому что таким образом они, получая больше прибыли, полученную прибыль вкладывали бы в то, что приносит еще большую прибыль.

Разумеется, я имел в виду фабрики и заводы, особо указывая, что для них понадобятся рабочие руки, которые неоткуда взять, потому что рабство отменено, как явление постыдное, и значит, разорение кроме определенной часть крестьян, не проявивших достаточно смекалки, чтобы сохранить и приумножить состояние, пойдет стране во благо. А поскольку при таком быстром, как я надеялся, росте богатства нужны будут умелые торговцы, которых у нас нет, мы, как известно, пригласили негоциантов из Индии, которых уже сейчас можно видеть на каждом шагу.

Не стану скрывать, до столь мудрых выводов я дошел не сам, мне очень помогли книги из любезно составленного д-ром Джонстоном списка наиболее прославленных мыслителей Европы, которые я изучил очень внимательно. И мои доводы, как правило, воздействовали на умы собеседников должным образом, а позже в этом начинании мы нашли самую доброжелательную поддержку англичан. Что же касается печальной судьбы тех, кто разорится, а возможно, и погибнет, то ради высшей цели, вхождения Уганды в семью европейских народов, к нашему общему сожалению, необходимо было пожертвовать».

По сему и действовали. Разумеется, первая радость бакопи, получивших землю, сменилась испугом, а потом и негодованием, когда вдруг оказалось, что свои участки куда-то делись, разумеется, батака, привыкшие к достатку и почету, а тут внезапно рухнувшие почти на самое социальное дно, протестовали, требуя перераспределения земель с учетом их интересов, - но…

Но в особо острые моменты Каггва производил косметический ахтунг, изымая излишки у «лиц, допускавших злоупотребления при покупке», некоторых отдавал под суд и сажал, страсти охладевали, и, пишет тот же Уилкс, «накануне войны белые, как в Уганде, так и в Великобритании воспринимали так называемую «тысячу семей», владеющих солидными действующими капиталами и насквозь пропитавшихся европейскими взглядами на жизнь, как англичан из высшего круга, случайно родившихся черными. Ярким подтверждением чему был молодой кабака Мутеса II, известный также, как «король Фредди», значительно больше англичанин, нежели многие уроженцы Кента».

Таким образом, план, запущенный покойным к тому времени сэром Аполо вполне оправдал себя, и посевы дали ростки. Правда, много позже, уже при независимости, все запущенные бумеранги вернулись, щелкнув и по «тысяче семей», и по индийцам, и по баганда в целом, и по всем прочим народам бывшего протектората, - но это уже тема иного рассказа.

http://putnik1.livejournal.com/4657223.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17039
    • Просмотр профиля
Re: Уганда
« Ответ #11 : Ноябрь 28, 2016, 02:22:48 pm »
 12:50, 28 ноября 2016
В Уганде после тяжелых боев арестовали короля-сепаратиста из США


В Уганде в результате военной операции арестован король-сепаратист Чарльз Уэсли Мумбере. Об этом сообщает Reuters.

Во время боев погибли 62 человека, 46 из них — королевские гвардейцы, остальные — сотрудники сил правопорядка и военнослужащие. 139 гвардейцев задержаны вместе со своим сюзереном. Столкновения начались после того, как полиция попыталась разоружить охрану королевского дворца, чтобы предъявить королю Мумбере обвинение в подстрекательстве к мятежу и убийствам. У гвардейцев изъяты ружье, пистолет, четыре рации, десятки мачете и копий.

Правительство подозревает, что Мумбере поддерживает засевших в горах сепаратистов и ведет тайную пропаганду в пользу отделения от Уганды и создания собственного независимого государства — республики Йира. Противники угандийского режима утверждают, что король Чарльз пострадал из-за того, что поддержал оппозицию на прошлых выборах.

Чарльз Уэсли Мумбере — сын Исаи Мукирании Кибанзанги, бывшего школьного учителя, которого в 1963 году народ баконзо, проживающий в Лунных горах, провозгласил своим королем. Спустя три года после смерти отца 13-летний принц Чарльз приказал своим воинам сложить оружие и прекратил борьбу за создание королевства Лунных гор. В 1984 году правительство Уганды направило его на учебу в США. Во время его пребывания в Штатах в Уганде сменилась власть, Чарльз лишился стипендии и принял решение остаться в США.

В течение 25 лет он жил и работал в Соединенных Штатах, в основном помощником медсестры, ухаживая за больными и пожилыми людьми. По словам бывшего принца, жизнь в США была очень сложной: чтобы добыть средства к существованию, ему нередко приходилось трудиться на двух работах одновременно. Он получил вид на жительство в США. В 2009 году, узнав о том, что правительство Уганды намерено восстановить этнические королевства, 56-летний Мумбере вернулся на родину и был коронован. При этом монарх обязался сосредоточиться на социальных и культурных вопросах и не заниматься политикой.

Однако вскоре после возвращения короля в Лунных горах начались нападения на полицейские участки. По данным правоохранительных органов, в высокогорных районах королевства Мумбере на границе с Конго целые области оказались под контролем боевиков, отлично вооруженных и собирающих налоги с деревенских жителей. Мятежники даже выпускают собственные деньги.

Какое наказание грозит арестованному королю Чарльзу, не сообщается.

https://lenta.ru/news/2016/11/28/mumbere_falls/