Автор Тема: Идеи и труды Роберта Оуэна  (Прочитано 13405 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Подскребышев

  • Moderator
  • *****
  • Сообщений: 1161
    • Просмотр профиля
Re: Идеи и труды Роберта Оуэна
« Ответ #16 : Февраль 04, 2016, 11:42:21 pm »
СТАТЬИ И СООБЩЕНИЯ ИЗ ЖУРНАЛА «КРИЗИС»
*************************************************
***   Журнал “Кризис” издавался в 1832 – 1834 гг.
***   под непосредственным руководством Оуэна.
***   Номера 6, 8, 9, 10, 14 и 16 даны с купюрами.
****************************************************   

РЕЧЬ   Р.  ОУЭНА   В   УЧРЕЖДЕНИИ  НА   ул. ШАРЛОТТЫ  6  октября  1833 г.

******************************************************************************************************
***   «Кризис»,  №  6,   12  октября   1833  г.
***   
***   Под Учреждением на улице Шарлотты надо пони­мать
***   Национальный Базар, организованный Р. Оуэном в  1832 г. 
***   и  переехавший  в  следующем  году в новое
***   помещение    на    ул.    Шарлотты,     которое    сделалось
***   Центром   оуэнистской   деятельности   в   Лондоне.
***   
*******************************************************************************   

       «В настоящее время люди разумные и бла­гонамеренные обнаружили,  что  старая  обще­ственная система не соответствует их интере­сам,   что   с   людьми производительного труда не считаются и ими пренебрегают те, кто не производит  ничего реально ценного. В конце концов производительные и полезные классы пришли  к заключению,  что такое положение вещей   дольше   не  может продолжаться,  что правда    и   справедливость   должны,   наконец, заступить место ошибок и несправедливости и что общество должно быть организовано зано­во на основе такого порядка, который, охватив всех,   даст    каждому   человеку    возможность пользоваться    благами,    создаваемыми    чело­веческим трудом. Я только что  вернулся  из поездки  по  некоторым  самым густо населен­ным частям нашей страны;  там  господствует величайшее возбуждение   в связи   с  тепереш­ним критическим положением дел, но это не возбуждение,  наблюдавшееся  в  старом мире, это не возбуждение, преисполненное злобы и недоброжелательства;   это   высоко моральное возбуждение трезвых, трудолюбивых и разум­ных людей, негодующих на несправедливость теперешнего устройства общества и решивших утвердить справедливые и естественные права тех,    кому   общество   обязано    всеми    своими жизненными     удобствами    и    радостями.     Я покинул вас с намерением посетить некоторые собрания, которые должны были состояться в Бирмингеме, Манчестере, Престоне и т. д. и которые считались подготовительными к дру­гим более важным собраниям. В Манчестере было собрание делегатов от строителей со всех частей страны. На этом собрании прения про­должались в течение недели; еще большее число людей съехалось в связи с отправлен­ной разным ложам информацией о том, что наши новые проекты общественного устрой­ства будут им сообщены для рассмотрения.
       Многие из них были совершенными новичка­ми в вопросах, связанных с новой доктриной. Можно сказать, что участники собрания дели­лись на три группы:
1) лица, совершенно не­знакомые с новой доктриной;
2) лица, частич­но ознакомленные с ее принципами, и
3) ли­ца, сравнительно хорошо информированные;
величайшее удовлетворение доставляло то об­стоятельство, что самые разумные и хорошо информированные оказывали большое влияние на прения в Совете.
       Влияние, оказываемое ис­тинными общественными принципами, убежде­ние, что современное общественное устройство гибельно, и решимость применить все имею­щиеся силы для достижения своего освобож­дения весьма велики, и мы в праве надеяться, что в течение шести месяцев трудящиеся клас­сы нашего королевства отчетливо поймут свои реальные интересы и последуют за своими разумными и здраво настроенными собратья­ми, к которым сейчас переходит руководство и которые указывают путь к полному освобож­дению.
       Теперь я кратко опишу вам великие переме­ны, которые сейчас проектируются и которые осуществятся столь же внезапно, как появле­ние татя в нощи; ведь даже и один человек из сотни не имеет ни малейшего представле­ния о том, что сейчас надвигается. Эта пере­мена произойдет без насилия, кровопролития и вообще какой-либо несправедливости. Даже с высшими классами, преобладание которых является причиной теперешней деградации народа, обойдутся с мягкостью, так как мы знаем, что они сами являются продуктом  обстоятельств, и это знание поможет нам обращаться с ними мягко и милосердно; в отношении их будет проявлено как можно меньше несправедливости. 
       Предполагается, что будут приняты меры в общенациональном масштабе для охвата новой великой организа­цией всех трудящихся и что каждая часть ее будет осведомлена о происходящем в других частях; всякое индивидуальное соперничество прекратится, все виды производства будут: осуществляться национальными объединения­ми. Мы давно уже установили, что  до тех пор пока один хозяин соперничает с другим,  невозможно улучшение как условий, в кото­рых заинтересованы рабочие, так и тех, в ко­торых заинтересованы хозяева; поэтому не существует никакой другой альтернативы,   кроме организации национальных объедине­ний для каждой отрасли труда. Такое национальное объединение осуществится путем упрощения и сочетания промыслов; мы сохраним все преимущества, даваемые разде­лением труда и его объединением.
       Все про­фессии создадут прежде всего ассоциации лож, которые должны состоять из числа лиц, достаточного для ведения дела. Эти ложи бу­дут называться приходскими ложами; все представители данного ремесла должны стать их членами, и это относится ко всем людям, производящим ценности или содействующим распространению знания и счастья. Приход­ские ложи должны собираться еженедельно; они будут выбирать делегатов в ложи граф­ства, которые будут собираться ежемесячно; последние в свою очередь будут выбирать де­легатов в провинциальные ложи, которых, может быть, будет десять для всей Великобри­тании. Они должны наблюдать за производ­ством в провинции и будут посылать делегатов в великий национальный конгресс, кото­рый соберется, вероятно, в Лондоне.
       Теперь я сообщу, как предполагается организовать отдельных лиц: они будут соединены в компании или группы с тем, чтобы все отрасли, связанные, например, с производством одеж­ды, как портные, сапожника,, шляпницы, модистки, салопницы, образовали одну компа­нию; все разнообразные отрасли производства будут организованы подобным же образом. Будут поддерживаться сношения между этими различными отраслями и великим националь­ным учреждением в Лондоне. Ничто не будет храниться в тайне от общественного мнения; все сведения относительно себестоимости и до­хода будут свободно оглашаться, вероятно, при посредстве газеты,, издаваемой под наз­ванием «Газета Великого национального союза производительных классов», получае­мой каждым членом».
Затем г-н Оуэн прочел несколько выдер­жек из последнего номера, «Пионера» и сде­лал замечания относительно трактуемых там вопросов и талантливости и остроумия этого издания. Он также изложил в общих чертах некоторые мероприятия, проведенные рабочи­ми для регулирования заработной платы и труда; их согласились принять многие хозяе­ва. Затем он заметил, что приближается вре­мя, когда будет считаться позорным не при­надлежать к какому-либо производительному классу, что высочайшее честолюбие подра­стающего поколения будет заключаться в том, чтобы производить что-либо полезное для об­щества, и что только глупцы могут быть так безрассудны, чтобы возражать против пере­мены, столь благоприятной для интересов человечества.
       При изучении существующего положения вещей мы обнаруживаем, что фактически используемый сейчас физический труд представляет собой сущую безделицу по срав­нению с производительными силами общества. Если бы эти силы использовались, то не было бы пределов возможности производить богатства; ничто, кроме невежества наших правительств, не может помешать людям производительного труда пользоваться всем возможным довольством. Но мы нe ждем боль­ше помощи от правительств,  мы надеемся на самих себя; однако мы не должны допускать несправедливости в отношении тех людей, кого воспитали в безделии и даже приучали нано­сить ущерб обществу. Все же они не могут не быть глубоко задеты тем, что вследствие од­ного великого акта миллионов порабощенных ими людей, все их рабы и все их слуги будут мгновенно у них отняты и что их дети не смо­гут более рассчитывать на продолжение безделия, но должны будут использовать свои как умственные, так и физические силы для про­изводительного труда.
       Представьте себе ясно положение, в котором, они окажутся, и не превращайте их в посмешище, но возбудите в них мужество и уверенность в себе и скажите им: «Обстоятельства позволили вам лишить нас всего, и вы действительно лишили нас всего и ограбили нас, но мы не будем вам мстить и, освободясь от вашего ярма, мы ве­ликодушно разделим свою судьбу с вами и распространим на вас свои права и привиле­гии. Вы тиранили нас, пользуясь всеми богат­ствами Мексики и Перу, мы открыли гораз­до более богатый рудник, который положит конец деспотизму. Вы были хозяевами, а мы слугами, отныне не будет более хозяев и слуг, но все ваши потребности и все ваши желания будут удовлетворены более полно, чем это могло быть при старой системе».
       Я советовал бы всем, кто имеет детей, обучать их какому-нибудь производительному ремеслу,— ремесла и промыслы будут в большем почете, чем когда бы то ни было. Наука уменьшает потребность в физическом труде, но так как последний служит единственным средством существования для рабочих, то до сих пор наука создавала большие бедствия; в течение последних лет использование ее до­стижений доводило людей до состояния голодной смерти.
       Многие люди в нашей стра­не тяжко работали с утра до ночи, постепен­но истощаясь от голода, и умирали от недостатка питания. Недопустимо, чтобы' физический труд постоянно состязался с производительными силами, предоставляемыми научным знанием; уже сейчас некоторые большие изобретения сами их изобретатели - оставляют неиспользованными из чистого сострадания к горю рабочих; но как только произойдет описанная перемена, эти изобретения будут пущены в ход; неисчислимы те блага, которые это принесет физическому и умствен­ному состоянию общества...

Подскребышев

  • Moderator
  • *****
  • Сообщений: 1161
    • Просмотр профиля
Re: Идеи и труды Роберта Оуэна
« Ответ #17 : Февраль 04, 2016, 11:56:53 pm »
СТАТЬИ И СООБЩЕНИЯ ИЗ ЖУРНАЛА «КРИЗИС»
*************************************************
***   Журнал “Кризис” издавался в 1832 – 1834 гг.
***   под непосредственным руководством Оуэна.
***   Номера 6, 8, 9, 10, 14 и 16 даны с купюрами.
****************************************************   

РЕЧЬ Р. ОУЭНА  НА     КОНГРЕССЕ     КООПЕРАТОРОВ    9 октября 1833 г.

******************************************************************************************************
***   «Кризис»,  №   7—8,   19   октября    1833   г.
***   
***   Конгресс     кооператоров,   собравшийся     в    октябре 1833 гг   
***   под   председательством   Оуэна,   заложил  основание 
***   Великому  национальному  объединенному  союзу производств.
*******************************************************************************   

        «Мы собрались, чтобы сделать то, что пра­вительство и законодательные власти должны были давно сделать, именно для того, чтобы посовещаться о лучших способах производства и распределения богатства и формирова­ния  нового  более  совершенного  характера  у  каждого отдельного члена общества. Для осу­ществления столь благоприятной перемены мы имеем в изобилии все необходимые средства, причем мы можем сами располагать и уже фактически располагаем ими в течение многих лет; однако вследствие невежественности об­щественного мнения эта возможность не была использована в интересах народа; сейчас об­щественное мнение подверглось полному пере­рождению; современный способ распределе­ния вызывает всеобщее недовольство; но лишь одни производительные классы подготовлены к созданию новой организации, которая при­несет всем существенные выгоды. Проект та­кой организации уже разработан и будет представлен на ваше рассмотрение. Обсуждение его потребует всей вашей мудрости; вы должны приступить к обсуждению предлагаемых преимуществ свободными от сектантских или партийных предрассудков и от всяких со­ображений личной заинтересованности; все личные выгоды должны быть принесены в жертву и уступить место общественной поль­зе. Но если мы сами не будем едины, то не сможем предложить такое устройство, кото­рое объединило бы весь мир. То, что в нашем плане окажется несовершенным, должно быть нами сейчас же исправлено; то, что окажется недоработанным, должно быть доделано, и мы должны придти к дружескому согласию отно­сительно всех важных принципов».
       Затем г-н Оуэн довольно пространно гово­рил   о   -некоторых    'материальных    условиях, которые сейчас требуют новых мероприятий в отношении устройства общества, и, в част­ности, об удивительных успехах, достиг­нутых в последнее время в области механики. Изобретения в этой области так сильно сни­зили стоимость физического труда, что рабо­чий обречен на получение самых минимальных средств существования, т. е. на голодную жизнь. Таким образом, новые изобретения в механике оказались большим злом, но это не единственное зло. Главное зло заключается в переходе власти и капиталов в руки хозяев; другое зло, вытекающее из роста механиче­ской производительной силы, связано с моно­полией власти и неравным распределением; при правильных мероприятиях этот рост мо­жет способствовать благополучию каждого от­дельного члена общества. Для осуществления этого выгодного всем преобразования трудо­вые классы решили объединиться в большой национальный союз, нижеследующий проект которого предлагается на серьезное рассмотре­ние Конгресса. Затем r-н Оуэн прочел проект:
       «Успехи, достигнутые в механике, химии и в разных других отраслях знания в течение по­следнего столетия, сделали теперь физический труд менее нужным, и вследствие того его ценность с рыночной точки зрения упала ни­же, чем в какую-либо предшествующую эпоху. Но поскольку при современном устройстве общества физический труд представляет единственный способ, при помощи которого трудовые классы могут приобретать средства существования для себя и своих семейств, по­стольку это снижение рыночной цены труда неизбежно приводило к беспрерывному росту их нужды, на что они и жалуются. Рыночная цена физического труда в земледелии и во многих отраслях фабричного производства уже упала до минимума, в то время как произво­дительные силы, вызванные к жизни научными открытиями, быстро продолжают расти; вслед­ствие этого промыслы, работающие на рынок, быстро идут к кризису, приближения которо­го средние и рабочие классы ожидают с вели­чайшим беспокойством и тревогой; эти сред­ние и рабочие классы составляют две трети всего населения. В то же время нельзя ждать, чтобы при существующих рыночных условиях физический труд мог когда-либо снова с успе­хом соперничать с производительными сила­ми, создаваемыми научным знанием.
       Поэтому рабочий класс будет вынужден ра­ди своей собственной защиты прибегнуть к единственному возможному способу улучшить условия своей жизни, именно принять всеоб­щую систему взаимного обмена труда на труд и таким путем поставить себя сразу в незави­симое положение в отношении к непроизводительным классам.
Но эта мера в случае, если она будет при­нята для  всеобщего осуществления производи­тельными классами, вызовет большие затруд­нения и бедствия среди непроизводительных классов, потому что их теперешнее номиналь­ное богатство потеряет свою ценность, носящую случайный характер. Если же эта мера будет осуществлена при помощи высших клас­сов общества с одобрения правительства, то она приведет к самым благоприятным резуль­татам  для  всего  населения.
       Однако уже нельзя скрывать от разумных представителей производительного класса, что физические и умственные силы населения и его научные средства получают ложное на­правление, вследствие чего все классы обре­каются на огромные бедствия  в области мо­ральной, политической и коммерческой; эти бедствия очевидно возрастают, и вызываемые ими страдания так велики, что они возбуж­дают среди разумной и здраво настроенной части общества серьезное стремление к пол­нейшему изменению всей системы того, что  называется цивилизованным обществом, но в сущности представляет собой систему обмана и лицемерия.  Все классы заинтересованы в том, чтобы эта перемена была сейчас осуще­ствлена, чтобы были приняты меры, которые побудили бы все классы объединиться для этой цели и чтобы по возможности как насе­ление, так и правительство не испытали в результате этой перемены никакого, даже пре­ходящего вреда. Сейчас наступил момент, когда эта великая перемена может быть мир­но осуществлена. Дело в том, что происшед­шие недавно необычайные политические собы­тия,   быстрое накопление научных открытий и широкое использование их результатов в домашней   жизни,   и   в   особенности успехи, достигнутые в изучении человеческой при­роды и, следовательно, в деле лучшего устройства общества,— все это подготовило население Европы и Америки к тому, что именно теперь должны произойти крупные, фундаментальные изменения в области мора­ли,  политики и  коммерции.
       Начало такого изменения должно наступить теперь именно в Великобритании, вследствие ее огромной способности производить богат­ства, которая уже намного превосходит реаль­ные потребности ее населения, причем произ­водительные силы страны продолжают повсе­дневно возрастать, и нельзя представить себе предел этого роста.
       При существующих в обществе моральных, политических и коммерческих понятиях эти производительные силы должны действовать все более угнетающе на производительные классы, вместо того чтобы улучшать условия их существования.; К счастью, однако, общая организация британского правительства обла­дает достаточной устойчивостью, а населе­ние— достаточными знаниями для того, что­бы направить осуществление такого пере­устройства к наибольшей выгоде всех классов.
       Некоторые люди будут сомневаться в том, обладает ли население достаточными знаниями для осуществления в настоящий момент тако­го великого преобразования; но когда станут известны мероприятия, проводимые сейчас профессиональными союзами, то станет ясно, что население имеет достаточно разума и сил для осуществления указанного преобразова­ния без дальнейшего отлагательства. Члены этих союзов приобретут в короткий срок влияние и власть в стране, если только хо­зяева и правительство не объединятся с ни­ми и не дадут всем этим мероприятиям разум­ное национальное направление.
       Члены профес­сиональных союзов установили, что конкурен­ция при продаже продуктов их производства служит главной и непосредственной причиной их бедности и деградации и что им никогда не удастся преодолеть эти беды, пока они будут вести свои дела каждый в отдельности и во вражде друг к другу.
       Поэтому они приступают теперь к созданию национальных  производственных компаний;   каждый промысел или производство образует одну большую компанию или объединение, которое охватит всех лиц, занимающихся  тем же делом на пространстве всей Велико­британии и Ирландии; каждый род промыс­ла и производства будет связан со всеми дру­гими благодаря объединяющим их общим интересам в виде взаимного обмена их продук­ции на основе справедливого обмена продукта труда на продукт другого труда равной цен­ности; при этом, исходя из принципа эконо­мии и всеобщей выгоды, компании будут про­изводить лишь предметы наилучшего качества.
       Следующий шаг будет заключаться в объе­динении хозяев и фабрикантов с рабочими и лицами физического труда; когда обе эти сто­роны полностью оценят преимущества такого объединения, правительство не только почув­ствует необходимость присоединиться к ним, но и поймет выгоды, которые такое нацио­нальное объединение даст всей  империи.
        Однако весьма желательно, чтобы законы и постановления этих национальных компаний или объединений исходили из соображений строгой справедливости и чтобы их целью бы­ло только общее благо всего населения без всякого учета каких-либо групповых интере­сов, т. е. интересов религиозных сект, полити­ческих партий или отдельных промыслов, отраслей фабричного производства, каких-нибудь свободных профессий или занятий.
Британские ресурсы так изобильны, что мо­гут в достаточной мере и даже широко обеспе­чить всех; поэтому население должно быть всем обеспечено по справедливости.
       Но такое изменение условий, сочетающих грубейшие ошибки в теории с несправедливо­стью и глупостью на практике, может быть со­вершено лишь путем постепенных и частич­ных достижений: население, наделенное самым низменным характером, должно подняться до следующей стадии; затем население, находя­щееся на самой низшей и на второй стадии, должно подняться до третьей стадии; населе­ние, находящееся на первой, второй и третьей стадиях, должно подняться на четвертую ста­дию, и т. д., пока, наконец, все не станут ра­зумными и здраво настроенными и не превра­тятся в отличных производителей богатства, пользующихся им в новых условиях, до того времени ни для кого не постижимых; эти ус­ловия будут намного выше тех, которыми пользовались самые привилегированные клас­сы при общественной системе, существовавшей во все известные нам периоды истории чело­веческого рода.
       Для осуществления этих постепенных пре­образований во всех слоях общества без при­чинения временного ущерба кому бы то ни было, Генеральный конгресс делегатов коопе­ративных и профессиональных союзов, собрав­шийся 7 октября в помещении Учреждения по национальному обмену на справедливой основе, предложил следующий план общего переустройства      производительных     классов.
       Национальное объединение производитель­ных классов на моральной основе должно иметь общенациональный орган в Лондоне, провин­циальные органы, охватывающие несколько графств, органы в пределах графств и при­ходские  органы.
       Национальный орган должен находиться под управлением президента, вице-президента, совета из двенадцати лиц, первого и второго секретаря и их помощников.
       Провинциальные органы должны иметь президента, 'Вице-президента, совет из девяти лиц, секретаря и его помощников.
       Органы графств — президента, вице-прези­дента, совет из шести лиц, секретаря и его помощника.
       Приходские органы — президента, вице-пре­зидента, совет из трех лиц и секретаря.
       Члены приходских объединений, объеди­нений графств, провинциальных объединений и национального объединения должны вы­бирать всех своих должностных лиц путем баллотировки.
       Членами приходских объединений будут де­легаты всех видов промыслов, фабричного производства и производительных профессий, осуществляемых в пределах приходского объ­единения, организовавшегося в правильно устроенную ложу для соблюдения интересов этих промыслов, производств и профессий.
       Членами объединений в пределах графств будут делегаты приходских объединений.
       Членами провинциальных объединений бу­дут делегаты объединений графств.
       Членами национального объединения будут делегаты провинциальных объединений. Все делегаты  должны  избираться  баллотировкой.
       Каждый, кто работает или желает работать для производства богатств, приобретения знаний и достижения счастья сочленами его объединения или вообще обществом и согла­шается выполнять предписания и законы объединения, может претендовать на член­ство.
       Должен быть назначен провинциальный со­вет для выработки предписаний и законов объединения».
       Цель этой ассоциации заключается в реше­нии трудовыми классами их задач на терри­тории всей страны, а также в предоставлении каждому   человеку   возможности  знакомиться со всем происходящим в трудовом мире, при­том знакомиться еженедельно при помощи регулярно издаваемых отчетов. Некоторое ко­личество промыслов уже объединено в ложи, но гораздо большее их число остается разоб­щенным; однако и те, которые объединились, сделали это в порядке индивидуальном. Нам нужны другие ложи, которые посвятят себя интересам общим для всех трудящихся.
       Затем г-н Оуэн сообщил конгрессу, что он предъявит ему самый важный документ из всех когда-либо публично оглашенных. Этот документ покажет, что пропорционально ро­сту экспорта и импорта страны, или, иными словами, пропорционально возрастанию фабричного производства и продукции в стране, увеличилась бедность работающих людей. Можно сказать, что соответственно сократи­лось материальное благополучие каждого человека; этот документ свидетельствует о том, что в конце прошлого века доля продук­ции страны, приходившаяся в среднем на каждого человека, составляла 23 ф. ст., в то время как теперь она сократилась до 13 ф. ст.
       Мы ежегодно повышали свою продукцию, но ценность ее с каждым годом падала. Наш экспорт возрос в три раза по сравнению с тем, чем он был сорок лет тому назад, но цен­ность его осталась почти прежней, в то время как каше население возросло по крайней мере наполовину. Это утверждение, заметил г-н Оуэн, опирается на правительственные от­четы, и ему можно доверять. Когда документ будет предъявлен, то, несомненно, он весьма существенно поможет открыть людям глаза и заставит их присоединиться к нашему взгляду на то, каким путем они могут обеспечить себе справедливое вознаграждение за свой труд, а также разумный, полезный отдых, на что они имеют право как люди производитель­ного труда.

Подскребышев

  • Moderator
  • *****
  • Сообщений: 1161
    • Просмотр профиля
Re: Идеи и труды Роберта Оуэна
« Ответ #18 : Февраль 05, 2016, 12:08:10 am »
СТАТЬИ И СООБЩЕНИЯ ИЗ ЖУРНАЛА «КРИЗИС»
*************************************************
***   Журнал “Кризис” издавался в 1832 – 1834 гг.
***   под непосредственным руководством Оуэна.
***   Номера 6, 8, 9, 10, 14 и 16 даны с купюрами.
****************************************************   

 ЛЕКЦИЯ   Р. ОУЭНА  В   УЧРЕЖДЕНИИ   НА ул. ШАРЛОТТЫ    1   декабря   1833   г.

******************************************************************************************************
***   «Кризис», № 15, 7 декабри 1833 г.
***   
*******************************************************************************   

       Я отсутствовал свыше шести недель; в тече­ние этих шести недель я достиг больше успехов в распространении здоровых принципов, чем за последние два года. Мы приобрели много новых друзей и заложили фундамент нового общества. Все народы предчувствуют великие перемены и ждут, что начало им бу­дет положено в Великобритании как в госу­дарстве, стоящем во главе торговых и про­мышленных стран, однако мнения  pасходятся  относительно источника, из которого произой­дут эти перемены. Одни ждут, что избавление придет от ториев,   другие — от вигов,  третьи думают, что руководство возьмут на себя радикалы. Одни рассчитывают на поли­тические меры, другие — на церковные, од­ни — на высокую церковь,   другие — на сек­тантов. 
       Мы же все знаем, что помощи никто из них оказать не может. Она придет от самих рабочих классов: они одни страдают, и   они одни в состоянии осуществить преобразо­вание. Я уже давно надеялся, что они пока­жут путь к реформированию общества, но они не понимали своих истинных интересов. Од­нако мое последнее посещение провинции убе­дило меня в очень сильном росте среди них здоровых  и  полезных  знаний...................................................................................



 ЛЕКЦИЯ  Р. ОУЭНА  в  ЛИДСЕ  в   конце  1833

******************************************************************************************************
***   «Кризис», № 15, 7 декабри 1833 г.
***   
*******************************************************************************   

       Я много общался с рабочими, много узнал о них, и мне известны условия их жизни.  По всей стране; я наблюдал очень сильную враждебность в отношениях между хозяевами и рабочими. Между тем ничто не может создать больше затруднений для страны, чем .такие отношения, ухудшающиеся еще со дня на день. Существуют лишь два способа пред­отвратить дурные последствия, которые могут проистечь из этой взаимной враждебности и зависти.  Первый способ заключается в том, чтобы рабочие выбрали руководителей в соб­ственной среде и поручили им то, что теперь делают хозяева, т. е. ведение общих дел производства. Но когда я раздумывал над воз­можным успехом, то мне пришло на ум, что надо идти другим путем, более коротким и гораздо более удобным. Я нашел, что у хозяев и рабочих имеются только общие ин­тересы и  что вследствие невежества ни одна   из сторон не поняла эти единые и общие интересы. Однако я обнаружил, что в целом рабочие гораздо лучше разбираются в этом вопросе, чем хозяева; но я встретил много хозяев, которые, не колеблясь, признавали это и высказывали убеждение в необходимо­сти полного изменения всей системы, как дела справедливости. Если бы хозяева и рабочие разъединились, то сила обеих сторон пострадала бы и прошло бы много лет прежде, чем рабочие сумели бы обеспечить свою независимость; но  при объединении ма­стерства, труда и капитала усовершенствова­ние общества может быть достигнуто в тече­ние нескольких недель.
       Неравенство обеих сторон бросается в гла­за. Немногие привилегированные не только располагают всей силой, присущей капиталу, но к их услугам и моральная сила, которая воздействует на общественное мнение в благо­приятном для них смысле, т. е. служит для оправдания всей их несправедливости и для изображения недовольства и ропота рабочих как проявления неблагодарности и преступ­ности. Ежедневные газеты могут писать про­тив рабочих все, что им угодно, но если бы они хотели писать правду, то им пришлось бы гораздо больше писать против хозяев, чем против рабочих. Как бы то ни было, правда не является пока ещё самым доходным пред­метом торговли. Напротив, считается почет­ным или выгодным защищать интересы денежных представителей общества.
       Рабочие постоянно трудятся, но что они по­лучают за свой труд и что они должны по­лучать? Они должны получать хорошие жи­лища, хорошую мебель, разумное воспитание и развлечения, и они были бы величайшими глупцами на земле, если бы не приняли мер для  получения всего этого.....................................................
       На севере нас намного опередили, и там за­метна настоящая решимость действовать, а не только говорить.  Закон о 10-часовом рабочем дне там уже не удовлетворяет, там хотят 1 иметь закон о 8-часовом рабочем дне при полной заработной плате; там принимают меры для достижения этой цела к марту месяцу. Член парламента г-н Вуд рассказывал публично в Галифаксе, как много дали черным рабам в Вест-Индии закон об освобождении негров и предоставление государством 20 млн. ф. ст. для его осуществления.  Эти черные рабы будут теперь работать не более 45 часов в неделю и за это будут получать хорошую пищу, одежду, кров и медицинскую помощь. Разве можно отказать белым в таких же выгодах? Разве труд белого не так же ценен, как труд черного? Английские трудящиеся скоро убе­дят весь народ, что их освобождение так же легко осуществимо, как освобождение негров, каковы бы на были возражения со стороны глупцов и заинтересованных лиц, ничего не производящих.
       В ряде мест уже положено основание новым  обществам, и многие хозяева согласны вступить в соглашение с рабочими. Предполагается, что как хозяева, так и рабочие образуют свои союзы и пошлют делегатов для переговоров друг с другом; хозяева, которые не подчинят­ся этому решению, будут вытеснены; никто не пойдет к ним работать, и их предприятия пе­рейдут в другие руки.

Подскребышев

  • Moderator
  • *****
  • Сообщений: 1161
    • Просмотр профиля
Re: Идеи и труды Роберта Оуэна
« Ответ #19 : Февраль 06, 2016, 01:58:20 pm »
СТАТЬИ И СООБЩЕНИЯ ИЗ ЖУРНАЛА «КРИЗИС»
*************************************************
***   Журнал “Кризис” издавался в 1832 – 1834 гг.
***   под непосредственным руководством Оуэна.
***   Номера 6, 8, 9, 10, 14 и 16 даны с купюрами.
****************************************************   

ОБРАЩЕНИЕ   Р. ОУЭНА  К  ОБЩЕСТВУ

Слово истины, обращенное к обществу и прежде, всего к предстоящей сессии парламента

******************************************************************************************************
***   «Кризис», № 21,    18 января  1834 г.
***   
***   Редакторам крупнейших лондонских газет было послано
***   данное обращение Оуэна при следующем письме:
***   «Если вы настоящий друг своей страны,
***   обладаете достаточным моральным мужеством и
***   независимы от партий, то вы напечатаете следующее
***   на самом  видном  месте своей  газеты. 
***   Роберт   Оуэн».
***   
*******************************************************************************   

        За всю прошлую историю человечества не было известно более серьезного кризиса в делах человеческого рода, чем тот, который возник­нет к началу предстоящей сессии имперского парламента   Великобритании   и  Ирландии.
        Во время этой сессии решится вопрос о том, будет ли мир по-прежнему управляться прин­ципами, противоречащими всем фактам и по­тому ложными; принципами, которые в такой степени унижают и развращают людей, что низводят их во многих отношениях до уровня более низкого, чем уровень низших животных; принципами, обрекающими человеческий род на. смуты и войны, обман и ложь; принципа­ми, неизбежно вызывающими вражду среди людей как в мирное, так и в 'военное время и превращающими человеческую жизнь от рож­дения до смерти в существование, наполненное постоянной  бессмысленной  борьбой,  безумием и бедствиями.
       Или уже в течение этого года истинные принципы, согласные со всеми известными фактами, преодолеют ложные  принципы и будут положены в основу новой реформированной системы и в основу харак­тера людей, управляемых по-новому; эта си­стема будет вполне соответствовать их уже сложившейся природе и будет вполне пригод­на для переделки человеческого рода и превращения всех без исключения людей в разум­ные, мыслящие, возвышенные создания; эта система обеспечит также всем людям облада­ние на протяжении всей жизни гораздо боль­шей мудростью и большим счастьем, чем это было достижимо в условиях теперешней нера­зумной системы с ее заблуждениями и злом. Так как эта эпоха, вызывающая великий страх у одних и великую радость у других, очень близка, то пора открыть всем истину, ибо только с ее помощью люди могут переродить­ся и даже родиться заново к жизни, полной постоянного и всегда нового счастья.................................
       Теперь вы, создающие богатства, знания и все, чем люди так жаждут обладать, должны объявить миру, что больше не желаете под­держивать эту негодную систему несправед­ливости, глупости и безумия, что вы отныне примените все свои силы и способности для создания и поддержания системы, основанной на принципах, вытекающих только из таких относящихся к человеку фактов, которые повсюду проявляются в самой природе. Если эти принципы будут   повсеместно   внушаться  людям с самого детства, то они обеспечат про­явление людьми одинаковой взаимной спра­ведливости, побудят всех люден оказывать самое чистое и широкое милосердие своим собратьям и преисполнят их благожелатель­ностью и добротой ко всем детям великой семьи людей.
       Люди производительного труда, хозяева и рабочие, вам надлежит совершить это великое дело. Это дело только вы одни можете совершить. Это дело вы должны совершить ради блага, бесчисленных страдающих людей производи­тельного труда в британских владениях и по всему свету; я надеюсь и верю, что вы дей­ствительно совершите его до истечения   текущего   года.
       Известны ли вам повседневные и повсенощные лишения и заботы, которые испытывает теперь бесчисленное количество людей вашего класса и которые они будут испытывать по­вседневно и повсенощно, пока вы не придете к ним на помощь? Нет! Вы не можете себе представить десятую, двадцатую или даже тысячную долю тех страданий, которыми эта негодная система подавляет самую честную и наименее защищенную часть населения, иначе вы не могли бы допустить, чтобы такие бед­ствия и такая несправедливость продолжали существовать еще в течение всего текущего года; нет, вы не согласились бы даже на по­ловину этого срока. Сомневаетесь ли вы в том, что у вас хватит сил для проведения этого великого преобразования в течение бли­жайших шести месяцев? Когда вы объеди­нитесь, вам надо будет только пожелать и оно осуществится. Кто сможет про­тиводействовать вашей объединенной воле? Даже все земные силы, соединившись вместе, не сумеют этого, если только вы буде­те верны самим себе и делу внедрения в мир правды и справедливости.
       Но это не только ваше дело, это — священ­ная задача каждого представителя человече­ского рода. Это общее дело людей как тепе­решнего, так и всех будущих поколений. Поэто­му если наше поколение желает, чтобы великое изменение в человеческих делах было начато в течение предстоящей сессии королев­ского парламента (а оно этого желает, так же как и вы), то великое предприятие должно быть совершено и осуществлено без беспоряд­ков или замешательства в обществе и без причинения насилия хотя бы одному человеку; об этом желании должно быть заявлено законо­дательным органам путем петиций, исходящих от каждого объединения лиц производитель­ного труда в королевстве, т. е. в Великобрита­нии и Ирландии; они должны заявить о не­обходимости немедленно рассмотреть вопрос о возможности и целесообразности легко и с большими выгодами заменить суще­ствующую систему со всеми ее заблуждениями  другой системой, которая обеспечит теперешне­му и всем будущим поколениям богатство и знание, мудрость и счастье.
       Заявите в этих петициях о своей готовно­сти послать в обе законодательные палаты людей, которые могут и хотят мотивировать сущность этих мероприятий и сделать их ясными и понятными людям, обладающим нормальной проницательностью; тогда все разумные и благожелательные члены обеих палат с готовностью дадут свое согласие и признают правильность и выгодность этих мер.
       Такая процедура предотвратит столкновение интересов разных партий, даст разумное и надлежащее направление их спорам и поможет обеим палатам сберечь время, которое иначе было бы потеряно на обсуждение вопросов самого ничтожного значения, не представ­ляющих никакого интереса для вас и для человечества. Если парламент, не понимая реальных возможностей человеческого разума, отклонит ваше дружеское предложение и пре­небрежет вашими петициями, то пока он будет спорить о том, что надлежит делать людям, не создающим богатств и знаний, вам оста­нется только одно, именно решиться создавать богатства и знания для самих себя и временно производить обмен между собой на основе принципа: труд за равный труд, честно оце­ненный и переходящий из рук в руки при по­мощи трудовых бон; и вы сумеете спокойно ждать того времени, когда лица, не создаю­щие ни богатств, ни знаний, поймут, как вы­годно обеспечить изменение всей системы в кратчайший срок ради их собственных и ваших интересов.

Подскребышев

  • Moderator
  • *****
  • Сообщений: 1161
    • Просмотр профиля
Re: Идеи и труды Роберта Оуэна
« Ответ #20 : Февраль 06, 2016, 02:16:58 pm »
СТАТЬИ И СООБЩЕНИЯ ИЗ ЖУРНАЛА «КРИЗИС»
*************************************************
***   Журнал “Кризис” издавался в 1832 – 1834 гг.
***   под непосредственным руководством Оуэна.
***   Номера 6, 8, 9, 10, 14 и 16 даны с купюрами.
****************************************************   

  ДОРЧЕСТЕРСКИЕ ОСУЖДЕННЫЕ

******************************************************************************************************
***   «Кризис»,  №  31,  29  марта   1834  г.
***
***   Шесть дорчестерских батраков были в марте 1834 г.
***   приговорены судом к 7-летней каторге на то, что они
***   принесли «незаконную» присягу при организации лож:
***   Дружеского общества сельскохозяйствен­ных рабочих.
***   Оуэн и другие руководители Объеди­ненного союза
***   организовали кампанию за отмену этого чудовищного
***   приговора, не увенчавшуюся, од­нако, успехом.
***   Настоящая речь Оувна была произнесена им на митинге,
***   созванном 24 марта 1834 г. для обсуждения  способов
***   облегчения  участи  дорчестерсках осужденных
***   
*******************************************************************************   

       Значительная часть населения Англии жи­вет уже давно на 2.25 пенса в день. Это — люди труда, люди, создающие все богатство страны, и если бы не их труд, то аристократы были бы просто нищими. С другой стороны, в Англии  есть   лица,   никогда   не   работавшие, как не работали и их предки в течение мно­гих   поколений.   Эти    люди    не    создают   ни богатств,  ни  знаний,  но  получают  ежегодно до   100 000   ф.   ст.   дохода,   а   некоторые   и 300 000 ф. ст.  Эти  лица   объединились   для  защиты своих интересов, и их союз не только считается законным,   но   служит источником возникновения права вообще.
       В таком случае, если работающим классам в свою очередь не позволено объединяться в  собственных инте­ресах, то они оказываются в худших условиях,  чем все виды рабов как в нашу эпоху, так и i в любую другую. Однако, ваше сегодняшнее собрание убеждает меня, что день вашего из­бавления  близок;  вы узнали теперь великую силу принципа единения, вы поняли, что глав­ная ваша  надежда  на   освобождение  покоит­ся на объединении и содействии друг другу. Мы  собрались здесь сегодня,  чтобы  создать новое право для тех, кто производит все бо­гатства.
       Вы слышали о трех сословиях, т. е. о коро­ле, лордах и общинах. Мы либо должны быть допущены в третье сословие,   либо   на   этих днях мы создадим собственное четвертое со­словие.  Это  четвертое    сословие,   соединенное с тремя остальными или отделенное   от   них, будет самым сильным из всех. Ведь откуда будут остальные три   получать   средства   суще­ствования без вас?   Откуда   приобретут  они силу? Как будут без   вас   кормить,   одевать, снабжать амуницией и вооружением армию? Но мы будем сильны без этого агрессивного средства борьбы, которое требуется только для неправедного дела; мы должны объеди­ниться, не взирая на секты, партии, нацио­нальности и цвет кожи.
       Надо достигнуть двух великих целей, и они   будут достигнуты тред-юнионами:
1. Каждый трудящийся человек должен иметь работу.
2. Все должны получать хоро­шее воспитание и иметь возможность совер­шенствовать свой ум.
       Обе эти задачи должны быть разрешены тред-юнионами или же последние придется признать непригодными для законодательства в интересах трудящихся.
       Прежде всего в союзах должен господство­вать дух единства, должны быть устранены все разногласия и все причины для них. Чело­век, сеющий вражду среди союзов, является их величайшим врагом.
       Затем г-н Оуэн предложил первую резолю­цию, гласящую:
«По мнению собрания, последние судебные мероприятия в Дорчестере в виде суда и приговора над шестью лицами, членами профес­сионального союза, нельзя оправдать, если ис­ходить из какого бы то ни было принципа общепризнанной справедливости; они строги в жестоки по отношению к простым, честным и трудолюбивым людям, поступки которых были совершенно неправильно истолкованы как судьей, так и присяжными».



  ЗАВЕЩАНИЕ   Р.   ОУЭНА ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ    (29 марта   1834  г.)

Посвящено истине, без утайки, без заблуждений или страха людского

******************************************************************************************************
***   «Кризис»,  №  31,  29  марта   1834  г.
***
*******************************************************************************   

       Более полувека тому назад я обнаружил, что глубоко в основах общества заложена тя­желая ошибка, порождающая зло и препятст­вующая осуществлению блага, которого чело­век по своей природе явно предназначен до­стигнуть на какой-то стадии прогресса и кото­рым должен неизменно пользоваться.
       С того момента до настоящего времени я никогда не прерывал добросовестных и бес­страшных поисков той истины, которая по­зволила бы мне обнаружить эту ошибку, устранить зло и навсегда установить добро.
       Найдя эту истину и доказав ее при помощи единственного критерия истинности, из­вестного человеку, т. е. исходя из ее неуклон­ной согласованности с доказанными фактами, я теперь сообщаю ее вам для того, чтобы вы могли посредством ее возродиться, чтобы ваше сознание обновилось и ваше потомство могло пользоваться теми беспредельными благами, которые истина и одна только истина в состоянии прочно обеспечить человеческому роду.
       Эта великая истина, которую я теперь хочу сообщить вам, заключается в том, что си­стема, на основе которой дейст­вуют все  народы  мира,   покоится на грубом заблуждении, на глубочайшем невежестве или на смеси обоих. Никакое мыслимое измене­ние принципов, лежащих в ее осно­ве, никогда не приведет ни к чему хорошему для человека; напро­тив, практически результаты такого изменения будут всегда сводиться к систематическому порождению нового и нового зла; следовательно, никакая разумная и чистая личность не может более терпеть эту систему, которая по своей структуре неизбежно содей­ствует всевозможному лицемерию и обману. Поддерживая их, она подрывает веру в прав­ду и искренность, противодействуя им всякий раз, когда пытаются при помощи правды и искренности улучшить условия существования человеческого рода.
       Вся эта система не обла­дает ни одним искупающим ее пороки каче­ством; сами ее добродетели, как их называют, представляют собой великие пороки. Ее так называемые благодеяния являются грубыми актами несправедливости и обмана. Даваемое при этой системе образование закрепляет в человеческом сознании невежество и, по воз­можности, старается сделать его вечным. Она содействует всеми мыслимыми способами че­ловеческой лени, самонадеянности и бесполез­ности и подавляет всеми средствами, которые воображение может создать, трудолюбие, поло­жительность и полезность. Она поощряет суе­верия,   ханжество   и   фанатизм   и   подрывает правду, здравый смысл и разумность.
       Она по­рождает и взращивает все низменные свойства и низкие страсти, которые только могут быть усвоены человеческой природой; она довела человеческий разум до полного расстройства, он смущен и пришел в замешательство, так что человек не имеет никакого права имено­ваться рассудительным и разумным суще­ством. Она создает насилия, грабежи и убий­ства и превозносит и вознаграждает  эти  пре­ступления как высочайшие добродетели.
Ее  законы основаны на грубейшем незнании че­ловеческой личности и общества; они крайне жестоки и несправедливы и в сочетании со всеми предрассудками мира рассчитаны на то, чтобы учить людей называть ложью в злом то, что явственно представляет правду и доб­ро, а то, что очевидно представляет ложь и зло, называть правдой и добром. Коротко го­воря, она рассчитана на то, чтобы с величай­шим старанием взращивать все, что ведет массы к порокам и бедности и с таким же рвением устранять все, что могло бы привести  их к истинному знанию и настоящему сча­стью, которые в своем сочетании одни заслуживают наименования добродетели.
       В результате ужасного воздействия этой проклятой системы на весь человеческий род население Великобритании, наиболее передо­вое из современных народов в деле приобрете­ния богатств, могущества и счастья, создало и поддерживает такую правительственную тео­рию и такую практику, которые прямо противоположны требованиям истинного благополу­чия и настоящим интересам каждого отдель­ного человека в империи независимо от того, каковы его положение, звание или условия су­ществования, подданный ли он или государь. Возрастающие ошибки этой системы стали ныне столь огромны, что для ее поддержания  правительство вынуждено изо дня в день со­вершать акты величайшей жестокости и не­справедливости и оправдывать подобные дейстиия законами справедливости и христиан­ского милосердия.
       При этой системе ленивые, бесполезные и порочные управляют населением мира, в то время как полезные и истинно добродетель­ные, поскольку такая система позволяет лю­дям быть добродетельными, уничтожаются и подавляются первыми. При этой системе лю­ди, которые ежедневно и ежечасно отравляют тело, разрушают разум и доводят личность до низшей ступени человеческого существования, открыто пользуются содействием и поощря­ются в созидании храмов искушения, где тол­кают людей на все мыслимые пороки и пре­ступления, в то же время обучая их постоян­ному, самому низкому и деморализующему богохульству; те же, кто, защищая себя и свои беспомощные семейства от этого страш­ного влияния посредством трудолюбия и доброго поведения, собираются вместе для взаим­ной помощи, для содействия друг другу в разумном и добродетельном поведении и дают клятву действовать таким образом, соединяясь в общественных интересах благой связью братства,— эти люди преследуются как хищ­ные звери; их сажают в развращающие их тюрьмы и подвергают суду, гораздо худшему, чем простой фарс; люди невежественные и пре­дубежденные признают их виновными и при­говаривают   к   жестокому,    унизительному   и  грубо несправедливому наказанию.
       Люди трудолюбивые, люди хороших и доб­родетельных привычек! Вы не можете позво­лить идти дальше по этому пути: я бы сове­товал вам не допускать больше невежествен­ных, ленивых, самонадеянных и порочных ве­дать благополучием, жизнью и счастьем ва­шим и ваших семейств; в течение трех дней такой праздности, какая заполняет всю их жизнь, вы бы навсегда убедили этих заблуждающихся людей, что вы теперь обладаете властью сразу превратить  их в презрен­ных рабов и  в  подавляемую часть  общества,  в какую до сих пор они превращали вас.
       Но все живущие сейчас люди — стражду­щие жертвы этой проклятой системы и все заслуживают сожаления; поэтому вы осуществите эту  великую  и славную 'революцию, не причиняя по возможности никому вреда. Вы легко можете достигнуть этой весьма желан­ной цели. Действуйте в своем Союзе на основе тех принципов, которые вы недавно приняли; они разумны и справедливы, а ра­зумность и справедливость при наличии ва­шего Союза, несомненно, придадут им силу прочного закона.
       Люди трудолюбивые, создатели богатства, знания и всего, что есть истинно ценного в обществе! Объедините свои силы для созда­ния разумного и основанного на справедливо­сти человеческого существования — существо­вания, где единственным видом соперничества будет соперничество в деле производства наи­большей суммы прочного счастья для челове­ческого рода. Вы обладаете всеми нужными средствами, ожидающими лишь должного при­менения их вами для совершения этой переме­ны; за последнюю неделю возникли обстоя­тельства,   вследствие которых отсрочка яв­ляется нарушением величайшего долга, кото­рый вы несете в отношении самих себя, своих семейств и населения мира.
       Люди трудовых навыков, вы, являющиеся самой честной, полезной и ценной частью об­щества, так как вы создаете для него все его богатства и все знание, вы учредили и со­здали Великий национальный объединенный союз производств Великобритании и Ирлан­дии, который окажется щитом мира. Все лю­ди рассудительные, благонамеренные и вы­соко разумные, к какому бы классу общества они ни принадлежали, как мужчины, так и женщины, соединятся теперь вокруг Объединенного союза и станут его членами. Если неразумие теперешней разлагающейся и разлагающей системы того потребует, вам лучше добровольно пожертвовать всем, что вам до­рого на свете, и даже самой жизнью, чем допустить роспуск Союза или малейшее умале­ние его  прав. Вы это должны понять.
       Ради вас я стал членом вашего Объеди­ненного союза, и если в руководстве им бу­дут впредь проявляться та же мудрость и справедливость, какие неизменно проявля­лись с самого начала, и если о его действиях будут делаться сообщения обществу, как это имелось в виду, то я решил содействовать нашим членам и поддерживать Союз всеми своими силами. Именно этот Объединенный союз один может предохранить Британскую империю от замешательства, анархии и ни­щеты, которые превзошли бы все когда-либо ею испытанное. Он уже является реальной охранительной силой общества и со дня на день будет становиться ею все больше: его примеру скоро последуют все народы, и на основе его благотворного примера величай­шая из всех совершавшихся в истории чело­веческого общества революций получит свое начало, быстро разовьется и завершится по всему миру, без кровопролития, насилия или другого зла путем лишь одного покоряющего нравственного влияния, причем отдельные люди и народы скоро поймут, как бессмы­сленны и бесполезны все попытки противо­действовать этому влиянию.
       Опыт внедрил в мое сознание эти важные истины, и я теперь передаю их человечеству как самое ценное наследие, какое человек может получить  от человека.

Подскребышев

  • Moderator
  • *****
  • Сообщений: 1161
    • Просмотр профиля
Re: Идеи и труды Роберта Оуэна
« Ответ #21 : Февраль 06, 2016, 02:31:40 pm »
СТАТЬИ И СООБЩЕНИЯ ИЗ ЖУРНАЛА «КРИЗИС»
*************************************************
***   Журнал “Кризис” издавался в 1832 – 1834 гг.
***   под непосредственным руководством Оуэна.
***   Номера 6, 8, 9, 10, 14 и 16 даны с купюрами.
****************************************************   

   РЕЧЬ  Р.   ОУЭНА   В   УЧРЕЖДЕНИИ  НА ул. ШАРЛОТТЫ   12  феврали 1834 г„

******************************************************************************************************
***   «Кризис», № 27,  1  апреля  1834 г
***   
*******************************************************************************   

       Г-н Оуэн обратился к собранию и сказал, что теперь наступило время, когда производи­тельные классы могут с величайшей легкостью и  уверенностью в  конечном успехе   следовать по пути к богатству и счастью. Опыт многих лет убедил г-на Оуэна, что было бы совершен­но   бесполезно ждать чего-нибудь   от   прави­тельств:   они   представляют собой власть, ничего не производящую, и считают, что им вы­годно держать работающие классы в рабстве;   поскольку власть так рассуждает, она не бу­дет руководить освобождением; но даже если  бы она  думала   иначе,   у   нее   нет  сейчас   тех знаний и опыта, которые так существенны для правильного руководства   производительными классами    в   осуществлении   ими   их   великого дела. 
       Затем г-н Оуэн  прочел копию письма, , которое   он   в    1815   г.   направил    лорд-мэру Глазго, и выдержку из речи,, тогда же произ­несенной им на одном публичном собрании, на котором председательствовал этот мэр; темой речи было состояние бумагопрядильного про­изводства в то время, и в ней, как напомнил г-н Оуэн, было впервые обращено   внимание общества   на  положение  детей   на  бумагопря­дильных фабриках.  Я держал также в своих руках, сказал   г-н   Оуэн,  первоначальный на­бросок первого  законопроекта,  внесенного  по этому вопросу в парламент; я получил обеща­ние большей части членов обеих палат, когда  я к ним лично обращался, поддержать его; после того как предложенные мною меры были значительно урезаны и законопроект был во многих отношениях сильно изменен, он был выдвинут под именем законопроекта сэра Ро­берта Пиля; после споров, продолжавшихся три     сессии,  он прошел в этом  измененном виде; с того времени и до наших дней не было сделано ничего похожего на мои пред­ложения.
       Говорят, что законопроект, при­нятый на последней сессии, неосуществим; таким образом, после девятнадцати лет зако­нодательства в этой области мудрость наших законодателей оказалась недостаточной, чтобы дать средство от ужасного зла в одной только этой области. Если мы будем двигаться та­кими темпами, то пройдут столетия прежде, чем будут приняты какие-нибудь решительные меры для улучшения условий жизни производительных классов.
       В таком случае возникает важный вопрос, готовы ли работающие клас­сы к тому, чтобы самим принять такие меры, которые реально выведут их из теперешнего унизительного положения. Я считаю, что они готовы; большие успехи, достигнутые ими в течение нескольких последних месяцев, убеж­дают меня в том, что они теперь усвоили должное направление и приобрели достаточно знаний относительно причин угнетающего их зла; поэтому они подготовлены к тому, чтобы немедленно приступить к собственному осво­бождению. Профессиональные союзы уже рас­пространились по всему королевству, и попытки хозяев в Дерби, Иовиле, Ворчестере и на севере подавить союзы представляют собой счастливейшее событие; они доказали различ­ным союзам, в соответствии с притчей о связ­ке прутьев, что поодиночке они легко могут быть сломлены, но что при объединении всех отраслей не найдется на земле такой силы, ко­торая могла бы их одолеть.
       Поэтому г-н Оуэн пришел к выводу, который, как он рад верить, разделяется уже большим числом союзов, именно, что должно произойти объединение всех профессиональных союзов и что отныне они должны действовать как один человек. Затем г-н Оуэн сказал, что он больше не хо­чет задерживать собравшихся предварительными замечаниями; они все, несомненно, слы­хали о Великой хартии, данной королем Иоан­ном;   ее можно было бы не без основания назвать хартией непроизводительных классов; давно уже пора дать великую хартию также и производительным классам; ее мы назовем Хартией прав человечества. После этого г-н Оуэн прочел пункты этой хартии, объясняя и комментируя их по мере чтения.

 ХАРТИЯ  прав человечества

       Наступило время, когда люди, создающиe богатства и знания, решили, что они не будут больше тратить свое время и труд на задачи второстепенного значения, которые, даже буду­чи разрешены, не могут привести к прочному благоприятному изменению в их положении; но, игнорируя частные интересы класса и стремясь только к соблюдению общих и неиз­менных интересов человечества, они отныне посвятят всю свою энергию достижению тех высших целей и преимуществ, которые объ­яснены в  настоящей хартии.
1.  Налог на собственность с возрастающими ставками,  сумма  которого  должна  покрывать все потребности  правительства при разумном управлении.
2.   Отмена   всех   прочих   пошлин,   сборов   и налогов, установленных правительством, графствами и приходами.
3.   Свободное и защищенное право въезда и выезда всех людей  во  все страны и из всех стран и свободный обмен всякими усовершен­ствованиями и товарами между народами.
4.  Прекращение войн; все разногласия меж­ду народами должны   разрешаться   ежегодно созываемым конгрессом, который  будет соби­раться поочередно в разных странах.
5.  Свобода высказывания внутренних убеж­дений по всем вопросам без всякого ограничения.
6.   Отказ  от  признания   какой-либо церкви господствующей и запрещение   поддерживать
какую-либо религию при помощи мирских средств; все религии должны равно охранять­ся в смысле прав на свободу совести.
7.   В   общенациональном    масштабе   осуще­ствляемое    научное,    физическое,    интеллекту­альное и моральное воспитание для всех, кто по каким-либо   причинам  не   может получить иным путем хорошее воспитание и образование,   во всех указанных отношениях.
8.  Предоставление    работы    в    общенацио­нальном масштабе всем тем, кто иначе не мо­жет найти  производительного или  выгодного занятия, для того чтобы было создано макси­мальное количество богатств для каждого че­ловека в мире.
9.  Дети всех классов без всякого исключе­ния должны получать такое физическое и ум­ственное воспитание и привлекаться к таким занятиям, которые научили   бы   их  произво­дить для общества  столько же,  сколько они требуют от общества.
10. Принятие общенациональных мер для того, чтобы бедные и безработные немедленно получили выгодную работу при условиях, ко­торые преобразуют их чувства и привычки и обеспечат им удобства жизни и счастье.
11.    Общенациональные     мероприятия    для распределения   нового    богатства,    созданного в результате   предоставления в национальном масштабе работы бедным и безработным, при­том распределения, выгодного для них и для общества.
12.  Неограниченная  свобода    производства и   обмена   всех   товаров   и   богатств, пока не будет    произведено    больше    богатств,    чем требуется    для    счастья    населения    каждой страны.
13.  Замена порочных и гибельных условий, окружающих сейчас производительные классы, условиями,    содействующими    добродетели    и более возвышенными.
14.  Теперешняя частная собственность, ко­торая приобретена и которой владеют в силу обычаев и навыков старого общества, должна считаться священной,   пока   собственники   не обнаружат, что она совершенно бесполезна и не представляет меновой ценности вследствие той легкости, с которой будет производиться для   всех избыточное   богатство;   таким  обра­зом,   отпадут    стимулы    для   накопления частного богатства, как отпал стимул  для на­копления воды там, где она  имеется а избыт­ке,  хотя  она — самая  подлинная ценность   из всех наших богатств.
15.  Справедливые права обоих полов будут повсеместно признаны.
16.  Конгресс  народов   должен   установить, какому  языку надлежит   обучать   детей   всех стран в дополнение к их родному языку.
17.  Должны быть с  возможной  быстротой приняты меры, чтобы положить конец всяко­му личному и национальному соперничеству и борьбе, излишней  теперь и сопровождающейся для   всех  классов    гибельным   неисчислимым злом.

       Когда г-н Оуэн закончил чтение и объясне­ние хартии, он прочел и предложил три сле­дующие   резолюции:
1. Всякий закон, постановление, обычай или метод действия, вредный при своем примене­нии для какой-либо части человечества как внутри страны, так и за границей, не может быть справедливым в принципе или неизменно благодетельным на практике для какой бы то ни было части человеческого рода.
2.  Настоящее собрание принимает   “Хартию прав человечества”,  как выражение прирожден­ных прав всех людей, как благодетельную для них и необходимую   в   данное время   для   их мирной жизни и процветания; поэтому собра­ние советует лицам, создающим   богатство   и  знания,   принять    без    отлагательства   такие меры,  которые  побудили  бы   лиц,  не  созда­ющих богатства и знания, миролюбиво согла­ситься на введение указанных прав для обще­го    применения    среди   всех    цивилизованных народов.
3.   Для осуществления  в  кратчайший  срок такого изменения в законах и навыках наро­дов, лица, создающие богатство и знания, дол­жны постоянно иметь эту хартию перед собой и  никогда  не ослаблять     своих  усилий для обеспечения    этих    прав    населению,    перво­начально в нашей собственной стране, а затем во всех остальных странах.

Подскребышев

  • Moderator
  • *****
  • Сообщений: 1161
    • Просмотр профиля
Re: Идеи и труды Роберта Оуэна
« Ответ #22 : Февраль 08, 2016, 08:08:59 am »
СТАТЬИ И СООБЩЕНИЯ ИЗ ЖУРНАЛА «КРИЗИС»
*************************************************
***   Журнал “Кризис” издавался в 1832 – 1834 гг.
***   под непосредственным руководством Оуэна.
***   Номера 6, 8, 9, 10, 14 и 16 даны с купюрами.
****************************************************   

  РЕЧЬ Р. ОУЭНА   В   УЧРЕЖДЕНИИ   НА ул. ШАРЛОТТЫ   27 апреля  1834 г.

*************************************************
***   «Кризис», № 4, 3 мая 1834 г
***   
****************************************************   

        ….................................... Собрание, происходившее в прошлый понедельник,  явилось первой публичной демонстрацией лондонских профессиональных союзов. Предшествующие мероприятия сою­зов в связи с событиями в Дерби и разные забастовки, происходившие в королевстве,   не были вызваны Национальным объединен­ным союзом. Они возникли без его ведома и до того, как объединение было завершено или подготовлено к действию; но члены Объединенного союза считали себя обязан­ными оказать тем, кто действовал независи­мо от них, всю возможную помощь и содей­ствие, совместимые с их другими более важ­ными обязанностями.  Если бы Объединен­ный союз снова и снова потерпел неудачу в этих сравнительно маловажных мероприя­тиях, то это привело бы только к более тесному, широкому и быстрому объединению лиц, создающих богатство и знание, чем бы­ло бы возможно без такого стимула; это от­крыло бы им быстрее те разумные и важные средства, которые должны быть применены для того, чтобы обеспечить постепенное улучшение условий их жизни и прочное бла­госостояние всего населения.
       Собрание членов союзов, состоявшееся в понедельник в защиту их шести собратьев в Дорчестере,  было тем,  чем  ему надлежало быть, т. е. спокойной демонстрацией присут­ствовавших членов против несправедливости и неразумности приговора, вынесенного этим шести лицам; это было проявление перед всем миром того нового духа, который быстро распространяется среди людей, со­здающих богатства и знания в нашей стране, и тех новых знаний, которые они начали применять на практике.
       Объединенный союз показал, таким обра­зом, что он считает несправедливым приго­вор, вынесенный этим людям, и ощущает его неправедность; приговор преследовал в большей степени цель осуждения самого прин­ципа объединения, чем наказания шести бед­ных, простодушных людей, осужденных на каторгу. Объединенный союз проявил этим путем также свое сочувствие невинным стра­дальцам, стремление к защите своих членов и желание подвергнуть самые свои принципы и задачи общественному обсуждению при го­товности открыть все виды секретных меро­приятий, как только он обнаружил, что эта секретность вызывала тревогу среди его чле­нов.    Собрание также продемонстрировало убеждение членов союзов, что их объедине­ние является правомерным союзом и что он создан для защиты тех, кто без него оста­вался бы беззащитным, для защиты тех, кто без него подвергся бы всяким несправедли­востям и гнету со стороны лиц, которые од­ни только извлекают выгоду из их труда и лишений,   создан   для   того, чтобы показать миру его серьезное намерение взять свои дела в собственные руки и вести их с осторожно­стью в духе умеренности, с выгодой для всех сторон и без насилия, но в духе нравствен­ного мужества, милосердия и истинной до­броты, а при настойчивости это позволит преодолеть все препятствия и даст ценный пример всему свету.
       Сейчас   Объединенный   союз должен при­нять    дальнейшие    меры    для    достижения своих трех великих целей,  именно:
1. Обеспечить  всех  своих членов   навсегда работой.
2.  Воспитать всех своих членов.
3.  Для достижения этих целей объединить всех своих  членов,  независимо  от  различий их   религиозных   и  политических убеждений, в  особенности  же объединить  лиц, руководя­щих Союзом.
       В настоящий момент последняя задача имеет величайшее значение, вследствие необ­ходимости создать единство целей и практи­ческих приемов и объединить все силы Сою­за для быстрого осуществления его меро­приятий. В нем собраны люди разных спе­циальностей, происходящие из разных частей страны, обладающие различными природны­ми темпераментами и многообразием качеств, причем одни из них более пригодны для одних занятий, другие — для других, но все лишены опыта в том великом деле, для ко­торого они собраны; поэтому должно пройти некоторое   время,   прежде   чем  можно  будет определить, к чему пригоден каждый из них, и прежде чем удастся их разместить наибо­лее выгодно для достижения великой цели Союза. Требуется длительный опыт и хоро­шее знакомство с общественными делами большого масштаба для взаимного согласова­ния и сочетания  всех условий. Нельзя удив­ляться, если вначале не удастся найти много лиц с нужными качествами среди рабочих разных отраслей производства; долго держа­ли их в невежестве и в состоянии угнетения высшие классы и в особенности наниматели, которые считали выгодным для себя увели­чивать их работу и сокращать вознагражде­ние за нее.
       Но привыкнув объединяться, спокойно ре­шать свои задачи, терпеливо выслушивать несогласных и во всех случаях размышлять над причинами таких разногласий, они посте­пенно приучатся вести важные дела, к кото­рым они  призваны; это подготовит их к то­му, чтобы вскоре с успехом достигнуть тех трех важных целей, которых в прошлом не сумел достигнуть ни один государственный деятель в мире; они заключаются в предо­ставлении выгодной работы, в хорошем вос­питании и прочном объединении в обществе всех лиц, создающих богатство и знание; притом эти важные результаты должны быть достигнуты человечеством посредством такого совершенного устройства общества, которое вызовет у всех желание трудиться и прини­мать  активное участие в осуществлении условий, прекрасных для лиц, пользующихся ими, и выгодных для всех, без причинения ущерба кому бы то ни было.
       Предварительно мы должны показать раз­рушительное влияние, неизменно оказывае­мое сектантскими и политическими разногла­сиями и личными соображениями, которые препятствовали осуществлению самых возвы­шенных и благородных планов, создаваемых во имя человеческого счастья.
       Руководители Объединенного союза полно­стью ознакомятся, как я не сомневаюсь, с этими препятствиями, которые бесспорно возникнут перед ними по мере роста их успе­хов; в качестве политических деятелей, пони­мающих, что прочный успех дела зависит от их осторожности и разумности, они встретят эти трудности открыто и мужественно и подготовят свои умы к тому, чтобы преодо­леть их наряду со всеми другими препятст­виями,   которые  могут  оказаться на их  пути.
       Они должны также рассчитывать на столк­новение с сильным предубеждением всех не­производительных классов, которые в течение некоторого времени, пока им останется неизвестной настоящая цель Объединенного союза, будут употреблять все силы, чтобы препятствовать его успехам и в случае возможности, которой сейчас нет, совершен­но его уничтожить.
       Из этих соображений и многих других, ко­торые можно еще присовокупить, я рассчиты­ваю,    что    лица,    которым    будет    поручено  руководство этим  важным для человечества  делом, обратят больше всего внимания на предупреждение всякого рода разногласий среди них самих и особенно на устранение всяких личных соображений, которые могли бы затруднить выполнение их великого, ос­новного общественного долга или препят­ствовать этому................................................

Подскребышев

  • Moderator
  • *****
  • Сообщений: 1161
    • Просмотр профиля
Re: Идеи и труды Роберта Оуэна
« Ответ #23 : Февраль 08, 2016, 08:30:36 am »
СТАТЬИ И СООБЩЕНИЯ ИЗ ЖУРНАЛА «КРИЗИС»
*************************************************
***   Журнал “Кризис” издавался в 1832 – 1834 гг.
***   под непосредственным руководством Оуэна.
***   Номера 6, 8, 9, 10, 14 и 16 даны с купюрами.
****************************************************   

ПИСЬМО Р. ОУЭНА  К ЛОРД-КАНЦЛЕРУ  ВЕЛИКОБРИТАНИИ
В ОТВЕТ НА ЕГО РЕЧЬ  О  ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ  СОЮЗАХ


*************************************************
***   «Кризис», №   5,   10  мая   1834 г.
***   
****************************************************   

       Милорд! Я прочел вашу речь о профес­сиональных союзах, которая, как сообщает газета «Таймс», была произнесена в палате лордов в понедельник вечером, 28 апреля; следующая выдержка из нее выражает всю ее сущность.
       «Лорд-канцлер получил от разных лиц со­общения по этому вопросу и благодарит их за благожелательный тон, в котором они бы­ли составлены. В этих сообщениях их авто­ры высказывали надежду, что кто бы ни проявлял к ним враждебность, он (лорд-канцлер) не будет врагом профессиональных союзов. Теперь, в ответ на эти обращения, он должен сказать,   что  именно,   будучи  искренним другом трудовых классов страны, он является врагом профессиональных союзов; он должен еще добавить, что из всего самого худшего и из всех самых гибельных затей, которые могут быть задуманы во вред инте­ресам трудовых классов и интересам страны в целом, ничто не может быть наполовину так вредно, как существование этих профессиональных союзов».
       Так вот, милорд, это высказанное вами суждение является, может быть, по своим последствиям наиболее важным  из всех ва­ших суждений, высказанных публично как в парламенте, так и вне его.
       Оно неизбежно поставит со всей ясностью перед народами мира вопрос в целом о про­тиворечии интересов труда и капитала, о противоречии между безумием и разумно­стью в общественных делах. Ваше суждение будет содействовать разрешению этого во­проса навсегда в интересах населения всех стран.
       Вам будет понятно, что у меня нет друго­го разумного и правильного ответа на ваше суждение, чем тот, который я даю.
       Опыт заставляет меня целиком разой­тись с вами в вопросе о профессиональных союзах. Мое сильное, ясное и непоколебимое убеждение заключается в том, что Объеди­ненный союз Великобритании и Ирландии является среди всех объединений, когда-либо созданных в любой стране как в древнее, так   и   в   новое   время, наиболее пригодным  для обеспечения в кратчайший срок самого существенного и прочного блага для челове­ческого рода.
       По-моему, он  представляет собой силу, предназначенную Провидением или Приро­дой для немедленного устранения всех тех систем, преисполненных заблуждений и со­провождающихся дурным управлением, с их безумием и несправедливостью, которые воз­никли вследствие невежества и неопытности наших предков и действуют до настоящего времени  в  нашей  и во всех других странах.
       Вы очевидно судите о Национальном объ­единенном союзе, исходя из ваших представ­лений о независимых, отдельных союзах, созданных представителями разных промы­слов или профессий для поддержки их инте­ресов в мелких спорах с хозяевами,— союзов, которые втянуты в невежественную систему индивидуального соперничества. Но судя та­ким образом о задачах Национального объ­единенного союза, вы  бесспорно допустите ве­личайшую ошибку. Она не произошла бы, если бы первая петиция, обращенная к пар­ламенту по вопросу о членах союза в Дорче­стере,   была удовлетворена и если бы был создан, согласно просьбе, комитет из членов обеих палат для расследования принципов и задач Объединенного союза.
       Не будучи знакомы с практикой и получая все сведения от лиц, не производящих богатства, т. е. от людей, вероятно, еще менее   знакомых с вопросом   производства и  потребления, чем вы сами, вы легко и есте­ственно, как я вынужден думать, составили себе то ошибочное мнение по вопросу о сою­зах, которое вы в понедельник вечером вы­сказали s палате лордов.
       Вы заявили, что являетесь искренним дру­гом трудовых классов. Я рад слышать это. так как они теперь, конечно, нуждаются в искреннем друге в тех высоких сферах, к ко­торым вы принадлежите. Вы лучше всего проявите свое дружелюбие, если будете со­действовать справедливому и полному рас­следованию их дела комитетами обеих палат парламента; расследование это должно производиться в таких условиях, которые позво­лили бы людям, испытавшим тяжкие беды, причиняемые существующей системой трудо­вым классам и их потомству, дать объясне­ния свойственным им способом, без всякой бесполезной сдержанности в выражении ис­пытываемых ими чувств; они должны полу­чить возможность рассказать о том опыте, который они приобрели вследствие все ухуд­шающихся  бедственных  условий  их  жизни.
       Не думайте, милорд, что разрешение этого вопроса можно откладывать еще дальше. Интересы его величества, правительства и всех классов населения повелительно требуют, чтобы теперешнее правительство справедливо его разрешило или честно ушло в отставку, если оно не желает, чтобы этот вопрос был открыто и добросовестно обсужден законо­дательной  властью  и  печатью.
       Я сказал, что вынужден считать Объеди­ненный союз самым полезным и ценным объединением из всех, созданных до настоя­щего времени в нашей или любой другой стране, и я верю в это, потому что:
1.  Он устранит существовавшую преж­де необходимость   для союзов соблю­дать тайну  в своем противодействии наси­лиям   и   несправедливостям   со   стороны капиталистов, которые не знают сочувствия к людям, создавшим их богатство и обеспечив­шим им все удобства жизни.
2.  Он отменит весь смешной ритуал и тай­ные   клятвы,   связанные с принятием  новых членов и с их действиями, и откроет честным людям,  создающим  богатство  и  знания,  что простое   «да»   или  «нет»,   сказанное   челове­ком,  который понимает   принимаемые им  на себя  обязательства,  больше связывает  и  го­раздо более ценно,  чем  всякая официальная фразеология  или  нелепая  церемония.
3.  Он     положит     конец     забастовкам     в отдельных     отраслях     и     сделает     интересы руководителей   производства   и   рабочих еди­ными.
4.  Он  устранит  причины,   которые  приво­дят  к   выпуску   продукции  низкого   качества или снижают  квалификацию   рабочих,  обла­дающих  вследствие тренировки  или  по  при­роде   хорошими   способностями,
5.  Он даст и обеспечит возможность высо­ко производительной работы всем людям, же­лающим ее иметь.
6.  Он   обеспечит   принятие мер для полу­чения всеми детьми трудовых классов здоро­вого,   полезного,   носящего   практический   ха­рактер воспитания.
7.  Он обеспечит полное снабжение во вся­кое время самыми ценными и реально полез­ными благами, которые могут каким-либо об­разом содействовать прочному  благополучию
человечества.
8.  Он   обеспечит   честное,   справедливое я правильное   распределение    этого    богатства, после того как оно будет произведено.
9.  Он   будет   защищать    теперешних   соб­ственников   в   их   обладании   существующей сейчас собственностью.
10.  Он положит конец  войнам  и всем ви­дам    борьбы   народов    или,  иными  словами, всеобщему   ограблению   и  резне,  которые во имя ложно понятой выгоды немногих приво­дят очень многих к верной нужде и тяжким  горестям.
11.  Он устранит во всем мире систему со­перничества,  которая  дает  слишком большие выгоды некоторым людям  и слишком малые многим самым  достойным  людям.
12.  Он    уничтожит      причину      бедности, устранит   ее   из    жизни  общества н сделает излишним налог  в пользу  бедных.
13.  Он  будет  охранять  честных бедных  и слабых   людей   от   бесчестных и угнетающих их богатых и сильных людей.
14.  Он превратит  в разумную  и доброде­тельную   ту   часть   общества, которая теперь по необходимости невежественна и порочна и которая при существующей системе должна навсегда остаться  невежественной и порочной.
15. Среди очень многих других важ­нейших услуг, которые он окажет человече­скому роду и которые слишком многочислен­ны для их перечисления в письме, адресован­ном в газету, он устранит личные и нацио­нальные разделения интересов и чувств и установит дух' чистого милосердия и подлин­ную доброту внутри наций и народов и в от­ношениях между ними; никакая другая сила, кроме Национальных объединенных профес­сиональных союзов, не могла бы осуще­ствить эту великую перемену в условиях жизни человечества.
       По этим и по многим другим причинам, которые я без всякого умолчания объясню, если вы предоставите мне такую возмож­ность, я вынужден составить себе самое вы­сокое мнение о тех благах, которые этот Союз и только он может дать; вследствие этого я всячески рекомендую Национальный объединенный союз вашему высокому покро­вительству, и я надеюсь также, что вы реко­мендуете его покровительству его величества и   всех  министров.
       Милорд, не допускайте дальнейшей гибель­ной борьбы между праздностью и трудолю­бием, между видимостью знаний и здравым разумом; иначе, я боюсь, последствия для первых будут не те, которых можно было бы ждать сейчас.
       Более разумные из лиц, создающих богат­ство и знания, а число их ежечасно возрастает, начинают думать, что с точки зрения формирования у людей хоро­шего характера не следует посылать детей в университеты, созданные в старых обще­ственных условиях; они замечают, что люди, воспитанные там, менее всего пригодны для внесения важных усовершенствований в жизнь общества   в  целом.
       Они также начинают думать, что призна­ние человеческих действий законными или незаконными зависит лишь от правительства, что власть может самую вопиющую несправедливость объ­явить законной, а самый похвальный поступок объявить грубым нарушением закона и что власти часто именно так дей­ствовали. Я верю и надеюсь на основании нашего прежнего с вами знакомства, что вы, милорд,— последний из людей, который мог бы действовать таким образом, и что вы бу­дете предусмотрительны, т. е. не позволите и   другим так  действовать.
       Если законные мероприятия не станут в будущем справедливыми, то я посоветовал бы людям принять принцип квакеров   и на­значить в каждый соответствующий округ трех честных людей, обладающих здравым рассудком, для окончательного разрешения всех вопросов и разногласий, возникающих в их округе, с тем чтобы отказаться от обра­щения к суду и законам.
       Если не только бесполезные, но н весьма вредные постоянные армии будут сохранены и впредь, как это было до сих пор в боль­шинстве стран, только для того, чтобы защи­щать праздных, бесполезных и злонамерен­ных людей и угнетать трудолюбивых и бла­гонамеренных, то я посоветовал бы населе­нию протестовать против такой растраты и неправильного использования наших ценных способностей к созданию богатств, знаний и счастья; я посоветовал бы соглашаться на содействие таким безнравственным меро­приятиям лишь так, как делают квакеры, т. е. только под давлением принуждения для того, чтобы мысли и чувства целого народа, жела­ющего стать богатым, миролюбивым, мило­сердным и добрым, всегда были ясны  и понятны  обществу.
       И если хозяева, которые становятся слиш­ком часто, вследствие своего теперешнего по­ложения в обществе, самыми жестокими и бесчувственными деспотами из всех изве­стных миру, противопоставят свои интересы интересам рабочих, то я посоветовал бы ра­бочим спокойно и мирно принять собствен­ные меры для назначения благоразумных и способных представителей из своей среды, которые выполняли бы в их интересах обя­занности, выполняемые сейчас хозяевами в собственных   выгодах.
       Нельзя считать полезным или правильным принцип, на основе которого один человек или семья извлекают тысячи, десятки тысяч или в некоторых случаях миллионы фунтов стерлингов из тяжелой работы или даже унизительного рабства сотен тысяч мужчин, женщин и детей, равных им по рождению и очень часто даже превосходящих их по высо­ким умственным, нравственным и физиче­ским качествам, притом работающих за ни­чтожное вознаграждение, едва достаточное для поддержания жалкого существования в условиях, не допускающих никакого улучше­ния и никаких радостей; такому принципу не будут больше подчиняться разумные и бла­гонамеренные представителя трудовых клас­сов нашей и всякой другой страны. Сохране­ние этого положения не соответствовало бы ни интересам самих хозяев, ни интересам какой-либо другой части общества. Пока оно будет существовать, для общества в це­лом будет создаваться минимальное количест­во ценных благ и полезных знаний, причем те и другие будут распределяться спосо­бом самым вредным для счастья всего населения.
       Но чтобы не занимать у вас больше вре­мени, позвольте мне просить вас и прави­тельство, в котором вы занимаете столь зна­чительное место, освободить свои умы от предубеждений, которые у вас создались в отношении отдельных, изолированных друг от друга и незначительных профессиональных союзов, и открыто приступить к рассмотре­нию принципов и задач Национального объединенного    союза;    тогда,    вы,    конечно, обнаружите, что при разумном руководстве он способен предотвратить больше зла и сде­лать больше добра, чем все другие суще­ствующие сейчас во всех частях Британской империи союзы и объединения, пользую­щиеся  общественной  поддержкой.
       Остаюсь, милорд, уважающим вас другом и при принятии предлагаемых мною мер луч­шим другом правительства

30 апреля 1834 г.       Роберт Оуэн

Подскребышев

  • Moderator
  • *****
  • Сообщений: 1161
    • Просмотр профиля
Re: Идеи и труды Роберта Оуэна
« Ответ #24 : Февраль 08, 2016, 08:40:47 am »
СТАТЬИ И СООБЩЕНИЯ ИЗ ЖУРНАЛА «КРИЗИС»
*************************************************
***   Журнал “Кризис” издавался в 1832 – 1834 гг.
***   под непосредственным руководством Оуэна.
***   Номера 6, 8, 9, 10, 14 и 16 даны с купюрами.
****************************************************   

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАДАЧИ ВЕЛИКОГО НАЦИОНАЛЬНОГО
ОБЪЕДИНЕННОГО  СОЮЗА  ПРОИЗВОДСТВ   ВЕЛИКОБРИТАНИИ  И  ИРЛАНДИИ


*************************************************
***   «Кризис», № 7.  24 мая 1834 г. 
***   
****************************************************   

       Одной из начальных задач Объединенного союза должна быть подготовка общественно­го мнения:
1.  К объединению всех трудящихся  и ра­зумных   членов   Союза   для   содействия   друг другу в получении права на труд и на гуман­ное отношение.
2.  К дружескому объединению трудящихся и   разумных лиц  с   теми,  кто   не создает бо­гатств   или   знаний   с   целью побудить всех активно содействовать  общему счастью   чело­вечества.
3.  К  разработке   и   принятию  действенных мер,  которые позволили  бы  людям,  создающим богатства и знания, обеспечить обще­ству в его совокупности регулярное и полное приобретение того и другого.................................................................................................
       Бесспорно, что лица, ничего не создающие, которые раньше руководили человечеством в приобретении знаний, стали вследствие успе­ха наук и общего роста подлинных знаний, основанных на фактах, не только бесполез­ной частью общества, но даже частью в выс­шей степени вредной для решения лучших задач человечества; именно эта часть лю­дей держит мир в обмане и невежестве и создает во всех странах самую тяжелую не­справедливость и гнет в их разнообразных видах, особенно для тех, кто снабжает ее всем, чем она пользуется и наслаждается, и для тех, кто снабжает ее всеми разнообраз­ными орудиями и средствами, которые дают возможность сохранять такой плачевный порядок.
       Эта часть человечества представляет на­стоящее препятствие для всех существенных  и прочных улучшений, которые предлагают­ся как в нашей, так и в других странах. Лю­ди не могут иметь хорошей работы, получать хорошее воспитание, не могут объединиться во  имя собственного прочного благополучия, стать разумными или знающими до тех пор, пока руководящая власть в обществе принад­лежит лицам, не создающим богатств или знаний. Чем бы ни были прежние власти, ныне они не содействуют производству бо­гатств, распространению знаний и разумном управлению; при теперешней системе они представляют собой самое тяжелое препят­ствие на пути как производства богатств, так и распространения знаний.
       При существующем теперь устройстве, устройстве неизбежном в современных усло­виях, богатства и знания могут создаваться лишь в очень ограниченном объеме, причем и в этих пределах в значительной степени со­здаются лишь такие богатства и знания, которые имеют минимальную ценность для общества. До тех пор пока будет сохраняться теперешнее дурное устройство общества, не будет получено даже одного процента того богатства, которое население могло бы со­здать, и тех знаний, которые оно в состоянии усвоить и развить.
       Однако, ;чтобы изменить это плачевное по­ложение, основанное на ошибках теоретиче­ских и практических, надо, чтобы раньше воз­никли новые взгляды и чувства как у лиц, создающих богатства и знания, так и у лиц, ничего не создающих, и тогда будут устране­ны препятствия, воздвигаемые последними на пути осуществления величайшего прогресса, когда-либо достигнутого человеческим родом.
       Чтобы осуществить это необходимое и весь­ма желанное теперь изменение в отношениях между  обеими   сторонами,  чтобы  достигнуть   на справедливых основаниях союза капитала, принадлежащего   одним,  и  труда,  даваемого другими, позиция  каждой  из  сторон  должна быть ясной.
       Правда, при терпении и настойчивости ли­ца, создающие богатства и знания, могут со временем образовать капитал, необходимый для их целей, и стать совершенно независи­мыми от лиц, ничего не производящих. Но последние сумеют в течение некоторого вре­мени причинять затруднения людям произ­водительного труда, применяя против них старые общественные силы, которыми они бу­дут еще некоторое время руководить. Во вся­ком случае для обеих сторон было бы гораз­до лучше, если бы они сумели теперь искренне объединиться ко взаимной выгоде и сразу по­ложить конец бессмысленной борьбе и сопер­ничеству, которое может привести лишь к уничтожению лиц, ничего не производящих. Если бы удалось теперь заставить обе сторо­ны прислушаться к голосу разума и спокойно обсудить предполагаемое расхождение их ин­тересов при искреннем желании найти наилуч­шее для них при теперешних новых обстоя­тельствах разрешение вопроса, то они скоро бы обнаружили, что к их большой и прочной взаимной выгоде их сильное раздражение друг против друга должно ослабеть и в конце кон­цов совершенно исчезнуть; злобные и оскор­бительные эпитеты, которыми обе стороны в своем невежестве награждают теперь друг друга, должны быть оставлены, и в своих от­ношениях друг к другу они должны учиты­вать, что в конце концов они соединятся, что­бы   спокойно   и   уверенно   в   полном   объеме наслаждаться    счастьем,    которое     предстоит усовершенствованному человечеству.
       Благодаря такому объединению легко будет достигнута третья великая цель Объединенно­го союза, т. е. «разработка и принятие дей­ственных мер, которые позволили бы людям, создающим богатства и знания, обес­печить обществу в его совокупности регуляр­ное и полное приобретение того и другого». Обе стороны обнаружат, что имеется го­раздо больше капиталов, чем надо, а также гораздо больше умения и трудолюбия, требу­ющегося для правильного использования капитала, чем нужно для обеспечения производ­ства всего того, чем человеческий разум мо­жет стремиться обладать и пользоваться. Сейчас только часть и притом очень малая часть физической силы трудящихся направлена на производство ценных благ, но и этой частью плохо руководят; в то же время лишь нич­тожная доля созданных наукой производи­тельных сил действует в должном направле­нии, и ею также руководят весьма неразумно.
       Действительно, разница между результата­ми, даваемыми случайно установившимися приемами, которые сейчас повсеместно распро­странены, и разумными, систематическими ме­рами, которые дадут выгодное направление народным трудовым силам при совокупности мероприятий, предназначенных к общему бла­гу и к выгоде всего общества, далеко и даже очень далеко превзойдет все, что может по­стигнуть ум, лишенный знаний или получивший ложные знания и вообще неопытный; но люди увидят эту разницу путем непосред­ственного наблюдения.
       Приходится весьма сожалеть, что в каш век научных успехов имеются люди, которые оста­лись столь невежественными в отношении соб­ственных интересов, собственного счастья и интересов и счастья своих собратьев, что го­товы оказывать поддержку такой системе управления обществом, которая основана на очевидном непонимании или искажении самых обыденных и непреложных фактов и которая потому ложна в принципе н повседневно ведет на практике к самым вредным и плачевным последствиям....................

Подскребышев

  • Moderator
  • *****
  • Сообщений: 1161
    • Просмотр профиля
Re: Идеи и труды Роберта Оуэна
« Ответ #25 : Февраль 09, 2016, 09:11:16 am »
A New View of Society, Or, Essays on the Principle of the Formation of the Human Character, and the  Application of the Principle to Practice
     Новый вид общества, или эссе о принципе формирования человеческого характера и о применении этого принципа на практике.


by Robert Owen
1813-16

Текст на английском взят отсюда
http://socserv2.socsci.mcmaster.ca/~econ/ugcm/3ll3/owen/newview.txt
Хоть переводчик из меня никудышный, но в течении месяца обещаю выложить перевод.

==

[Original Dedication of First Essay, Omitted in subsequent
Editions,]
            To William Wilberforce, Esq., MP

MY DEAR SIR
    In contemplating, the public characters of the day, no one among them appears to have more nearly adopted in practice the principles which this Essay develops than yourself.
Дорогой Сэр
     Перебирая всех современных общественных деятелей не могу не выделить Вас, как наиболее полно применяющего на практике разрабатываемые в этом эссе принципы.

    In all the most important questions which have come before the senate since you became a legislator, you have not allowed the mistaken considerations of sect or party to influence your decisions; so far as an unbiased judgement can be formed of them, they appear generally to have been dictated by comprehensive views of human nature, and impartiality to your fellow creatures. The dedication, therefore, of this Essay to you, I consider not as a mere compliment of the day, but rather as a duty which your benevolent exertions and disinterested conduct demand.
     С тех пор, как Вы стали законодателем, во всех наиболее важных вопросах, которые выносились на сенат, Вы ни разу не позволили ошибочным позициям группировок и партий влиять на Ваши решения. Какому бы беспристрастному суду не подвергнуть их, они всегда были продиктованы современным пониманием человеческой природы и справедливым отношением к Вашим соотечественникам. Посвящение этого Эссе Вам прошу рассматривать не как простой комплимент, а как дань Вашему доброжелательному и добродетельному строю жизни.

    Yet permit me to say that I have a peculiar personal satisfaction in fulfilling this duty. My experience of human nature as it is now trained, does not, however, lead me to expect that even your mind, without personal inspection, can instantaneously give credit to the full extent of the practical advantages which are to be derived from an undeviating adherence to the principles displayed in the following pages. And far less is such an effect to be anticipated from the first ebullition of public opinion.
     И позвольте мне сказать, что я имею особое личное удовольствие от вашей деятельности. Моё знание человеческой природы, будучи уже порядком тренированным, не позволяет мне надеяться, что даже Ваш ум без надлежащего изучения окажет сразу в полном размахе кредит доверия практическим преимуществам, которые могут быть получены от неуклонной приверженности принципам, описанным на последующих страницах. И уж совсем не ожидаю радостного возбуждения общественного мнения.

    The proposer of a practice so new and strange must be content for a time to be ranked among the good kind of people, the speculatists and visionaries of the day, for such it is probable will be the ready exclamations of those who merely skim the surface of all subjects; exclamations, however, in direct contradiction to the fact, that he has not brought the practice into public notice until he patiently for twenty years proved it upon an extensive scale, even to the conviction of inspecting incredulity itself.
     Всякий, кто предлагает ввести в практику человеческих взаимоотношений столько нового и странного, должен быть доволен для начала, что ему позволили встать в ряд лучших людей современности. Такими должны быть рассуждения людей, плывущих по течению и не заглядывающих вглубь предмета. Рассуждения  эти, однако, в нашем случае, находятся в полном противоречии с тем фактом,  что все эти предложения выносятся на широкую аудиторию только после 20 лет их испытаний на практике, доказавшей их полную состоятельность в самых жёстких условиях.
   
And he is so content, knowing that the result of the most ample investigation and free discussion will prove to a still greater extent than he will yet state, the beneficial consequences of the introduction of the principles for which he now contends.
      И их автор может быть доволен, зная что самые жёсткие испытания и самая свободная дискуссия, докажет ещё большей аудитории полезные последствия введения в жизнь принципов, за которые он сейчас борется.

      With confidence, therefore, that you will experience this conviction, and, when experienced, will lend your aid to introduce its influence into legislative practice. I subscribe myself, with much esteem and regard,   My dear Sir,     Your obliged and obedient Servant,    New Lanark Mills    ROBERT  OWEN
       Уверен, что Вы поймёте мою убеждённость, а поняв окажете помощь в введении этих принципов в законодательную практику. С чем и подписываюсь со всем уважением Ваш покорный слуга, Роберт Оуэн.
New Lanark Mills        ROBERT OWEN


==

[Original Dedication of Second Essay. Second Dedication of the Four Essays in subsequent Editions,]

     To the British public
    Британскому народу

FRIENDS AND COUNTRYMEN
    I dedicate this Essay to you, because your primary and most essential interests are deeply involved in the subjects of which it treats.
     Друзья и сограждане, я посвящаю это эссе вам, потому что ваши первоочередные и наиболее существенные интересы тесно переплетены с темами, о которых пойдёт речь.

     You will find errors described, and remedies proposed; but as those errors are the errors of our forefathers, they call for something like veneration from their successors. You will therefore not attribute them to any of the individuals of the present day; neither will you for your own sakes wish or require them to be prematurely removed, beneficial changes can alone take place by well-digested and well-arranged plans temperately introduced and perseveringly pursued.
      Вы найдёте описание допущенных ошибок и предложения целебных средств, но поскольку ошибки допущены нашими предками, они требуют снисхождения и почтения со стороны их потомков. И поэтому не стоит примерять их к некоторым персонам современности, и желать, и требовать их немедленного искоренения. Целебные общественные изменения только тогда будут иметь место, когда будут умеренно вводиться и упорно выполняться хорошо продуманные и тщательно отточенные планы таких изменений.

    It is however an important step gained when the cause of evil is ascertained. The next is to devise a remedy for the evil, which shall create the least possible inconvenience. To discover that remedy, and try its efficacy in practice, have been the employments of my life; and having found what experience proved
to be safe in its application, and certain in its effects, I am now anxious you should all partake of its benefits.
      Это, однако, очень важный достигнутый рубеж, когда причина зла всем ясна. Следующим шагом является разработка лекарства от зла, которая принесёт минимум отрицательных последствий. Разработка такого лекарства и применение его на практике было основным занятием всей моей жизни. И обнаружив такое лечебное средство, применение которого на практике доказало его безопасность и очевидный лечебный эффект, я хотел бы, чтобы все приняли самое активное участие в обсуждении его лечебных свойств.


    But be satisfied, fully and completely satisfied, that the principles on which the New View of Society is founded are true; that no specious error lurks within them, and that no sinister motive now gives rise to their publicity. Let them therefore be investigated to their foundation. Let them be scrutinized with the eye of penetration itself; and let them be compared with every fact which has existed from the earliest knowledge of time, and with all those which now encircle the earth. Let this be done to give you full confidence, beyond the shadow of doubt or suspicion, in the proceedings which are or may be recommended to your attention. For they will bear this test; and such investigation and comparison will fix them so deep in, your hearts and affections, that never more but with life will they be removed from your minds, and your children's from the end of time.
    Но чтобы быть уверенным, полностью и окончательно уверенным, что принципы, на которых основан Новый тип общества, верны, что между ними не затаилось никакой мало-мальской ошибки, что никакой корыстный мотив не лежит в основе их распространения, исследуем их тщательно, до основания. Исследуем их оком самого проникновения в суть вещей и событий, сравним их с фактами, известными с тьму-тараканьих веков и до наших дней. Сделаем это, чтобы дать всем полную уверенность, без тени сомнения и подозрения, в наработках, которые предлагаются всеобщему вниманию. И они выдержат это испытание, и такое исследование и сравнение зафиксирует их так глубоко в ваших сердцах и симпатиях, что никогда невозможно будет удалить их из вашего разума и разума ваших детей до скончания веков

      Enter therefore fearlessly on the investigation and comparison, startle not at apparent difficulties, but persevere in the spirit and on the principles recommended; you will then speedily overcome those difficulties, your success will be certain, and you will eventually firmly establish the happiness of your fellow creatures. That your immediate and united exertions in this cause may be the means of commencing a new system of acting, which shall gradually remove those unnecessary evils which afflict the present race of men, is the ardent wish of                     Your fellow subject,             THE AUTHOR
      А посему, приступайте без страха к исследованиям и сравнению, не пугайтесь кажущихся трудностей, но упорно следуйте рекомендованным духу и принципам, и вскоре вы преодолеете все трудности. Успех придёт наверняка и  вы раз и навсегда одарите счастьем своих близких и любимых. То что объединённые и немедленные усилия в этом деле могут стать началом новых общественных взаимоотношений, которые существенно сократят ненужные беды, от которых страдает нынешнее поколение людей, является страстным желанием вашего покорного слуги.


==

[Address prefixed to Third Essay.]

 To the superintendents of manufactories, and to those individuals generally, who, by giving employment to an aggregated population, may easily adopt the means to form the sentiments and manners of such a population
     Управляющим мануфактур и особенно тем, кто, принимая на работу людей, имеет возможность формировать чувства и манеры этих людей.

      Like you, I am a manufacturer for pecuniary profit, but having for many years acted on principles the reverse in many respects of those in which you have been instructed, and having found my procedure beneficial to others and to myself, even in a pecuniary point of view, I am anxious to explain such valuable principles, that you and those under your influence may equally partake of their advantages.
      Я, как и вы мануфактурщик, ищущий денежной выгоды, но действуя в течении многих лет по принципам во многом обратным тем, по которым были инструктированы и действуете вы, вижу результаты своей деятельности приносящими пользу как другим,  так и мне, даже с позиции получения денежной выгоды. И мне хотелось бы довести до сведения  всех эти замечательные принципы, чтобы все могли воспользоваться их преимуществом.
   
     In two Essays, already published, I have developed some of these principles, and in the following pages you will find still more of them explained, with some detail of their application to practice under the peculiar local circumstances in which I took the direction of the New Lanark Mills and Establishment.
     В двух уже опубликованных эссе я раскрыл некоторые из этих принципов, и в последующем собираюсь объяснить их поподробней и привести примеры их применения на практике в особых местных условиях, при которых я принял руководство заводами и хозяйственными делами New Lanark.

    By those details you will find that from the commencement of my management I viewed the population, with the mechanism and every other part of the establishment, as a system composed of many parts, and which it was my duty and interest so to combine, as that every hand, as well as every spring, lever, and wheel, should effectually co-operate to produce the greatest pecuniary gain to the proprietors.
      В этих примерах вы обнаружите, что с начала моей деятельности на посту управляющего, я рассматривал население, как составную часть хозяйственного механизма, где каждая рабочая рука, каждая пружина, рычаг или колесо должны эффективно сотрудничать, чтобы приносить наибольшую выгоду собственникам.

    Many of you have long experienced in your manufacturing operations the advantages of substantial, well-contrived, and well-executed machinery
     Многие из вас по своему долгому опыту в мануфактурных делах понимают преимущества прочных, хорошо продуманных и хорошо выполненных машин.

    Experience has also shown you the difference of the results between mechanism which is neat, clean, well-arranged, and always in a high state of repair; and that which is allowed to be dirty, in disorder, without the means of preventing unnecessary friction, and which therefore becomes, and works, much out of repair.
     Опыт также научил вас разнице между механизмом чистым, хорошо отрегулированным, смазанным, за которым есть уход и грязным, без ухода и с ненужным трением и свистом, который больше простаивает из-за ремонта, чем работает.

    In the first case the whole economy and management are good; every operation proceeds with ease, order, and success. In the last, the reverse must follow, and a scene be presented of counteraction, confusion, and dissatisfaction among all the agents and instruments interested or occupied in the general
process, which cannot fail to create great loss.
      В первом случае процесс производства и управление в целом хорошие, каждая операция продвигается легко и с успехом. В последнем, должен последовать полный провал, должно появиться противодействие, неразбериха и хаос среди всех агентов и инструментов, занятых в основном процессе, который не может не привести к большим потерям.

    If, then, due care as to the state of your inanimate machines can produce such beneficial results, what may not be expected if you devote equal attention to your vital machines, which are far more wonderfully constructed?
     Таким образом, если тщательная забота о неживой машине может принести такие выгоды, то почему бы не ожидать, что вы обратите должное внимание и на живых участников единого хозяйственного процесса, которые более удивительно сконструированы.

    When you shall acquire a right knowledge of these, of their curious mechanism, of their self-adjusting powers; when the proper mainspring shall be applied to their varied movements you will become conscious of their real value, and you will readily be induced to turn your thoughts more frequently from your inanimate to your living machines; you will discover that the latter may be easily trained and directed to procure a large increase of pecuniary gain, while you may also derive from them high and substantial gratification.
      Когда вы приобретёте правильные знания о них, об их удивительном механизме, об их саморегулируемой силе, когда их мотивации и поступкам будет придано правильное направление, тогда вы узнаете об их удивительных возможностях. И вы будете заинтересованы больше внимания уделять людям, а не машинам и механизмам. И вы вдруг обнаружите, что люди легко обучаемы и направляемы на достижение наибольшей денежного дохода, и при этом, оставаясь благодарными вам.

    Will you then continue to expend large sums of money to procure the best devised mechanism of wood, brass, or iron; to retain it in perfect repair; to provide the best substance for the prevention of unnecessary friction, and to save it from falling into premature decay? -- Will you also devote years of intense application to understand the connection of the various parts of these lifeless machines, to improve their effective powers, and to calculate with mathematical precision all their minute and combined movements? -- And when in these transactions you estimate time by minutes, and the money expended for the chance of increased gain by fractions, will you not afford some of your attention to consider whether a portion of your time and capital would not be more advantageously applied to improve your living machines? From experience which cannot deceive me, I venture to assure you, that your time and money so applied, if directed by a true knowledge of the subject, would return you, not five, ten, or fifteen per cent for your capital so expended, but often fifty, and in many cases a hundred per cent.
      И тогда вы не будете продолжать тратить большие суммы денег на то, чтобы разработать премудрые механизмы и поддерживать их в работоспособном состоянии, подыскивать им смазку и всячески предохранять их от преждевременной порчи. И тогда вы не будете тратить годы на то, чтобы понять связь различных частей этих безжизненных машин, улучшить их эффективную мощь и с математической точностью вычислить поминутно все их объединённые движения. И когда в этих вычислениях вы оцените поминутно время, расходуемые средства и шанс получения выгоды, разве не разумно будет потратить долю вашего внимания и капитала на живых участников хозяйственного процесса. С позиции моего опыта смею уверить вас, что время и деньги потраченные в этом направлении принесут вам не 5%, 10% или 15%, а 50%, а во многих случаях и 100% прибыли.

    I have expended much time and capital upon improvements of the living machinery; and it will soon appear that time and the money so expended in the manufactory at New Lanark, even while such improvements are in progress only, and but half their beneficial effects attained, are now producing a return exceeding fifty per cent, and will shortly create profits equal to cent per cent on the original capital expended in them.
     Я потратил много времени и средств на улучшение жизни людей, и вскоре стало ясно, что время и деньги так потраченные в мануфактурном производстве New Lanark, даже, учитывая, что запущенные процессы только ещё в движении и добрая половина из них ещё не проявила себя, но уже получен эффект превышающий 50%.  И нет сомнения, что вскоре прибыль составит 100% от первоначально затраченного капитала.


    Indeed, after experience of the beneficial effects from due care and attention to the mechanical implements, it became easy to a reflecting mind to conclude at once, that at least equal advantages would arise from the application of similar care and attention to the living instruments. And when it was perceived that inanimate mechanism was greatly improved by being made firm and substantial; that it was the essence of economy to keep it neat, clean, regularly supplied with the best substance to prevent unnecessary friction, and by proper provision for the purpose to preserve it in good repair, it was natural to conclude that the more delicate, complex, living mechanism would be equally improved by being trained to strength and activity and that it would also prove true economy to keep it neat and clean; to treat it with kindness, that its mental movements might not experience too much irritating friction; to endeavour by every means to make it more perfect; to supply it regularly with a sufficient quantity of wholesome food and other necessaries of life, that the body might be preserved in good working condition, and prevented from being out of repair, or falling prematurely to decay.
      Действительно, имея опыт поучения выгод от заботы и внимания к механическим составляющим производственного процесса, любому думающему человеку легко прийти к выводу, что по крайней мере равные преимущества можно получить от подобных заботы и внимания и к живым участникам процесса. И когда было понято, что неживые механизмы существенно выиграли, став прочнее и крепче, что сутью экономии является поддержание их в чистоте, смазке и в работоспособном состоянии, то естественно было заключить, что более изящные и сложные живые участники процесса, тоже дали бы существенный выигрыш, будь они тренированы в силе и в своей производственной деятельности. Что сутью экономии  тоже является поддержание их в чистоте, отношение к ним с добротой. Чтобы их умственная деятельность не испытывала раздражающего трения. Чтобы было стремление сделать их более совершенными, а для этого нужно снабжать их регулярно здоровым питанием и всем необходимым для жизни, чтобы их тела поддерживались в хорошем рабочем состоянии, без преждевременного выхода из строя.

    These anticipations are proved by experience to be just.
     Опыт показал, что эти ожидания были справедливыми.

    Since the general introduction of inanimate mechanism into British manufactories, man, with few exceptions, has been treated as a secondary and inferior machine; and far more attention has been given to perfect the raw materials of wood and metals than those of body and mind. Give but due reflection to the subject, and you will find that man, even as an instrument for the creation of wealth, may be still greatly improved.
     Начиная с бурного ввода машин в Британскую мануфактуру, человека, за небольшими исключениями, рассматривали больше, как приложение к машине и значительно больше внимания уделялось материи из дерева и железа, чем из тела и разума. Но стоит только задуматься над сутью предмета и вы обнаружите, что человек, даже как инструмент, участвующий в процессе производства, может быть существенно улучшен.

    But, my friends, a far more interesting and gratifying consideration remains. Adopt the means which ere long shall be rendered obvious to every understanding, and you may not only partially improve those living instruments, but learn how to impart to them such excellence as shall make them infinitely surpass those of the present and all former times.
     Но, друзья, остаётся один более интересный и дающий радость и надежду момент. Разработайте средство или идею,  которая в течении долгого времени будет доступна для человеческого понимания и вы не только частично улучшите эти живые инструменты, но и увидите, как им будет передано такое величие, которое превосходит уровень не только нынешних, но и прошлых веков.

    Here, then, is an object which truly deserves your attention; and, instead of devoting all your faculties to invent improved inanimate mechanism, let your thoughts be, at least in part, directed to discover how to combine the more excellent materials of body and mind which, by a well-devised experiment, will be found capable of progressive improvement.
     Следовательно, вот предмет, который безусловно заслуживает вашего самого пристального внимания. И вместо того, чтобы тратить ваши способности на разработку неживых механизмов, позвольте вашим мыслям быть, хотя бы частично, направленными на то, чтобы дать возможность лучшим представителям тела и разума самим проявить способности к прогрессивным улучшениям с помощью тщательно продуманного эксперимента.

    Thus seeing with the clearness of noonday light, thus convinced with the certainty of conviction itself, let us not perpetuate the really unnecessary evils which our present practices inflict on this large proportion of our fellow subjects. Should your pecuniary interests somewhat suffer by adopting the line of conduct now urged, many of you are so wealthy that the expense of founding and continuing at your respective establishments the institutions necessary to improve your animate machines would not be felt, but when you may have ocular demonstration, that, instead of any pecuniary loss, a well-directed attention to form the character and increase the comforts of those who are so entirely at your mercy, will essentially add to your gains, prosperity, and happiness, no reasons, except those founded on ignorance of your self-interest, can in future prevent you from bestowing your chief care on the living machines which you employ. And by so doing you will prevent an accumulation of human misery, of which it is now
difficult to form an adequate conception
      Таким образом, видя с ясностью полуденного света, убеждённые с определённостью самой убеждённости, давайте не будем увековечивать совершенно ненужные проявления зла, которые в настоящее время в больших количествах наносят ущерб и страдания нашему человеческому бытию. Если бы ваши денежные интересы хоть как-нибудь пострадали от ряда насущных, крайне срочных мер. Многие из вас так богаты, что вы бы и не почувствовали расходов на введение в ваших уважаемых хозяйствах институтов, необходимых для улучшения положения ваших рабочих. Более того, вы бы имели очевидное проявление, что вместо денежных потерь, хорошо направленное внимание на улучшение характера и улучшения условий жизни, находящихся в вашей милости людей, существенно увеличит ваши доходы, богатство и счастье. Нет причин, кроме тех, что основаны на невнимании к вашему собственному интересу, которые могут в будущем отвлечь вас от оказания наибольшей заботы живым участникам хозяйственного процесса, которых вы наняли. И поступая так, вы будете предотвращать накопление человеческого горя и несчастий, из-за которых трудно сформировать адекватную концепцию.

                   
    That you may be convinced of this most valuable truth, which due reflection will show you is founded on the evidence of unerring facts, is the sincere wish of
                            THE AUTHOR
     Уверен, что вы признаете всё сказанное мной ПРАВДОЙ, которая при тщательном размышлении без труда откроется вам, и что является искренним желанием АВТОРА.


==

[Original Dedication of Fourth Essay. First Dedication of the Four Essays in subsequent Editions.]

    To His Royal Highness the Prince Regent of the British Empire
    Его королевскому величеству, принцу регенту Британской империи.

SIR
    The following pages are dedicated to Your Royal Highness, not to add to the flattery which through past ages has been addressed to those of our fellow men who have filled elevated situations; but they claim your protection because they proceed from a Subject of the empire over which you preside, and from one who disregards every inferior consideration in order that he may accomplish the greatest practical good to that empire.
СЭР
     

    Your Royal Highness, and all who govern the nations of the world, must be conscious that those of high rank, as well as those in the inferior stations of life, now experience much misery.

    The Essays, of which these pages constitute the Fourth, have been written to show that the true origin of that misery may be traced to the ignorance of those who have formerly ruled, and of those whom they governed; to make that ignorance known and evident to all; and to sketch the outlines of a practical Plan of Government, founded altogether on a preventive system, and derived from principles directly opposed to the errors of our forefathers. And should the outlines which have been sketched be formed into a legislative system, and adhered to without deviation, the most important benefits may be anticipated, both
to the subjects of these realms and to the human race.

    Your Royal Highness and those who direct the policy of other nations have been taught that you have duties to execute; but which, with the highest ability and best intentions, under the prevailing systems of error, cannot be performed.

    Hence the dissatisfaction of those for whose benefit Governments were or ought to have been first established, and the perplexity and danger of those who govern.

    And it is concluded with a confidence equal to certainty itself, that the principles unfolded in these Essays are competent to develop a practice which, without much apparent change, or any public disorder, shall progressively remove the difficulties of those who in future may rule, and the discontent
of those who may be governed.

    The language now addressed to Your Royal Highness is the result of a patient and extensive experience of human nature; of human nature, not indeed as it is explained in legendary tales of
old, but as it now may be read in the living subject in the words and actions of those among whom we exist.

    It is true that many myriads of human beings have been conscientiously deceived; and, it may be said, it is most probable that another may be now added to the number: it is equally true, however, that similar language has been applied to many, and might have been applied to all who have been the instruments of beneficial improvements.

    It may be said that the principles herein advocated, may nevertheless, like the former millions which have misled mankind, originate in error; in the wild and perverted fancy of a well-meaning enthusiasm. They have, however, not only been submitted to several of the most intelligent and acute minds of the present day, and who, although urged to the task, have candidly declared they could find no fallacy in the inductions, but they are such as few, if any, will venture to deny, or scruple to declare that they already admit.

    And if these principles shall demonstrate themselves to be in unison with every existing fact which can now be examined and compared, they will ere long prove themselves to be of a permanent and substantial value beyond any of the discoveries which have previously been made.

    Great, however, as the advantages may prove, the introduction of principles and practices so new, without being well understood, may create a momentary ferment

.     To prevent the possibility of any such evil, the leaders of all the sects and parties in the state are invited to canvass these principles, and to endeavour to prove error in them, or evil in the consequences which might follow from their admission into practice.

    The encouragement of such fair discussion and examination of these principles is all that is now solicited from Your Royal Highness.

    And should that discussion and examination prove them to be erroneous, they will then be, as they ought to be for the public good, universally condemned. On the contrary, should they bear the test of that investigation to which they are now earnestly submitted, and be found, without a single exception, uniformly consistent with all the known facts of the creation, and consequently true; then, under the auspices of Your Royal Highness's Administration, will mankind naturally look for the establishment of a practical System of Government which can introduce and perpetuate such important public advantages.

    That these principles, if true, may give birth to the measures which they immediately recommend; and that Your Royal Highness and the Subjects of these Realms, and the Rulers and Subjects of all other Realms, may in the present age enjoy the advantages of them in practice, is the sincere wish of                     Your Royal Highness's faithful Servant,
                        THE AUTHOR


==

     FIRST ESSAY
    ПЕРВОЕ ЭССЕ

Any general character, from the best to the worst, from the most ignorant to the most enlightened, may be given to any community, even to the world at large, by the application of proper means; which means are to a great extent at the command and under the control of those who have influence in the affairs of men.
Любой основной характер, от худшего до лучшего, от наиболее невежественного до максимально просвещённого может быть придан любой общности и даже миру в целом, с помощью применения правильных средств. И средства эти находятся в значительной степени в распоряжении тех, кто имеет влияние на общество, на поступки людей.

According to the last returns under the Population Act, the poor and working classes of Great Britain and Ireland have been found to exceed fifteen millions of persons, or nearly three-fourths of the population of the British Islands.
В соответствии  с последней переписью населения, бедные и рабочие классы Великобритании и Ирландии превышают 15 миллионов человек, или почти три четверти всего населения Британских островов.

    The characters of these persons are now permitted to be very generally formed without proper guidance or direction, and, in many cases, under circumstances which directly impel them to a course of extreme vice and misery; thus rendering them the worst and most dangerous subjects in the empire; while the far greater part of the remainder of the community are educated upon the most mistaken principles of human nature, such, indeed, as cannot fail to produce a general conduct throughout society, totally unworthy of the character of rational beings.
      Характеры этих людей в настоящее время в основном формируются без должного руководства и наставления, и во многих случаях, при обстоятельствах, которые прямо направляют их на путь крайнего порока и нищеты, таким образом превращая их в худших и наиболее опасных субъектов империи, в то время как большая часть остатков общности обучается на ошибочных принципах человеческой природы, которые не могут научить их правильному поведению в обществе, делая их характеры полностью не соответствующими характерам рациональных существ.

    The first thus unhappily situated are the poor and the uneducated profligate among the working classes, who are now trained to commit crimes, for the commission of which they are afterwards punished.
     Первыми так несчастливо предрасположенными являются бедные и необразованные развратники среди рабочих классов, которые постоянно готовятся к совершению преступления, за совершение которых их позже наказывают.

    The second is the remaining mass of the population, who are now instructed to believe, or at least to acknowledge, that certain principles are unerringly true, and to act as though they were grossly false; thus filling the world with folly and inconsistency, and making society, throughout all its ramifications, a scene of insincerity and counteraction.
      Вторыми – оставшаяся масса населения, которых сейчас инструктируют
1)  верить, или по крайней мере знать, что определённые принципы – безошибочно верны и
2)  действовать, как будто они совершенно ложны,
таким образом наполняя мир безумством и несообразностью и превращая общество со всеми его разветвлениями в сцену неискренности и противодействия.

    In this state the world has continued to the present time; its evils have been and are continually increasing; they cry aloud for efficient corrective measures, which if we longer delay, general disorder must ensue.
      В таком состоянии мир дошёл до наших дней, проявления зла постоянно увеличивались и продолжают увеличиваться. Они во всё горло кричат о необходимости эффективных мер коррекции, и о том, что если продолжать затягивать их применение, то можем прийти к полному хаосу.

    'But,' say those who have not deeply investigated the subject, 'attempts to apply remedies have been often made, yet all of them have failed. The evil is now of a magnitude not to be controlled; the torrent is already too strong to be stemmed; and we can only wait with fear or calm resignation to see it carry
destruction in its course, by confounding all distinctions of right and wrong.'
   “Но,” – говорят те, кто неглубоко исследовал предмет, - “очень часто делались попытки применения лечебного средства, но все они провалились  Зло сейчас в таком могуществе, что его невозможно контролировать. Напор потока слишком мощный, чтобы его перегородить. И мы можем только наблюдать со страхом или спокойным смирением, как он несёт разрушения вдоль русла, перепутывая все различия правого и неправого.”

    Such is the language now held, and such are the general feelings on this most important subject.
    Таков язык ныне принятый в обращении и таковы представления по этой наиболее важной теме.

    These, however, if longer suffered to continue, must lead to the most lamentable consequences. Rather than pursue such a course, the character of legislators would be infinitely raised, if, forgetting the petty and humiliating contentions of sects and parties, they would thoroughly investigate the subject, and
endeavour to arrest and overcome these mighty evils.
      И если им следовать, они неминуемо приведут к жалким последствиям. Чем следовать этому курсу, лучше воспитать характер слуг закона, так, чтобы забыв о своих симпатиях и привязанностях, они тщательнее исследовали дела и накладывали аресты, какими бы могущественными не были силы зла.

    The chief object of these Essays is to assist and forward investigations of such vital importance to the well-being of this country, and of society in general.
     Главный объект этого эссе – помочь и направить исследования такой жизненной важности по пути благополучия страны и общества в целом.

    The view of the subject which is about to be given has arisen from extensive experience for upwards of twenty years, during which period its truth and importance have been proved by multiplied experiments. That the writer may not be charged with precipitation or presumption, he has had the principle and its consequences examined, scrutinized, and fully canvassed, by some of the most learned, intelligent, and competent characters of the present day: who, on every principle of duty as well as of interest, if they had discovered error in either, would have exposed it - but who, on the contrary, have fairly acknowledged their incontrovertible truth and practical importance.
      Анализ предмета, который предлагается вашему вниманию возник на основании более чем 20-летнего опыта, когда на различных экспериментах проверялась его важность и верность. Возможно автор не наделён стремительностью и основательностью, но он имел принцип и все последствия проводимых экспериментов изучал, анализировал и полностью описывал некоторым наиболее продвинутым, интеллигентным и компетентным характерам нашего времени. И они бы из чувства долга и собственного интереса, изучая каждый принцип и найдя ошибку, показали бы её, но они признали всё правдой, имеющей большую практическую важность.

       Assured, therefore, that his principles are true, he proceeds with confidence, and courts the most ample and free discussion of the subject; courts it for the sake of humanity - for the sake of his fellow creatures millions of whom experience sufferings which, were they to be unfolded, would compel those who govern the world to exclaim - 'Can these things exist and we have no knowledge of them?' but they do exist and even the heart-rending statements which are made known to the public during the discussions upon negro-slavery, do not exhibit more afflicting scenes than those which, in various parts of the world, daily arise from the injustice of society towards itself; from the inattention of mankind to the circumstances which incessantly surround them; and from the want of a correct knowledge of human nature in those who govern and control the affairs of men.
      Получив подтверждения, что его принципы верны, автор продолжает с большей уверенностью, и ищет наиболее полной и свободной дискуссии по данной теме, ищет её ради гуманности, ради его сородичей, миллионы которых испытывают страдания, которые, будь они раскрыты, заставили бы тех, кто управляет миром воскликнуть: “Как может такое существовать, а мы ничего не знаем об этом?!!” Но они существуют и даже разрывающие сердца заявления, которые были сделаны во время обсуждения негритянского рабства не выявляют тех болей и страданий, которые в различных частях мира, ежедневно вырастают их несправедливости общества по отношению к самому себе. Из-за невнимания человечества к обстоятельствам, которые постоянно окружают их и из-за нежелания знать тонкости человеческой природы теми, кто правит и контролирует дела людей.

    If these circumstances did not exist to an extent almost incredible, it would be unnecessary now to contend for a principle regarding Man, which scarcely requires more than to be fairly stated to make it self-evident.
     В этих обстоятельствах, не было бы необходимости сейчас спорить о принципе, рассматривающем человека, который едва ли требует чего-нибудь более, чем красивой формулировки, чтобы сделать его самоочевидным.

    This principle is, that 'Any general character, from the best to the worst, from the most ignorant to the most enlightened, may be given to any community, even to the world at large, by the application of proper means,' which means are to a great extent at the command and under the control of those who have influence in the affairs of men,'
      Вот этот принцип: “Любой основной характер, от лучшего до худшего, от наиболее невежественного до максимально просвещённого может быть придан любой общности, даже миру в целом,  применением правильных средств.”. И средства эти находятся в большом количестве в управлении и под контролем тех, кто имеет влияние на людские дела.

    The principle as now stated is a broad one, and, if it should be found to be true, cannot fail to five a new character to legislative proceedings, and such a character as will be most favourable to the well-being of society.
     Сформулированный принцип широк, и окажись он верным не может потерпеть неудачу при описании характера вплоть до .юридических процедур и такой характер будет наиболее желанным для благополучия общества.

    That this principle is true to the utmost limit of the terms, is evident from the experience of all past ages, and from every existing fact.
      Верность этого принципа до крайних пределов определения очевидно из опыта прошлых веков и подтверждается каждым произошедшим событием наших дней.

    Shall misery, then, most complicated and extensive, be experienced, from the prince to the peasant, throughout all the nations of the world, and shall its cause and the means of its prevention be known, and yet these means withheld? The undertaking is replete with difficulties which can only be overcome by those who have influence in society: who, by foreseeing its important practical benefits, may be induced to contend against those difficulties; and who, when its advantages are clearly seen and strongly felt, will not suffer individual considerations to be put in competition with their attainment. It is true their ease and comfort may be for a time sacrificed to those prejudices; but, if they persevere, the principles on which
this knowledge is founded must ultimately universally prevail.
     Будь несчастья, самые усложнённые и распространённые, испытаны каждым, от принца до крестьянина, всеми нациями мира и будь причина и средства их предотвращения известны, разве не будут  средства эти утаиваться?  Дело переполнено трудностями, которые могут только быть преодолены теми, кто имеет влияние в обществе, кто, предвидя важную практическую пользу, может быть побуждён бороться с этими трудностями, и кто, когда преимущества ясно видны и сильно ощущаемы, не будет испытывать сомнения, отказываться ли от личных интересов при их достижении. Это верно, что лёгкостью и комфортом на время придётся  пожертвовать, но принципы, если их упорно добиваться, принципы, на которых это знание основано, должны в скором времени торжествовать по всему миру.

    In preparing the way for the introduction of these principles, it cannot now be necessary to enter into the detail of acts to prove that children can be trained to acquire 'any language, sentiments, belief, or any bodily habits and manners, not contrary to human nature'.
      Подготовив таким образом почву для введения этих принципов, нет необходимости входить в детали актов, чтобы доказать, что дети должны быть обучены, чтобы понимать “любой язык, чувство, веру, или любые обычаи и манеры, не чуждые человеческой природе”.

    For that this has been done, the history of every nation of which we have records, abundantly confirms; and that this is, and may be again done, the facts which exist around us and throughout all the countries in the world, prove to demonstration.
     История каждого народа, о котором мы имеем записи, в изобилии подтверждают нашу правоту, да и в наше время и вокруг нас, и по всему миру полно таких доказательств.

    Possessing, then, the knowledge of a power so important, which when understood is capable of being wielded with the certainty of a law of nature, and which would gradually remove the evils which now chiefly afflict mankind, shall we permit it to remain dormant and useless, and suffer the plagues of society
perpetually to exist and increase?
     Обладая, следовательно, знанием такой мощи, которое правильно понятое, способно овладеть с уверенностью законом природы и существенно сократить проявления зла, которыми сейчас так поражено человечество. Так оставим ли мы его спящим и бесполезным, в то время, как общественные беды постоянно растут и увеличиваются?

    No: the time is now arrived when the public mind of this country, and the general state of the world, call imperatively for the introduction of this all-pervading principle, not only in theory, but into practice.
    Нет, время пришло, когда общественное мнение этой страны и основных стран мира, настойчиво требуют введения этого всё пронизывающего принципа, не только в теории, но и в практике.

    Nor can any human power now impede its rapid progress. Silence will not retard its course, and opposition will give increased celerity to its movements. The commencement of the work will, in fact, ensure its accomplishment; henceforth all the irritating angry passions, arising from ignorance of the true
cause of bodily and mental character, will gradually subside, and be replaced by the most frank and conciliating confidence and goodwill.
     Никакая человеческая сила сейчас не способна помешать его быстрому прогрессу. Замалчивание не замедлит его движения и противодействие придаст только ускорение его движению. Начало работы обеспечит уверенность в её выполнении. И постепенно все раздражения и страсти, возникающие из-за невежества в истинных причинах телесного и умственного характера, существенно спадут и будут заменены на более искреннее и всех объединяющее доверие и добрую волю.

    Nor will it be possible hereafter for comparatively a few individuals unintentionally to occasion the rest of mankind to be surrounded by circumstances which inevitably form such characters as they afterwards deem it a duty and a right to punish even to death; and that, too, while they themselves have been the instruments of forming those characters. Such proceedings not only create innumerable evils to the directing few, but essentially retard them and the great mass of society from attaining the enjoyment of a high degree of positive happiness. Instead of punishing crimes after they have permitted the human
character to be formed so as to commit them, they will adopt the only means which can be adopted to prevent the existence of those crimes; means by which they may be most easily prevented.
     Отныне у ограниченного числа лиц не будет возможности невольно создавать для остального человечества такие обстоятельства, которые неизбежно формируют такие характеры, которые они впоследствии считают своим долгом и правом наказывать даже смертной казнью, хотя сами же и были инструментами формирования таких характеров. Такие процедуры не только создают неисчислимое зло управляющему меньшинству, но и существенно сдерживают и их, и огромную массу общества от достижения наслаждения высшей степени положительного счастья. Вместо того, чтобы наказывать преступления после того, как было позволено сформироваться преступных характерам, будут применены единственные средства, которые только и могут быть применены для предотвращения этих преступлений, средства, с помощью которых преступления будут легко предотвращены.

    Happily for poor traduced and degraded human nature, the principle for which we now contend will speedily divest it of all the ridiculous and absurd mystery with which it has been hitherto enveloped by the ignorance of preceding times: and all the complicated and counteracting motives for good conduct; which
have been multiplied almost to infinity, will be reduced to one single principle of action, which, by its evident operation and sufficiency, shall render this intricate system unnecessary: and ultimately supersede it in all parts of the earth. That principle is the happiness of self, clearly understood and uniformly practised; which can only be attained by conduct that must promote the happiness of the community.
     К счастью для бедной, злословящей и порочной человеческой природы, принцип, о котором идёт речь, быстро снимет с неё все абсурдные и смешные покрывала, которыми было окутано невежество предыдущих веков, и все усложнённые и противоречащие мотивы хорошего поведения, число которых росло до бесконечности, будут сведены к единственному принципу действия, который своими очевидными эффективностью и достаточностью сделает эту усложнённую систему ненужной и в конце концов заменит её по всему миру. Вот этот принцип – счастье каждого, ясно понятое и единообразно применяемое, может быть достигнуто только таким поведением, которое несёт счастье всем.
 
    For that power which governs and pervades the universe has, evidently so formed man, that he must progressively pass from a state of ignorance to intelligence, the limits of which it is not for man himself to define; and in that progress to discover, that his individual happiness can be increased and extended only in proportion as he actively endeavours to increase and extend the happiness of all around him. The principle admits neither of exclusion nor of limitation; and such appears evidently the state of the public mind, that it will now seize and cherish this principle as the most precious boon which it has yet been allowed to attain. The errors of all opposing motives will appear in their true light, and the ignorance whence they arose will become so glaring, that even the most unenlightened will speedily reject
them.
Той силой, что охватывает и управляет вселенной, видимо так создан человек, что он должен пройти от состояния невежества до знания, пределы которого не ему определять и в этом прогрессе обнаружить, что его индивидуальное счастье может быть увеличено и расширено только пропорционально тому, как он сам активно пытается увеличить и расширить счастье всех вокруг него. Этот принцип не допускает ни исключений, ни ограничений и таково по-видимому состояние общественного сознания, что оно схватило и лелеет этот принцип как наиболее драгоценный дар, который ему дозволялось иметь. Ошибочность всех прочих мотивов поведения проявляется в своём истинном свете и невежество становится настолько очевидным, что даже наиболее непросвещённые быстро откажутся от них.

    For this state of matters, and for all the gradual changes contemplated, the extraordinary events of the present times have essentially contributed to prepare the way.

    Even the late Ruler of France, although immediately
influenced by the most mistaken principles of ambition, has
contributed to this happy result, by shaking to its foundation
that mass of superstition and bigotry, which on the continent of
Europe had been accumulating for ages, until it had so
overpowered and depressed the human intellect, that to attempt
improvement without its removal would have been most unavailing.
And in the next place, by carrying the mistaken selfish
principles in which mankind have been hitherto educated to the
extreme in practice, he has rendered their error manifest, and
left no doubt of the fallacy of the source whence they
originated.
    These transactions, in which millions have been immolated, or
consigned to poverty and bereft of friends, will be preserved in
the records of time, and impress future ages with a just
estimation of the principles now about to be introduced into
practice; and will thus prove perpetually useful to all
succeeding generations.
    For the direful effects of Napoleon's government have created
the most deep-rooted disgust at notions which could produce a
belief that such conduct was glorious, or calculated to increase
the happiness of even the individual by whom it was pursued. And
the late discoveries and proceedings of the Rev Dr Bell and Mr
Joseph Lancaster have also been preparing the way, in a manner
the most opposite, but yet not less effectual, by directing the
public attention to the beneficial effects, on the young and
unresisting mind, of even the limited education which their
systems embrace.
    They have already effected enough to prove that all which is
now in contemplation respecting the training of youth may be
accomplished without fear of disappointment. And by so doing, as
the consequences of their improvements cannot be confined within
the British Isles, they will for ever be ranked among the most
important benefactors of the human race, but henceforward to
contend for any new exclusive system will be in vain: the public
mind is already too well informed, and has too far passed the
possibility of retrogression, much longer to permit the
continuance of any such evil.
    For it is now obvious that such a system must be destructive
of the happiness of the excluded, by their seeing others enjoy
what they are not permitted to possess; and also that it tends,
by creating opposition from the justly injured feelings of the
excluded, in proportion to the extent of the exclusion, to
diminish the happiness even of the privileged: the former
therefore can have no rational motive for its continuance.
    If, however, owing to the irrational principles by which the
world has been hitherto governed, individuals, or sects, or
parties, shall yet by their plans of exclusion attempt to retard
the amelioration of society, and prevent the introduction into
PRACTICE of that truly just spirit which knows no exclusion, such
facts shall yet be brought forward as cannot fail to render all
their efforts vain.
    It will therefore be the essence of wisdom in the privileged
class to co-operate sincerely and cordially with those who desire
not to touch one iota of the supposed advantages which they now
possess; and whose first and last wish is to increase the
particular happiness of those classes, as well as the general
happiness of society. A very little reflection on the part of the
privileged will ensure this line of conduct; whence, without
domestic revolution without war or bloodshed nay, without
prematurely disturbing any thing which exists, the world will be
prepared to receive principles which are alone calculated to
build up a system of happiness, and to destroy those irritable
feelings which have so long afflicted society solely because
society has hitherto been ignorant of the true means by which the
most useful and valuable character may be formed.
    This ignorance being removed, experience will soon teach us
how to form character, individually and generally, so as to give
the greatest sum of happiness to the individual and to mankind.
    These principles require only to be known in order to
establish themselves; the outline of our future proceedings then
becomes clear and defined, nor will they permit us henceforth to
wander from the right path. They direct that the governing powers
of all countries should establish rational plans for the
education and general formation of the characters of their
subjects. These plans must be devised to train children from
their earliest infancy in good habits of every description which
will of course prevent them from acquiring those of falsehood and
deception). They must afterwards be rationally educated, and
their labour be usefully directed. Such habits and education will
impress them with an active and ardent desire to promote the
happiness of every individual, and that without the shadow of
exceptions for sect, or party, or country, or climate. They will
also ensure, with the fewest possible exceptions, health,
strength, and vigour of body; for the happiness of man can be
erected only on the foundations of health of body and Peace of
mind.
    And that health of body and peace of mind may be preserved
sound and entire, through youth and manhood, to old age, it
becomes equally necessary that the irresistible propensities
which form a part of his nature, and which now produce the
endless and ever multiplying evils with which humanity is
afflicted, should be so directed as to increase and not to
counteract his happiness.
    The knowledge however thus introduced will make it evident to
the understanding, that by far the greater part of the misery
with which man is encircled may be easily dissipated and removed;
and that with mathematical precision he may be surrounded with
those circumstances which must gradually increase his happiness.
    Hereafter, when the public at large shall be satisfied that
these principles can and will withstand the ordeal through which
they must inevitably pass; when they shall prove themselves true
to the clear comprehension and certain conviction of the
unenlightened as well as the learned; and when, by the
irresistible power of truth, detached from falsehood, they shall
establish themselves in the mind, no more to be removed but by
the entire annihilation of human intellect; then the consequent
practice which they direct shall be explained, and rendered easy
of adoption.
    In the meantime, let no one anticipate evil, even in the
slightest degree, from these principles; they are not innoxious
only, but pregnant with consequences to be wished and desired
beyond all others by every individual in society.
    Some of the best intentioned among the various classes in
society may still say, 'All this is very delightful and very
beautiful in theory. but visionaries alone expect to see it
realized.' To this remark only one reply can or ought to be made;
that these principles have been carried most successfully into
practice.
    (The beneficial effects of this practice have been
experienced for, many years among a population of between two and
three thousand at New Lanark, in Scotland; at Munich, in Bavaria;
and in the Pauper Colonies, at Fredericks-oord.)
    The present Essays, therefore, are not brought forward as
mere matter of speculation, to amuse the idle visionary who
thinks in his closet, and never acts in the world; but to create
universal activity, pervade society with a knowledge of its true
interests, and direct the public mind to the most important
object to which it can be directed to a national proceeding for
rationally forming the character of that immense mass of
population which is now allowed to be so formed as to fill the
world with crimes.
    Shall questions of merely local and temporary interest, whose
ultimate results are calculated only to withdraw pecuniary
profits from one set of individuals and give them to others,
engage day after day the attention of politicians and ministers;
call forth petitions and delegates from the widely spread
agricultural and commercial interests of the empire and shall the
well-being of millions of the poor, half-naked, half-famished,
untaught, and untrained, hourly increasing to a most alarming
extent in these islands, not call forth one petition, one
delegate, or one rational effective legislative measure?
    No! for such has been our education, that we hesitate not to
devote years and expend millions in the detection and punishment
of crimes, and in the attainment of objects whose ultimate
results are, in comparison with this, insignificancy itself: and
yet we have not moved one step in the true path to prevent
crimes, and to diminish the innumerable evils with which mankind
are now afflicted.
    Are these false principles of conduct in those who govern the
world to influence mankind permanently? And if not, how, and when
is the change to commence?
    These important considerations shall form the subject of the
next Essay.


==


SECOND ESSAY

The Principles of the Former Essay continued, and applied in part
to Practice

It is not unreasonable to hope that hostility may cease, even
where perfect agreement cannot be established. If we cannot
reconcile all opinions, let us endeavour to unite all hearts. --
MR VANSITTART'S LETTER TO THE REV. DR HERBERT MARSH

General principles only were developed in the First Essay. In
this an attempt will be made to show the advantages which may be
derived from the adoption of those principles into practice, and
to explain the mode by which the practice may, without
inconvenience, be generally introduced.
    Some of the most important benefits to be derived from the
introduction of those principles into practice are, that they
will create the most cogent reasons to induce each man 'to have
charity for all men'. No feeling short of this can indeed find
place in any mind which has been taught clearly to understand
that children in all parts of the earth have been, are, and
everlastingly will be, impressed with habits and sentiments
similar to those of their parents and instructors; modified,
however, by the circumstances in which they have been, are, or
may be placed, and by the peculiar organizations of each
individual. Yet not one of these causes of character is at the
command, or in any manner under the control of infants, who
(whatever absurdity we may have been taught to the contrary),
cannot possibly be accountable for the sentiments and manners
which may be given to them. And here lies the fundamental error
of society; and from hence have proceeded, and do proceed, most
of the miseries of mankind.
    Children are, without exception, passive and wonderfully
contrived compounds; which, by an accurate previous and
subsequent attention, founded on a correct knowledge of the
subject, may be formed collectively to have any human character.
And although these compounds, like all the other works of nature,
possess endless varieties, yet they partake of that plastic
quality, which, by perseverance under judicious management, may
be ultimately moulded into the very image of rational wishes and
desires.
    In the next place these principles cannot fail to create
feelings which, without force or the production of any
counteracting motive, will irresistibly lead those who possess
them to make due allowance for the difference of sentiments and
manners, not only among their friends and countrymen, but also
among the inhabitants of every region of the earth, even
including their enemies. With this insight into the formation of
character, there is no conceivable foundation for private
displeasure or public enmity. Say, if it be within the sphere of
possibility that children can be trained to attain that
knowledge, and at the same time to acquire feelings of enmity
towards a single human creature? The child who from infancy has
been rationally instructed in these principles, will readily
discover and trace whence the opinions and habits of his
associates have arisen, and why they possess them. At the same
age he will have acquired reason sufficient to exhibit to him
forcibly the irrationality of being angry with an individual for
possessing qualities which, as a passive being during the
formation of those qualities, he had not the means of preventing.
Such are the impressions these principles will make on the mind
of every child so taught; and, instead of generating anger or
displeasure, they will produce commiseration and pity for those
individuals who possess either habits or sentiments which appear
to him to be destructive of their own comfort, pleasure, or
happiness; and will produce on his part a desire to remove those
causes of distress, and his own feelings of commiseration and
pity may be also removed. The pleasure which he cannot avoid
experiencing by this mode of conduct will likewise stimulate him
to the most active endeavours to withdraw those circumstances
which surround any part of mankind with causes of misery, and to
replace them with others which have a tendency to increase
happiness. He will then also strongly entertain the desire 'to do
good to all men', and even to those who think themselves his
enemies.
    Thus shortly, directly, and certainly may mankind be taught
the essence, and to attain the ultimate object, of all former
moral and religious instruction.
    These Essays, however, are intended to explain that which is
true, and not to attack that which is false. For to explain that
which is true may permanently improve, without creating even
temporary evil; whereas to attack that which is false, is often
productive of very fatal consequences. The former convinces the
judgement when the mind possesses full and deliberate powers of
judging; the latter instantly arouses irritation, and renders the
judgement unfit for its office, and useless. But why should we
ever irritate? Do not these principles make it so obvious as to
place it beyond any doubt, that even the present irrational ideas
and practices prevalent throughout the world are not to be
charged as either a fault or a culpable error of the existing
generation? The immediate cause of them was the partial ignorance
of our forefathers, who, although they acquire some vague
disjointed knowledge of the principles on which character is
formed, could not discover the connected chain of those
principles, and consequently knew not how to apply them to
practice. They taught their children that which they had
themselves been taught, that which they had acquired, and in so
doing they acted like their forefathers; who retained the
established customs of former generations until better and
superior were discovered and made evident to them.
    The present race of men have also instructed their children
as they had been previously instructed, and are equally
unblameable for any defects which their systems contain. And
however erroneous or injurious that instruction and those systems
may now be proved to be, the principles on which these Essays are
founded will be misunderstood, and their spirit will be wholly
misconceived, if either irritation or the slightest degree of ill
will shall be generated against those who even tenaciously adhere
to the worst parts of that instruction, and support the most
pernicious of those systems. For such individuals, sects, or
parties have been trained from infancy to consider it their duty
and interest so to act, and in so acting they merely continue the
customs of their predecessors. Let truth unaccompanied with error
be placed before them; give them time to examine it and to see
that it is in unison with all previously ascertained truths; and
conviction and acknowledgement of it will follow of course. It is
weakness itself to require assent before conviction; and
afterwards it will not be withheld. To endeavour to force
conclusions without making the subject clear to the
understanding, is most unjustifiable and irrational, and must
prove useless or injurious to the mental faculties.
    In the spirit thus described we therefore proceed in the
investigation of the subject.
    The facts which by the invention of printing have gradually
accumulated now show the errors of the systems of our forefathers
so distinctly, that they must be, when pointed out, evident to
all classes of the community, and render it absolutely necessary
that new legislative measures be immediately adopted to prevent
the confusion which must arise from even the most ignorant being
competent to detect the absurdity and glaring injustice of many
of those laws by which they are now governed.
    Such are those laws which enact punishments for a very great
variety of actions designated crimes; while those from whom such
actions proceed are regularly trained to acquire no other
knowledge than that which compels them to conclude that those
actions are the best they could perform.
    How much longer shall we continue to allow generation after
generation to be taught crime from their infancy, and, when so
taught, hunt them like beasts of the forest, until they are
entangled beyond escape in the toils and nets of the law? when,
if the circumstances of those poor unpitied sufferers had been
reversed with those who are even surrounded with the pomp and
dignity of justice, these latter would have been at the bar of
the culprit, and the former would have been in the judgement
seat.
    Had the present Judges of these realms been born and educated
among the poor and profligate of St Giles's or some similar
situation, it is not certain, inasmuch as they possess native
energies and abilities, that ere this they would have been at the
head of their then profession, and, in consequence of that
superiority and proficiency, would have already suffered
imprisonment, transportation, or death? Can we for a moment
hesitate to decide, that if some of those men whom the laws
dispensed by the present Judges have doomed to suffer capital
punishments, had been born, trained, and circumstanced, as these
Judges were born, trained, and circumstanced, that some of those
who had so suffered would have been the identical individuals who
would have passed the same awful sentences on the present highly
esteemed dignitaries of the law.
    If we open our eyes and attentively notice events, we shall
observe these facts to multiply before us. Is the evil then of so
small magnitude as to be totally disregarded and passed by as the
ordinary occurrences of the day, and as not deserving of one
reflection? And shall we be longer told, that the convenient time
to attend to inquiries of this nature is not yet come: that other
matters of far weightier import engage our attention, and it must
remain over till a season of more leisure?'
    To those who may be inclined to think and speak thus, I would
say 'Let feelings of humanity or strict justice induce you to
devote a few hours to visit some of the public prisons of the
metropolis, and patiently inquire, with kind commiserating
solicitude, of their various inhabitants, the events of their
lives and the lives of their various connections. Then will tales
unfold that must arrest attention, that will disclose sufferings,
misery, and injustice, upon which, for obvious reasons, I will
not now dwell, but which previously, I am persuaded, you could
not suppose it possible to exist in any civilized state, far less
that they should be permitted for centuries to increase around
the very fountain of British jurisprudence.' The true cause,
however, of this conduct, so contrary to the general humanity of
the natives of these Islands, is, that a practical remedy for the
evil, on clearly defined and sound principles, had not yet been
suggested. But the principles developed in this 'New View of
Society', will point out a remedy which is almost simplicity
itself, possessing no more practical difficulties than many of
the common employments of life,; and such as are readily overcome
by men of very ordinary practical talents.
    That such a remedy is easily practicable, may be collected
from the account of the following very partial experiment.
    In the year 1784 the late Mr Dale, of Glasgow, founded a
manufactory for spinning of cotton, near the falls of the Clyde,
in the county of Lanark, in Scotland; and about that period
cotton mills were first introduced into the northern part of the
kingdom.
    It was the power which could be obtained from the falls of
water that induced Mr Dale to erect his mills in this situation;
for in other respects it was not well chosen. The country around
was uncultivated; the inhabitants were poor and few in number;
and the roads in the neighbourhood were so bad, that the Falls,
now so celebrated, were then unknown to strangers.
    It was therefore necessary to collect a new population to
supply. the infant establishment with labourers. This, however,
was no light task; for all the regularly trained Scotch peasantry
disdained the idea of working early and late, day after day,
within cotton mills. Two modes then only remained of obtaining
these labourers; the one, to procure children from the various
public charities of the country; and the other, to induce
families to settle around the works.
    To accommodate the first, a large house was erected, which
ultimately contained about 500 children, who were procured
chiefly from workhouses and charities in Edinburgh. These
children were to be fed, clothed, and educated; and these duties
Mr Dale performed with the unwearied benevolence which it is well
known he possessed.
    To obtain the second, a village was built; and the houses
were let at a low rent to such families as could be induced to
accept employment in the mills; but such was the general dislike
to that occupation at the time, that, with a few exceptions, only
persons destitute of friends, employment, and character, were
found willing to try the experiment; and of these a sufficient
number to supply a constant increase of the manufactory could not
be obtained. It was therefore deemed a favour on the part even of
such individuals to reside at the village, and, when taught the
business, they grew so valuable to the establishment, that they
became agents not to be governed contrary to their own
inclinations.
    Mr Dale's principal avocations were at a distance from the
works, which he seldom visited more than once for a few hours in
three or four months; he was therefore under the necessity of
committing the management of the establishment to various
servants with more or less power.
    Those who have a practical knowledge of mankind will readily
anticipate the character which a population so collected and
constituted would acquire. It is therefore scarcely necessary to
state, that the community by degrees was formed under these
circumstances into a very wretched society.. every man did that
which was right in his own eyes, and vice and immorality
prevailed to a monstrous extent. The population lived in
idleness, in poverty, in almost every kind of crime;
consequently, in debt, out of health, and in misery. Yet to make
matters still worse although the cause proceeded from the best
possible motive, a conscientious adherence to principle the whole
was under a strong sectarian influence, which gave a marked and
decided preference to one set of religious opinions over all
others, and the professors of the favoured opinions were the
privileged of the community.
    The boarding-house containing the children presented a very
different scene. The benevolent proprietor spared no expense to
give comfort to the poor children. The rooms provided for them
were spacious, always clean, and well ventilated; the food was
abundant, and of the best quality; the clothes were neat and
useful; a surgeon was kept in constant pay, to direct how to
prevent or cure disease; and the best instructors which the
country afforded were appointed to teach such branches of
education as were deemed likely to be useful to children in their
situation. Kind and well-disposed persons were appointed to
superintend all their proceedings. Nothing, in short, at first
sight seemed wanting to render it a most complete charity.
    But to defray the expense of these well-devised arrangements,
and to support the establishment generally, it was absolutely
necessary that the children should be employed within the mills
from six o'clock in the morning till seven in the evening, summer
and winter; and after these hours their education commenced. The
directors of the public charities, from mistaken economy, would
not consent to send the children under their care to cotton
mills, unless the children were received by the proprietors at
the ages of six, seven and eight. And Mr Dale was under the
necessity of accepting them at those ages, or of stopping the
manufactory which he had commenced.
    It is not to be supposed that children so young could remain,
with the intervals of meals only, from six in the morning until
seven in the evening, in constant employment, on their feet,
within cotton mills, and afterwards acquire much proficiency in
education. And so it proved; for many of them became dwarfs in
body and mind, and some of them were deformed. Their labour
through the day and their education at night became so irksome,
that numbers of them continually ran away, and almost all looked
forward with impatience and anxiety to the expiration of their
apprenticeship of seven, eight, and nine years, which generally
expired when they were from thirteen to fifteen years old. At
this period of life, unaccustomed to provide for themselves, and
unacquainted with the world, they usually went to Edinburgh or
Glasgow, where boys and girls were soon assailed by the
innumerable temptations which all large towns present, and to
which many of them fell sacrifices.
    Thus Mr Dale's arrangements, and his kind solicitude for the
comfort and happiness of these children, were rendered in their
ultimate effect almost nugatory. They were hired by him and sent
to be employed, and without their labour he could not support
them; but, while under his care, he did all that any individual,
circumstanced as he was, could do for his fellow creatures. The
error proceeded from the children being sent from the workhouses
at an age much too young for employment. They ought to have been
detained four years longer, and educated; and then some of the
evils which followed would have been prevented.
    If such be a true picture, not overcharged, of parish
apprentices to our manufacturing system, under the best and most
humane regulations, in what colours must it be exhibited under
the worst?
    Mr Dale was advancing in years: he had no son to succeed him;
and, finding the consequences just described to be the result of
all his strenuous exertions for the improvement and happiness of
his fellow creatures, it is not surprising that he became
disposed to retire from the cares of the establishment. He
accordingly sold it to some English merchants and manufacturers;
one of whom, under the circumstances just narrated, undertook the
management of the concern, and fixed his residence in the midst
of the population. This individual had been previously in the
management of large establishments, employing a number of
workpeople, in the neighbourhood of Manchester, and, in every
case, by the steady application of certain general principles, he
succeeded in reforming the habits of those under his care, and
who always, among their associates in similar employment,
appeared conspicuous for their good conduct. With this previous
success in remodelling English character, but ignorant of the
local ideas, manners, and customs, of those now committed to his
management, the stranger commenced his task.
    At that time the lower classes of Scotland, like those of
other countries, had strong prejudices against strangers having
any authority over them, and particularly against the English,
few of whom had then settled in Scotland, and not one in the
neighbourhood of the scenes under description. It is also well
known that even the Scotch peasantry and working classes possess
the habit of making observations and reasoning thereon with great
acuteness; and in the present case those employed naturally
concluded that the new purchasers intended merely to make the
utmost profit by the establishment, from the abuses of which many
of themselves were then deriving support. The persons employed at
these works were therefore strongly prejudiced against the new
director of the establishment prejudiced, because he was a
stranger, and from England - because he succeeded Mr Dale, under
whose proprietorship they acted almost as they liked because his
religious creed was not theirs - and because they concluded that
the works would be governed by new laws and regulations,
calculated to squeeze, as they often termed it, the greatest sum
of gain out of their labour.
    In consequence, from the day he arrived amongst them every
means which ingenuity could devise was set to work to counteract
the plan which he attempted to introduce; and for two years it
was a regular attack and defence of prejudices and malpractices
between the manager and the population of the place, without the
former being able to make much progress, or to convince the
latter of the sincerity of his good intentions for their welfare.
He, however, did not lose his patience, his temper, or his
confidence in the certain success of the principles on which he
founded his conduct.
    These principles ultimately prevailed: the population could
not continue to resist a firm well-directed kindness,
administering justice to all. They therefore slowly and
cautiously began to give him some portion of their confidence;
and as this increased, he was enabled more and more to develop
his plans for their amelioration. It may with truth be said, that
at this period they possessed almost all the vices and very few
of the virtues of a social community. Theft and the receipt of
stolen goods was their trade, idleness and drunkenness their
habit, falsehood and deception their garb, dissensions, civil and
religious, their daily practice; they united only in a zealous
systematic opposition to their employers.
    Here then was a fair field on which to try the efficacy in
practice of principles supposed capable of altering any
characters. The manager formed his plans accordingly. He spent
some time in finding out the full extent of the evil against
which he had to contend, and in tracing the true causes which had
produced and were continuing those effects. He found that all was
distrust, disorder, and disunion; and he wished to introduce
confidence, regularity, and harmony. He therefore began to bring
forward his various expedients to withdraw the unfavourable
circumstances by which they had hitherto been surrounded, and to
replace them by others calculated to produce a more happy result.
He soon discovered that theft was extended through almost all the
ramifications of the community, and the receipt of stolen goods
through all the country around. To remedy this evil, not one
legal punishment was inflicted, not one individual imprisoned,
even for an hour; but checks and other regulations of prevention
were introduced; a short plain explanation of the immediate
benefits they would derive from a different conduct was
inculcated by those instructed for the purpose, who had the best
powers of reasoning among themselves. They were at the same time
instructed how to direct their industry in legal and useful
occupations, by which, without danger or disgrace, they could
really earn more than they had previously obtained by dishonest
practices. Thus the difficulty of committing the crime was
increased, the detection afterwards rendered more easy, the habit
of honest industry formed, and the pleasure of good conduct
experienced.
    Drunkenness was attacked in the same manner; it was
discountenanced on every occasion by those who had charge of any
department: its destructive and pernicious effects were
frequently stated by his own more prudent comrades, at the proper
moment when the individual was soberly suffering from the effects
of his previous excess; pot- and public-houses were gradually
removed from the immediate vicinity of their dwellings; the
health and comfort of temperance were made familiar to them; by
degrees drunkenness disappeared, and many who were habitual
bacchanalians are now conspicuous for undeviating sobriety.
    Falsehood and deception met with a similar fate: they were
held in disgrace; their practical evils were shortly explained;
and every countenance was given to truth and open conduct. The
pleasure and substantial advantages derived from the latter soon
overcame the impolicy, error, and consequent misery, which the
former mode of acting had created.
    Dissensions and quarrels were undermined by analagous
expedients. When they could not be readily adjusted between the
parties themselves, they were stated to the manager; and as in
such cases both disputants were usually more or less in the
wrong, that wrong was in as few words as possible explained,
forgiveness and friendship recommended, and one simple and easily
remembered precept inculcated, as the most valuable rule for
their whole conduct, and the advantages of which they would
experience every moment of their lives; viz. - 'That in future
they should endeavour to use the same active exertions to make
each other happy and comfortable, as they had hitherto done to
make each other miserable; and by carrying this short memorandum
in their mind, and applying it on all occasions, they would soon
render that place a paradise, which, from the most mistaken
principle of action, they now made the abode of misery.' The
experiment was tried: the parties enjoyed the gratification of
this new mode of conduct; references rapidly subsided; and now
serious differences are scarcely known.
    Considerable jealousies also existed on account of one
religious sect possessing a decided preference over the others.
This was corrected by discontinuing that preference, and by
giving a uniform encouragement to those who conducted themselves
well among all the various religious persuasions; by recommending
the same consideration to be shown to the conscientious opinions
of each sect, on the ground that all must believe the particular
doctrines which they had been taught, and consequently that all
were in that respect upon an equal footing, nor was it possible
yet to say which was right or wrong. It was likewise inculcated
that all should attend to the essence of religion, and not act as
the world was now taught and trained to do; that is, to overlook
the substance and essence of religion, and devote their talents,
time, and money, to that which is far worse than its shadow,
sectarianism; another term for something very injurious to
society, and very absurd, which one or other well-meaning
enthusiast has added to true religion, which, without these
defects, would soon form those characters which every wise and
good man is anxious to see.
    Such statements and conduct arrested sectarian animosity and
ignorant intolerance; each retains full liberty of conscience,
and in consequence each partakes of the sincere friendship of
many sects instead of one. They act with cordiality together in
the same departments and pursuits, and associate as though the
whole community were not of different sectarian persuasions; and
not one evil ensues.
    The same principles were applied to correct the irregular
intercourse of the sexes: such conduct was discountenanced and
held in disgrace; fines were levied upon both parties for the use
of the support fund of the community. (This fund arose from each
individual contributing one sixtieth part of their wages, which,
under their management, was applied to support the sick, and
injured by accident, and the aged. ) But because they had once
unfortunately offended against the established laws and customs
of society, they were not forced to become vicious, abandoned,
and miserable; the door was left open for them to return to the
comforts of kind friends and respected acquaintances; and, beyond
any previous expectation, the evil became greatly diminished.
    The system of receiving apprentices from public charities was
abolished; permanent settlers with large families were
encouraged, and comfortable houses were built for their
accommodation.
    The practice of employing children in the mills, of six,
seven and eight years of age, was discontinued, and their parents
advised to allow them to acquire health and education until they
were ten, years old. (It may be remarked, that even this age is
too early to keep them at constant employment in manufactories,
from six in the morning to seven in the evening. Far better would
it be for the children, their parents, and for society, that the
first should not commence employment until they attain the age of
twelve, when their education might be finished, and their bodies
would be more competent to undergo the fatigue and exertions
required of them. When parents can be trained to afford this
additional time to their children without inconvenience, they
will, of course, adopt the practice now recommended.)
    The children were taught reading, writing, and arithmetic,
during five years, that is, from five to ten, in the village
school, without expense to their parents. All the modern
improvements in education have been adopted, or are in process of
adoption. (To avoid the inconveniences which must ever arise from
the introduction of a particular creed into a school, the
children are taught to read in such books as inculcate those
precepts of the Christian religion, which are common to all
denominations.) They may therefore be taught and well-trained
before they engage in any regular employment. Another important
consideration is, that all their instruction is rendered a
pleasure and delight to them; they are much more anxious for the
hour of school-time to arrive than to end; they therefore make a
rapid progress; and it may be safely asserted, that if they shall
not be trained to form such characters as may be most desired,
the fault will not proceed from the children; the cause will be
in the want of a true knowledge of human nature in those who have
the management of them and their parents.
    During the period that these changes were going forward,
attention was given to the domestic arrangements of the
community.
    Their houses were rendered more comfortable, their streets
were improved, the best provisions were purchased, and sold to
them at low rates, yet covering the original expense, and under
such regulations as taught them how to proportion their
expenditure to their income. Fuel and clothes were obtained for
them in the same manner; and no advantage was attempted to be
taken of them, or means used to deceive them.
    In consequence, their animosity and opposition to the
stranger subsided, their full confidence was obtained, and they
became satisfied that no evil was intended them; they were
convinced that a real desire existed to increase their happiness
upon those grounds alone on which it could be permanently
increased. All difficulties in the way of future improvement
vanished. They were taught to be rational, and they acted
rationally. Thus both parties experienced the incalculable
advantages of the system which had been adopted. Those employed
became industrious, temperate, healthy, faithful to their
employers, and kind to each other. while the proprietors were
deriving services from their attachment, almost without
inspection, far beyond those which could be obtained by any other
means than those of mutual confidence and kindness. Such was the
effect of these principles on the adults; on those whose previous
habits had been as ill-formed as habits could be; and certainly
the application of the principles to practice was made under the
most unfavourable circumstances. (It may be supposed that this
community was separated from other society; but the supposition
would be erroneous, for it had daily and hourly communication
with a population exceeding its own number. The royal borough of
Lanark is only one mile distant from the works; many individuals
came daily from the former to be employed at the latter; and a
general intercourse is constantly maintained between the old and
new towns.)
    I have thus given a detailed account of this experiment,
although a partial application of the principles is of far less
importance than a clear and accurate account of the principles
themselves, in order that they may be so well understood as to be
easily rendered applicable to practice in any community and under
any circumstances. Without this, particular facts may indeed
amuse or astonish, but they would not contain that substantial
value which the principles will be found to possess. But if the
relation of the narrative shall forward this object, the
experiment cannot fail to prove the certain means of renovating
the moral and religious principles of the world, by showing
whence arise the various opinions, manners, vices, and virtues of
mankind, and how the best or the worst of them may, with
mathematical precision, be taught to the rising generation.
    Let it not, therefore, be longer said that evil or injurious
actions cannot be prevented, or that the most rational habits in
the rising generation cannot be universally formed. In those
characters which now exhibit crime, the fault is obviously not in
the individual, but the defects proceed from the system in which
the individual was trained. Withdraw those circumstances which
tend to create crime in the human character, and crime will not
be created. Replace them with such as are calculated to form
habits of order, regularity, temperance, industry; and these
qualities will be formed. Adopt measures of fair equity and
justice, and you will readily acquire the full and complete
confidence of the lower orders. Proceed systematically on
principles of undeviating persevering kindness, yet retaining and
using, with the least possible severity, the means of restraining
crime from immediately injuring society'. and by degrees even the
crimes now existing in the adults will also gradually disappear:
for the worst formed disposition, short of incurable insanity,
will not long resist a firm, determined, well-directed,
persevering kindness. Such a proceeding, whenever practised, will
be found the most powerful and effective corrector of crime, and
of all injurious and improper habits.
    The experiment narrated shows that this is not hypothesis and
theory. The principles may be with confidence stated to be
universal, and applicable to all times, persons, and
circumstances. And the most obvious application of them would be
to adopt rational means to remove the temptation to commit
crimes, and increase the difficulties of committing them; while,
at the same time, a proper direction should be given to the
active powers of the individual; and a due share provided of
uninjurious amusements and recreation. Care must also be taken to
remove the causes of jealousy, dissensions, and irritation; to
introduce sentiments calculated to create union and confidence
among all the members of the community; and the whole should be
directed by a persevering kindness, sufficiently evident to prove
that a sincere desire exists to increase, and not to diminish,
happiness.
    These principles, applied to the community at New Lanark, at
first under many of the most discouraging circumstances, but
persevered in for sixteen years, effected a complete change in
the general character of the village, containing upwards of 2,000
inhabitants, and into which, also, there was a constant influx of
newcomers. But as the promulgation of new miracles is not for
present times, it is not pretended that under such circumstances
one and all are become wise and good; or, that they are free from
error. But it may be truly stated, that they now constitute a
very improved society; that their worst habits are gone, and that
their minor ones will soon disappear under a continuance of the
application of the same principles; that during the period
mentioned, scarcely a legal punishment has been inflicted, or an
application been made for parish funds by any individual among
them. Drunkenness is not seen in their streets; and the children
are taught and trained in the institution for forming their
character without any punishment. The community exhibits the
general appearance of industry, temperance, comfort, health, and
happiness. These are and ever will be the sure and certain
effects of the adoption of the principles explained; and these
principles, applied with judgement, will effectually reform the
most vicious community existing, and train the younger part of it
to any character which may be desired; and that, too, much more
easily on an extended than on a limited scale. To apply these
principles, however, successfully to practice, both a
comprehensive and a minute view must be taken of the existing
state of the society on which they are intended to operate. The
causes of the most prevalent evils must be accurately traced, and
those means which appear the most easy and simple should be
immediately applied to remove them.
    In this progress the smallest alteration, adequate to produce
any good effect, should be made at one time; indeed, if possible,
the change should be so gradual as to be almost imperceptible,
yet always making a permanent advance in the desired
improvements. By this procedure the most rapid practical progress
will be obtained, because the inclination to resistance will be
removed, and time will be given for reason to weaken the force of
long-established injurious prejudices. The removal of the first
evil will prepare the way for the removal of the second; and this
facility will increase, not in an arithmetical, but in a
geometrical proportion; until the directors of the system will
themselves be gratified beyond expression with the beneficial
magnitude of their own proceedings.
    Nor while these principles shall be acted upon can there be
any retrogression in this good work; for the permanence of the
amelioration will be equal to its extent.
    What then remains to prevent such a system from being
immediately adopted into national practice? Nothing, surely, but
a general destitution of the knowledge of the practice. For with
the certain means of preventing crimes, can it be supposed that
British legislators, as soon as these means shall be made
evident, will longer withhold them from their fellow subjects?
No: I am persuaded that neither prince, ministers, parliament,
nor any party in church or state, will avow inclination to act on
principles of such flagrant injustice. Have they not on many
occasions evinced a sincere and ardent desire to ameliorate the
condition of the subjects of the empire, when practicable means
of amelioration were explained to them, which could be adopted
without risking the safety of the state?
    For some time to come there can be but one practicable, and
therefore one rational reform, which without danger can be
attempted in these realms; a reform in which all men and all
parties may join that is, a reform in the training and in the
management of the poor, the ignorant, the untaught and untrained,
or ill-taught and ill-trained, among the whole mass of British
population; and a plain, simple, practicable plan which would not
contain the least danger to any individual, or to any part of
society, may be devised for that purpose.
    That plan is a national, well-digested, unexclusive system
for the formation of character and general amelioration of the
lower orders. On the experience of a life devoted to the subject,
I hesitate not to say, that the members of any community may by
degrees be trained to live without idleness, without poverty,
without crime, and without punishment; for each of these is the
effect of error in the various systems prevalent throughout the
world. They are all necessary consequences of ignorance.
    Train any population rationally, and they will be rational.
Furnish honest and useful employments to those so trained, and
such employments they will greatly prefer to dishonest or
injurious occupations. It is beyond all calculation the interest
of every government to provide that training and that employment;
and to provide both is easily practicable.
    The first, as before stated, is to be obtained by a national
system for the formation of character; the second, by governments
preparing a reserve of employment for the surplus working
classes, when the general demand for labour throughout the
country. iS not equal to the full occupation of the whole: that
employment to be on useful national objects from which the public
may derive advantage equal to the expense which those works may
require.
    The national plan for the formation of character should
include all the modern improvements of education, without regard
to the system of any one individual; and should not exclude the
child of any one subject in the empire. Anything short of this
would be an act of intolerance and injustice to the excluded, and
of injury to society, so glaring and manifest, that I shall be
deceived in the character of my countrymen if any of those who
have influence in church and state should now be found willing to
attempt it. Is it not indeed strikingly evident even to common
observers, that any further effort to enforce religious exclusion
would involve the certain and speedy destruction of the present
church establishment, and would even endanger our civil
institutions?
    It may be said, however, that ministers and parliament have
many other important subjects under discussion. This is evidently
true; but will they not have high national concerns always to
engage their attention? And can any question be brought forward
of deeper interest to the community than that which affects the
formation of character and the well-being of every individual
within the empire? A question, too, which, when understood, will
be found to offer the means of amelioration to the revenues of
these kingdoms, far beyond any practical plan now likely to be
devised. Yet, important as are considerations of revenue, they
must appear secondary when put in competition with the lives,
liberty, and comfort of our fellow subjects, which are now hourly
sacrificed for want of an effective legislative measure to
prevent crime. And is an act of such vital importance to the
well-being of all to be longer delayed? Shall yet another year
pass in which crime shall be forced on the infant, who in ten,
twenty, or thirty years hence shall suffer DEATH for being taught
that crime? Surely it is impossible. Should it be so delayed, the
individuals of the present parliament, the legislators of this
day, ought in strict and impartial justice to be amenable to the
laws for not adopting the means in their power to prevent the
crime; rather than the poor, untrained, and unprotected culprit,
whose previous years, if he had language to describe them, would
exhibit a life of unceasing wretchedness, arising solely from the
errors of society.
    Much might be added on these momentous subjects, even to make
them evident to the capacities of children: but for obvious
reasons the outlines are merely sketched; and it is hoped these
outlines will be sufficient to induce the well-disposed of all
parties cordially to unite in this vital measure for the
preservation of everything dear to society.
    In the next Essay an account will be given of the plans which
are in progress at New Lanark for the further comfort and
improvement of its inhabitants; and a general practical system be
described, by which the same advantages may be gradually
introduced among the poor and working classes throughout the
United Kingdom.

==


THIRD ESSAY

The Principles of the Former Essays applied to a Particular
Situation Truth must ultimately prevail over error. At the
conclusion of the Second Essay, a promise was made that an
account should be given of the plans which were in progress at
New Lanark for the further improvement of its inhabitants; and
that a practical system should be sketched, by which equal
advantages might be generally introduced among the poor and
working classes throughout the United Kingdom.
    This account became necessary, in order to exhibit even a
limited view of the principles on which the plans of the author
are founded, and to recommend them generally to practice.
    That which has been hitherto done for the community at New
Lanark, as described in the Second Essay, has chiefly consisted
in withdrawing some of those circumstances which tended to
generate, continue, or increase early bad habits,. that is to
say, undoing that which society had from ignorance permitted to
be done.
    To effect this, however, was a far more difficult task than
to train up a child from infancy in the way he should go; for
that is the most easy process for the formation of character;
while to unlearn and to change long acquired habits is a
proceeding directly opposed to the most tenacious feelings of
human nature.
    Nevertheless, the proper application steadily pursued did
effect beneficial changes on these old habits, even beyond the
most sanguine expectations of the party by whom the task was
undertaken.
    The principles were driven from the study of human nature
itself and they could not fail of success.
    Still, however, very little, comparatively speaking, had been
done for them. They had not been taught the most valuable
domestic and social habits: such as the most economical method of
preparing food; how to arrange their dwellings with neatness, and
to keep them always clean and in order; but, what was of
infinitely more importance, they had not been instructed how to
train their children to form them into valuable members of the
community, or to know that principles existed, which, when
properly applied to practice from infancy, would ensure from man
to man, without chance of failure, a just, open, sincere, and
benevolent conduct.
    It was in this stage of the progress of improvement, that it
became necessary to form arrangements for surrounding them with
circumstances which should gradually prepare the individuals to
receive and firmly retain those domestic and social acquirements
and habits. For this purpose a building, which may be termed the
'new institution', was erected in the centre of the
establishment, with an enclosed area before it. The area is
intended for a playground for the children of the villagers, from
the time they can walk alone until they enter the school.
    It must be evident to those who have been in the practice of
observing children with attention, that much of good or evil is
taught to or acquired by a child at a very early period of its
life; that much of temper or disposition is correctly or
incorrectly formed before he attains his second, year' and that
many durable impressions are made at the termination of the first
twelve or even six months of his existence. The children,
therefore, of the uninstructed and ill-instructed, suffer
material injury in the formation of their characters during these
and the subsequent years of childhood and of youth.
    It was to prevent, or as much as possible to counteract,
these primary evils, to which the poor and working classes are
exposed when infants, that the area became part of the New
Institution.
    Into this playground the children are to be received as soon
as they can freely walk alone; to be superintended by persons
instructed to take charge of them.
    As the happiness of man chiefly, if not altogether, depends
on his own sentiments and habits, as well as those of the
individuals around him; and as any sentiments and habits may be
given to all infants, it becomes of primary importance that those
alone should be given to them which can contribute to their
happiness. Each child, therefore, on his entrance into the
playground, is to be told in language which he can understand,
that 'he is never to injure his playfellows; but that, on the
contrary, he is to contribute all in his power to make them
happy.. This simple precept, when comprehended in all its
bearings, and the habits which will arise from its early adoption
into practice, if no counteracting principle be forced uPon the
young mind, will effectually supersede all the errors which have
hitherto kept the world in ignorance and misery. So simple a
precept, too, will be easily taught, and as easily acquired; for
the chief employment of the superintendents will be to prevent
any deviation from it in practice. The older children, when they
shall have experienced the endless advantages from acting on this
principle, will, by their example, soon enforce the practice of
it on the young strangers: and the happiness, which the little
groups will enjoy from this rational conduct, will ensure its
speedy and general and willing adoption. The habit also which
they will acquire at this early period of life by continually
acting on the principle, will fix it firmly; it will become easy
and familiar to them, or, as it is often termed, natural.
    Thus, by merely attending to the evidence of our senses
respecting human nature, and disregarding the wild, inconsistent,
and absurd theories in which man has been hitherto trained in all
parts of the earth, we shall accomplish with ease and certainty
the supposed Herculean labour of forming a rational character in
man, and that, too, chiefly before the child commences the
ordinary course of education.
    The character thus early formed will be as durable as it will
be advantageous to the individual and to the community. for by
the constitution of our nature, when once the mind fully
understands that which is true, the impression of that truth
cannot be erased except by mental disease or death; while error
must be relinquished at every period of life, whenever it can be
made manifest to the mind in which it has been received. This
part of the arrangement, therefore, will effect the following
purposes:
    The child will be removed, so far as is at present
practicable, from the erroneous treatment of the yet untrained
and untaught parents.
    The parents will be relieved from the loss of time and from
the care and anxiety which are now occasioned by attendance on
their children from the period when they can go alone to that at
which they enter the school.
    The child will be placed in a situation of safety, where,
with its future schoolfellows and companions, it will acquire the
best habits and principles, while at mealtimes and at night it
will return to the caresses of its parents; and the affections of
each are likely to be increased by the separation.
    The area is also to be a place of meeting for the children
from five to ten years of age, previous to and after
school-hours, and to serve for a drill-ground, the object of
which will be hereafter explained; and a shade will be formed,
under which in stormy weather the children may retire for
shelter.
    These are the important purposes to which a playground
attached to a school may be applied.
    Those who have derived a knowledge of human nature from
observation know that man in every situation requires relaxation
from his constant and regular occupations, whatever they be: and
that if he shall not be provided with or permitted to enjoy
innocent and uninjurious amusements, he must and will partake of
those which he can obtain, to give him temporary relief from his
exertions, although the means of gaining that relief should be
most pernicious. For man, irrationally instructed, is ever
influenced far more by immediate feelings than by remote
considerations.
    Those, then, who desire to give mankind the character which
it would be for the happiness of all that they should possess,
will not fail to make careful provision for their amusement and
recreation.
    The Sabbath was originally so intended. It was instituted to
be a day of universal enjoyment and happiness to the human race.
It is frequently made, however, from the opposite extremes of
error, either a day of superstitious gloom and tyranny over the
mind, or of the most destructive intemperance and licentiousness.
The one of these has been the cause of the other; the latter the
certain and natural consequence of the former. Relieve the human
mind from useless and superstitious restraints; train it on those
principles which facts, ascertained from the first knowledge of
time to this day, demonstrate to be the only principles which are
true; and intemperance and licentiousness will not exist; for
such conduct in itself is neither the immediate nor the future
interest of man; and he is ever governed by one or other of these
considerations, according to the habits which have been given to
him from infancy.
    The Sabbath, in many parts of Scotland, is not a day of
innocent and cheerful recreation to the labouring man; nor can
those who are confined all the week to sedentary occupations,
freely partake, without censure, of the air and exercise to which
nature invites them, and which their health demands.
    The errors of the times of superstition and bigotry still
hold some sway, and compel those who wish to preserve a regard to
their respectability in society, to an overstrained demeanour;
and this demeanour sometimes degenerates into hypocrisy, and is
often the cause of great inconsistency. It is destructive of
every open, honest, generous, and manly feeling. It disgusts
many, and drives them to the opposite extreme. It is sometimes
the cause of insanity. It is founded on ignorance, and defeats
its own object.
    While erroneous customs prevail in any country, it would
evince an ignorance of human nature in any individual to offend
against them, until he has convinced the community of their
error.
    To counteract, in some degree, the inconvenience which arose
from the misapplication of the Sabbath, it became necessary to
introduce on the other days of the week some innocent amusement
and recreation for those whose labours were unceasing, and in
winter almost uniform. In summer, the inhabitants of the village
of New Lanark have their gardens and potato grounds to cultivate;
they have walks laid out to give them health and the habit of
being gratified with the ever-changing scenes of nature - for
those scenes afford not only the most economical, but also the
most innocent pleasures which man can enjoy; and all men may be
easily trained to enjoy them.
    In winter the community are deprived of these healthy
occupations and amusements; they are employed ten hours and
three-quarters every day in the week, except Sunday, and
generally every individual continues during that time at the same
work: and experience has shown that the average health and
spirits of the community are several degrees lower in winter than
in summer; and this in part may be fairly attributed to that
cause.
    These considerations suggested the necessity of rooms for
innocent amusements and rational recreation.
    Many well-intentioned individuals, unaccustomed to witness
the conduct of those among the lower orders who have been
rationally treated and trained, may fancy such an assemblage will
necessarily become a scene of confusion and disorder; instead of
which, however, it proceeds with uniform propriety. it is highly
favourable to the health, spirits, and dispositions of the
individuals so engaged; and if any irregularity should arise, the
cause will be solely owing to the parties who attempt to direct
the proceedings being deficient in a practical knowledge of human
nature.
    It has been and ever will be found far more easy to lead
mankind to virtue, or to rational conduct, by providing them with
well-regulated innocent amusements and recreations, than by
forcing them to submit to useless restraints, which tend only to
create disgust, and often to connect such feelings even with that
which is excellent in itself, merely because it has been
judiciously associated.
    Hitherto, indeed, in all ages and in all countries, man seems
to have blindly conspired against the happiness of man, and to
have remained as ignorant of himself as he was of the solar
system prior to the days of Copernicus and Galileo.
    Many of the learned and wise among our ancestors were
conscious of this ignorance, and deeply lamented its effects; and
some of them recommended the partial adoption of those principles
which can alone relieve the world from the miserable effects of
ignorance.
    The time, however, for the emancipation of the human mind had
not then arrived: the world was not prepared to receive it. The
history of humanity shows it to be an undeviating law of nature,
that man shall not prematurely break the shell of ignorance; that
he must patiently wait until the principle of knowledge has
pervaded the whole mass of the interior, to give it life and
strength sufficient to bear the light of day.
    Those who have duly reflected on the nature and extent of the
mental movements of the world for the last half-century, must be
conscious that great changes are in progress; that man is about
to advance another important step towards that degree of
intelligence which his natural powers seem capable of attaining.
Observe the transactions of the passing hours; see the whole mass
of mind in full motion; behold it momentarily increasing in
vigour, and preparing ere long to burst its confinement. But what
is to be the nature of this change? A due attention to the facts
around us, and to those transmitted by the invention of printing
from former ages, will afford a satisfactory reply.
    From the earliest ages it has been the practice of the world
to act on the supposition that each individual man forms his own
character, and that therefore he is accountable for all his
sentiments and habits, and consequently merits reward for some
and punishment for others. Every system which has been
established among men has been founded on these erroneous
principles. When, however, they shall be brought to the test of
fair examination, they will be found not only unsupported, but in
direct opposition to all experience, and to the evidence of our
senses.
    This is not a slight mistake, which involves only trivial
consequences; it is a fundamental error of the highest possible
magnitude; it enters into all our proceedings regarding man from
his infancy; and it will be found to be the true and sole origin
of evil. It generates and perpetuates ignorance, hatred, and
revenge, where, without such error, only intelligence,
confidence, and kindness, would exist. It has hitherto been the
Evil Genius of the world. It severs man from man throughout the
various regions of the earth; and makes enemies of those who, but
for this gross error, would have enjoyed each other's kind
offices and sincere friendship. It is, in short, an error which
carries misery in all its consequences.
    This error cannot much longer exist; for every day will make
it more and more evident that the character of man is, without a
single exception, always formed for him; that it may be, and is,
chiefly created by his predecessors; that they give him, or may
give him, his ideas and habits, which are the powers that govern
and direct his conduct. Man, therefore, never did, nor is it
possible he ever can,form his own character.
    The knowledge of this important fact has not been derived
from any of the wild and heated speculations of an ardent and
ungoverned imagination; on the contrary, it proceeds from a long
and patient study of the theory and practice of human nature,
under many varied circumstances; it will be found to be a
deduction drawn from such a multiplicity of facts, as to afford
the most complete demonstration.
    Had not mankind been misinstructed from infancy on this
subject, making it necessary that they should unlearn what they
have been taught, the simple statement of this truth would render
it instantly obvious to every rational mind. Men would know that
their predecessors might have given them the habits of ferocious
cannibalism, or of the highest known benevolence and
intelligence; and by the acquirement of this knowledge they would
soon learn that, as parents, preceptors, and legislators united,
they possess the means of training the rising generations to
either of those extremes; that they may with the greatest
certainty make them the conscientious worshippers of Juggernaut,
or of the most pure spirit, possessing the essence of every
excellence which the human imagination can conceive; that they
may train the young to become effeminate, deceitful, ignorantly
selfish, intemperate, revengeful, murderous of course ignorant,
irrational, and miserable; or to be manly, just, generous,
temperate, active, kind, and benevolent that is intelligent,
rational, and happy. The knowledge of these principles having
been derived from facts which perpetually exist, they defy
ingenuity itself to confute them; nay, the most severe scrutiny
will make it evident that they are utterly unassailable.
    Is it then wisdom to think and to act in opposition to the
facts which hourly exhibit themselves around us, and in direct
contradiction to the evidence of our senses? Inquire of the most
learned and wise of the present day, ask them to speak with
sincerity, and they will tell you that they have long known the
principles on which society has been found to be false. Hitherto,
however, the tide of public opinion, in all countries, has been
directed by a combination of prejudice, bigotry, and fanaticism,
derived from the wildest imaginations of ignorance; and the most
enlightened men have not dared to expose those errors which to
them were offensive, prominent, and glaring.
    Happily for man this reign of ignorance rapidly approaches to
dissolution; its terrors are already on the wing, and soon they
will be compelled to take their flight, never more to return. For
now the knowledge of the existing errors is not only possessed by
the learned and reflecting, but it is spreading far and wide
throughout society; and ere long it will be fully comprehended
even by the most ignorant.
    Attempts may indeed be made by individuals, who through
ignorance mistake their real interests, to retard the progress of
this knowledge; but as it will prove itself to be in unison with
the evidence of our senses, and therefore true beyond the
possibility of disproof, it cannot be impeded, and in its course
will overwhelm all opposition.
    These principles, however, are not more true in theory than
beneficial in practice, whenever they are properly applied. Why,
then, should all their substantial advantages be longer withheld
from the mass of mankind? Can it, by possibility, be a crime to
pursue the only practical means which a rational being can adopt
to diminish the misery of man, and increase his happiness?
    These questions, of the deepest interest to society, are now
brought to the fair test of public experiment. It remains to be
proved, whether the character of man shall continue to be formed
under the guidance of the most inconsistent notions, the errors
of which for centuries past have been manifest to every
reflecting rational mind; or whether it shall be moulded under
the direction of uniformly consistent principles, derived from
the unvarying facts of the creation; principles, the truth of
which no sane man will now attempt to deny.
    It is then by the full and complete disclosure of these
principles, that the destruction of ignorance and misery is to be
effected, and the reign of reason, intelligence, and happiness,
is to be firmly established.
    It was necessary to give this development of the principles
advocated, that the remaining parts of the New Institution, yet
to be described, may be clearly understood. We now proceed to
explain the several purposes intended to be accomplished by the
School, Lecture Room, and Church.
    It must be evident to those who have any powers of reason yet
undestroyed, that man is now taught and trained in a theory and
practice directly opposed to each other. Hence the perpetual
inconsistencies, follies, and absurdities, which everyone can
readily discover in his neighbour, without being conscious that
he also possesses similar incongruities. The instruction to be
given in the School, Lecture Room, and Church, is intended to
counteract and remedy this evil; and to prove the incalculable
advantages which society would derive from the introduction of a
theory and practice consistent with each other. The uppermost
storey of the New Institution is arranged to serve for a School,
Lecture Room, and Church. And these are intended to have a direct
influence in forming the character of the villagers.
    It is comparatively, of little avail to give to either young
or old 'precept upon precept, and line upon line', except the
means shall be also prepared to train them in good practical
habits. Hence an education for the untaught and ill-taught
becomes of the first importance to the welfare of society. and it
is this which has influenced all the arrangements connected with
the New Institution.
    The time the children will remain under the discipline of the
playground and school, will afford all the opportunity that can
be desired to create, cultivate, and establish, those habits and
sentiments which tend to the welfare of the individual and of the
community. And in conformity to this plan of proceeding, the
precept which was given to the child of two years old, on coming
into the playground, 'that he must endeavour to make his
companions happy', is to be renewed and enforced on his entrance
into the school: and the first duty of the schoolmaster will be
to train his pupils to acquire the practice of always acting on
this principle. It is a simple rule, the plain and obvious
reasons for which children at an early age may be readily taught
to comprehend, and as they advance in years, become familiarized
with its practice, and experience the beneficial effects to
themselves, they will better feel and understand all its
important consequences to society.
    Such then being the foundation on which the practical habits
of the children are to be formed, we proceed to explain the
superstructure.
    In addition to the knowledge of the principle and practice of
the above-mentioned precept, the boys and girls are to be taught
in the school to read well, and to understand what they read; to
write expeditiously a good legible hand; and to learn correctly,
so that they may comprehend and use with facility the fundamental
rules of arithmetic. The girls are also to be taught to sew, cut
out, and make up useful family garments; and, after acquiring a
sufficient knowledge of these, they are to attend in rotation in
the public kitchen and eating rooms, to learn to prepare
wholesome food in an economical manner, and to keep a house neat
and well arranged.
    It was said that the children are to be taught to read well,
and to understand what they read.
    In many schools, the children of the poor and labouring
classes are never taught to understand what they read; the time
therefore which is occupied in the mockery of the instruction is
lost. In other schools, the children, through the ignorance of
their instructors, are taught to believe without reasoning, and
thus never to think or to reason correctly. These truly
lamentable practices cannot fail to indispose, the young mind for
plain, simple, and rational instruction.
    The books by which it is now the common custom to teach
children to read, inform them of anything except that which, at
their age, they ought to be taught; hence the inconsistencies and
follies of adults. It is full time that this system should be
changed. Can man, when possessing the full vigour of his
faculties, form a rational judgement on any subject, until he has
first collected all the facts respecting it which are known? Has
not this been, and will not this ever remain, the only path by
which human knowledge can be obtained? Then children ought to be
instructed on the same principles. They should first be taught
the knowledge of facts, commencing with those which are most
familiar to the young mind, and gradually proceeding to the most
useful and necessary to be known by the respective individuals in
the rank of life in which they are likely to be placed; and in
all cases the children should have as clear an explanation of
each fact as their minds can comprehend, rendering those
explanations more detailed as the child acquires strength and
capacity of intellect.
    As soon as the young mind shall be duly prepared for such
instruction, the master should not allow any opportunity to
escape, that would enable him to enforce the clear and
inseparable connection which exists between the interest and
happiness of each individual and the interest and happiness of
every other individual. This should be the beginning and end of
all instruction; and by degrees it will be so well understood by
his pupils, that they will receive the same conviction of its
truth, that those familiar with mathematics now entertain of the
demonstrations of Euclid. And when thus comprehended, the all
prevailing principle of known life, the desire of happiness, will
compel them without deviation to pursue it in practice.
    It is much to be regretted that the strength and capacity of
the minds of children are yet unknown; their faculties have been
hitherto estimated by the folly of instruction which has been
given to them; while, if they were never taught to acquire error,
they would speedily exhibit such powers of mind, as would
convince the most incredulous how much the human intellect has
been injured by the ignorance of former and present treatment.
    It is therefore indeed important that the mind from its birth
should receive those ideas only which are consistent with each
other, which are in unison with all the known facts of the
creation, and which are therefore true. Now, however, from the
day they are born, the minds of children are impressed with false
notions of themselves and of mankind; and in lieu of being
conducted into the plain path leading to health and happiness,
the utmost pains are taken to compel them to pursue an opposite
direction, in which they can attain only inconsistency and error.
    Let the plan which has now been recommended be steadily put
in practice from infancy, without counteraction from the systems
of education which now exist, and characters, even in youth, may
be formed, that in true knowledge, and in every good and valuable
quality, will not only greatly surpass the wise and learned of
the present and preceding times, but will appear, as they really
will be, a race of rational or superior beings. It is true, this
change cannot be instantaneously established; it cannot be
created by magic, or by a miracle; it must be effected gradually
and to accomplish it finally will prove a work of labour and of
years. For those who have been misinstructed from infancy, who
have now influence and are active in the world, and whose
activity is directed by the false notions of their forefathers,
will of course endeavour to obstruct the change. Those who have
been systematically impressed with early errors, and
conscientiously think them to be truths, will of necessity, while
such errors remain, endeavour to perpetuate them in their
children. Some simple but general method, therefore, becomes
necessary to counteract as speedily as possible an evil of so
formidable a magnitude.
    It was this view of the subject which suggested the utility
of preparing the means to admit of evening lectures in the New
Institution; and it is intended they should be given, during
winter, three nights in the week, alternately with dancing.
    To the ill-trained and ill-taught these lectures may be made
invaluable; and these are now numerous; for the far greater part
of the population of the world has been permitted to pass the
proper season for instruction without being trained to be
rational; and they have acquired only the ideas and habits which
proceed from ignorant association and erroneous instruction.
    It is intended that the lectures should be familiar
discourses, delivered in plain impressive language, to instruct
the adult part of the community in the most useful practical
parts of knowledge in which they are deficient, particularly in
the proper method of training their children to become rational
creatures; how to expend the earnings of their own labour to
advantage; and how to appropriate the surplus gains which will be
left to them, in order to create a fund which will relieve them
from the anxious fear of future want, and thus give them, under
the many errors of the present system, that rational confidence
in their own exertions and good conduct, without which,
consistency of character or domestic comfort cannot be obtained,
and ought not to be expected. The young people may be also
questioned relative to their progress in useful knowledge, and
allowed to ask for explanations. In short, these lectures may be
made to convey, in an amusing and agreeable manner, highly
valuable and substantial information to those who are now the
most ignorant in the community; and by similar means, which at a
trifling expense may be put into action over the whole kingdom,
the most important benefits may be given to the labouring
classes, and through them, to the whole mass of society.
    For it should be considered that the far greater part of the
population belong to or have risen from the labouring classes,.
and by them the happiness and comfort of all ranks, not excluding
the highest, are very essentially influenced: because even much
more of the character of children in all families is formed by
the servants, than is ever supposed by those unaccustomed to
trace with attention the human mind from earliest infancy. It is
indeed impossible that children in any situation can be correctly
trained, until those who surround them from infancy shall be
previously well instructed; and the value of good servants may be
duly appreciated by those who have experienced the difference
between the very good and very bad.
    The last part of the intended arrangement of the New
Institution remains yet to be described. This is the Church and
its doctrines; and they involve considerations of the highest
interest and importance; inasmuch as a knowledge of truth on the
subject of religion would permanently establish the happiness of
man; for it is the inconsistencies alone, proceeding from the
want of this knowledge, which have created, and still create, a
great proportion of the miseries which exist in the world.
    The only certain criterion of truth is, that it is ever
consistent with itself; it remains one and the same under every
view and comparison of it which can be made; while error will not
stand the test of this investigation and comparison, because it
ever leads to absurd conclusions.
    Those whose minds are equal to the subject will, ere this,
have discovered, that the principles in which mankind have been
hitherto instructed, and by which they have been governed, will
not bear the test of this criterion. Investigate and compare
them; they betray absurdity, folly, and weakness; hence the
infinity of jarring opinions, dissensions, and miseries, which
have hitherto prevailed.
    Had any one of the various opposing systems which have
governed the world and disunited man from man, been true, without
any mixture of error - that system, very speedily after its
public promulgation, would have pervaded society, and compelled
all men to have acknowledged its truth.
    The criterion, however, which has been stated, shows, that
they are all, without an exception, in part inconsistent with the
works of nature; that is, with the facts which exist around us.
Those systems therefore must have contained some fundamental
errors; and it is utterly impossible for man to become rational,
or enjoy the happiness he is capable of attaining, until those
errors are exposed and annihilated.
    Each of those systems contains some truth with more error;
hence it is that no one of them has gained, or is likely to gain,
universality.
    The truth which the several systems possess, serves to cover
and perpetuate the errors which they contain; but those errors
are most obvious to all who have not from infancy been taught to
receive them.
    Is proof demanded? Ask, in succession, those who are esteemed
the most intelligent and enlightened of every sect and party,
what is their opinion of every other sect and party throughout
the world. Is it not evident that, without one exception, the
answer will be, that they all contain errors so clearly in
opposition to reason and equity, that he can only feel pity and
deep commiseration for the individuals whose minds have been thus
perverted and rendered irrational? And this reply they will all
make, unconscious that they themselves are of the number whom
they commiserate.
    The doctrines which have been taught to every known sect,
combined with the external circumstances by which they have been
surrounded, have been directly calculated, and could not fail, to
produce the characters which have existed. And the doctrines in
which the inhabitants of the world are now instructed, combined
with the external circumstances by which they are surrounded,
form the characters which at present pervade society.
    The doctrines which have been and now are taught throughout
the world, must necessarily create and perpetuate, and they do
create and perpetuate, a total want of mental charity among men.
They also generate superstitions, bigotry, hypocrisy, hatred,
revenge, wars, and all their evil consequences. For it has been
and is a fundamental principle in every system hitherto taught,
with exceptions more nominal than real, 'That man will possess
merit, and receive eternal reward, by believing the doctrines of
that peculiar system; that he will be eternally punished if he
disbelieves them; that all those innumerable individuals also,
who, through time, have been taught to believe other than the
tenets of this system, must be doomed to eternal misery.' Yet
nature itself, in all its works, is perpetually operating to
convince man of such gross absurdities.
    Yes, my deluded fellow men, believe me, for your future
happiness, that the facts around us, when you shall observe them
aright, will make it evident, even to demonstration, that all
such doctrines must he erroneous, because THE WILL OF MAN HAS NO
POWER WHATEVER OVER HIS OPINIONS; HE MUST, AND EVER DID, AND EVER
WILL BELIEVE WHAT HAS BEEN, IS, OR MAY BE IMPRESSED ON HIS MIND
BY HIS PREDECESSORS AND THE CIRCUMSTANCES WHICH SURROUND HIM, It
becomes therefore the essence of irrationality to suppose that
any human being, from the creation to this day, could deserve
praise or blame, reward or punishment, for the prepossessions of
early education.
    It is from these fundamental errors, in all systems which
have been hitherto taught to the mass of mankind, that the misery
of the human race has to so great an extent proceeded; for, in
consequence of them, man has been always instructed from infancy
to believe impossibilities he is still taught to pursue the same
insane course, and the result still is misery. Let this source of
wretchedness, this most lamentable of all errors, this scourge of
the human race, be publicly exposed; and let those just
principles be introduced, which prove themselves true by their
uniform consistency and the evidence of our senses; hence
insincerity, hatred, revenge, and even a wish to injure a fellow
creature, will ere long be unknown; and mental charity, heartfelt
benevolence, and acts of kindness to one another, will be the
distinguished characters of human nature.
    Shall then misery most complicated and extensive be
experienced, from the prince to the peasant, in all nations
throughout the world, and shall its cause and prevention be
known, and yet withheld? The knowledge of this cause, however,
cannot be communicated to mankind without offending against the
deep-rooted prejudices of all. The work is therefore replete with
difficulties, which can alone be overcome by those who,
foreseeing all its important practical advantages, may be induced
to contend against them.
    Yet, difficult as it may be to establish this grand truth
generally throughout society, on account of the dark and gross
errors in which the world to this period has been instructed, it
will be found, whenever the subject shall undergo a full
investigation, that the principles now brought forward cannot, by
possibility, injure any class of men, or even a single
individual. On the contrary, there is not one member of the great
family of the world, from the highest to the lowest, that will
not derive the most important benefits from its public
promulgation. And when such incalculable, substantial, and
permanent advantages are clearly seen and strongly felt, shall
individual considerations be for a moment put in competition with
its attainment? No! Ease, comfort, the good opinion of part of
society, and even life itself. may be sacrificed to those
prejudices; and yet the principles on which this knowledge is
founded must ultimately and universally prevail.
    This high event, of unequalled magnitude in the history of
humanity, is thus confidently predicted, because the knowledge
whence that confidence proceeds is not derived from any of the
uncertain legends of the days of dark and gross ignorance, but
from the plain and obvious facts which now exist throughout the
world. Due attention to these facts, to these truly revealed
works of nature, will soon instruct, or rather compel mankind to
discover the universal errors in which they have been trained.
    The principle, then, on which the doctrines taught in the New
Institution are proposed to be founded, is, that they shall be in
unison with universally revealed facts, which cannot but be true.
    The following are some of the facts, which, with a view to
this part of the undertaking, may be deemed fundamental:
    That man is born with a desire to obtain happiness, which
desire is the primary cause of all his actions, continues through
life, and, in popular language, is called self-interest.
    That he is also born with the germs of animal propensities,
or the desire to sustain, enjoy, and propagate life; and which
desires, as they grow and develop themselves, are termed his
natural inclinations.
    That he is born likewise with faculties which, in their
growth, receive, convey, compare, and become conscious of
receiving and comparing ideas.
    That the ideas so received, conveyed, compared, and
understood, constitute human knowledge, or mind, which acquires
strength and maturity with the growth of the individual.
    That the desire of happiness in man, the germs of his natural
inclinations, and the faculties by which he acquires knowledge,
are formed unknown to himself in the womb; and whether perfect or
imperfect, they are alone the immediate work of the Creator, and
over which the infant and future man have no control.
    That these inclinations and faculties are not formed exactly
alike in any two individuals; hence the diversity of talents, and
the varied impressions called liking and disliking which the same
external objects make on different persons, and the lesser
varieties which exist among men whose characters have been formed
apparently under similar circumstances.
    That the knowledge which man receives is derived from the
objects around him, and chiefly from the example and instruction
of his immediate predecessors.
    That this knowledge may be limited or extended, erroneous or
true; limited, when the individual receives few, and extended
when he receives many ideas; erroneous, when those ideas are
inconsistent with the facts which exist around him, and true when
they are uniformly consistent with them.
    That the misery which he experiences, and the happiness which
he enjoys, depend on the kind and degree of knowledge which he
receives, and on that which is possessed by those around him.
    That when the knowledge which he receives is true and unmixed
with error, although it be limited, if the community in which he
lives possesses the same kind and degree of knowledge, he will
enjoy happiness in proportion to the extent of that knowledge. On
the contrary, when the opinions which he receives are erroneous,
and the opinions possessed by the community in which he resides
are equally erroneous, his misery will be in proportion to the
extent of those erroneous opinions.
    That when the knowledge which man receives shall be extended
to its utmost limit, and true without any mixture of error, then
he may and will enjoy all the happiness of which his nature will
be capable.
    That it consequently becomes of the first and highest
importance that man should be taught to distinguish truth from
error.
    That man has no other means of discovering what is false,
except by his faculty of reason, or the power of acquiring and
comparing the ideas which he receives.
    That when this faculty is properly cultivated or trained from
infancy, and the child is rationally instructed to retain no
impressions or ideas which by his powers of comparing them appear
to be inconsistent, then the individual will acquire real
knowledge, or those ideas only which will leave an impression of
their consistency or truth on all minds which have not been
rendered irrational by an opposite procedure.
    That the reasoning faculty may be injured and destroyed
during its growth, by reiterated impressions being made upon it
of notions not derived from realities, and which it therefore
cannot compare with the ideas previously received from the
objects around it. And when the mind receives these notions which
it cannot comprehend, along with those ideas which it is
conscious are true and which yet are inconsistent with such
notions, then the reasoning faculties become injured, the
individual is taught or forced to believe, and not to think or
reason, and partial insanity or defective powers of judging
ensue.
    That all men are thus erroneously trained at present, and
hence the inconsistencies and misery of the world.
    That the fundamental errors now impressed from infancy on the
minds of all men, and from whence all their other errors proceed,
are, that they form their own individual characters, and possess
merit or demerit for the peculiar notions impressed on the mind
during its early growth, before they have acquired strength and
experience to judge of or resist the impression of those notions
or opinions, which, on investigation, appear contradictions to
facts existing around them, and which are therefore false.
    That these false notions have ever produced evil and misery
in the world; and that they still disseminate them in every
direction.
    That the sole cause of their existence hitherto has been
man's ignorance of human nature: while their consequences have
been all the evil and misery, except those of accidents, disease,
and death, with which man has been and is afflicted: and that the
evil and misery which arise from accidents, disease, and death,
are also greatly increased and extended by man's ignorance of
himself.
    That, in proportion as man's desire of self-happiness, or his
self-love, is directed by true knowledge, those actions will
abound which are virtuous and beneficial to man; that in
proportion as it is influenced by false notions, or the absence
of true knowledge, those actions will prevail which generate
crimes, from whence arises an endless variety of misery. and,
consequently, that every rational means should be now adopted to
detect error, and to increase true knowledge among men.
    That when these truths are made evident, every individual
will necessarily endeavour to promote the happiness of every
other individual within his sphere of action; because he must
clearly, and without any doubt, comprehend such conduct to be the
essence of self-interest, or the true cause of self-happiness.
    Here, then, is a firm foundation on which to erect vital
religion, pure and undefiled, and the only one which, without any
counteracting evil, can give peace and happiness to man.
    It is to bring into practical operation, in forming the
character of men, these most important of all truths, that the
religious part of the Institution at New Lanark will be chiefly
directed, and such are the fundamental principles upon which the
Instructor will proceed. They are thus publicly avowed before all
men, that they may undergo discussion and the most severe
scrutiny and investigation.
    Let those, therefore, who are esteemed the most learned and
wise, throughout the various states and empires in the world,
examine them to their foundation, compare them with every fact
which exists, and if the shadow of inconsistency and falsehood be
discovered, let it be publicly exposed, that error may not more
abound.
    But should they withstand this extended ordeal, and prove
themselves uniformly consistent with every known fact, and
therefore true, then let it be declared, that man may be
permitted by man to become rational, and that the misery of the
world may be speedily removed.
    Having alluded to the chief uses of the playground and
exercise rooms, with the School, Lecture Room, and Church, it
remains, to complete the account of the New Institution, that the
object of the drill exercises mentioned when stating the purposes
of the playground, should be explained; and to this we now
proceed.
    Were all men trained to be rational, the art of war would be
rendered useless. While, however, any part of mankind shall be
taught that they form their own characters, and shall continue to
be trained from infancy to think and act irrationally that is, to
acquire feelings of enmity, and to deem it a duty to engage in
war against those who have been instructed to differ from them in
sentiments and habits - even the most rational must, for their
personal security, learn the means of defence; and every
community of such characters, while surrounded by men who have
been thus improperly taught, should acquire a knowledge of this
destructive art, that they may be enabled to overrule the actions
of irrational beings, and maintain peace.
    To accomplish these objects to the utmost practical limit,
and with the least inconvenience, every male should be instructed
how best to defend, when attacked, the community to which he
belongs. And these advantages are, only to be obtained by
providing proper means for the instruction of all boys in the use
of arms and the arts of war.
    As an example how easily and effectually this might be
accomplished over the British Isles, it is intended that the boys
trained and educated at the Institution at New Lanark shall be
thus instructed; that the person appointed to attend the children
in the playground shall be qualified to drill and teach the boys
the manual exercise, and that he shall be frequently so employed;
that afterwards, firearms, of proportionate weight and size to
the age and strength of the boys, shall be provided for them,
when also they might be taught to practise and understand the
more complicated military movements.
    This exercise, properly administered, will greatly contribute
to the health and spirits of the boys, give them an erect and
proper form, and habits of attention, celerity, and order. They
will, however, be taught to consider this exercise, an art,
rendered absolutely necessary by the partial insanity of some of
their fellow creatures who by the errors of their predecessors,
transmitted through preceding generations, have been taught to
acquire feelings of enmity, increasing to madness, against those
who could not avoid differing from them in sentiments and habits;
that this art should never be brought into practice except to
restrain the violence of such madmen; and, in these cases, that
it should be administered with the least possible severity, and
solely to prevent the evil consequences of those rash acts of the
insane, and, if possible, to cure them of their disease.
    Thus, in a few years, by foresight and arrangement, may
almost the whole expense and inconvenience attending the local
military be superseded, and a permanent force created, which in
numbers, discipline, and principles, would be superior, beyond
all comparison, for the purposes of defence; always ready in case
of need, yet without the loss which is now sustained by the
community of efficient and valuable labour. The expenditure which
would be saved by this simple expedient, would be far more than
competent to educate the whole of the poor and labouring classes
of these kingdoms.
    There is still another arrangement in contemplation for the
community at New Lanark, and without which the establishment will
remain incomplete.
    It is an expedient to enable the individuals, by their own
foresight, prudence, and industry, to secure to themselves in old
age a comfortable provision and asylum.
    Those now employed at the establishment contribute to a fund
which supports them when too ill to work, or superannuated. This
fund, however, is not calculated to give them more than a bare
existence; and it is surely desirable that, after they have spent
nearly half a century in unremitting industry, they should, if
possible, enjoy a comfortable independence.
    To effect this object, it is intended that in the most
pleasant situation near the present village, neat and convenient
dwellings should be erected, with gardens attached; that they
should be surrounded and sheltered by plantations, through which
public walks should be formed; and the whole arranged to give the
occupiers the most substantial comforts.
    That these dwellings, with the privileges of the public
walks, etc., shall become the property of those individuals who,
without compulsion, shall subscribe each equitable sums monthly,
as, in a given number of years will be equal to the purchase, and
to create a fund from which, when these individuals become
occupiers of their new residences they may receive weekly,
monthly, or quarterly payments, sufficient for their support; the
expenses of which may be reduced to a very low rate individually,
by arrangements which may be easily formed to supply all their
wants with little trouble to themselves; and by their previous
instruction they will be enabled to afford the small additional
subscription which will be required for these purposes.
    This part of the arrangement would always present a prospect
of rest, comfort, and happiness to those employed; in
consequence, their daily occupations would be performed with more
spirit and cheerfulness, and their labour would appear
comparatively light and easy. Those still engaged in active
operations would, of course, frequently visit their former
companions and friends, who, after having spent their years of
toil, were in the actual enjoyment of this simple retreat; and
from this intercourse each party would naturally derive pleasure.
The reflections of each would be most gratifying. The old would
rejoice that they had been trained in habits of industry,
temperance, and foresight, to enable them to receive and enjoy in
their declining years every reasonable comfort which the present
state of society will admit; the young and middle-aged, that they
were pursuing the same course, and that they had not been trained
to waste their. money, time, and health, in idleness and
intemperance. These and many similar reflections could not fail
often to arise in their minds; and those who could look forward
with confident hopes to such certain comfort and independence
would, in part, enjoy by anticipation these advantages. In short,
when this part of the arrangement is well considered, it will be
found to be the most important to the community and to the
proprietors; indeed, the extensively good effects of it will be
experienced in such a variety of ways, that to describe them even
below the truth would appear an extravagant exaggeration. They
will not, however, prove the less true because mankind are yet
ignorant of the practice, and of the principles on which it has
been founded.
    These, then, are the plans which are in progress or intended
for the further improvement of the inhabitants of New Lanark.
They have uniformly proceeded from the principles which have been
developed through these Essays, restrained, however, hitherto, in
their operations, by the local sentiments and unfounded notions
of the community and neighbourhood, and by the peculiar
circumstances of the establishment.
    In every measure to be introduced at the place in question,
for the comfort and happiness of man, the existing errors of the
country were always to be considered; and as the establishment
belonged to parties whose views were various, it became also
necessary to devise means to create pecuniary gains from each
improvement, sufficient to satisfy the spirit of commerce.
    All, therefore, which has been done for the happiness of this
community, which consists of between two and three thousand
individuals, is far short of what might have been easily effected
in practice had not mankind been previously trained in error.
Hence, in devising these plans, the sole consideration was not,
what were the measures dictated by these principles, which would
produce the greatest happiness to man; but what could be effected
in practice under the present irrational systems by which these
proceedings were surrounded?
    Imperfect, however, as these proceedings must yet be, in
consequence of the formidable obstructions enumerated, they will
yet appear, upon a full minute investigation by minds equal to
the comprehension of such a system, to combine a greater degree
of substantial comfort to the individuals employed in the
manufactory, and of pecuniary profit to the proprietors, than has
hitherto been found attainable.
    But to whom can such arrangements be submitted? Not to the
mere commercial character, in whose estimation to forsake the
path of immediate individual gain would be to show symptoms of a
disordered imagination; for the children of commerce have been
trained to direct all their faculties to buy cheap and sell dear;
and consequently, those who are the most expert and successful in
this wise and noble art, are, in the commercial world, deemed to
possess foresight and superior acquirements; while such as
attempt to improve the moral habits and increase the comforts of
those whom they employ, are termed wild enthusiasts.
    Nor yet are they to be submitted to the mere men of the law;
for these are necessarily trained to endeavour to make wrong
appear right, or to involve both in a maze of intricacies, and to
legalize injustice.
    Nor to mere political leaders or their partisans; for they
are embarrassed by the trammels of party, which mislead their
judgement, and often constrain them to sacrifice the real
well-being of the community and of themselves, to an apparent but
most mistaken self-interest.
    Nor to those termed heroes and conquerors, or to their
followers; for their minds have been trained to consider the
infliction of human misery, and the commission of military
murders, a glorious duty, almost beyond reward.
    Nor yet to the fashionable or splendid in their appearance;
for these are from infancy trained to deceive and to be deceived,
to accept shadows for substances, and to live a life of
insincerity, and of consequent discontent and misery.
    Still less are they to be exclusively submitted to the
official expounders and defenders of the various opposing
religious systems throughout the world; for many of these are
actively engaged in propagating imaginary notions, which cannot
fail to vitiate the rational powers of man, and to perpetuate his
misery.
    These principles, therefore, and the practical systems which
they recommend, are not to be submitted to the judgement of those
who have been trained under, and continue in, any of these
unhappy combinations of circumstances. But they are to be
submitted to the dispassionate and patient investigation and
decision of those individuals of every rank and class and
denomination of society, who have become in some degree conscious
of the errors in which they exist; who have felt the thick mental
darkness by which they are surrounded; who are ardently desirous
of discovering and following truth wherever it may lead; and who
can perceive the inseparable connection which exists between
individual and general, between private and public good!
    It has been said, and it is now repeated, that these
principles, thus combined, will prove themselves unerringly true
against the most insidious or open attack; and, ere long, they
will, by their irresistible truth, pervade society to the utmost
bounds of the earth; for 'silence will not retard their progress,
and opposition will give increased celerity to their movements'.
When they shall have dissipated in some degree, as they speedily
will dissipate, the thick darkness in which the human mind has
been and is still enveloped, the endless beneficial consequences
which must follow the general introduction of them into practice
may then be explained in greater detail, and urged upon minds to
which they will then appear less questionable.
    In the meantime we shall proceed to state, in a Fourth Essay,
of what improvements the present state of the British population
is susceptible in practice.


==


FOURTH ESSAY

The Principles of the Former Essays applied to Government It is
beyond all comparison better to prevent than to punish crime. A
system of government therefore which shall prevent ignorance, and
consequently crime, will be infinitely superior to one, which, by
encouraging the first, creates a necessity for the last, and
afterwards inflicts punishment on both.

The end of government is to make the governed and the governors
happy.
    That government, then, is the best, which in practice
produces the greatest happiness to the greatest number; including
those who govern, and those who obey.
    In a former Essay we said, and it admits of practical
demonstration, that by adopting the proper means, man may by
degrees be trained to live in any part of the world without
poverty, without crime, and without punishment; for all these are
the effects of error in the various systems of training and
governing error proceeding from very gross ignorance of human
nature.
    It is of primary importance to make this ignorance manifest,
and to show what are the means which are endowed with that
transcendent efficacy.
    We have also said that man may be trained to acquire any
sentiments and habits, or any character; and no one now,
possessing pretensions to the knowledge of human nature, will
deny that the government of any independent community may form
the individuals of that community into the best, or into the
worst characters.
    If there be one duty therefore more imperative than another,
on the government of every country, it is, that it should adopt,
without delay, the proper means to form those sentiments and
habits in the people, which shall give the most permanent and
substantial advantages to the individuals and to the community.
    Survey the acquirements of the earliest ages; trace the
progress of those acquirements, through all the subsequent
periods, to the present hour; and say if there be anything of
real value in them, except that which contributes in practice to
increase the happiness of the world.
    And yet, with all the parade of learning contained in the
myriads of volumes which have been written, and which still daily
pour from the press, the knowledge of the first step of the
progress which leads to human happiness remains yet unknown or
disregarded by the mass of mankind.
    The important knowledge to which we allude is, 'That the old
collectively may train the young collectively, to be ignorant and
miserable, or to be intelligent and happy, And, on investigation,
this will be found to be one of those simple yet grand laws of
the universe, which experience discovers and confirms, and which,
as soon as men become familiar with it, will no longer admit of
denial or dispute. Fortunate will be that government which shall
first acquire this knowledge in theory, and adopt it in practice.
    To obtain its introduction into our own country first, a mode
of procedure is now submitted to the immediate governing powers
of the British Empire; and it is so submitted, with an ardent
desire that it may undergo the most full and ample discussion,
that if it shall, as on investigation it will, be found to be the
only consistent and therefore rational, system of conducting
human beings, it may be temperately and progressively introduced,
instead of those defective national practices by which the state
is now governed.
    We therefore proceed to explain how this principle may now be
introduced into practice, without injury to any part of society.
For it, is the time and manner of introducing this principle and
its consequent practice, which alone constitute any difficulty.
    This will appear evident when it is considered that although,
from a plain statement of the most simple facts, the truth of the
principle cannot fail to prove so obvious that no one will ever
attempt openly to attack it; and although its adoption into
practice will speedily accumulate benefits of which the world can
now form no adequate conception; yet both theory and practice are
to be introduced into a society trained and matured under
principles that have impressed upon the individuals who compose
it the most opposite habits and sentiments: which have been so
entwined from infancy in their bodily and mental growth, that the
simplicity and irresistible power of truth alone can disentangle
them and expose their fallacy. It becomes then necessary, to
prevent the evils of a too sudden change, that those who have
been thus nursed in ignorance may be progressively removed from
the abodes of mental darkness to the intellectual light which
this principle cannot fail to produce. The light of true
knowledge, therefore, must be first made to dawn on those
dwellings of darkness, and afterwards gradually to increase, as
it can be borne, by the opening faculties of their inhabitants.
    To proceed on this plan it becomes necessary to direct our
attention to the actual state of the British population, to
disclose the cause of those great and leading evils of which all
now complain.
    It will then be seen that the foundation on which these evils
have been erected is ignorance, proceeding from the errors which
have been impressed on the minds of the present generation by its
predecessors; and chiefly by that greatest of all errors, the
notion that individuals form their own characters. For while this
most inconsistent, and therefore most absurd, of all human
conceptions shall continue to be forced upon the young mind,
there will remain no foundation whatever on which to build a
sincere love and extended charity for man to his fellow
creatures.
    But destroy this hydra of human calamity, this immolator of
every principle of rationality, this monster, which hitherto has
effectually guarded every avenue that can lead to true
benevolence and active kindness, and human happiness will be
speedily established on a rock from whence it shall never more be
removed.
    This enemy of humanity may now be most easily destroyed. Let
it be dragged forth from beneath the dark mysterious veil by
which till now it has been hid from the eyes of the world; expose
it but for an instant to the clear light of intellectual day;
and, as though conscious of its own deformity, it will
instantaneously vanish, never to reappear.
    As a groundwork, then, of a rational system, let this absurd
doctrine, and all the chain of consequences which follow from it,
be withdrawn; and let that only be taught as sacred, which can be
demonstrated by its never-failing consistency to be true.
    This essential object being accomplished (and accomplished it
must be before another step can be taken to form man into a
rational being), the next is to withdraw those national laws
which chiefly emanate from that erroneous doctrine, and which now
exist in full vigour, training the population to almost every
kind of crime. For these laws are, without chance of failure,
adapted to produce a long train of crimes; which crimes are
accordingly produced.
    Some of the most prominent to which allusion is made, are
such as encourage the consumption of ardent spirits, by fostering
and extending those receptacles to seduce the ignorant and
wretched, called gin-shops and pot-houses; those laws which
sanction and legalize gambling among the poor, under the name of
a state lottery; those which are insidiously destroying the real
strength of the country, under the name of providing for the
poor; and those of punishment, which, under the present
irrational system of legislation, are supposed to be absolutely
necessary to hold society together.
    To prove the accuracy of this deduction, millions of facts
exist around us, speaking in a language so clearly connected and
audible, that it is scarcely credible any man can misunderstand
it. These facts proclaim aloud to the universe, that ignorance
generates, fosters, and multiplies sentiments and actions which
must produce private and public misery; and that when evils are
experienced, instead of withdrawing the cause which created them,
it invents and applies punishments, which, to a superficial
observer, may appear to lessen the evils which afflict society,
while, in reality, they greatly increase them.
    Intelligence, on the contrary, traces to its source the cause
of every evil which exists; adopts the proper measures to remove
the cause; and then, with the most unerring confidence, rests
satisfied that its object will be accomplished.
    Thus then intelligence, or in other words plain
unsophisticated reason, will consider the various sentiments and
actions which now create misery in society, will patiently trace
the cause whence those sentiments and actions proceed, and
immediately apply the proper remedies to remove them.
    And attention, thus directed, discovers that the cause of
such sentiments and actions in the British population is the laws
which have been enumerated, and others which shall be hereafter
noticed.
    To withdraw, therefore, the existing evils which afflict
society, these unwise laws must be progressively repealed or
modified. The British constitution, in its present outline, is
admirably adapted to effect these changes, without the evils
which always accompany a coerced or ill-prepared change.
    As a preliminary step, however, to the commencement of
national improvements, it should be declared with a sincerity
which shall not admit of any after deviation, that no individual
of the present generation should be deprived of the emolument
which he now receives, or of that which has been officially or
legally promised.
    The next step in national reform is to withdraw from the
national church those tenets which constitute its weakness and
create its danger. Yet still, to prevent the evils of any
premature change, let the church in other respects remain as it
is; because under the old established forms it may effect the
most valuable purposes.
    To render it truly a national church, all tests, as they are
called, that is, declarations of belief in which all cannot
conscientiously join, should be withdrawn: this alteration would
tend more perhaps than any other which can be devised, to give
stability both to the national church and to the state; and a
conduct thus rational would at once terminate all the theological
differences which now confound the intellects of men and
disseminate universal discord.
    The next measure of national improvement should be to repeal
or modify those laws which leave the lower orders in ignorance,
train them to become intemperate, and produce idleness, gambling,
poverty, disease, and murder. The production and consumption of
ardent spirits are now legally encouraged; licences to keepers of
gin-shops and unnecessary pot-houses are by thousands annually
distributed; the laws of the state now direct those licences to
be distributed; and yet, perhaps, not one of the authors or
guardians of these laws has once reflected how much each of those
houses daily contributes to public crime, disease, and weakness,
or how much they add to the stock of private misery.
    Shall we then continue to surround our fellow creatures with
a temptation which, as many of them are now trained, we know they
are unable to resist with a temptation, too, which predisposes
its victims to proceed gradually from a state of temporary
insanity, into which they had been led by the example and
instruction of those around them, to one of madness and bodily
disease, creating more than infantile weakness, which again
produces mental torments and horrors, that silently, yet most
effectually, undermine every faculty in man which can contribute
to private or public happiness?
    Can the British government longer preserve such laws, or
countenance a system which trains man to devise and enforce such
laws?
    (In the year 1736, an act of parliament - stat. 9, Geo, II.,
c. 23 - was passed, of which the preamble is as follows: 'Whereas
the drinking of spirituous liquors or strong waters is become
very common, especially among the people of lower and inferior
rank, the constant and excessive use of which tends greatly to
the destruction. of their health, rendering them unfit for useful
labour and business, debauching their morals, and inciting them
to perpetrate all manner of vices; and the ill consequences of
the excessive use of such liquors are not confined to the present
generation, but extend to future ages, and tend to the
devastation and ruin of this kingdom.' It was therefore enacted,
that no person should retail spirits without a licence, for which
Ј50 was to be paid annually, with other provisions to restrain
the sale of spirits.
    By a report of His Majesty's Justices of the Peace for the
county of Middlesex, made in January, 1736, it appeared that
there were then within Westminster, Holborn, the Tower, and
Finsbury division exclusive of London and Southwark 7,044 houses
and shops wherein spirituous liquors were publicly sold by
retail, of which they had got an account, and that they believed
it was far short of the true number.)
    Enough surely has been said to exhibit the evil consequences
of these laws in their true colours. Let the duties therefore on
the production of ardent spirits be gradually increased, until
the price shall exceed the means of ordinary consumption. Let the
licences be progressively withdrawn from the present occupiers of
gin-shops and unnecessary pot-houses; and let the duties on the
production and consumption of malt liquor be diminished, that the
poor and working classes may be the more readily induced to
abandon their destructive habits of dram-drinking, and by degrees
to withdraw altogether from this incentive to crime and sure
source of misery.
    The next improvement should be to discontinue the state
lottery.
    The law which creates this measure is neither more nor less
than a law to legalize gambling, entrap the unwary, and rob the
ignorant.
    How great must be the error of that system which can induce a
state to deceive and injure its subjects, and yet expect that
those subjects shall not be necessarily trained to injure and to
deceive.
    These measures may be thought detrimental to the national
revenues.
    Those who have reflected on the nature of public revenue, and
who possess minds capable of comprehending the subject, know that
revenue has but one legitimate source that it is derived directly
or indirectly from the labour of man, and that it may be more or
less from any given number of men (other circumstances being
similar), in proportion to their strength, industry, and
capacity.
    The efficient strength of a state governed by laws founded on
an accurate knowledge of human nature, in which the whole
population are well trained, will greatly exceed one of equal
extent of numbers, in which a large part of the population are
improperly trained, and governed by laws founded in ignorance.
    Thus were the small states of Greece, while governed by laws
comparatively wise, superior in national strength to the extended
empire of Persia.
    On this plain and obvious principle will the effective power
and resources of the British empire be largely increased, by
withdrawing those laws which, under the plausible appearance of
adding a few, and but a few, millions to the annual revenues of
this kingdom, in reality feed on the very vitals of the state.
For such laws destroy the energies and capacities of its
population, which, so weakened and trained to crime, requires a
far greater expenditure to protect and govern it.
    Confidently may it be said, that a short experience in
practice is alone necessary to make the truth of these positions
self-evident even to the most common understandings.
    The next measure for the general improvement of the British
population should be to revise the laws relative to the poor. For
pure and benevolent as, no doubt, were the motives which actuated
those with whom the Poor Laws originated, the direct and certain
effects of these laws are to injure the poor, and through them,
the state, as much almost as they can be injured.
    They exhibit the appearance of affording aid to the
distressed, while, in reality, they prepare the poor to acquire
the worst habits, and to practise every kind of crime. They thus
increase the number of the poor and add to their distress. It
becomes, therefore, necessary that decisive and effectual
measures should be adopted to remove those evils which the
existing laws have created.
    Benevolence says, that the destitute must not starve; and to
this declaration political wisdom readily assents. Yet can that
system be right, which compels the industrious, temperate, and
comparatively virtuous, to support the ignorant, the idle, and
comparatively vicious? Such, however, is the effect of the
present British Poor Laws; for they publicly proclaim greater
encouragement to idleness, ignorance, extravagance, and
intemperance, than to industry and good conduct: and the evils
which arise from a system so irrational are hourly experienced,
and hourly increasing.
    It thus becomes necessary that some counteracting remedy be
immediately devised and applied: for, injurious as these laws
are, it is obviously impracticable, in the present state of the
British population, to annul at once a system to which so large a
portion of the people has been taught to look for support.
    These laws should be progressively undermined by a system of
an opposite nature, and ultimately rendered altogether nugatory.
    The proper system to supersede these laws has been in part
already explained, but we proceed to unfold it still more. It may
be called 'A System for the Prevention of Crime, and the
Formation of Human Character' and, under an established and
well-intentioned government it will be found more efficacious in
producing public benefit than any of the laws now in existence.
    The fundamental principle on which all these Essays proceed
is, that 'children collectively may be taught any sentiments and
habits' or, in other words, 'trained to acquire any character'.
    It is of importance that this principle should be for ever
present in the mind, and that its truth should be established
beyond even the shadow of doubt. To the superficial observer it
may appear to be an abstract truth of little value; but to the
reflecting and accurate reasoner, it will speedily discover
itself to be a power which ultimately must destroy the ignorance
and consequent prejudices that have accumulated through all
preceding ages.
    For, as it is a deduction from all the leading facts in the
past history of the world, so it will be found, on the most
extensive investigation, to be consistent with every fact which
now exists. It is calculated, therefore, to become the foundation
of a new system, which, because true and of unparalleled
importance, must prove irresistible, will speedily. supersede all
those which exist, and itself become permanent.
    It is necessary, however, prior to the introduction of this
system in all its bearings and consequences, that the public mind
should be impressed with the deepest conviction of its truth.
    For this purpose, let us in imagination survey the various
states and empires of the world, and attentively observe man as
in these arbitrary divisions of the earth he is known to exist.
    Compare the national character of each community with the
laws and customs by which they are respectively governed, and,
without an exception, the one will be found the archetype of the
other.
    Where, in former ages, the laws and customs established by
Lycurgus formed man into a model for martial exploits, and a
perfect instrument for war, he is now trained, by other laws and
customs, to be the instrument of a despotism which renders him
almost, or altogether, unfit for war. And where the law and
custom of Athens trained the young mind to acquire as high a
degree of partial rationality as the history of preceding times
records, man is now reduced, by a total change of laws and
customs, to the lowest state of mental degradation. Also, where,
formerly, the superior native American tribes roamed fearlessly
through their trackless forests, uniformly exhibiting the hardy,
penetrating, elevated,. and sincere character, which was at a
loss to comprehend how a rational being could desire to possess
more than his nature could enjoy; now, on the very same soil, in
the same climate, characters are formed under laws and customs so
opposite, that all their bodily and mental faculties are
individually exerted to obtain, if possible, ten thousand times
more than any man can enjoy.
    But why proceed to enumerate such endless results as these,
of the never-failing influence of training over human nature,
when it may be easily rendered self-evident even to the most
illiterate, by daily examples around their own dwellings?
    No one, it may be supposed, can now be so defective in
knowledge as to imagine it is a different human nature, which by
its own powers forms itself into a child of ignorance, of
poverty, and of habits leading to crime and to punishment; or
into a votary of fashion, claiming distinction from its folly and
inconsistency; or, to fancy, that it is some undefined, blind,
unconscious process of human nature itself, distinct from
instruction, that forms the sentiments and habits of the man of
commerce, of agriculture, the law, the church, the army, the
navy, or of the private and illegal depredator on society.. or
that it is a different human nature which constitutes the
societies of the Jews, of Friends, and of all the various
religious denominations which have existed or which now exist.
No! Human nature, save the minute differences which are ever
found in all the compounds of the creation, is one and the same
in all; it is without exception universally plastic, and by
judicious training the infants of any one class in the world may
be readily formed into men of any other class, even to believe
and declare that conduct to be right and virtuous, and to die in
its defence, which their parents had been taught to believe and
say was wrong and vicious, and to oppose which, those parents
would also have willingly sacrificed their lives.
    Whence then the foundation of your claim, ye advocates for
the superiority of the early prepossessions of your sect or
party, in opposition to those taught to other men? Ignorance
itself, at this day, might almost make it evident that one
particle of merit is not due to you, for not possessing those
notions and habits which you now the most contemn. Ought you not,
and will you not, then, have charity for those who have been
taught different sentiments and habits from yourselves? Let all
men fairly investigate this subject for themselves; it well
merits their most attentive examination. They will then discover
that it is from the errors of education, misinstructing the young
mind relative to the true cause of early prepossessions, that
almost all the evils of life proceed.
    Whence then, ye advocates for the merit and demerit of early
prepossessions of opinion, do you derive your principles?
    Let this system of misery be seen in all its naked deformity!
It ought to be exposed; for the instruction which it inculcates
at the outset of forming human character is destructive of the
genuine charity which can alone train man to be truly benevolent
to all other men. The ideas of exclusive right and consequent
superiority which men have hitherto been taught to attach to the
early sentiments and habits in which they have been instructed,
are the chief cause of disunion throughout society; such notions
are, indeed, in direct opposition to pure and undefiled religion;
nor can they ever exist together. The extent of the misery which
they generate cannot, however, be much longer concealed. They are
already hastening fast to meet the fate of all errors; for the
gross ignorance on which this system of misery has been raised,
is exposed to the world on its proper foundation, and, so
exposed, its supporters will shrink from the task of defence, and
no rational mind will be found to give it support.
    Having exhibited the error on which ignorance has erected the
systems by which man has been governed, or compelled to become
irrational and miserable; and having laid an immovable foundation
for a system devoid of that error, which, when fully comprehended
and adopted into practice, must train mankind 'to think of and
act to others as they would wish others to think of and act to
them', we proceed further to explain this system without error,
and which may be termed a system without mystery As then children
collectively may be formed into any characters, by whom ought
their characters to be formed?
    The kind and degree of misery or happiness experienced by the
members of any community, depend on the characters which have
been formed in the individuals which constitute the community.
    It becomes, then, the highest interest, and consequently the
first and most important duty, of every state, to form the
individual characters of which the state is composed. And if any
characters, from the most ignorant and miserable to the most
rational and happy, can be formed, it surely merits the deepest
attention of every state to adopt those means by which the
formation of the latter may be secured, and that of the former
prevented.
    It follows that every state, to be well governed, ought to
direct its chief attention to the formation of character; and
thus the best governed state will be that which shall possess the
best national system of education.
    Under the guidance of minds competent to its direction, a
national system of training and education may be formed, to
become the most safe, easy, effectual, and economical instrument
of government that can be devised. And it may be made to possess
a power equal to the accomplishment of the most grand and
beneficial purposes.
    It is, however, by instruction only, that the population of
the world can be made conscious of the irrational state in which
they now exist; and, until that instruction is given, it is
premature to introduce a national system of education.
    But the time is now arrived when the British Government may
with safety adopt a national system of training and education for
the poor and uninstructed; and this measure alone, if the plan
shall be well devised and executed, will effect the most
importantly beneficial changes.
    As a preliminary step, however, it is necessary to observe,
that to create a well-trained, united, and happy people, this
national system should be uniform over the United Kingdom; it
should be also founded in the spirit of peace and of rationality,
and, for the most obvious reasons, the thought of exclusion to
one child in the empire should not for a moment be entertained.
    Several plans have been lately proposed for the national
education of the poor, but these have not been calculated to
effect all that a national system of education of the poor ought
to accomplish.
    For the authors and supporters of these systems we feel those
sentiments which the principles developed throughout these Essays
must create in any minds on which they have been early and
effectually impressed; and we are desirous of rendering their
labours for the community as extensively beneficial as they can
be made. To fulfil, however, a great and important public duty,
the plans which they have devised must be considered as though
they had been produced and published in the days of antiquity.
    The plans alluded to are those of the Rev. Dr Bell, Mr Joseph
Lancaster, and Mr Whitbread.
    The systems of Dr Bell and Mr Lancaster, for instructing the
poor in reading, writing, and arithmetic, prove the extreme
ignorance which previously existed in the manner of training the
young; for it is in the manner alone of giving instruction that
these new systems are an improvement on the modes of instruction
which were formerly practised.
    The arrangement of the room and many of the details in Mr
Lancaster's plan, are, in some respects, better calculated to
give instruction in the elements enumerated, than those
recommended by Dr Bell, although some of the details introduced
by the latter are very superior, and highly deserving of
adoption.
    The essence, however, of national training and education is
to impress on the young, ideas and habits which shall contribute
to the future happiness of the individuals and of the state; and
this can be accomplished only by instructing them to become
rational beings.
    It must be evident to common observers. that children may be
taught, by either Dr Bell's or Mr Lancaster's system, to read,
write, account, and sew, and yet acquire the worst habits, and
have their minds rendered irrational for life.
    Reading and writing are merely instruments by which knowledge
either true or false, may be imparted; and, when given to
children, are of little comparative value, unless they are also
taught how to make a proper use of them.
    When a child receives a full and fair explanation of the
objects and characters around him, and when he is also taught to
reason correctly, so that he may learn to discover general truths
from falsehood, he will be much better instructed, although
without the knowledge of one letter or figure, than those are who
have been compelled to believe, and whose reasoning faculties
have been confounded or destroyed by what is most erroneously
termed learning.
    It is readily acknowledged that the manner of instructing
children is of importance and deserves all the attention it has
lately received; that those who discover or introduce
improvements which facilitate the acquirement of knowledge are
important benefactors of their fellow creatures. Yet the manner
of giving instruction is one thing, the instruction itself
another; and no two objects can be more distinct. The worst
manner may be applied to give the best instruction, and the best
manner to give the worst instruction. Were the real importance of
both to be estimated by numbers, the manner of instruction may be
compared to one, and the matter of instruction to millions: the
first is the means only; the last, the end to be accomplished by
those means.
    If, therefore, in a national system of education for the
poor, it be. desirable to adopt the best manner, it is surely so
much the more desirable to adopt also the best matter, of
instruction.
    Either give the poor a rational and useful training, or mock
not their ignorance, their poverty, and their misery, by merely
instructing them to become conscious of the extent of the
degradation under which they exist. And, therefore, in pity to
suffering humanity, either keep the poor, if you now can, in the
state of the most abject ignorance, as near as possible to animal
life, or at once determine to form them into rational beings,
into useful and effective members of the state.
    Were it possible, without national prejudice, to examine into
the matter of instruction which is now given in some of our
boasted new systems for the instruction of the poor, it would be
found to be almost as wretched as any which can be devised. In
proof of this statement, enter any one of the schools denominated
national, and request the master to show the acquirements of the
children. These are called out, and he asks them theological
questions to which men of the most profound erudition cannot make
a rational reply; the children, however, readily answer as they
had been previously instructed; for memory, in this mockery of
learning, is all that is required.
    Thus the child whose natural faculty of comparing ideas, or
whose rational powers, shall be the soonest destroyed, if, at the
same time, he possess a memory to retain incongruities without
connection, will become what is termed the first scholar in the
class; and three-fourths of the time which ought to be devoted to
the acquirement of useful instruction, will be really occupied in
destroying the mental powers of the children.
    To those accustomed attentively to notice the human
countenance from infancy to age, in the various classes and
religious denominations of the British population, it is truly an
instructive although melancholy employment, to observe in the
countenances of the poor children in these schools the evident
expression of mental injury derived from the well-intentioned,
but most mistaken, plan of their instruction.
    It is an important lesson, because it affords another recent
and striking example to the millions which previously existed, of
the ease with which children may be taught to receive any
sectarian notions, and thence acquire any habits, however
contrary to their real happiness.
    To those trained to become truly conscientious in any of the
present sectarian errors which distract the world, this free
exposure of the weakness of the peculiar tenets in which such
individuals have been instructed, will, at first, excite feelings
of high displeasure and horror, and these feelings will be acute
and poignant in proportion to the obvious and irresistible
evidence on which the disclosure of their errors is founded.
    Let them, however, begin to think calmly on these subjects,
to examine their own minds and the minds of all around them, and
they will become conscious of the absurdities and inconsistencies
in which their forefathers have trained them; they will then
abhor the errors by which they have been so long abused; and,
with an earnestness not to be resisted, they will exert their
utmost faculties to remove the cause of so much misery to man.
    Enough surely has now been said of the manner and matter of
instruction in these new systems, to exhibit them in a just and
true light.
    The improvements in the manner of teaching children whatever
may be deemed proper for them to learn - improvements which, we
may easily predict, will soon receive great additions and
amendments have proceeded from the Rev. Dr Bell and Mr Lancaster;
while the errors which their respective systems assist to engrave
on the ductile mind of infancy and childhood, are derived from
times when ignorance gave countenance to every kind of absurdity.
    Mr Whitbread's scheme for the education of the poor was
evidently the production of an ardent mind possessing
considerable abilities; his mind, however, had been irregularly
formed by the errors of his early education; and this was most
conspicuous in the speech which introduced the plan he had
devised to the House of Commons, and in the plan itself.
    The first was a clear exposition of all the reasons for the
education of the poor which could be expected from a human being
trained from infancy under the systems in which Mr Whitbread had
been instructed.
    The plan itself evinced the fallacy of the principles which
he had imbibed, and showed that he had not acquired a practical
knowledge of the feelings and habits of the poor, or of the only
effectual means by which they could be trained to be useful to
themselves and to the community.
    Had Mr Whitbread not been trained, as almost all the Members
of both Houses of Parliament have been, in delusive theories,
devoid of rational foundation, which prevent them from acquiring
any extensive practical knowledge of human nature, he would not
have committed a plan for the national education of the poor to
the sole management and direction of the ministers,
churchwardens, and overseers of parishes, whose present interests
must have appeared to be opposed to the measure.
    He would surely, first, have devised a plan to make it the
evident interest of the ministers, churchwardens, and overseers,
to co-operate in giving efficacy to the system which he wished to
introduce to their superintendence; and also to render them, by
previous training, competent to that superintendence for which
now they are in general unprepared. For, trained as these
individuals have hitherto been, they must be deficient in the
practical knowledge necessary to enable them successfully to
direct the instruction of others; and had an attempt been made to
carry Mr Whitbread's plan into execution, it would have created a
scene of confusion over the whole kingdom.
    Attention to the subject will make it evident that it never
was, and that it never can be, the interest of any sect claiming
exclusive privileges on account of professing high and mysterious
doctrines, about which the best and most conscientious men may
differ in opinion, that the mass of the people should be
otherwise instructed than in those doctrines which were and are
in unison with its peculiar tenets; and that at this hour a
national system of education for the lower orders, on sound
political principles, is really dreaded, even by some of the most
learned and intelligent members of the Church of England. Such
feelings in the members of the national church are those only
which ought to be expected; for most men so trained and
circumstanced must of necessity acquire these feelings. Why,
therefore, should any class of men endeavour to rouse the
indignation of the public against them? Their conduct and their
motives are equally correct, and therefore, equally good, with
those who raise the cry against and oppose the errors of the
church. And let it ever be remembered, that an establishment
which possesses the power of propagating principles, may be
rendered truly valuable when directed to inculcate a system of
self-evident truth, unobstructed by inconsistencies and
counteractions.
    The dignitaries of the church, and their adherents, foresaw
that a national system for the education of the poor, unless it
were placed under the immediate influence and management of
individuals belonging to the church, would effectually and
rapidly undermine the errors, not only of their own, but of every
other ecclesiastical establishment. In this foresight they
evinced the superiority of their penetration over the sectaries
by whom the unexclusive system is supported. The heads of the
church have wisely discovered that reason and inconsistency
cannot long exist together; that the one must inevitably destroy
the other, and reign paramount. They have witnessed the regular,
and latterly the rapid progress which reason has made; they know
that its accumulating strength cannot be much longer resisted;
and, as they now see the contest is hopeless, the unsuccessful
attempt to destroy the Lancastrian system of education is the
last effort they will ever make to counteract the dissemination
of knowledge which is now widely extending itself in every
direction.
    The establishment of the Rev. Dr Bell's system of initiating
the children of the poor in all the tenets of the Church of
England, is an attempt to ward off a little longer the yet
dreaded period of a change from ignorance to reason, from misery
to happiness.
    Let us, however, not attempt impossibilities; the task is
vain and hopeless; the Church, while it adheres to the defective
and injurious parts of its system, cannot be induced to act
cordially in opposition to its apparent interests.
    The principles here advocated will not admit the application
of any deception to any class of men; they countenance no
proceedings in practice, but of unlimited sincerity and candour.
They give rise to no one sentiment which is not in unison with
the happiness of the human race; and they impart knowledge, which
renders it evident that such happiness can never be acquired
until every particle of falsehood and deception shall be
eradicated from the instructions which the old force upon the
young.
    Let us then in this spirit openly declare to the Church, that
a national unexclusive plan of education for the poor will,
without the shadow of doubt, destroy all the errors which are
attached to the various systems; and that, when this plan shall
be fully established, not one of the tenets which is in
opposition to facts can long be upheld.
    This unexclusive system for the education of the poor has
gone forth, and, having found a resting place in the minds of its
supporters, it will never more return even to the control of its
projectors; but it will be speedily so improved, that by rapidly
increasing strides it will firmly establish the reign of reason
and happiness.
    Seeing and knowing this, let us also make it equally evident
to the Church warn it of its actual state - cordially and
sincerely assist its members quietly to withdraw those
inconsistencies from the system, which now create its weakness
and its danger; that it may retain those rational principles
alone which can be successfully defended against attack, or which
rather will prevent any attack from being attempted, or even
meditated.
    The wise and prudent, then, of all parties, instead of
wishing to destroy national establishments, will use their utmost
exertions to render them so consistent and reasonable in all
their parts, that every well-disposed mind may be induced to give
them their hearty and willing support.
    For the first grand step towards effecting any substantial
improvement in these realms, without injury to any part of the
community, is to make it the clear and decided interest of the
Church to co-operate cordially in all the projected
ameliorations. Once found a national church on the true,
unlimited, and genuine principles of mental charity, and all the
members of the state will soon improve in every truly valuable
quality. If the temperate and discerning of all parties will not
now lend their aid to effect this change by peaceable means
(which may with the greatest ease and with unerring certainty be
done), it is evident to every calm observer, that the struggle by
those who now exist in unnecessary misery, to attain that degree
of happiness which they may attain in practice, cannot long be
deferred. It will therefore prove true political wisdom to
anticipate and guide these feelings.
    To those who can reflect and will attend to the passing
scenes before them, the times are indeed awfully interesting;
some change of high import, scarcely yet perhaps to be scanned by
the present ill-taught race of men, is evidently in progress: in
consequence, well-founded, prompt, and decisive measures are now
required in the British councils, to direct this change, and to
relieve the nation from the errors of its present systems.
    It must surely then be the desire of every rational man, of
every true friend to humanity, that a cordial co-operation and
unity of action should be effected between the British Executive,
the Parliament, the Church, and the People, to lay a broad and
firm foundation for the future happiness of themselves and the
world.
    Say not, my countrymen, that such an event is impracticable;
for, by adopting the evident means to form a rational character
in man, there is a plain and direct road opened, which, if
pursued, will render its accomplishment not only possible but
certain. That road, too, will be found the most safe and pleasant
that human beings have ever yet travelled. It leads direct to
intelligence and true knowledge, and will show the boasted
acquirements of Greece, of Rome, and of all antiquity, to be the
mere weakness of mental infancy. Those who travel this road will
find it so straight and well defined, that no one will be in
danger of wandering from the right course. Nor is it yet a narrow
or exclusive path; it admits of no exclusion: every colour of
body and diversity of mind are freely and alike admitted. It is
open to the human race, and it is broad and spacious enough to
receive the whole, were they increased a thousandfold.
    We well know that a declaration like the one now made must
sound chimerical in the ears of those who have hitherto wandered
in the dark mazes of ignorance, error, and exclusion, and who
have been taught folly and inconsistencies only from their
cradle.
    But if every known fact connected with the subject proves
that, from the day in which man first saw light to that in which
the sun now shines, the old collectively have taught the young
collectively the sentiments and habits which the young have
acquired; and that the present generation and every following
generation must in like manner instruct their successors; then do
we say, with a confidence founded on certainty itself, that even
much more shall come to pass than has yet been foretold or
promised. When these principles, derived from the unchangeable
laws of nature, and equally revealed to all men, shall, as soon
as they will, be publicly established in the world, no
conceivable obstacle can remain to prevent a sincere and cordial
union and co-operation for every wise and good purpose, not only
among all the members of the same state, but also among the
rulers of those kingdoms and empires whose enmity and rancour
against each other have been carried to the utmost stretch of
melancholy folly, and even occasionally to a high degree of
madness.
    Such, my fellow men, are some, and yet but a few, of the
mighty consequences which must result from the public
acknowledgement of these plain, simple, and irresistible truths.
They will not prove a delusive promise of mockery, but will in
reality speedily and effectively establish peace, goodwill, and
an ever-active benevolence throughout the whole human race.
    The public avowal of these principles, and their general
introduction into practice, will constitute the invaluable
secret, for which the human mind, from its birth, has been in
perpetual search; its future beneficial consequences no man can
yet foresee.
    We will now show how these principles may be immediately and
most advantageously introduced into general practice.
    It has been said that 'the state which shall possess the best
national. system of education, will be the best governed'; and if
the principle on which the reasoning of these Essays is founded
be true, then is that sentiment also true. Yet (will future ages
credit the fact?) to this day the British Government is without
any national system of training and education even for its
millions of poor and uninstructed!! The formation of the mind and
habits of its subjects is permitted to go on at random, often in
the hands of those who are the most incompetent in the empire;
and the result is, the gross ignorance and disunion which now
everywhere abound!!
    (Even the recent attempts which have been made are conducted
on the narrow principle of debasing man to a mere irrational
military machine which is to be rapidly moved by animal force.)
    Instead of continuing such unwise proceedings, a national
system for the training and education of the labouring classes
ought to be immediately arranged; and, if judiciously devised, it
may be rendered the most valuable improvement ever yet introduced
into practice.
    For this purpose an act should be passed for the instruction
of all the poor and labouring classes in the three kingdoms.
    In this act, provision should be made:
    First For the appointment of proper persons to direct this
new department of government, which will be found ultimately to
prove the most important of all its departments; consequently,
those individuals who possess the highest integrity, abilities,
and influence in the state, should be appointed to its direction.
    Second - For the establishment of seminaries in which those
individuals who shall be destined to form the minds and bodies of
the future subjects of these realms should be well initiated in
the art and matter of instruction.
    This is, and ought to be considered, an office of the
greatest practical trust and confidence in the empire; for let
this duty be well performed, and the government must proceed with
ease to the people and with high gratification to those who
govern.
    At present there are not any individuals in the kingdom who
have been trained to instruct the rising generation as it is for
the interest and happiness of all that it should be instructed.
The training of those who are to form the future man, becomes a
consideration of the utmost magnitude; for, on due reflection, it
will appear, that instruction to the young must be, of necessity,
the only foundation upon which the superstructure of society can
be raised. Let this instruction continue to be left, as
heretofore, to chance, and often to the most inefficient members
of the community, and society must still experience the endless
miseries which still arise from such weak and puerile conduct. On
the contrary, let the instruction to the young be well devised
and well executed, and no subsequent proceedings in the state can
be materially injurious. For it may truly be said to be a
wonder-working power; one that merits the deepest attention of
the legislature; with ease it may be used to train man into a
demon of mischief to himself and to all around him, or into an
agent of unlimited benevolence.
    Third - For the establishment of seminaries over the United
Kingdoms; to be conveniently placed, and of sufficient extent to
receive all those who require instruction.
    Fourth - For supplying the requisite expenditure for the
building and support of those seminaries.
    Fifth - For the arrangement of the plan which, for the manner
of instruction, upon a due comparison of the various modes now in
practice, or which may be devised, shall appear to be the best.
    Sixth - For the appointment of proper masters to each of the
schools. And,
    Last - The matter of instruction, both for body and mind, in
these seminaries, should be substantially beneficial to the
individuals and to the state. For this is, or ought to be, the
sole motive for the establishment of national seminaries.
    These are the outlines of the provisions necessary to prepare
the most powerful instrument of good that has ever yet been
placed in the hands of man.
    The last national improvement which remains to be proposed in
the present state of the public mind, is, that another
legislative act should be passed, for the purpose of obtaining
regular and accurate information relative to the value of and
demand for labour over the United Kingdoms. This information is
necessary, preparatory to the adoption of measures which will be
proposed, to provide labour for those who may be occasionally
unable to procure other employment.
    In this act provision should be made, to obtain accurate
quarterly returns of the state of labour in each country or
smaller district; the returns to be made either by the clergy,
justices of the peace, or other more competent persons. These
returns should contain,
    First - The average price of manual labour within the
district for the period included in the return.
    Second - The number. of those in each district who depend on
their daily labour or on the parish for their support; and who
may be at the period of these returns unemployed, and yet able to
labour.
    Third - The number of those who, at the period of each
return, are but partially employed; and the extent of that
partial employment.
    Provision should also be made to obtain a statement of the
general occupations in which the individuals had been formerly
employed, with the best conjectures as to the kind and quantity
of work which each may be supposed still capable of performing.
    The want of due attention to this highly necessary branch of
government, occasions thousands of our fellow subjects to be made
wretched; while, from the same cause, the revenues of the empire
are annually deteriorated to an enormous amount.
    We have stated, because it is easy of proof, that the
revenues of all countries are derived directly or indirectly,
from the labour of man; and yet the British Government, which,
with all its errors, is among the best devised and most
enlightened that has hitherto been established, makes extravagant
and unnecessary waste of that labour. It makes this waste, too,
in the midst of its greatest pecuniary difficulties, and when the
utmost efforts of every individual in the state are requisite!
    This waste of human labour, as it is highly unjust to all, is
not only impolitic in a national view, but is most cruel to the
individuals who, in consequence of this waste, are the immediate
sufferers.
    It would be an Herculean task to trace through all their
ramifications the various injurious effects which result from the
fundamental errors by which man has been, and is governed; nor is
the world yet fully prepared for such development. We shall,
therefore, now merely sketch some of the most direct and palpable
of these effects, relative to the oversight of governments in
regard to the non-application or misapplication of the labour of
the poor and unoccupied.
    It has been shown that the governing powers of any country
may easily and economically give the subjects just sentiments and
the best habits; and so long as this shall remain unattempted,
governments will continue to neglect their most important duties
as well as interests. Such neglect now exists in Britain, where,
in lieu of the governing powers making any effort to attain these
inestimable benefits for the individuals belonging to the empire,
they must content themselves with the existence of laws which
must create sentiments and habits highly injurious to the welfare
of the individuals and of the state.
    Many of these laws, by their never-failing effects, speak in
a language which no one can misunderstand, and say to the
unprotected and untaught,, Remain in ignorance, and let your
labour be directed by that ignorance,. for while you can Procure
what is sufficient to support life by such labour, although that
life should be an existence in abject poverty, disease, and
misery, we will not trouble ourselves with you, or any of your
proceedings; when, however, you can no longer procure work, or
obtain the means to support nature, then apply for relief to the
parish, and you shall be maintained in idleness.'
    And in ignorance and idleness, even in this country, where
manual labour is or always might be made valuable, hundreds of
thousands of men, women, and children are daily supported. No one
acquainted with human nature will suppose that men, women, and
children, can be long maintained in ignorance and idleness,
without becoming habituated to crime.
    (It would, perhaps, prove an interesting calculation, and
useful to government, to estimate how much its finances would be
improved, by giving proper employment to a million of its
subjects, rather than by supporting that million in ignorance,
idleness, and crime.
    Will it exceed the bounds of moderation to say, that a
million of the population so employed, under the direction of an
intelligent government, might earn to the state ten pounds each
annually, or ten millions sterling per annum? Ten millions per
year would be obtained, by each individual earning less than four
shillings per week; and any part of the population of these
kingdoms, including within the average the too young and the too
old for labour, may be made to earn, under proper arrangements,
more than four shillings per week to the state, besides creating
an innumerable train of other more beneficial consequences.)
    Why then, are there any idle poor in these kingdoms? Solely
because so large a part of the population have been permitted to
grow up to manhood in gross ignorance; and because, when they
are, or easily may be trained to be willing to labour, useful and
productive employment has not been provided for them.
    All men may, by judicious and proper laws and training,
readily acquire knowledge and habits which will enable them, if
they be permitted, to produce far more than they need for their
support and enjoyment: and thus any population, in the fertile
parts of the earth, may be taught to live in plenty and in
happiness, without the checks of vice and misery.
    Mr Malthus is, however, correct, when he says that the
population of the world is ever adapting itself to the quantity
of food raised for its support; but he has not told us how much
more food an intelligent and industrious people will create from
the same soil, than will be produced by one ignorant and
ill-governed. It is, however, as one to infinity.
    For man knows not the limit to his power of creating food.
How much has this power been latterly increased in these islands!
And in them such knowledge is in its infancy. Yet compare even
this power of raising food with the efforts of the Bosgemens or
other savages, and it will be found, perhaps, as one to a
thousand.
    Food for man may also be considered as a compound of the
original elements, of the qualities, combinations, and control of
which, chemistry is daily adding to our knowledge; nor is it yet
for man to say to what this knowledge may lead, or where it may
end.
    The sea, it may be remarked also, affords an inexhaustible
source of food. It may then be safely asserted that the
population of the world may be allowed naturally to increase for
many thousand years; and yet, under a system of government
founded on the principles for the truth of which we contend, the
whole may continue to live in abundance and happiness, without
one check of vice or misery; and under the guidance of these
principles, human labour, properly directed, may be made far more
than sufficient to enable the population of the world to live in
the highest state of human enjoyment.
    Shall we then continue to allow misery to predominate, and
the labour of man to be most absurdly applied or wasted, when it
might be easily directed to remove that misery?
    The labour of every man, woman, and child, possessing
sufficient bodily strength, may be advantageously employed for
the public; and there is not, perhaps, a stronger evidence of the
extreme ignorance and fallacy of the systems which have hitherto
governed the world, than that the rich, the active, and the
powerful, should, by tacit consent, support the ignorant in
idleness and crime, without making the attempt to train them into
industrious, intelligent, and valuable members of the community;
although the means by which the change could be easily effected
have been always at their command!
    It is not, however, intended to propose that the British
Government should now give direct employment to all its working
population. On the contrary, it is confidently expected that a
national system for the training and education of the poor and
lower orders will be so effectual, that ere long they will all
find employment sufficient to Support themselves, except in cases
of great sudden depression in the demand for, and consequent
depreciation in the value of, labour.
    To prevent the crime and misery which ever follow these
unfavourable fluctuations in the demand for and value of labour,
it ought to be a primary duty of every government that sincerely
interests itself in the well-being of its subjects, to provide
perpetual employment of real national utility, in which all who
apply may be immediately occupied.
    In order that those only who could not obtain employment from
private individuals should be induced to avail themselves of
these national works, the rate of the public labour might be in
general fixed at some proportion less than the average rate of
private labour in the district in which such public labour should
be performed. These rates might be readily ascertained and fixed,
by reference to the county or district quarterly returns of the
average rate of labour.
    This measure, judiciously managed, would have a similar
effect on the price of labour, that the sinking fund produces on
the Stock Exchange; and, as the price of public labour should
never fall below the means of temperate existence, the plan
proposed would perpetually tend to prevent an excess of
nationally injurious pressure on the most unprotected part of
society.
    The most obvious, and, in the first place, the best source,
perhaps, of employment, would be the making and repairing of
roads. Such employment would be perpetual over the whole kingdom;
and it will be found true national economy to keep the public
roads at all times in a much higher state of repair than,
perhaps, any of them are at present. If requisite, canals,
harbours, docks, shipbuilding, and materials for the navy, may be
afterwards resorted to; it is not, however, supposed that many of
the latter resources would be necessary.
    A persevering attention, without which, indeed, not anything
beneficial in practice can ever be attained, will soon overcome
all the difficulties which may at first appear to obstruct this
plan for introducing occasional national employment into the
polity of the kingdom.
    In times of very limited demand for labour, it is truly
lamentable to witness the distress which arises among the
industrious for want of regular employment and their customary
wages. In these periods, innumerable applications are made to the
superintendents of extensive manual operations, to obtain any
kind of employment, by which a subsistence may be procured. Such
applications are often made by persons who, in search of work,
have travelled from one extremity of the island to the other!
    During these attempts to be useful and honest, in the common
acceptation of the terms, the families of such wandering
individuals accompany them, or remain at home; in either case
they generally experience sufferings and privations which the gay
and splendid will hesitate to believe it possible that human
nature could endure.
    Yet, after this extended and anxious endeavour to procure
employment, the applicant often returns unsuccessful; he cannot,
by his most strenuous exertions, procure an honest and
independent existence; therefore, with intentions perhaps as
good, and a mind as capable of great and benevolent actions as
the remainder of his fellow men, he has no other resources left
but to starve, apply to his parish for relief, and thus suffer
the greatest degradation, or rely on his own native exertions,
and, to supply himself and family with bread, resort to what are
termed dishonest means.
    Some minds thus circumstanced are so delicately formed, that
they will not accept the one or adopt the other of the two latter
modes to sustain life, and in consequence they actually starve.
These, however, it is to be hoped, are not very numerous. But the
number is undoubtedly great, of those whose health is ruined by
bad and insufficient food, clothing, and shelter; who contract
lingering diseases, and suffer premature death, the effect of
partial starvation.
    The most ignorant and least enterprising of them apply to the
parish for support; soon lose the desire of exertion; become
permanently dependent; conscious of their degradation in society;
and henceforward, with their offspring, remain a burden and
grievous evil to the state; while those among this class who yet
possess strength and energy of body and mind, with some
undestroyed powers of reasoning, perceive, in part, the glaring
errors and injustice of society towards themselves and their
fellow sufferers.
    Can it then create surprise that feelings like those
described should force human nature to endeavour to retaliate?
    Multitudes of our fellow men are so goaded by these
reflections and circumstances, as to be urged, even while
incessantly and closely pursued by legal death almost without a
chance of escape, to resist those laws under which they suffer;
and thus the private depredator on society is formed, fostered,
and matured.
    Shall we then longer withhold national instruction from our
fellow men, who, it has been shown, might easily be trained to be
industrious, intelligent, virtuous, and valuable members of the
state?
    True, indeed, it is, that all the measures now proposed are
only a compromise with the errors of the present systems; but as
these errors now almost universally exist, and must be overcome
solely by the force of reason; and as reason, to effect the most
beneficial purposes, makes her advance by slow degrees, and
progressively substantiates one truth of high import after
another, it will be evident, to minds of comprehensive and
accurate thought, that by these and similar compromises alone can
success be rationally expected in practice. For such compromises
bring truth and error before the public; and whenever they are
fairly exhibited together, truth must ultimately prevail.
    As many of the inconsistencies of the present systems are
evident to the most intelligent and well-disposed minds, the way
for the public admission of the important truths which have now
been in part unfolded seems to be rendered easy'. and it is
confidently expected that the period is at hand, when man,
through ignorance, shall not' much longer inflict unnecessary
misery on man; because the mass of mankind will become
enlightened, and will clearly discern that by so acting they will
inevitably create misery to themselves.
    (As soon as the public mind shall be sufficiently prepared to
receive it, the practical detail of this system shall be fully
developed.)
    For the extensive knowledge of the facts which present
themselves on the globe, makes it evident to those whose
reasoning faculties have not been entirely paralysed, that all
mankind firmly believe, that everybody except themselves has been
grievously deceived in his fundamental principles; and feel the
utmost astonishment that the nations of the world could embrace
such gross inconsistencies for divine or political truths. Most
persons are now also prepared to understand, that these
weaknesses are firmly and conscientiously fixed in the minds of
millions, who, when born, possessed equal faculties with
themselves. And although they plainly discern in others what they
deem inconceivable aberrations of the mental powers, yet, in
despite of such facts, they are taught to believe that they
themselves could not have been so deceived; and this impression
is made upon the infant mind with the greatest ease, whether it
be to create followers of the most ignorant, or of the most
enlightened systems.
    The inhabitants of the world are, therefore, abundantly
conscious of the inconsistencies contained in those systems in
which all have been trained out of the pale of their own
peculiar, and, as they are taught to believe, highly favoured
sect: and yet the number of the largest sect in the world is
small, when compared with the remaining sects which have been
instructed to think the notions of that larger division an error
of the grossest kind, proceeding alone from the ignorance or
deception of their predecessors.
    All that is now requisite, previous to withdrawing the last
mental bandage by which hitherto the human race has been kept in
darkness and misery, is, by calm and patient reasoning to
tranquillize the public mind, and thus prevent the evil effects
which otherwise might arise from the too sudden prospect of
freely enjoying rational liberty of mind.
    To withdraw that bandage without danger, reason must be
judiciously applied to lead men of every sect (for all have been
in part abused to reflect that if untold myriads of beings,
formed like themselves, have been so grossly deceived as they
believe them to have been, what power in nature was there to
prevent them from being equally deceived?
    Such reflections, steadily pursued by those who are anxious
to follow the plain and simple path of reason, will soon make it
obvious that the inconsistencies which they behold in all other
sects out of their own pale, are precisely similar to those which
all other sects can readily discover within that pale.
    It is not, however, to be imagined, that this free and open
exposure of the gross errors in which the existing generation has
been instructed, should be forthwith palatable to the world; it
would be contrary to reason to form any such expectations.
    Yet, as evil exists, and as man cannot be rational, nor of
course happy, until the cause of it shall be removed; the writer,
like a physician who feels the deepest interest in the welfare of
his patient, has hitherto administered of this unpalatable
restorative the smallest quantity which he deemed sufficient for
the purpose. He now waits to see the effects which that may
produce.
    Should the application not prove of sufficient strength to
remove the mental disorder, he promises that it shall be
increased, until sound health to the public mind be firmly and
permanently established.



Прошу извинить, что забиваю умы большим количеством текста да ещё не очень качественно переведённым. Правильнее было бы всё тщательнее изучить, а потом уже дать пару листовок. В дальнейшем я так и сделаю, вот только последний раз…

Уверен, что у Оуэна есть многое, что пригодится русскому социализму. Особенно на начальном этапе борьбы за сознание людей. А когда люди с нашей помощью поймут, что их сознанием манипулируют и выйдут из-под контроля сионо-фашистских СМИ, вот тогда заработает исторический материализм и можно будет вернуться к классикам марксизма-ленинизма. А пока читайте и помните, что всё это написано 200 лет назад.

Owen Robert
http://www.historyguide.org/intellect/owen.html

Новый вид общества или эссе о принципе формирования человеческого характера и о применении принципа на практике.
http://socserv2.socsci.mcmaster.ca/~econ/ugcm/3ll3/owen/newview.txt

Возможно ли такое, что беды самые пагубные, затрагивающие всех от принцев до крестьян свалились на людей по всему миру и известны причины бед, и лечебные средства от них, но тем не менее эти лечебные средства не применяются? Дело в том, что знание причин не может быть передано человечеству без оскорбления глубоко-укоренившихся предрассудков. И поэтому путь к счастливому будущему завален препятствиями, преодолеть которые могут лишь те, кто видит впереди заветную цель и готов бороться со всеми трудностями пути.

И ещё, как бы ни было трудно донести эту великую Правду до каждого из-за темноты и большого невежества, в котором мир до сих пор пребывает, после того, как она пройдёт всесторонне исследование, станет ясно, что предлагаемые принципы не могут навредить никому, ни классу, ни отдельному индивиду, даже при большом желании. Наоборот, нет ни одного члена великой семьи народов, от высших сословий до низших, которые  бы не получили существенную выгоду от их широкого распространения. И когда такие очевидные, основные и вечные преимущества ясно видны и сильно желаемы, смогут ли частные интересы помешать их претворению в жизнь? Да, такое возможно. Спокойствие, комфорт, хорошее мнение части общества и даже сама жизнь могут быть пожертвованы из-за предрассудков. И всё же принципы, на которых это знание основано должны в конце концов восторжествовать по всему миру.

Это великое событие невероятной значимости в истории человечества так уверенно предсказывается, потому что знания, из которых эта уверенность проистекает, основаны не на туманных легендах дней минувших, пребывавших в темноте и невежестве, а на простых и очевидных фактах, происходящих по всему миру событиях. Должное внимание к этим фактам, к этим правильно понятым явлениям природы, вскоре укажут, и даже более того, заставят человечество обнаружить эти всеобщие заблуждения, на которых основывалось всеобщее образование.

Следовательно, заповеди, на которых должно быть основано НОУ - Новое Образовательное Учреждение, должны находиться в единстве с общепризнанными фактами, которые не могут не быть верными.

Ниже перечислен ряд фактов, которые с точки зрения истинности должны быть признаны фундаментальными:
-   Человек  рождается с жаждой счастья и это является первопричиной всех его поступков на протяжении всей его жизни, и другим языком это называется личный интерес.
-   Но он также рождается с зародышами животных пристрастий, с желаниями поддерживать, наслаждать и размножать жизнь, и желания эти, по мере их роста и развития составляют его природные наклонности.
-   Он рождается также со способностями, которые в процессе их роста, получении, передачи и сравнении, начинают осознавать идеи  передачи и сравнения.
-   Идеи, таким образом, принятые, переданные, сравненные и понятые составляют человеческое знание или ум, который приобретает силу и зрелость по мере становления личности.
-   Жажда счастья в человеке, зародыши его природных наклонностей и способности, с помощью которых он получает знания, формируются независимо от него ещё в матке, и какие уж есть, совершенные или нет, но они являются непосредственной работой Творца, и над которыми ни ребёнок, ни взрослый человек не имеют контроля.
-   Эти наклонности и способности не одинаковы у двух разных индивидуумов – отсюда разнообразие талантов и различное впечатление типа нравится, не нравится, которые разные предметы производят на различных персон и другие мелкие различия, которые существуют между людьми, чьи характеры формировались в одинаковых условиях.
-   Знания, которые человек получает, наследуются от объектов вокруг него, и главным образом из примеров и инструкций его родителей.
-   Эти знания могут быть ограниченными или обширными, ошибочными или верными. Ограниченными, когда человек получает мало идей, а обширными - кода много. Ошибочными – когда эти идеи не согласуются с фактами вокруг него, верными – когда они формируют с ними единое целое.
-   Беды, которые он испытывает, и счастье, которым он наслаждается, зависят от рода и степени знаний, которые он получает, и от тех, которыми обладает его окружение.
-   Если знания, которые он получает, верные и не смешаны с заблуждениями, пусть даже небольшими, и если общество, в котором он живёт, обладает тем же родом и степенью знания, он будет испытывать счастье пропорционально величине знаний. И наоборот, когда мнения, которые он получает ошибочны и мнения его окружения также ошибочны, то его беды будут пропорциональны диапазону ошибочных мнений.
-   Если знания, которые человек получает обширны до крайнего предела и верны без какой-либо примеси заблуждения, тогда он может и будет счастлив до такой степени, на которую только его природа будет способна.
-   Человек должен быть обучен отличать истину от заблуждения – и это является делом наипервейшей важности.
-   У человека нет другого средства различить ложь, кроме как с помощью мышления, с помощью принятия и сравнения идей, которые он получает.
-   Когда эта способность мышления правильно взращена и тренирована с детства, и ребёнка научили не запоминать впечатления или идеи, которые его мышление-сравнение выделяет как нелогичные, несогласованные. И тогда личность будет приобретать реальные знания, т.е. только те идеи, которые оставляют впечатления логичности и истинности на все умы, которые не были сделаны неразумными обратной процедурой.
-   Способность мышления может быть повреждена, или разрушена во время его становления зацикленными воздействиями на него понятий и идей, не имеющих никаких оснований в реальной жизни, и которые невозможно сравнить с идеями, ранее полученными от объектов вокруг него. И когда мышление получает эти идеи, которые не может понять, вместе с теми идеями, которые оно осознаёт, как истинные, и которые не согласуются с этими идеями, то способности уразумения наносится повреждение. А ребёнка учат и даже заставляют верить, а не думать, или мыслить, и частичное неразумение, или дефективные суждения, обеспечены.
-   В настоящее время все люди обучаются ошибочно, отсюда и все мировые несообразности и беды.
-   Фундаментальные заблуждения, поражающие с детства умы людей, из-за которых все остальные заблуждения проистекают, являются те, что формируют их индивидуальные характеры, учат оценивать, что хорошо, а что плохо, на основе особых понятий, запечатлённых в их уме в раннем детстве. До того, как они приобрели силу и опыт суждения и сопротивления тем понятиям и мнениям, которые при их изучении оказываются противоречащими существующим фактам, что говорит об их ложности.
-   Эти лживые понятия всегда порождали зло и беды в мире, и они всё ещё рассеивают их в разные стороны.
-   Единственной причиной их существования до сих пор было невежество людей, незнание человеческой природы, в то время как их следствием было всё зло и все беды, за исключением тех, что от несчастных случаев, болезней и смертей, от которых человек страдает. Но даже зло и беды от несчастных случаев, болезней и смертей намного больше из-за незнаний человека самого себя.
-   Пропорционально тому, как человеческое желание счастья и любви сопровождается верным знанием, его деяния будут добродетельными и полезными для человека. И пропорционально влиянию ложных понятий и отсутствию верного знания, будут преобладать поступки, которые ведут к преступлениям и бесконечной череде бед. Следовательно должны быть разработаны средства, которые обнаруживают ложные и увеличивают истинные знания человеческого общежития.
-   Когда эти истины станут очевидны и каждый будет пытаться обеспечить счастье других, находящихся в сфере его действий, просто потому что ясно и без тени сомнения понимает, что именно такое его поведение в его личных интересах и ведёт к его собственному счастью.

Вот твёрдый фундамент, на котором можно построить новую религию, жизненную, чистую, незапачканную и единственную, которая без какого-либо противодействующего зла может принести мир и счастье людям.
« Последнее редактирование: Февраль 09, 2016, 09:17:18 am от Подскребышев »

Подскребышев

  • Moderator
  • *****
  • Сообщений: 1161
    • Просмотр профиля
Re: Идеи и труды Роберта Оуэна
« Ответ #26 : Февраль 09, 2016, 09:22:08 am »
Добролюбов Николай Александрович

Роберт  Овен  и  его  попытки  общественных  реформ

http://fictionbook.ru/static/trials/03/12/05/03120565.a4.pdf

С о д е р ж а н и е
1.   Вступление
2.   Первоначальная деятельность Оуэна и принятие им в управление Нью-Ленаркской хлопчатобумажной фабрики.
3.   Состояние фабрики до него, эксплуатация рабочих капиталистами, как причина дурного хода дел на фабрике.
4.   Идеи Оуэна и меры, принятые им для улучшения.
5.   Восстановление доверия между хозяином и рабочими на фабрике, училище в Нью-Ленарке по методу Оуэна.
6.   Общее внимание обращено на Нью-Ленарк.
7.   Временный успех Оуэна, объясняемый состоянием английского общества на начало нынешнего столетия и ошибочным пониманием стремлений Оуэна по всей Европе.
8.   Адрес Оуэна Ахенскому конгрессу.
9.   Действия Оуэна в парламенте, его пропаганда, борьба с клерикальной партией.
10.  Путешествие в Америку и основание коммуны “Новая Гармония”.
11.  Возвращение в Европу и основание Орбистонской коммуны под управлением Абрама Комба.
12.  Новое путешествие в Америку и переговоры с мексиканским правительством о Техасе.
13.  Деятельность Оуэна по возвращению в Англию; пропаганда, участие в восстаниях и предприятиях работников “Обмен народного труда”,  “Дружеское общество рабочих’ в Манчестере.
14.  Поездка  Оуэна во Францию.
15.  Основание коммуны  “Гармония-Голь”.
16.  Представление королеве Виктории.
17.  Письмо Роберта Оуэна по этому случаю.
18.  Последние годы жизни.
19.  Заключение.

1. Оуэн представляет собой бесспорно одно из самых благородных и симпатичных явлений нашего столетия. Недавно (17.11.1858) угасла его жизнь, полная светлых предприятий и великодушных пожертвований на пользу человечества, и никто, даже из врагов его идей, не отказался помянуть его добрым словом. Личность Оуэна до того привлекательна своим умным  добродушием и каким-то благодатным, светлым спокойствием, его деятельность до того поражает своим полным бескорыстием и самоотвержением, что самые ожесточённые противники его идей, отвергая его радикальные реформы, не могли однако же относиться к его личности без особенного уважения и даже некоторого сочувствия. Его обвиняли, как утописта, мечтавшего переделать всё человечество; ему доказывали необходимость безуспешности его стремлений; но в то же время, большая часть противников не могла не согласиться, что очень было бы хорошо, если бы предложения Оуэна были осуществлены. Лучшие умы нашего столетия выражали своё сочувствие Оуэну; даже государственные люди, князья и правители были одно время благосклонно заинтересованы его начинаниями.  К сожалению,   у нас не  только подробности теоретических соображений Оуэна, не только практические его попытки, но даже само имя его до сих пор почти неизвестно большинству даже образованных людей. Вот почему мы считаем небесполезным познакомить наших читателей с жизнью и мнениями этого замечательного человека, почти три четверти столетия в старом и новом свете, безукоризненно служившего человечеству.

2. Роберт Оуэн родился в 1771 году, в небольшом городке Ньютон графства Монтгомери. Родители его были бедные люди и поэтому не могли дать ему хорошего теоретического образования. Заботясь только о том, чтобы сын их имел возможность впоследствии добывать себе хлеб, они предназначали Роберта с самого раннего детства к чисто практической деятельности. Девяти лет он был уже сидельцем в лавке одного купца и очень рано выказал необыкновенную практическую сметливость. В качестве купеческого приказчика и поверенного, он разъезжал по разным городам и местечкам Англии и в этих поездках и торговых сделках приобрёл множество практических сведений и даже успел составить себе некоторый достаток. Восемнадцати лет Оуэн был уже в деле у основателя обширной хлопчатобумажной фабрики Дэлла, на дочери которого он потом женился. Через некоторое время Дэлл и совсем сдал на руки Оуэна свою фабрику, с которой никак не мог справиться. Это было в 1789 году и отсюда начинается блестящий период практической деятельности Оуэна.

3. Чтобы оценить значимость того, что здесь им было сделано, нужно предварительно познакомиться с положением фабрики в то время, когда она попала ему в руки.
     Фабрика Дэлла находилась в Шотландии на берегах Клейда. Дэлл основал здесь колонию Нью-Ленарк и выбрал для фабрики место, на котором падение вод Клейда представляло особенные удобства для гидравлического сооружения. Это обстоятельство было чрезвычайно важно в то время, когда приложение пара к фабричным производствам бело ещё не известно. Но кроме этого удобства, Нью-Ленарк не имел никаких залогов успеха и скоро пришёл под управлением Дэлла в крайнее расстройство. Фабрика была основана в обширных размерах и работников на неё требовалось много, при этом количестве нельзя было делать строгого выбора. А между тем фабричная работа по самому существу своему не была в то время особенно привлекательна. Индустриализм только что начал тогда в Англии приходить в силу и первый признак, приложенный им к делу, был – эксплуатация рабочих сил посредством капитала. Разумеется, рабочим не было сладко от этого, и на фабрику шли только оттого, что им было некуда деваться. Понятно что такие люди, принимаясь на фабричную работу при таких обстоятельствах, не обнаруживают слишком большого усердия к своему делу.
     Они знали, что как ни работай, а всё-таки много не получишь с хозяина, который только и норовит, чтобы выжать из рабочего сколько можно больше выгоды для себя. Вследствие таких понятий и такого порядка вещей, установились почти повсюду враждебные отношения рабочего класса к подрядчикам и заводчикам, - и обратно. Хозяин смотрел на рабочих, как на вьючных скотов, которые обязаны за кусок насущного хлеба работать на него до истощения сил; рабочие, в свою очередь, видели в хозяине своего злодея, который истощает и мучает их, пользуется их трудами и не даёт им ни малейшего участия в выгодах, ими же ему доставляемых. Само собой разумеется, что не везде в одинаковой степени проявлялась эта неприязнь, потому что не все хозяева в одинаковом бесстыдстве эксплуатируют рабочих; но основа взаимных отношений между теми и другими везде была одинаковой. Основатель колонии Нью-Ленарк  Дэлл был нисколько не хуже, и даже может быть лучше многих других фабрикантов, но следуя обычной системе обращения хозяина с рабочими, он ничего не мог сделать с ними. Невыгода его положения увеличивалась ещё тем, что народ, собравшийся к нему на фабрику действительно был избалован и развращён. Это был всякий сброд из разных стран, невежественный, ленивый и безнравственный. Таким образом скоро Нью-Ленарк даже превзошёл в нравственном безобразии другие мануфактурные колонии, вообще не отличавшиеся нравственностью. Вместе с равнодушием к работе явилась наклонность к лени и праздности; ничтожность заработной платы, сравнительно с выгодами всего предприятия и невозможность без чрезвычайных приключений выбраться из печальной колеи наёмного рабства производили недовольство, которое мало по малу переходило в беспечность о будущем, равнодушии к своей участи и, наконец, в тупую апатию ко всему хорошему.  Когда же таким образом внутренняя опора честности и порядочности, внутренний возбудитель к деятельности исчезли, тогда уже не было возможности удержать эту массу людей, бросившуюся во всевозможные пороки и гадости. В Нью-Ленарке было 2000 человек и между ними едва можно было найти каких-нибудь десяток людей, хоть несколько порядочных. Пьянство господствовало между всеми работниками в самых страшных размерах.  Ни один работник не мог сберечь никакой безделицы из своего жалованья:  всё пропивалось…  Если недоставало своих денег, то нипочём было украсть что-нибудь у товарища. Всё надо было прятать под замками; чуть что плохо лежало,  - пропадало; ничему спуску не было в Нью-Ленарке. Такое милое поведение обеспечивало, разумеется, вечные ссоры, беспокойство, жалобы и беспорядки в колонии. Все были на ножах друг против друга, никто не мог ни на кого положиться, никто не считал безопасным себя и своё имущество. Ко всему этому присоединилась путаница семейных отношений, безобразно стоявших в полдороге от формалистики пуританства к практике мормонизма или хлыстовщины. При всеобщей бедности и пьянстве работников это имело вид грязный и гадкий более, нежели где-нибудь. Семейства не существовало, дети оставались не только без образования, но даже без всякого призора; и как только они немножко подрастали, их брали в работу на фабрику. Чему они тут могли научиться, об этом уже и  упоминать нечего; но кроме нравственного вреда, и для самого их здоровья преждевременная работа на фабрике были чрезвычайно гибельны. Большая часть тех, которые не умерли в младенчестве из-за небрежения старших, погибала в раннем возрасте, среди принудительных работ и беспорядочной жизни на фабрике. Таким образом вся колония испорченная и расстроенная в настоящем, не имела никаких шансов и в будущем;  нельзя было надеяться даже на то, что вот через несколько лет подрастёт новое поколение, которое будет лучше предыдущего.
     Дэлл долго бился со своими работниками, употребляя для их направления обычные средства хозяина: брань, строгие наказания, уменьшение жалованья, вычеты, лишение места, судебное преследование. Ничто не помогало. На место прогнанных поступали новые работники, и как бы они ни были хороши сначала, общий поток увлекал и их спустя несколько дней по их вступлению на фабрику. Рабочие, у которых убавляли жалованье, старались зато более лениться и не чувствовали особой разницы в своём положении, потому что ведь и прежде они пропивали всё, что получали: конец концов выходил всё тот же. А уж если недоставало на выпивку, то всегда было под рукой лёгкое средство – украсть… Лишения места решительно никто не боялся, потому что никто не дорожил местом; а брань хозяина даже намеренно вызывалась, потому что многие не без приятности видели раздражение и беспокойство своего врага. Словом – не было, по-видимому, никаких средств улучшить положение фабрики и самой колонии, когда Дэлл передал управление Нью-Ленарком Роберту Оуэну.

4.  Взявши в свои руки хлопчатобумажную фабрику Дэлла, Оуэн нашёл, что доходы от неё были чересчур ничтожны. Он немедленно принялся отыскивать причину дурного хода всей операции. Первое, что ему бросилось в глаза, было дурное качество товаров, производимых на фабрике и дурной ход всех фабричных работ.  Зло следовательно заключалось не в посторонних помехах и затруднениях, а внутри, в особенных недостатках фабричного производства. Раз убедившись в этом, Оуэн решил для успеха предприятия переделать организационные функции и всей колонии. Он не хотел долго ждать, пока переменятся сами собой обстоятельства, пока наберутся новые люди и родятся новые поколения. Двадцатилетний юноша, полный энергии и уверенности в себе, он полагал, что сам может создать обстоятельства, какие ему нужны, и с помощью новой обстановки преобразует тех же самых людей, которые теперь казались ни к чему не годными. Несмотря на молодость, Оуэн в это время обладал уже большою опытностью и отлично знал людей. Разъезжая по различным частям королевства, имея дело со множеством разнообразных лиц, он особенно поражался всегда громадностью того влияния, которые имеют на человека окружающие его обстоятельства. Постоянные наблюдения и размышления привели его к мысли, которая с течением времени всё крепла в нём и, наконец, сделалась девизом всей его деятельности. Мысль эта заключалась в том, что человек по своей натуре ни зол, ни добр, а делается тем или другим под влиянием обстоятельств.  В этом заключении Оуэн представляет середину между мрачной теософией средневекового фанатизма и розовыми воззрениями Руссо. По средневековым воззрениям, память о которых не исчезла в католической Европе, человек от природы зол и только путём постоянного самоотречения и плотеумерщвления может выйти из своей природной гадости.  Руссо, напротив, провозгласил, что человек добр и совершенен, выходя из рук природы, и только с течением времени от привычки к жизни и от общения с людьми делается злым и порочным. Оуэн говорит: ни то, ни другое. В человека при рождении его на свет нет ни положительного зла, ни положительного добра, а есть только способность, возможность к тому и другому. Способность эта заключается в восприимчивости к внешним впечатлениям и, таким образом, нравственное развитие человека совершенно зависит от того, как устроятся отношения между его внутренней восприимчивостью и впечатлениями внешнего мира. По мере того, как эти впечатления осаживаются внутри человека, образуется в нём и внутренний характер, который, приобретая некоторую силу, может потом и противодействовать внешним влияниям, вновь приходящим. Но и тут человек не освобождается вполне из своей зависимости от обстоятельств, и Оуэн утверждал даже, что ни один человек, как бы крепко не сложился его характер, не может долго выдержать себя совершенно неизменным при изменении всей окружающей обстановки. Руководствуясь таким убеждением, Оуэн отважно приступил к реформам в Нью-Ленарке, в твёрдой уверенности, что стоит изменить обстановку быта фабричных и вся колония примет другой вид.

5. Как человек умный и практический, Оуэн скоро понял, что главная причина дурного хода дел на фабрике была взаимная недоверчивость и даже неприязнь, существующая между хозяевами и работниками. Он решил уничтожить эту неприязнь. Сам он не был жаден к барышам и охотно придал бы всему предприятию вид ремесленной ассоциации. Но он не один владел фабрикой и потому должен был действовать в ползу рабочих не нарушая интересов антрепренерских. Доходы с фабрики были впрочем, как уже было сказано, невелики и поэтому Оуэну небольшого труда стоило уговорить компаньонов предоставить ему полную свободу действий, причём он обещал верные выгоды, а не убытки. Таким образом, сделавшись распорядителем всей операции Оуэн немедленно приступил к мерам, которые долженствовали восстановить потерянное доверие работников в хозяевам фабрики.
     Он был уверен, что как скоро рабочие получат убеждение в том, что хозяин к ним расположен и заботится об их выгоде, то они сами станут заботиться об интересах хозяина. Теория взаимных услуг, развитая Оуэном впоследствии, уже и в это время лежала в основе его деятельности. Сообразно с этой теорией он счёл необходимым, прежде всяких других перемен, позаботиться об улучшении материального быта работников; затем он имел ввиду улучшение их нравственности, любовь к своему делу, живое участие в интересах всего предприятия и вследствие того – возвышение достоинства работы и самых выгод от фабрики. Четыре года продолжалась борьба Оуэна с беспорядками и развратом всей колонии и, по прошествии этих четырех лет, Нью-Ленарк принял такой вид, что его узнать нельзя было. Оуэн устроил образцовое поселение и, вместе с тем, чрезвычайно выгодную фабрику.
     Чтобы видеть, как он успел достигнуть таких результатов, представим некоторые подробности его действий.
     Зная что в Нью-Ленарке на хозяев смотрят плохо, Оуэн прежде всего постарался о том, чтобы как можно меньше напоминать работникам свои хозяйские права. Он выбрал из числа работников несколько честных и смышленых помощников себе, которым и передал свои идеи и намерения. Идеи эти состояли в том, что польза самого дела требовала от хозяина заботливости о работниках, и что успех предприятия может быть обеспечен только полною добросовестностью и доверием в их взаимных отношениях. Затем, намерения Оуэна были по возможности удалить от работников всё, что до сих пор неблагоприятно действовало на их материальный быт, и потом облагородить их нравственную сторону. Содействие этим намерениям – вот всё что желал Оуэн от своих помощников, очевидно что и им самим не было неприятно ему содействовать. Таким образом с самого начала своего вступления в управление Оуэн решительно уничтожил все крутые насильственные меры, все принудительные средства, употреблявшиеся до того времени с работниками. Он предпочёл лучше действовать положительными средствами чем отрицательными и принялся за употребление их в очень обширных размерах, прилагая свои идеи не к частным случаям и отдельным лицам, а ко всей фабрике. Он устроил и отделал обширное здание со всеми удобствами для помещения работников и стал отдавать им квартиры в наем, всего более заботясь о том, чтобы не получилось от них никакого барыша за это. “Барыш будет уже от того, что они тут жить будут”, - рассчитывал Оуэн -”Как бы ни была ничтожна наёмная плата, для фабрики всё-таки будет выгода”. Действительно, мало по малу многие работники перешли на жильё в новое помещение, которое было несравненно дешевле их прежних квартир и представляло больше удобств. Общее ожесточение против антрепренера несколько утихло и стало смягчаться тотчас, как только увидели, что он делает дело по совести. Оуэн пошёл дальше. Он устроил в Нью-Ленарке род рынка, закупил всевозможные товары, необходимые для рабочих и продавал их, опять соблюдая то же условие: не брать себе ни копейки барыша с продаваемых вещей. Убытка ему не было, а между тем работники увидели вдруг огромную разницу в своих расходах. Прежде в Нью-Ленарке торговали барышники, вытягивая последние соки из беспорядочного и пьяного населения: что было нужно, за то просили впятеро; у кого не было денег, тому отпускалось в долг с ужасными процентами, обманывали и обсчитывали на любой манер. Всё что не пропивалось работниками шло в руки этих торговцев. Оуэн решил избавить от них Нью-Ленарк и, чтобы вернее достичь своей цели, не только стал продавать товар лучше и дешевле, но также открыл кредит рабочим. Каждому работнику была дана книжечка для записи получаемого им жалованья. В счёт зарплаты, а в случае надобности и впредь, он мог брать на рынке Оуэна  всё, что ему было нужно. Количество и цены отпущенных вещей отмечались в книжечке, а по истечении недели сводились все счёты при выдаче зарплаты. Разумеется, и тут предприятие Оуэна не вдруг приобрело доверие. Однако же вскоре все увидели, что выгоднее покупать дёшево хорошие вещи, чем дорого дурные. Ещё немного – и все убедились, что лучше при конце недельного счёта получить 10 коп., чем рубль и тотчас же издержать его на те же расходы, да ещё остаться в долгу. Мало по малу все убедились, что Оуэн не надувает их, все обратились к его лавочкам и вслед за тем (что было всего важнее для Оуэна) увидели, что им можно жить не хуже прежнего и между тем всё-таки делать сбережения из зарплаты. Довести работников до этого убеждения было необходимо Оуэну особенно потому, что этим только путём надеялся он подействовать на искоренение пьянства в Нью-Ленарке. Воровство и важные беспорядки уменьшились довольно скоро; удобные и дешёвые квартиры, честная продажа товаров, всегда аккуратный и справедливый расчет с работниками – было достаточно для того, чтоб значительно ослабило и почти уничтожило в них наклонность к воровству, грабежу и грубому, наглому мошенничеству. Но пьянство долго не поддавалось усилиям Оуэна, потому собственно, что продавцы вина сильно ему противодействовали, всячески соблазняя рабочих. После нескольких бесплодных попыток образумить работников, Оуэн решился и тут попробовать ту же меру, которой удалось ему избавить Нью-Ленарк от барышников. Он сам принялся за продажу вина и устроил питейные дома и лавочки, где виски лучшего качества продавались на 30 % и 40 % дешевле, чем у других винных продавцов. Разумеется посторонняя виноторговля была этим сильно подорвана и через некоторое время исчезла из Нью-Ленарка. В питейных же домах, заведённых Оуэном пьянство не встретить благоприятных условий своего развития. Сначала и тут, правда, многие напивались и никто не мешал им в этом. Но во многих наклонность к пьянству ослабела уже от одного того, что не была поддержана беспрерывными искушениями и зазываниями, которые употребляли прежние виноторговцы. В других проявилась бережливость и, имея возможность повеселить себя чаркой вина за дешёвую цену, они уже не считали уже особенно восхитительным истратить весь остаток заработной платы для того, чтобы напиться до бесчувствия. Мало по малу Оуэну удалось довести массу работников до того, что пьянство стало считаться между ними предосудительным. А раз утвердившись на этой почве, он уже без особых усилий мог искоренить остаток пьянства. Между прочим, сильно помогло ему в этом одно учреждение, устроенное им для холостых работников, которые разумеется и были сами опасные пьяницы. Он учредил для них общий стол, по самым ничтожным ценам. Пища была очень обильна, разнообразна и питательна, плату за обед можно было просто записать в книжку жалованья; такие благоприятные условия привлекли многих, и когда они стали иметь порядочный стол, то у большей части сам собой пропал позыв на беспутное пьянство. Спустя некоторое время Нью-Ленарк стал на такую ногу, что пьяница в нём поражался общим порицанием и презрением, почти  наравне с воровством и мошенничеством. Нравственные чувства пробудились в людях, прежде столь грубых и испорченных и в Нью-Ленарке началась совершенно новая жизнь.
     Вместе с изменением быта рабочих изменилось и управление фабрикой. Враг всяких принудительных мер, Оуэн уничтожил все наказания и взыскания до того времени употреблявшиеся на фабрике. Он хотел действовать только на убеждение и на добрую волю работников. Своими распоряжениями в их пользу он добился их доверия, что было для него вдвойне трудно как для хозяина и как для англичанина -  потому что большинство работников состояло из шотландцев, плохо расположенных к англичанам. Получивши же доверие рабочих и постоянно его оправдывая своими поступками, Оуэн уже весьма легко убедил их, что их собственные интересы должны заставить их работать усерднее и лучше. Он объяснил им кругооборот всей операции таким образом: “От вашего усердия и качества вашей работы зависит количество и качество фабричных продуктов, которые мы можем изготовить на продажу. Чем больше будет продуктов и чем выше будет их достоинство, тем более доходов будет у фабрики. Увеличение же доходов даст мне возможность больше сделать в вашу пользу – повысить зарплату, уменьшить количество рабочих часов, увеличить удобства ваших помещений и т.п. Вы видите, следовательно, что работая хорошо Вы не для одних моих барышей жертвуете своим трудом, а имеете ввиду вашу собственную прямую выгоду”. Рассуждения эти были очень просты и здравы, и так как все верили, что Оуэн не надует и действительно сделает что говорит, то представления его имели сильное действие на рабочих. Чтобы довершить влияние своих убеждений, Оуэн отказался от всякого формального проявления начальственной власти в своих отношениях с рабочими и предоставил их собственному суду определять степени искусства в работе и личных достоинств каждого. Не только в  частной жизни работников, но даже в самой работе их, Оуэн умел избегать всякого принуждения и взыскания. Он никогда не поднимал шуму из того, почему человек наработал мало или плохо, никогда не заставлял работать против воли. Он сказал, что хорошая работа нужна для общей пользы работников ещё больше, чем для его частной выгоды, и помня это он хотел, чтобы работники сами заботились о поправках хода работ. И действительно, они заботились: лентяй и плохой работник подвергались порицанию и презрению всего общества; неумеющих учили более искусные; лучшие мастера пользовались общим почётом; во всей массе работников явилось чувство живого соревнования; добросовестность в работе водворялась всё более и более вместе с упрочнением нравственного начала в Нью-Ленарке. Всякий чувствовал себя ответственным уже не перед эксплуататором-хозяином, которого и обмануть не грех, ни перед начальственной властью, на которую смотрят всегда с недоверчивостью, а перед целым обществом своих товарищей, во всём между собой равных и имеющих одни и те же интересы.  Такого рода ответственность, соединённая с чувством правильно настроенного здорового самолюбия была самым лучшим двигателем всего хода дел на фабрике. Все старались быть и всё делать как можно лучше, не ожидая за это ни хозяйской похвалы, ни прибавки на водку, так как Оуэн, уничтоживший взыскания, уничтожил и награды в Нью-Ленарке. Единственную дань внешним отличиям принёс он, допустивши дощечки разного цвета, которые давали каждому работнику и означали достоинства работы каждого. Дощечки были четырёх цветов: белая означала, что работа хорошая, жёлтая – довольно хорошая, синяя – посредственная, чёрная – дурная. Замечательно, что по отзывам путешественников, посещавших Нью-Ленарк, весьма у немногих работников находились синие дощечки, а чёрные – ни у кого.
     Вне своих мастерских работник так же не мог укрыться от общественного контроля, который был гораздо действительней надзора хозяина. И здесь Оуэн умел достичь того, чего ему хотелось, всего более тем, что оставил всякое прямое вмешательство в частные дела фабричных.  До вступления его в управление, работники Нью-Ленарка постоянно враждовали между собой из-за национальности, из-за различных оттенков вероисповеданий. Хозяева и надсмотрщики считали своим долгом разрешать их споры по своему крайнему разумению, само собой разумеется, что сторона обиженная решением, воспламенялась ещё больше прежнего и раздор усиливался. Оуэн объявил, что он ни к кому особого расположения не питает и никому не намерен – ни мешать, ни помогать в делах веры и личных убеждений.  Для него было решительно всё равно шотландцем, англичанином или ирландцем был работник и держался ли он чисто католической веры, принадлежал ли к епископальной, пресвитерианской церкви, был ли методист, или анабаптист. Равнодушие и полная безграничная терпимость Оуэна подействовали и на работников, раздоры землячества и сектаторства затихли и мало по малу совсем прекратились так что когда Оуэн завёл училище для детей фабричных, то приверженцы самых враждебных между собой сект не усомнились отдать туда детей своих.  Училище, устроенное Оуэном в Нью-Ленарке было торжеством его системы. Обыкновенно дети фабричных не получали в это время никакого воспитания. С самых ранних лет они начинали ходить на фабрику и там, по мере сил помогали взрослым и по мере возраста приучались к их грубости и разврату. Получить возможность взять детей для учения от фабричной работы – это уже было шагом вперед. Оуэн добился этой возможности, убедивши работников, что ранее 10 лет не следует посылать детей на фабрику и ограничивши срок детской работы 10 часами максимум. В училище же своём Оуэн вздумал приложить те же начала, посредством которых он так удачно преобразовал Нью-Ленарк и совершённый успех оправдал его систему. Отправляясь от той мысли, что человек есть создание обстоятельств и что, следовательно, на него не может падать ответственность за то, умён он или глуп, скромен или дерзок, и т.п. , Оуэн считал решительной нелепостью всякие условные награды и наказания не только для взрослых, но даже и для детей. Поэтому в училище его никаких наказаний и никаких наград не было положено. К учению дети возбуждались интересом самого знания, которые им никогда не пытались навязывать против их воли. Что касается до внешнего порядка и так называемого поведения учеников, то Оуэн никогда не считал нарушением порядка и дурным поведением – маленькие детские шалости, неистребимые при том никакими строгостями. Больших же преступлений не могло быть в училище Оуэна уже потому, что тут почти исключительно находились дети моложе 10 летнего возраста. Да ежели и встречались проступки действительно нехорошие, то они находили своё осуждение и наказание в самих же детях. Посещавшие Нью-Ленарк с удивлением рассказывают о том порядке, благородстве и единодушии, какие господствовали между детьми, находившимися в училище Оуэна. Ежели сильный хотел обидеть слабого, остальные дети вступались за обиженного; если кто был замечен в плутовстве – с ним никто не хотел иметь дело; кто солгал – тому переставали верить. В играх, занятиях, во всех отношениях детей между собой господствовала совершенная открытость, справедливость, взаимное уважение и расположение. При это вовсе не исключалось соревнование детей между собой; но так как наград и наказаний не было, то они возбуждались не завистью и корыстью, а искренним желанием действительного совершенствования. Проистекая из таких начал, соревнование учеников Оуэна было тихо и добродушно; оно никогда не могло дойти до такого неистовства, до которого доходило, например, в некоторых ланкастерских школах, искусственно возбуждавших его до такой степени, что соревнующиеся ученики начали пырять ножами друг друга. У Оуэна дети и не ссорились за учение и учились хорошо. Заметим здесь, что училище его по своим размерам не уступало многим из ланкастерских школ, и что способ обучения Ланкастера и Боля был отчасти усвоен Оуэном. Залы училища его могли вмещать до 400 воспитанников. Все дети были распределены по различным классам;  самые маленькие учились писать и считать; в старших классах преподавали высшие правила счисления, механики и физики. Старшие обыкновенно не только сами учились, но и руководили младшими. На 10-летнем возрасте учение обыкновенно кончалось, потому что с 10 лет дети уже начинали ходить в мастерские на работу. Но и до этого времени они успевали преобретать довольно много сведений, благодаря тому, что всё ученье было совершенно наглядно и чуждо влияния схоластических замашек и ненужных формальностей. Принято было за правило – непременно показывать ученикам самый предмет, о котором говорилось, или по крайней мере рисунок его. Таким образом естественная история изучалась обыкновенно во время прогулок в поле; изучение географии начиналось с рассмотрения карты и продолжалось в виде путешествия по ней от одного пункта и т.д. Избегать всякой сухости и мёртвой формальности и поддерживать в детях живой интерес ко всему, что им преподавалось – было главной заботой Оуэна. Благодаря такой системе мальчики в короткое время своего пребывания в школе, приобретали у него довольно основательные познания в геометрии, механике, естественной истории. Девочек учили меньше и вместо специальных занятий, прилагаемых в фабричном мастерстве, их обучали разным рукоделиям, преимущественно шитью.
     Здесь не мешает заметить одно замечательное обстоятельство, которое показывает, с каким тактом умел Оуэн вести дела и пользоваться своим положением. Мы упоминали выше о массе различных сектантов, бывших в Нью-Ленарке. Принимаясь учить детей, Оуэн должен был в религиозном обучении или выбирать какую-нибудь одну секту, или приноравливаться к каждой из них. И то, и другое было нехорошо: первое могло восстановить против Оуэна сторонников других сект, второе значило играть комедию, проповедуя то, чего вовсе не одобряешь. Оуэн блестящим образом выпутался из этого положения, сохранив доброе согласие в колонии и не пожертвовав ни йотой своих убеждений. Он совершенно отказался от религиозного обучения, сказавши что не хочет стеснять никого и предоставляя родителям полную свободу наставления своих детей, как им внушают их благочестивые верования. “В семейной жизни и в воспитании – прибавляет Оуэн – правила веры гораздо лучше усваиваются, нежели в школе и потому детям не будет никакого ущерба от того, что религиозное обучение не войдёт в число преподаваемых предметов школы”.
     В 1797 году, уже сделавши несколько преобразований в Нью-Ленарке, Оуэн женился на дочери своего главного компаньона Дэлла и с этого времени получил ещё большее влияние на все дела фабрики. Доходы её быстро росли, итоги доходили до миллионов и все компаньоны убедились в оправданности и благоразумности распоряжений Оуэна. Необыкновенная честность его и рыцарская справедливость во всех торговых сделках, ещё больше увеличивали всеобщее доверие к Оуэну и поднимали значение Нью-Ленарковской фабрики. Оуэн довёл до того свою честность, что если получал заказ в то время, когда цена на товар была высока, то писал заказчику не хочет ли он подождать снижения цены. Сначала всех это удивляло и все ждали, что Нью-Ленарк разорится и обанкротится, но прошло 20 лет и фабрика пришла в  цветущее положение, владельцы получили отличные доходы, и вся колония Нью-Ленарка пользовалась полным благосостоянием.

6. Слух о чудесах, произведённых Оуэном, распространился в Англии, а затем и по всей Европе. Всеобщее внимание было обращено на Оуэна и его удивительную реформу в жизни фабричных; тысячи любопытных посетителей ежегодно бывали в Нью-Ленарке и с восторженным удивлением рассказывали об эдемской идиллии, осуществлённой на берегах Клейда стараниями Оуэна. Только некоторые скептики решились уверять, что тут что-нибудь да не так, и что во всяком случае из успеха частного опыта ничего нельзя заключать о достоинстве всей системы, приложенной Оуэном к Нью-Ленарским фабричным. Тогда Оуэна решился изложить некоторые из общих оснований его действий, придать несколько систематический вид своим общим воззрениям и объяснить практические результаты, достигнутые посредством соображений теоретических. С этой целью издал он в 1812 году своё первое сочинение – “Об образовании человеческого характера” (New views of society, or essays upon the formation of human character). В этом сочинении уже очень ясно высказывается взгляд Оуэна на природу человека и на условия его развития в ту или другую сторону. “Человек во всех своих действиях зависит от окружающих его обстоятельств. Полной абсолютной свободы не существует и никогда не существовало. Поэтому, человек не может нести ответственность за то, что у него дурной характер или ложные убеждения. Равным образом, и все практические полследствия дурного развития ума или воли не должны быть относимы прямо к вине отдельной личности, а должны быть приписаны действию тех же обстоятельств. Изменение человеческого характера возможно, следовательно, только при перемене той общественной обстановки, в которой живёт человек. Эта последняя перемена должна быть совершена посредством улучшения материального быта масс и посредством воспитания новых поколений на совершенно новых началах.” Таковы общие положения, провозглашенные Оуэном в первом своём опыте. В них ясно уже его бескорыстное стремление к улучшению положения масс народных, ясно сочувствие к этой, в то время униженной, забытой части общества. Несмотря на это, многие не умели понять истинных намерений Оуэна, и нет никакого сомнения, что значительной долей временного успеха своих идей в первое время он был обязан именно тому, что его плохо поняли. Как скоро он высказался с большей определённостью, его немедленно все оставили, и идеи его не только не возбуждали уже прежнего восторга, но даже поступили в разряд вредных и опасных мечтаний. Для объяснения этого любопытного факта, надо припомнить положение английского общества и общее движение идей в первой четверти нынешнего столетия.

7.     В конце XVIII века в промышленности Англии произведён был переворот изобретениями Уатта и Эркрайта. Пока не было машин и всё производилось руками, возможно было существование множества частных ремесленников, зарабатывавших себе на хлеб своим трудом в одиночку. Их произведения были тогда в хорошей цене, потому что, при ручной работе, производство никогда не могло достигать таких обширных размеров, как при существовании машин. Усовершенствованный Эркрайтом механический ткацкий станок и применение к машинам парового двигателя, сделанное Уаттом, дали совершенно новый вид промышленности Англии и всей Европе. С одной стороны – производительность фабричная страшно усилилась; хлопчатобумажное производство сделалось одною из главных отраслей промышленности Англии. Среднее сословие возвышалось в своём значении и было уже в состоянии тягаться с землевладельческой аристократией. Но, с другой стороны – это же самое распространение машин определило совершенно иначе прежние отношения среднего сословия к работникам. При существовании машин одиночная ручная работа перестала быть выгодною; мало-по-малу она совершенно была подорвана машинным производством, которое, при своей простоте и дешевизне, давало производителям средство значительно понижать цену на товары. Большая часть ремесленников не имели средств на то, чтобы завести у себя машины; для этого нужны были капиталы, которых у них не было. Дух ассоциации не проник ещё тогда в промышленность, и оттого вскоре ремесленники очутились в необходимости сделаться наёмниками у людей, имевших средства приобретать машины и заводить обширные фабрики. Сначала, пока машин было немного и совокупность ремесленников могло выдерживать с ними соперничество, положение рабочих на фабриках было очень сносно. Но соперничество не могло долго продолжаться; скоро рабочие в избытке стали являться на фабрики, не имея возможности кормиться произведениями своей одиночной работы, сильно упавшими в цене. Тогда, разумеется, заработная плата понизилась, и вскоре рабочие увидели себя в совершенной зависимости от капиталистов, без всяких средств для противодействия со своей стороны. Положение их было до того беспомощно и безвыходно, что возникшая вскоре конкуренция между капиталистами-промышленниками не только не послужила к улучшению положения рабочего класса, но даже сделала его ещё хуже. Конкуренция выражалась тем, что производство старались улучшить и удешевить. Таким образом, товары все упадали в цене, а сообразно с тем, понижалась и заработная плата. О том же, чтобы привлечь к себе рабочих, представлением им каких-либо преимуществ, никто и не думал: об этой дряни не стоило и заботиться; капиталисты знали, что нужда заставит придти к ним каких-либо рабочих  даже самую ничтожную плату.
    Кроме небрежности и лени, между всеми рабочими господствовало чувство неприязни и скрытого озлобления против капиталистов-хозяев. Такое расположение рабочего класса много вредило успешному ходу дел на фабрике и ещё более внушало хозяевам какой-то неопределённый страх перед недовольными массами. Они чувствовали, что беспощадная эксплуатация рабочих сил может иметь конец не совсем приятный для самих капиталистов; но, несмотря на это сознание, им никак не хотелось поступиться, даже временно, какою-нибудь частью своих барышей для увеличения материальных средств рабочего класса. Им бы хотелось как-нибудь приискать средство эксплуатировать работника так, чтобы им было от этого очень хорошо, а ему не было дурно. Надобно было изобрести игру, в которой бы все играющие оставались в выигрыше. Такую именно игру увидели эти люди в проектах Оуэна, и в этом заключается тайна его первых успехов в среднем классе общества.
     Но ещё более сочувствия встретил Оуэна в государственных людях, в аристократических кругах Англии и всей Европы. И тут было тоже недоразумение. Английская аристократия вступила в антагонизм с буржуазией с самого начала сильного развития промышленности Англии. С одной стороны, была поземельная собственность и родовые привилегии, с другой – капитал и индустриальные стремления. Но аристократия была ужасно встревожена демократическими тенденциями французской революции и даже опасалась, чтобы что-нибудь подобное не повторилось и в Англии. В своей боязливой предусмотрительности, она не заметила, что опасность угрожает ей совсем с другой стороны, и заботилась всего более о том, чтобы не допустить в народ якобинских идей, которыми считалось тогда всякое предъявление своих прав лицом низшего сословия. Принимая такой принцип в отношении к народу, аристократия поземельных владельцев незаметно для себя самой помогала непомерному усилению значения промышленников-капиталистов. Скоро сделалось заметным преобладание индустриальных интересов перед земледельческими: сельское население переходило в города, огромные массы бедного народа группировались в промышленных центрах, значение поземельной аристократии падало, и коттон-лорды, владельцы больших хлопчатобумажных фабрик, сделались наконец опасными соперниками ленд-лордов, поземельных владельцев. Не вдруг поняли ленд-лорды весь смысл и последствия для них индустриального развития страны в ущерб благосостоянию низших классов. Их всё ослеплял и стращал кровавый призрак французской революции. Наконец реставрация их успокоила; они увидели, что народа бояться нечего, и вздумали действовать против буржуазии. Торийское министерство до 1822 г. представляет ряд стеснительных и обременительных законов, имевших целью ограничить развитие гражданской свободы преимущественно в средних классах. Ограничения эти всё-таки, разумеется, не имели ввиду пользы народа; но аристократы и государственные люди сильно уже задумались о том, как бы дисциплинировать массы и, давши им право на кусок хлеба, сделать за то послушными орудиями в своих руках. Не зная, как бы это сделать без всяких пожертвований и уступок со своей стороны, государственные люди были приятно поражены опытами и планами Оуэна. Он не требовал никаких правительственных реформ, у него не находили крайних демократических принципов, которых так страшились. Напротив, в его общине видели патриархальное устройство: он представлялся чем-то вроде доброжелательного праотца, в своей особе соединявшего все гражданские власти, а работники являлись его покорными детьми, готовыми всем жертвовать для его пользы и спокойствия. Растолковавши себе таким образом положение Оуэна аристократы и государственные люди никак не хотели допустить мысли о том, что стремления Оуэна могут быть совершенно бескорыстны. На его планы они тоже смотрели, как на игру, в которой никто, может быть, не останется в большом проигрыше, а самый большой выигрыш должен пасть на их долю.
     В таком положении застал Оуэна английское общество, и не мудрено, что его идеи были приняты с восторгом даже такими людьми, от которых всего менее можно было ожидать каких-либо доброжелательных расположений к народу. Преимущественно были в ходу идеи Оуэна от 1815 до 1830 г., когда во всей Европе проводились предначертания Священного союза, а в Англии была во всей силе борьба буржуазии с аристократией. Из всех партий, высказывавших тогда наклонность к непонятным теориям Оуэна, едва ли ещё не искреннее всех были капиталисты-фабриканты, видевших в этих теориях лёгкое средство получать с фабрики более барышей, без отягощения и даже с облегчением участи рабочих. Они тем искреннее принимали мысли Оуэна, что действительно в это время чувствовали нужду в поддержке масс для успеха в борьбе своей с аристократией. Такое колебание у них продолжалось  до самого билля о реформе 1832 го, придавшего им довольно прочное положение в парламенте и тем обеспечившего их и со стороны аристократии, и со стороны масс работников, о которых, впрочем, на словах они и после этого не переставали заботиться. Что же касается до аристократической партии – не только в Англии, ни и во всей Европе – то она, в отношении к пониманию Оуэна, была гораздо менее близка к истине, нежели партия промышленная. Оуэн всё представлялся им в роли какого-то укротителя зверей, смирителя анархических порывов, мудрого старца, на половину бургомистра и на половину школьного учителя, - и только. Они видели, что он желает, чтобы многочисленнейший производительный класс народа мог жить мирно и спокойно, и за это они хвалили его: им тоже хотелось, чтобы народ жил мирно и спокойно. Но чего хочет Оуэн от них самих, - они этого и знать не хотели. Им вовсе не казалось нужным вникнуть в то, что для достижения возможного благосостояния масс им нужно самим немножко побеспокоить себя и решиться на некоторые пожертвования. Это неприятное обстоятельство они отстранили от своего рассудка и, видя в Оуэне только отличного укротителя и ловкого организатора работников, очень желали научиться его мудрости. В этих видах очень интересовался Оуэном герцог Кентский, брат короля, несколько раз присутствовавший на митингах Оуэновской партии и рекомендовавший его идеи всей английской аристократии. В этих же видах покровительствовали теории Оуэна и другие прославленные люди того времени, столь же мало понимавшие всю чистоту его намерений.

8.      В 1818 г. он высказал несколько определённее свои предположения насчёт рабочего класса, в двух адресах, представленных им: один – монархам, собравшимся на Ахенском конгрессе, другой – всем европейским правительствам. Он положительными фактами и цифрами доказывал здесь, что изобретение механических ткацких станков и паровых машин, в 12  раз увеличивши промышленную производительность Велкобритании, имело однако же для рабочего класса одно последствие – страшное увеличение бедности. Затем, он представлял очень ясные выводы, что если всё пойдёт и впредь так же, как шло доселе, то пролетариат должен быстро усиливаться, и ему не помогут никакие частные меры. Анализируя значение таксы для бедных, Оуэн утверждал, что она с каждым годом должна увеличиваться, и что, наконец, общество должно будет насильственно отнять у бедных большую часть прежнего вспоможения (что и случилось). Для того, чтобы выйти из такого горестного положения, возможно было, по мнению Оуэна, одно средство – отказаться от огромных, исключительно мануфактурных центров, служащих местом игры громадных капиталов  и имеющих развращающее, унижающее и разоряющее влияние на массу рабочего населения. Вместо их, Оуэн предлагал завести небольшие общины, устроивши их на основании выработанных им начал, в виде промышленно-земледельческих ассоциаций. Этой радикальной мерой Оуэн думал отвратить бедствие пролетариата, избавивши массу населения от необходимости отдавать свой труд в распоряжение богатых спекуляторов. В подтверждение возможности успешного существования таких общин, Оуэн указывал на Нью-Ленарк. Ахенский конгресс слишком был занят высшими государственными соображениями, чтобы иметь досуг для рассмотрения такого незначительного дела, как улучшения быта ремесленных классов, и потому проекты Оуэна остались без последствий на конгрессе. Тем не менее, общее внимание высших государственных сановников было благоприятно обращено на английского филантропа. Сам Миттерних не без похвалы отозвался о нём, а король прусский прислал ему золотую медаль. В Англии тот же успех встретил Оуэна: его первое сочинение “Об образовании человеческого характера” – было теперь разослано к разным лордам, прелатам, членам палаты депутатов, во все возможные университеты. Лорд Сидмут официально объявил Оуэну, что правительство одобряет его идеи и постарается применить их, как только общество будет к тому приготовлено. Всё это совершилось в пятилетие, 1812 – 1817 г., и сами враги Оуэна сознаются, что если б он хотел в это время воспользоваться общим энтузиазмом для своих личных целей, то мог бы сделать славную афёру. Спекуляции на филантропии редко бывают неудачны, а филантропические планы Оуэна были так обширны и так успели зарекомендовать себя перед целой Европой, что даже, при самом добросовестном и человеколюбивом мошенничестве, могла доставить много миллионов сметливому аферисту. Многие ожидали, что Оуэн воспользуется своим положением для собственных выгод, - и все ошиблись.
     С 1818 г. начинается для Оуэна  жестокая борьба, вместо того блестящего триумфа, каким он пользовался несколько лет перед тем. Борьба эта ведена была с безукоризненной честностью и благородством со стороны Оуэна; но при всём том, нужно согласиться с его противниками, что борьбу свою предпринял он совершенно безрассудно и продолжении её выказывал много раз своё наивное добродушие. Этот чудак вздумал преобразовать Англию, Европу, целый мир – и в чём же? в деле самом священном, самом милом для человеческих сердец,  - в деле личного интереса! Он хотел безделицы: чтобы лентяи и плуты не имели возможности обогащаться за счёт чужого труда, и чтоб дураки  не могли записывать в преступники людей, не согласных с их мнениями! И наивный упрямец никак не хотел убедиться, что подобное предприятие безумно, что тут никакого успеха нельзя ожидать, и что вообще против интересов сильных мира сего идти никогда не следует, “потому -сила”… Он не только ничего этого не хотел понять, но даже не хотел пользоваться и теми недоразумениями, которые остались в большей части его покровителей после первых его опытов. Уверенный в справедливости своих начал, радуясь на свою Нью-Ленарковскую фабрику и коммуну, он сочинил, между прочим, следующий, может быть, и справедливый, но несколько странный силлогизм: “что могло однажды образоваться и осуществиться в логических построениях мысли человека, то не может уже быть признанным невозможным в мире и должно, рано или поздно, непременно найти своё осуществление и в фактах действительной жизни”. Подкреплённый такой мыслью, Оуэн смело и открыто вступил в борьбу за свои идеи, всё более и более раскрывая их перед глазами противников. И по мере того, как он определённее и строже высказывал свои виды, исчезала его популярность. В продолжении семи лет, 1817 – 1824, он не только не успел сделать ничего существенного, но даже восстановил против себя все партии и почти напрасно истратил значительную часть своего состояния, которые нажил до того хлопчатобумажной фабрикой.

9.      В 1817 г. он оставил Нью-Ленарк для того, чтобы искать себе более обширный круг деятельности. Так как имя его пользовалось значением между членами парламента, то ему удалось провести вопрос об общем ограничении работы детей на фабриках. Согласно его убеждениям, решено было, что детям не работать более десяти часов в день и чтобы не поступать на фабричную работу ранее 10 лет. Добившись этого, Оуэн поднял вопрос о воспитании и обучении детей рабочих классов. Тут постигло его первое поражение. Ещё ранее этого делались известны  мысли Оуэна о началах воспитания и возбудили негодование в преимущественно в высшем духовенстве Англии. Выступивши на общественную деятельность, Оуэн не думал прикрывать своих тенденций, а, напротив, старался всячески распространить их и растолковать как можно яснее всем и каждому. Для этого он писал множество журнальных статей, сочинял воззвания и манифесты, обращённые ко всем классам общества, печатал бесчисленное множество статей, которые раздавались всем даром на улицах… Издержки его на пропаганду этого рода высчитываются до миллиона франков. При такой громадной гласности, о которой хлопотал сам Оуэн, трудно было кому-то оставаться в ослеплении насчёт его планов. И вот – клерикальная партия поднялась первая. Полная терпимость и невмешательство школы в дело религиозного обучения, провозглашённые Оуэном, подали повод к нападению. Затем, были объявлены еретическими и безнравственными многие мнения Оуэна об образовании человеческого характера, приведённые нами выше. Утверждали, что свои учением об обстоятельствах, Оуэн подрывает все начала нравственности и снимает с человека все последствия за свои поступки. Некоторые доходили до того, что видели в Оуэне последователя пелагиаской ереси. Оуэну собственно не было никакого дела до теоретических начал, принимаемых разными сектами; он ко всем им был одинаково равнодушен. Но ему очень важно было влияние обучения, предположенного им, на перевоспитание будущего человечества, и потому он никак не хотел допустить – ни того, чтобы разногласия сект вторгались в мирное святилище его школы, ни того, чтобы одна из сект исключительно владела религиозным обучением, насильно связавши таким образом совесть детей нравственными путами. Высказываясь все с большей решительностью, Оуэн, наконец, прямо обвинил всё клерикальное направление в безсилии и пустоте за то, что оно, толкуя о нравственности и доброте, на деле оказывалось слугою сильных мира и не заботилось о том, чтобы извлечь из бездны нищеты и разврата миллионы людей, погибавших под гнётом своих притеснителей. Это обвинение вызвало гром против Оуэна. Он принуждён был отступиться от своих требований по вопросу об обучении.
     В это самое время умер герцог Кентский, бывший искреннее других аристократов, расположенных к Оуэну. После смерти его и после достаточного раскрытия теорий Оуэна, аристократия значительно охладела к нему. Таким образом, в двух самых сильных в Англии классах общества Оуэн не мог надеяться ни на какую поддержку.
     Оставалось ему примкнуть к одной из политических партий и всех ближе к его стремлениям были радикалы. Но и тут Оуэн не умел заставить себя польстить им. В это время шли сильные толки о реформе “гнилых местечек”, от которой радикалы ждали совершенного обновления общества. Оуэн в простоте души имел смелость объяснить им, что замышляемые ими меры вовсе не так важны, что они даже недостаточны, и что он них весьма мало будет толку для благосостояния народных масс. Радикалы вознегодовали и тут повредили наивному чудаку.
     Видя, что теория принимается плохо, Оуэна решился опять делать пропаганду фактами. С этой целью он, между прочим, открыл подписку на утверждении новой коммуны и первым сам подписал 500 фунтов стерлингов. Через некоторое время составилась довольно значительная сумма, на которую была куплена в Шотландии, в Мотервиле, 500 акров земли, и сделаны были первые приготовления для заведения коммуны. Не довольствуясь Шотландией и Англией, Оуэн отправился в Ирландию, чтоб и там возбудить общее участие к жалкой участи простолюдинов. В Дублине три раза составлял он собрания, под председательством лорд-мэра, в которых положено было основание филантропическому обществу, окончательно организовавшемуся несколько позже. В то же время удалось ему в Лондоне учредить кооперативное общество, которое через несколько лет чрезвычайно расширилось, но сначала всё-таки не удовлетворяло Оуэна. Ему тяжело было встречать беспрерывные ограничения и стеснения своих стремлений; он хотел более простора для своей деятельности и, недовольный Европою, стал помышлять о поездкев Америку. В 1824 году он действительно отправился туда, с намерением основать там коммуну наподобие Нью-Ленарка.

10.      Прибывши в Северную Америку, Оуэн вскоре нашёл очень удобное место для своих опытов. В Индианском округе Соединённых Штатов, на берегах реки Взбаша, существовала уже с 1803 г. коммуна так называемых гармонистов, представлявшая собою род религиозной секты, с суровыми, почти аскетическими правилами, под управлением немца Раппа. Коммуна эта, ровно как и сама местность, называлась Гармония.  Тут же поблизости нашёл место для своего предполагаемого поселения и Оуэн. Он приобрёл здесь деревеньку, в которой могло поселиться до 2000 душ, а при ней 30000 акров земли. Сделавши покупку земли, Оуэн отправился в Вашингтон, имел свидание с президентом и получил дозволение изложить свои мнения и предложения перед конгрессом. С обычною простотою и свободою представил он конгрессу свои намерения и был выслушан с чрезвычайною внимательностью и уважением. Представляя полный простор для всякой пропаганды, Соединённые Штаты не воздвигали  против Оуэна таких официальных препятствий, какие встретил он в Англии. Поэтому, заявивши всенародно и открыто свои убеждения, он свободно мог предаться своим идеям и стремиться к осуществлению своих замыслов. В скором времени около него сгруппировалась масса людей, изъявивших полное сочувствие его принципам. Новая коммуна, названная Оуэном Нью-Гармония, наполнилась поселенцами. Поселенцы эти представляли замечательное разнообразие в своих идеях, побуждениях, степени развития, в характере, знании, даже в вере и национальности. Одно только было обще всем, или почти всем: бедность. Богачи и люди достаточные не откликнулись на призывы Оуэна, и это было уже не совсем хорошим признаком для реформатора. Это давало повод подозревать более из корыстных видов, нежели по чистому убеждению. И подозрение оказалось в самом деле справедливым. Из толпы, собравшейся к Оуэну, очень немного было людей истинно порядочных. Большая часть шла с тем, чтобы пожить без нужды и без забот, за счёт благотворителя, наивно мечтающего об общем благоденствии. Таким образом, уже с самого начала Нью-Гармония находилась в положении гораздо более затруднительном и неблагоприятном для планов Оуэна, чем каково было в Нью-Ленарке. Там реформы Оуэна произошли совершенно естественно из предшествующего порядка дел на фабрике; там не люди пришли к ним, а они были приложены к людям; там сами люди это понимали, что их трудом и честностью должна обеспечиваться для хозяина возможность продолжать для них свои благодетельные меры. Здесь ничего подобного не было: здесь люди шли на клич к Оуэну, приступали к нему с надеждами и требованиями, а он давал им обещание и как бы обязательства в том, что они будут благополучны под его руководством. Очевидна вся невыгода положения, в которое поставил себя Оуэн в виду этой толпы грубых, невежественных и развращённых нищих, из каких состояло большинство людей, собравшихся в Нью-Гармонии. Если бы Оуэн имел менее энтузиазма к своим идеям и более осторожности, то он сам, конечно, при самом начале своей новой коммуны понял бы, что тут нельзя ожидать полной удачи. Но он таки верил в могущество своих принципов, что даже при самых дурных шансах не мог отказаться от попытки. Он принялся за дело организации новой общины, и нужно ещё удивляться, как много успел он сделать при обстоятельствах столь неблагоприятных. Вот несколько строк о Нью-Гармонии из Луи Рейбо, который очень недолюбливает идеи Оуэна и пытается изобразить их не только химерическими, но даже отчасти и вредными. Несмотря на своё глубокое убеждение, что попытка Нью-Гармонии была совершеннейшая чепуха и не при каких условиях не могла удасться, он не может однако же, не сознаться в следущем: “нельзя, впрочем, не отдать Оуэну справедливости в том, что он и здесь по возможности умел возобновить и продолжать благодетельные учреждения Нью-Ленарка. Дети, составлявшие главную надежду Оуэна, обращали на себя особенное его внимание. У него были усовершенствованы все методы воспитания, и он умел от юношей добиться того, к чему напрасно старался приучить людей зрелых лет, - дружной и старательной земледельческой работы. В главном центре коммуны учреждены были общества земледелия и механических искусств, и горсть порядочных людей, последовавших Оуэну, принялась по его внушениям образовывать и смягчать грубость этого, почти дикого, населения. Здесь давали балы, концерты, вечера: самые низкие работы перемешивали с занятиями самыми деликатными. Так, например, убравши коровий хлев, молодые женщины садились у себя за фортепьяно, что не мало занимало герцога Саксен-Веймарского, когда он посетил Нью-Гармонию. Придуман был особенный костюм, для всех одинаковый: для женщин – платья несколько античного покроя, для мужчин – греческие туники и широкие шаровары. Сколько было возможно, Оуэн старался отучить своих коммунаров от тысячи условных тонкостей, которые наше тщеславие внесло в нашу общественную жизнь, и которых корень кроется, отчасти в привычках всех вообще, отчасти же и в претензиях немногих. Помещение было одинаково у всех расположено и мебелировано; одежда была однообразна, пища – общая всем”. Сделавши это описание, Рейбо заключает, что община Оуэна, может быть, и могла бы существовать с успехом, если бы в ней не было “рокового принципа общинности”, т.е. если бы она была устроена не на тех началах, на которых действительно устроена. – “Но Оуэн, желая составить человеческую общину, требовал для неё ангельского населения”, остроумно замечает Рейбо, забывая, что Оуэн именно отличался отсутствием всякой требовательности в отношении к людям, вступавшим в его общину. Людей, сделавшихся полускотами, он хотел сделать полными людьми, и не раз это удавалось ему. Он полагал, что может всех людей возвратить к жизни истинно-человеческой, не ангельской и скотской, - и в этом самонадеянном мнении была огромная ошибка. Он верил, например, в то, что человек здоровый и обезпеченный в необходимых потребностях жизни, не станет лежать на боку, брезговать работой и поедать плоды чужих трудов; ему казалось, что всем людям очень легко внушить понятие о полной солидарности их прав и обязанностей, и что легко провести эту солидарность во всей практической деятельности общины. Судя по себе и по некоторым избранным натурам, Оуэн думал, что труд сам по себе заключает много привлекательности, и что жизнь на чужой счёт тяжела и отвратительна для всякого человека. Это уже было, разумеется, детски ошибочно. Правда, в членах своей общины Оуэн успевал обыкновенно пробудить сознание в справедливости его начал: но от сознания ещё слишком далеко до практической деятельности. Не клочок земли, не месяцы и не годы нужны были для того, чтобы пересоздать общественные привычки. Всё производя из обстоятельств, Оуэн надеялся, что привычки эти легко будут забыты при новой общественной обстановке, созданной им. Но и тут он слишком легковерен и самонадеян: он выступил на борьбу с целым светом, противопоставляя свои, вновь изобретённые условия жизни тем всемирным условиям, которыми до того определялась жизнь человеческая. Он считал нелепыми все эти условия; но он сам был нелеп, воображая, что эти освящённые веками нелепости можно разрушить экспромтом. Ещё можно бы иметь некоторые шансы на успех, предлагая заменить эти нелепости другими, равномерно безсмысленными; но чего же мог надеяться общественный реформатор, вопиявший против нелепостей – даже не во имя высших туманных абстракций, а просто во имя здравого смысла, во имя первых насущных потребностей здоровой человеческой природы?..
     Оуэн сам заметил свою опрометчивость, когда увидел, что в Нью-Гармонии образовалась ватага лентяев, старавшихся только воспользоваться преимуществами общинной жизни и отклонить от себя все труды и обязанности. Работы в Нью-Гармонии вообще пошли очень дурно, оказался большой дефицит в приходах против расходов, и Оуэн, признавшись, что “характеры ещё мало приготовлены для его системы”, счёл за лучшее опять обратиться к теории и пропаганде. В Северной Америке учение его распространилось очень быстро, и в 1827 г. считалось уже до 30  общин, основанных по началам его системы. Многое из неё было принято  и в маленьких религиозных общинах, подобных “Гармонии” Раппа. Но кроме того воздвигалась против него и вражда партий. На первом плане явилась, разумеется, и здесь – партия клерикальная. Оуэну пришлось выдержать ожесточённую борьбу с одним фанатиком-методистом, Кэмпелем, который  путешествовал по Соединённым Штатам, проповедуя крестовый поход против Оуэна и его последователей. Проповеди эти Оуэн не боялся, но ему неприятно было встретить и здесь то же ожесточение против себя, какие видел он в Европе. Всего же более огорчало его то, что в Нью-Гармонии чрезвычайно слабо принимались его идеи. Он нетерпеливо желал произвести в соей общине братство и трудолюбие и принуждён был видеть лень, эгоизм и разъединение, постоянно противившееся всем его усилиям. Надеясь, что время поможет упрочению его системы, Оуэн решился между тем употребить своё время и труды на поприще более обширном. Оставивши управление Нью-Гармонийской коммуны и отказавшись от всякого права на вознаграждения за свои капиталы, затраченную на эту общину, Оуэн отправился в Европу, чтобы там распространять своё учение.

11.      В Европу призывало Оуэна и сильное сочувствие, выраженное многими образованными людьми к его идеям. Возвратившись в Англию, Оуэн нашёл, что основанное им кооперативное общество весьма деятельно и энергично стремилось к распространению и осуществлению его теорий. В Дублине, Брайтоне, Ливерпуле, Глазго, Эдинбурге, Бирмингеме, Манчестере и других городах учреждены были секции этого общества. Повсюду  готовились публичные собрания его последователей, повсюду в комитетах изыскивали средства пропаганды. В Лондоне Оуэн нашёл  митинг из 2000 человек, сочувствовавших начинаниям общества. Основан был журнал “Cooperative Magazine”, посвящённый исключительно распространению, разъяснению о защите доктрин, принятых обществом. Наконец, в большей части членов общества замечалось горячее желание осуществить в новой реальной попытке теории, проповеданные Оуэном. Почти в каждом из частных собраний общества предлагалась подписка на основание новой коммуны на началах , выработанных в теории Оуэна. Одна такая коммуна действительно и была основана в Орбенстоне, селении близ Эдинбурга, на землях господина Гамильтона, бывшего одним из главных подписчиков на учреждение коммуны в Мотервиле. Управление этой общиной вверены было Абраму Комбу, одному из замечательных последователей учения Оуэна. Комб сделал в Орбистоне некоторые отступления от чисто общинного начала, принятого Оуэном. В Орбистоне, кроме арендаторов, пользовавшихся общинными владениями, допущены были и собственники, и даже дозволено одному и тому же лицу быть и  арендатором общины, и в то же время иметь свою собственность. Этой уступкой Комб думал примирить капиталистов с возможностью принять общинное начало. Но само собой разумеется, что подобная уступка была слишком жалка и ничтожна для капиталистов и вообще для людей зажиточных. В Орбистонскую общину, так точно, как и в Нью-Гаромонии, столпились бедняки, желавшие только пользоваться удобствами её. Здесь нашли они готовое помещение, - опрятные домики, фермы, огороды, сады, по которым не без приятности можно было прогуливаться, и они были очень довольны и действительно прогуливались, не отказывая, между прочим, и в своей благодарности тому, кто всё это устроил. Но работали они лениво, говоря, что ежели убивать себя над работой, так и везде можно жить довольно сносно, а что Оуэновские общины тем-то и должны отличаться, чтобы в них без всякого труда можно было жить в своё удовольствие. Попробовали этим людям говорить о нравственном совершенствовании: они пришли в недоумение. Им казалось, что они и так достаточно хороши и нравственны, и они объявили, что нравственнее быть не желают. С таким народом сладить было довольно трудно;  но Комб смело пошёл на встречу всем затруднениям. С необыкновенным терпением и изумительным тактом принялся он за исправление нравственного характера Орбестонских поселенцев, и труды его увенчались под конец его жизни значительным успехом. В коммуне водворилась тишина и взаимная услужливость: мужчины сделались трезвыми и деятельными, женщины стали стыдиться сплетен и также принялись за дело;  во всём поселении проявилась любовь к труду и доброму порядку в жизни. Производительность мастерских Орбистонской коммуны значительно усилилась, и Комб уже не сомневался, что в Орбистоне скоро повторится то же, что представлял собой Нью-Ленарк при Оуэне. Но в 1827 г. Комб умер, и с его смертью расстроилось всё дело. Которое он умел вести с таким успехом.

12.      Посетивши многие местности Англии, в которых были собрания его последователей, произнесши несколько публичных речей, напечатавши несколько статей, Оуэн во второй раз отправился в Америку, чтобы и там продолжать своё дело. Здесь посетил он Нью-Гармонию и нашёл здесь, вместо общинного поселения, обыкновенно учреждение, в котором работники забраны были в руки людьми, имевшими в своих руках капиталы, и где господствовали – обычное недовольство рабочих и обычное угнетение со стороны капиталистов. Видя, что тут уже дела нельзя поправить, Оуэн обратился в другое место. Мексиканское правительство предложило ему для его поселений Техас. Начались переговоры: но когда Оуэн объявил непременным условием совершенную свободу совести и  религиозного обучения, духовенство и тут восстало на него и ещё раз помешало его намерениям. В 1829 г. Оуэн опять возвратился в Англию.

13.      На этот раз он явился вовсе не вовремя. Борьба среднего сословия с аристократией явно склонялась уже в пользу первого. Парламентская реформа была уже решена в общественном мнении; коттон-лорды принимали на себя представительство рабочих масс, и всякая попытка эмансипации работников казалось им враждебною и опасною для их политического значения. Поэтому, общество очень холодно встретило теперь пропаганду Оуэна, и с 1830 г. он является уже почти исключительно в союзе с работниками; его имя стоит во главе некоторых предприятий, в которых рабочее сословие вступало в борьбу со своими хозяевами. Сам он не мог теперь начинать больших предприятий, потому что огромное состояние его было большей частью растрачено в прежних попытках разного рода, частью же передано детям. Теперь Оуэну оставались только пропаганда и личное участие в судьбе рабочего класса. И в этом отношении он был неутомим. Он путешествовал из города в город со своей пропагандой, останавливаясь преимущественно в местах, служивших центрами промышленного движения – в Манчестере, Ливерпуле, Бирмингеме, Глазго и пр. В 1834 г. ему пришлось, между прочим, играть важную, но весьма  неблагодарную роль в деле восстания работников в Лондоне. Восстание это было продолжением  и отчасти следствием волнения, произошедшего перед тем в Манчестере, и строгого суда над тамошними работниками. Сто тысяч человек поднялись и пошли к Сент-Джемскому дворцу, со значками каждого ремесленного цеха. Оуэн в этом случае принял на себя переговоры с правительством. Уговоривши работников быть спокойнее и выражать только разумные требования, с соблюдением полного уважения к порядку и законности, он явился в Сент-Джемс, чтобы возложить перед правительством справедливые желания и жалобы рабочего класса. Но министры не умели оценить умеренность и благородство его представителей; Оуэн являлся перед ними в качестве ходатая за народ, и этого в их глазах было достаточно, чтобы принять его свысока и неприязненно и не уважить его представлений. Ничего не добившись, воротился Оуэн к толпе, ожидавшей результаты его переговоров, и был ею принят тоже неласково, как человек, на которого пало подозрение в доброхотстве правительству… Таким образом, его добродушие и любовь к справедливости послужили только поводом к обвинению его чуть не в измене с той и другой стороны…
    Общественное мнение высших классов всё более и более вооружалось против Оуэна, по мере того, как перед всеми прояснялась и доказывалась его приверженность делу рабочих в их борьбе с монополиями капитала. Между прочим, много нареканий навлекло на него одно предприятие, в котором он не играл почти никакой роли, но где его имя было пущено в ход, даже без всякого права. Это был заговор работников против хозяев, с целью заставить их повысить заработную плату. Решено было, что если хозяева не сделают прибавки, то работники должны отказаться от работы на неопределённое время. Составлена была подписка, и для поддержки ремесленников, отошедших от хозяев, собрано было 40 000 фунтов стерлингов (около 250 000 рублей серебром). В общем собрании бросили жребий, кому начинать борьбу; жребий пал на портных, особенно многочисленных в Лондоне. Портные потребовали от хозяев повышения заработной платы и, получив отказ, бросили работу. В течении месяца они получали хорошее содержание из общей кассы, но на другой месяц она истоцилась, - а хозяева и не думали смиряться перед работниками. Сделан был заем для рабочих, в надежде, что – вот скоро хозяева попросят мира. Но прошёл и ещё месяц, а хозяева не сдавались. Последние средства общества истощились, и работникам самим пришлось идти на поклон. Всей этой историей воспользовались недоброжелатели Оуэна для того, чтобы осмеять и очернить его, хотя он даже с самого начала предприятия не совсем одобрял его.
     Более серьёзное и деятельное участие принимал Оуэн в предприятии, которое образовалось под именем “Правильного обмена народного труда” (Nftional labour equitable exchange). Начала этого предприятия были очень просты: работники должны были получать за свой труд квитанции, с означением в них количества рабочих часов, в которые они занимались у хозяина. Эти квитанции могли потом служить вместо монеты при покупке работниками разных продуктов. Например, портной, покупая сапоги, давал сапожнику известное количество рабочих часов своих, сапожник, покупая хлеб, мог дать булочнику квитанцию своих рабочих часов или передать квитанцию, полученную у портного, и т.д. Осуществление этой мысли сильно занимало Оуэна, и он придумал даже роль кредитных билетов, в которых счёт составлялся не рублями, а часами работы. Несколько позднее, то же самое предлагалось во Франции, в “Banque l’exchange”, придуманном Прудоном. В последнее время сами экономисты склоняются несколько к этой мысли. Но при начале предприятия Оуэна на него накинулись все, как на сумасброда, называя его безпокойным мечтателем, смялись над ребяческой неосновательностью его затей и т.п. В Лондоне ему решительно житья  не было. Он удалился в Манчестер.
    В Манчестере несколько лет уже пред тем существовало между работниками дружеское общество, имевшее целью – взаимное вспомоществование и круговую поддержку друг друга. Довольно долгое время составлялся в кругу рабочих общинный капитал, отлагавшийся из их же доходов. Оуэн, явившись в Манчестер, сделался руководителем и главным двигателем всех действий общества. Под его влиянием, круг общества значительно расширился, капитал увеличился, много замечательных людей приняли участие в делах манчестерских работников; наконец, дружеское общество работников превратилось в “Союз люде всех классов и наций” (Association of all classes, of all nations), связанный единством идей и стремлений. В скором времени, Манчестер сделался главным местом соединения и деятельности последователей Оуэна. Здесь постоянно составлялись собрания и митинги оуэнистов, здесь издавалось несколько журналов, старавшихся проводить его идеи. Даже главный журнал Оуэна “New Moral World”, начатый в Лондоне, продолжался потом в Манчестере. Оуэн очень деятельно участвовал в  этом журнале, так что почти не появлялось ни одного номера, в котором не было бы его статьи или хотя бы коротенькой заметки. Кроме того он писал в это время и сочинения более обширные, которые, равно как и прежние свои статьи, раздавал даром. Из них замечательнее других были:
“Чтения о новом общественном устройстве”,
“Опыт об образовании человеческого характера”,
“Шесть чтений в Манчестере”,
“План разумной системы”,
“Книга нового нравственного мира”.
     “В Манчестерских чтениях” представляется теологический спор Оуэна с Рыбаком, очень и сильно и бойко нападавшим на его принципы в отношении к религии. Кроме самого Оуэна, в его духе писали в это время Комб, Аллен, Томпсон, Джемс Бреби и др. От многих из своих будто бы последователей Оуэн, впрочем, и сам отрекался.

14.      В 1838 г. Оуэн совершил поездку во Францию. Здесь встретил он особенное участие со стороны гг. Жюля Ге, доктора Эвра, и г. Радигеля. При посредстве их он добился дозволения два раза говорить в Атенее, изложить свои общие принципы, свои планы и надежды, и успел возбудить некоторое сочувствие. По крайней мере, с этих пор французское образованное общество обратилось к чтению и изучению его призведений, которые до того времени знало только по слухам.

15. Возвратившись в Англию Оуэн в 1839 г. с горстью приврженцев, оставшихся верными его идеям, предпринял  было ещё попытку основать коммуну в духе тех же начал, как были основаны Нью-Ленарк, Нью-Гармония и Орбистон. Собрана была довольно значительная сумма, и в Соутэмптоне положено начало коммуне, названной Гармония-Голль. Но все условия были слишком неблагоприятны на этот раз, и в 1845 г. всё предприятие разрушилось.

16.      В последние годы своей жизни Оуэн ограничился  почти исключительно теоретической пропагандой своих идей. В 1840 году произошло одно обстоятельство, по поводу которого опять шумно заговорили и долго шумели об Оуэне. Королева Виктория пожелала говорить с Оуэном и узнатье  его систему; через посредство лорда Мельбурна он был ей представлен. По этому случаю поднялись страшные крики со стороны  оппозиции в парламенте и со стороны высшего духовенства Англии, которого представителем явился теперь епископ  экзетерский, Фильпот. Нападали и на Оуэна, и на министра, объявляя факт представления Оуэна королеве как что-то безсмысленное и чудовищное.

17.       Нападения их вызвали со стороны Оуэна протестацию, которая явилась под следующим заглавием: “Манифест Роберта Оуэна, изобретателя и основателя системы разумного общества”. Высказывая свои общие воззрения, Оуэн сообщает и здесь некоторые факты своей деятельности. Неизъяснимо-милое добродушие и спокойствие господствует в этом Манифесте, и тем сильнее поражает нас смелость и широта воззрений, высказанных в нём с такою простотою. Манифест этот не длинен, и мы решаемся представить его читателям, чтобы дать понятие о характере воззрений и о самом способе выражений Оуэна. Не забудем, что это произведение полемическое, и вот как Оуэн ведёт свою полемику:

МАНИФЕСТ Роберта Оуэна, основателя системы разумного общества

I.    Система общественного устройства, господствовавшая до нашего времени, имеет своим источником призрачные понятия, которые произошли от первобытного, грубого состояния человеческого ума, лишенного основательных знаний.

II.    Все внешние обстоятельства, управляющие миром, суть произведения человека и носят в себе отпечаток этих первобытных, несовершенных понятий.

III.   Опыт с очевидностью доказывает всякому тщательному и мыслящему наблюдателю плачевную ложность этих первоначальных грубых понятий. В предшествующие века, которые справедливо можно назвать неразумным периодом человечества, человек был ими обманут на счёт своей собственной натуры и доведён до того, что стал самым непоследовательным и несовершенным из всех существ.

IV.  История человечества неотразимо доказывает неразвитость доселе человеческого ума, и каждая из её страниц подтверждает в подробностях, как безумны и безголовы были её стремления.

V.    История доселе была только рядом войн, убийств, грабежей, безконечных разделений, взаимных противодействий разных сторон друг другу в достижении состояния мирного и счастливого; в истории был доселе тот период, когда все были во вражде с каждым, и каждый – во вражде со всеми, принцип, удивительно приспособленный к тому, чтобы произвести как можно больше зла и как можно меньше счастья.

VI.   Все учреждения, господствовавшие в мире, прямо вытекают из этих первоначальных, грубых и ужасных заблуждений наших предков.

VII.   Вместо этой системы глубокого невежества, принуждающей человека делаться с детства, по уму и по образу действий, существом неразумным, непоследовательным и неспособным понимать самые нелепые свои ошибки, я предлагаю ныне всем народам мира другую систему общественного устройства. Эта система совершенно новая, основанная на началах, выведенных из неизменных фактов, находящихся в полной гармонии с законами природы. Эта система, в которой каждому обезпечивается общее содействие всех, и всем содействие каждого, - принцип удивительно удобный для того, чтобы произвести как можно больше добра, и как можно меньше несчастий.

VIII.   Я предлагаю систему человеческой жизни, во всех отношениях противоположную системе прошедшей и настоящей, - систему, которая произведёт новый ум и новую волю в каждом человеке во всём человечестве с неотразимою необходимостью, приведёт к последовательности, разумности, здравому мышлению и здравым поступкам.

IX. 
« Последнее редактирование: Февраль 09, 2016, 10:07:10 am от Подскребышев »

Подскребышев

  • Moderator
  • *****
  • Сообщений: 1161
    • Просмотр профиля
Re: Идеи и труды Роберта Оуэна
« Ответ #27 : Февраль 12, 2016, 12:11:28 pm »
       Напоминаю, что задача данной темы - показать, что правящая миром  МАФИЯ, костяк которой составляют евреи, с их лживостью, подлостью и тайной организованностью наиболее приспособлены к нынешнему купи-продажному миру индивидуализма и, оставаясь в этом мире, победа над ними, если и возможна, то ценой больших жертва. Необходим переход в мир коллективизма и наиболее короткий туда путь - идеи Роберта Оуэна, его коммуны-посёлки.
       В начале темы я выложил все имеющиемся у меня тексты Оуэна. Обещаю в течении месяца-двух завершить перевод с английского его первой социальной статьи "Новый вид общества, или эссе о принципе формирования человеческого характера и о применении этого принципа на практике", с которой Оуэн в возрасте 42 лет вышел к людям, и которую в течении ещё трёх лет тщательно шлифовал.
       Но основным и последним трудом Оуэна, написанным в возрасте 78 лет, и подводящим итог всей его жизни, безусловно является "Революция в сознании и деятельности человеческого рода, или переход от неразумия к разумности". Она приведена на первой странице, ближе к концу и её должен знать каждый.
« Последнее редактирование: Февраль 13, 2016, 08:16:52 am от Подскребышев »

Подскребышев

  • Moderator
  • *****
  • Сообщений: 1161
    • Просмотр профиля
Re: Идеи и труды Роберта Оуэна
« Ответ #28 : Октябрь 06, 2017, 06:34:00 pm »
Роберт Оуэн. Его жизнь и общественная деятельность
 
Биографический очерк Андрея Васильевича Каменского  (1843 - 1913 )


http://az.lib.ru/k/kamenskij_a_w/text_1893_robert_owen.shtml

Предисловие
   Имя Роберта Оуэна достаточно известно; но с ним в большинстве случаев связано представление о каком-то чудаке, растратившем все свое состояние на неудачные попытки к достижению всеобщего человеческого счастья. Жил и действовал он в то время, когда только начал складываться наш современный индустриальный строй; многие из реформ, которые он первый наметил и за которые боролся, сейчас вошли уже в жизнь и лежат в основании ныне преобладающих в ней течений. Но за ним следовало столько блестящих деятелей, наполнивших мир "шумом своего имени", что память об этом человеке как-то потускнела и имя его, одного из благороднейших друзей человечества, стало отходить на второй план.
   Помимо того что с деятельностью Оуэна связан громадный промышленный переворот, который, начавшись в Англии под влиянием изобретений Уатта, Аркрайта и других, положил основание всему нашему современному строю, - Оуэн почти с первых шагов на этом поприще проявил себя реформатором, другом рабочих и неутомимым борцом против тех зол, которые порождала фабричная система уже при самом ее возникновении.
   Все свое состояние и всю свою долгую жизнь он отдал делу облегчения участи трудящихся классов. Сам работник с детского возраста, чрезвычайно даровитый, энергичный и практический человек, к тому же один из первых знатоков фабричного дела в Англии, - Роберт Оуэн был человеком, знавшим до тонкости то самое дело, которому он служил с таким самоотвержением, с такою верою и непреклонной энергией. Он сам жил среди народа, и ему хорошо были знакомы его страдания, происходившие от невежества и бедности, и против этих двух главных зол он боролся до конца своей жизни. Многие из попыток Оуэна были неудачны; но ни насмешки, ни порицания его врагов не могли сбить его с раз избранного им пути, и он оставался верен своей задаче до последнего дня своей долгой жизни.
   Нравственный облик Роберта Оуэна до того привлекателен своею правдивостью, добротою, каким-то "благодатным, светлым спокойствием", что, помимо всех его заслуг как общественного деятеля, на его личности невольно останавливаешь взгляд как на одном из лучших современных воплощений истинного христианина. Применяясь к ходячему шаблону, Роберта Оуэна нельзя назвать великим человеком или великим деятелем, игравшим крупную роль на одном из тех видных поприщ, которые обыкновенно составляют достояние истории. Он посвятил себя самой неблагодарной деятельности, явившись в свое время единственным защитником только что народившегося рабочего класса, и понятно, что его ожидали на этом поприще частые неудачи и разочарования. Но главный интерес такой жизни заключается не в достигнутых успехах, не в блеске славы, а в верном служении высокому идеалу и в непреклонных попытках к его достижению.
   Чтобы читатель мог составить себе ясное понятие о работе, выпавшей на долю Роберта Оуэна, нам следует коснуться в этом очерке его жизни общего состояния английской промышленности в период, предшествовавший его рождению, то есть до 1770 года, и сравнить его с теми громадными переменами, которые были вызваны повсеместным введением машин, после чего в течение каких-нибудь двадцати лет окончательно рухнул старый порядок и на его месте вырос наш современный индустриализм, или фабричная система крупного производства, а с нею вместе и весь теперешний общественный строй.
   Оуэн не особенно счастлив на биографов; считавшаяся до сих пор лучшим сочинением о нем английская книга Сарганта "Роберт Оуэн и его общественная философия" (1860) хотя и написана добросовестно по отношению к фактическим данным, но страдает духом партийности; другая маленькая книжка, Бутса (1869), - также не лишена этих недостатков. Лучшая английская биография Роберта Оуэна принадлежит перу его друга и сотрудника Л. Джонса. Это книга, отличающаяся богатством фактического материала и беспристрастием. Вместе с автобиографией Оуэна, изданной незадолго до его смерти в 1858 году, она послужила главным материалом при составлении нашего биографического очерка. Лучшее, что только существует о Роберте Оуэне в русской литературе, - превосходная статья Добролюбова ("Р. Оуэн и его попытки общественных реформ"), которою также пользовался автор очерка. Из сочинений Роберта Оуэна переведена на русский только его книга "Об образовании человеческого характера".
   
Глава I. Детство и юность
Рождение. - Школа. - Даровитый ребенок. - Религиозные увлечения. - Приезд в Лондон. - Ученик в стамфордской лавке. - Его хозяин. - Занятия Оуэна в Стамфорде. - Приказчик в Лондоне. - Тяжелая жизнь. - В оптовом складе Саттерфильда. - Привлекательный характер юноши. - Свое дело
   Роберт Оуэн родился 14 мая 1771 года в маленьком городке Ньютауне в графстве Т Монтгомери в Уэльсе; он был младшим из семи человек детей. Отец его был седельником и, кроме того, содержал деревенскую почтовую контору. Его мать была дочерью мелкого фермера, из окрестностей того же Ньютауна.
   Насколько известно, Роберт Оуэн был в детстве чрезвычайно бойким, даровитым мальчиком. Еще до пяти лет он стал посещать местную школу и поражал учителя своей любознательностью: он был самым прилежным учеником. Оуэн сам рассказывает, как однажды, спеша в школу, наглотался горячей овсяной кашицы, так что с ним сделалось дурно. Последствия этой детской неосторожности остались на всю жизнь, и он всегда страдал плохим пищеварением. К семи годам ученик уже исчерпал весь запас знаний своего учителя, и тот сделал его своим помощником; эту обязанность Оуэн исполнял в течение двух лет и пособлял педагогу в обучении других ребят, многие из которых были гораздо старше него; таким образом, уже с раннего детства приобрел он навык передачи знаний другим. Как все рано развивающиеся дети, Оуэн проявил большую страсть к чтению; книгами снабжали его местные пастор, доктор и стряпчий. Он поглощал их с жадностью и скоро истощил всю местную библиотеку. В числе книг, прочитанных им за это время, были самые разнообразные, начиная с "Робинзона Крузо" и романов Ричардсона и кончая тяжелыми богословскими трактатами. Когда ему было около восьми лет, он познакомился с тремя проживавшими в том же городе весьма религиозными старыми девами, принадлежавшими к секте методистов
  • . Они сильно заинтересовались умным ребенком и попытались обратить его в свою веру, снабжая его множеством брошюр религиозно-нравственного содержания. Но мальчик благодаря уже прочитанным книгам был отчасти знаком со многими из учений постоянно враждующих между собой сект, и в его голову закралось сомнение "в истинной религиозности людей, так ненавидящих друг друга", как он сам пишет впоследствии. Однако под влиянием этих религиозных треволнений он сам сочинил три проповеди и тщательно хранил их, пока не прочитал монолога Гамлета о Йорике. Тут он убедился, что Шекспир уже многое предвосхитил и, опасаясь обвинения в литературном воровстве, поспешил бросить свое произведение в печку.
  • - Методисты - одна из самых распространенных евангелических сект в Англии и Америке, представляющая как бы возрождение пуританства. Методисты не признают священства и принятых форм богослужения. Деятельность их была более всего распространена среди рабочего населения промышленных городов.

   
   Можно себе представить, в какой ужас пришли три благочестивые девицы, увидев столь неожиданный результат их забот о спасении мальчика. Но богословские вопросы не отвлекали его от детских забав, и он отличался между своими сверстниками во всевозможных играх; он также выучился танцевать и, кроме того, потешал местную публику, разыгрывая разные популярные в то время песни на кларнете.
   У Роберта был старший брат, также седельник, как и его отец, занимавшийся своим ремеслом в Лондоне; к старшему брату родители и решили отправить мальчика, когда ему минуло десять лет. В своей автобиографии Оуэн описывает это длинное в то время путешествие на империале почтовой кареты, - как он дрожал всю ночь от холода и как, несмотря на просьбы кондуктора, какой-то сердитый пассажир не позволил поместить его внутри кареты. "Было темно, - говорит Оуэн, - так что я не мог разглядеть ни самого пассажира, ни сколько народу помещалось внутри... я был рад потом, что не видел его, потому что мне не пришлось сердиться на человека, столь жестоко относившегося к ребенку".
   Он встретил радушный прием в семье своего брата в Лондоне, но провел у него только шесть недель. По просьбе друзей его отца мальчика взял учеником в свою лавку крупный торговец сукнами и шерстяным товаром Мак-Гуффог, живший в Стамфорде, в графстве Линкольншир. Первый год Роберт должен был служить без жалованья; на второй год хозяин положил ему 80 рублей и 100 - на третий. Оуэн, оставался в суконной лавке Мак-Гуффога в течение трех или четырех лет, и проведенные там годы имели для него большое значение. Он весьма хорошо отзывается о своем хозяине, который полюбил его. Это был человек добрый, замечательной честности и с образованием. Он начал свою карьеру странствующим сельским торговцем и теперь нажил большое состояние, причем пользовался всеобщим уважением не только между низшими классами городского населения, но и среди местных землевладельцев, которые, по словам Оуэна, во время приездов в город из своих имений обыкновенно назначали свидания в его складе.
   Здесь Оуэн приучился к аккуратному, методическому ведению дела и приобрел много практических сведений, пригодившихся ему впоследствии; но что было еще важнее для ученика, - в доме его хозяина находилась довольно богатая библиотека, которою Роберт мог свободно пользоваться. Дело в лавке было сравнительно легкое, с десяти до четырех часов; так что он мог посвящать чтению по пять часов в день. Вблизи города находился чудный Борли-Парк, и прогулки по его тенистым аллеям с книгою в руках были лучшим летним удовольствием для мальчика.
   "Часто, - говорит Оуэн в своих воспоминаниях, - я проводил время в парке с трех или четырех до восьми утра и потом опять вечером, с шести до наступления темноты. Я выписал многие из поучений Сенеки в небольшую тетрадку, которую носил в кармане, и моим лучшим удовольствием было размышлять о них именно здесь... В этом же парке, служившем мне библиотекой, перечитал я множество хороших книг... часто утром я встречал здесь восход солнца и вечером провожал его на покой..."
   По окончании срока своего ученичества Оуэн оставил Стамфорд, хотя сильно полюбивший его хозяин и удерживал мальчика у себя. Но ему хотелось посмотреть свет, и, кроме того, побывав у разных хозяев, он мог лучше ознакомиться со своим делом. Без сомнения, его тянуло и на родину, к своим, так как привязанность к отцу, братьям и к родной семье составляла одну из отличительных черт его характера. Получив от своего старого хозяина самый лучший аттестат, Оуэн первым делом отправился в Лондон, к своему брату. В это же время он побывал и в родном Ньютауне; по его словам, не только родные, но и все жители маленького городка, знавшие его в детстве, чрезвычайно обрадовались ему.
   После этого он поступил в большой оптовый склад шерстяных изделий Флинта и Пальмера в Лондоне. Это был один из самых известных в городе торговых домов, стоявший на Старом лондонском мосту, еще в то время застроенном зданиями. Оуэн получал здесь 250 рублей жалованья, пользовался всем готовым и считал себя "богачом", но зато и работа была тяжелая. Приказчики должны были являться в лавку уже к восьми утра, а в весенние месяцы торговля иногда продолжалась и после десяти вечера; но работа на этом еще не кончалась, так как служащие должны были привести в порядок и положить на место все куски материи, развернутые перед покупателями в течение дня. Таким образом, они иногда уходили из лавки только в два часа утра. "Простояв целый день на ногах, - говорит Оуэн про это время своей жизни, - я едва был в состоянии, придерживаясь за поручень лестницы, добраться до моей кровати". Кроме приказчиков в этой поистине каторжной работе принимали участие и молодые девушки. Вдобавок ко всему от служащих требовалось, чтобы они являлись перед покупателями не иначе как при полном параде и не пренебрегали тонкостями довольно сложных куафюр [причесок] того времени. "Прическа была нешуточным делом в то время, - говорит Оуэн. - Мне приходилось ждать очереди с раннего утра, пока парикмахер напомадит, напудрит и завьет мои волосы и приведет в порядок косу назади. В другом виде мы не смели появляться перед покупателями".
   Совершенно измученный такой непосильной работой, Роберт обратился к своим родным с просьбой похлопотать для него о другом месте и в начале лета получил приглашение на место приказчика в большой оптовый склад шерстяных изделий Саттерфильда в Манчестере. Ему давали здесь уже 400 рублей, предоставляя пользоваться всем готовым. Четырнадцатилетний мальчик с радостью ухватился за это предложение и тотчас же переселился в Манчестер, где ему пришлось провести несколько знаменательных лет, имевших решающее влияние на всю его жизнь. Как и раньше, старые хозяева удерживали его и расстались с ним с сожалением.
   Вообще Роберту Оуэну, все время пока он служил у других, весьма везло на хозяев; везде любили и ценили этого мальчика как отличного, исполнительного работника; ценили также его открытый, кроткий нрав и исполненное скромности достоинство, с которым он держал себя. Всех общавшихся с ним - и в этом, пожалуй, заключается тайна его первых успехов в жизни - невольно привлекала к себе эта открытая, благородная натура, чуждая всякой лжи и зависти, полная энергии и одновременно детски простая. Нужно полагать, судя по некоторым местам его автобиографии, что основные черты характера Роберта Оуэна под влиянием перечитанных им с раннего детства книг богословского содержания, полных противоположных взглядов разных сект, уже сложились в это время и что основная идея, проникавшая всю его жизнь: о первостепенном значении человеческого братства, взаимопомощи и любви, - уже твердо укоренилась в его уме в эти первые годы его молодости.
   Немалое воспитательное значение для Роберта Оуэна имело и то обстоятельство, что в эти юные годы ему приходилось сталкиваться со множеством людей самых разнообразных характеров и положений в обществе. В Стамфорде у Мак-Гуффога это был высший класс земельной аристократии; лавка на Лондонском мосту посещалась обыкновенными уличными покупателями - рабочими и небогатыми горожанами; в Манчестере у Саттерфильда Оуэн видел купцов, фабрикантов и фабричных рабочих. Неудивительно, что при его врожденной наблюдательности он успел в ту пору жизни, когда многие сидят на школьной скамье, приобрести уже значительный запас житейской опытности и познакомиться с нравами и характерами людей разных сословий.
   Оуэн проработал на складе Саттерфильда до 18 лет. В это время он познакомился с одним ремесленником по имени Джонс, делавшим проволочные каркасы для женских шляпок. Оуэну часто приходилось по делу сталкиваться с ним. Джонс рассказал ему о новых удивительных машинах в прядильном деле, которые начинали тогда входить в употребление (1789 год), и прибавил, что он всеми способами старается познакомиться с ними, так как на этом деле можно нажить большие деньги. Несколько времени спустя Джонс сообщил, что ему наконец удалось увидеть некоторые из новых машин в действии и что, по его мнению, он может сделать такие же. Он предложил молодому приказчику взять его к себе в товарищи, если тот со своей стороны сможет внести в дело тысячу рублей, так как, по его предположению, одних барышей будет достаточно, чтобы продолжать и расширить предприятие. Теперь это кажется ничтожной суммой для такого дела; но в те времена, когда бумагопрядильные фабрики только начинали развиваться, случалось много такого, что может показаться теперь невероятным. Роберт решился войти в предприятие своего приятеля. Он занял требуемую сумму у своего брата и оставил своих хозяев.
   
Глава II. Оуэн - сам хозяин
   Причины, побудившие Оуэна начать свое дело. - Новое промышленное движение. - Дела мастерской. - Роберт Оуэн открывает свою прядильную мастерскую. - Управляющий фабрикой Дринкуотера. - Блестящий успех. - Хозяин приглашает его компаньоном. - Введенные им в прядильном деле усовершенствования. - Слава его изделий. - Разрыв с Дринкуотером
   Чтобы понять, как мог решиться "не очертя голову" на такой смелый шаг восемнадцатилетний юноша, следует иметь в виду то время, которое переживал теперь Роберт Оуэн, а также и что за человек он был сам по себе. Сколько известно, Оуэн уже в самой ранней молодости отличался чрезвычайной серьезностью, сообразительностью и ясностью ума; в то же время он был замечательно трудолюбив и энергичен. Новые изобретения Аркрайта, Кромптона и Уатта, произведшие такой переворот в промышленности и привлекавшие всеобщее внимание, не могли не увлечь и нашего даровитого юношу. Изобретения эти совершенно изменили весь прежний строй жизни людей, причастных промышленному делу.
   К 1789 году, когда Роберт Оуэн начал свою самостоятельную деятельность, старинные порядки уже являлись почти исключением; но перемены в системе работы и в связанном с работой образе жизни часто происходили на его глазах, в виде частных случаев, о которых постоянно говорили. Поэтому участие Оуэна в новом деле было в духе времени и совершенно естественно, особенно при его предприимчивости и близком знакомстве с тем, что происходило вокруг него.
   Не теряя времени, Роберт Оуэн со своим компаньоном тотчас же принялись за устройство прядильной мастерской, и вскоре у них уже работало 40 человек, занятых постройкой необходимых машин, причем материал они получали в кредит. Однако Оуэн скоро заметил, что товарищ его Джонс - человек несведущий и совсем не деловой; сам он хотя и не обладал практическим навыком в машиностроении, но был обстоятельно знаком с ведением коммерческих дел, со счетоводством и мог наблюдать за рабочими. Они строили так называемые мюль-машины
  • , и хотя благодаря его наблюдению дело шло хорошо, но Оуэн, убедившись в неспособности своего товарища, был не прочь уйти от него. В это время Джонс нашел себе еще одного компаньона, с деньгами, и, так как они желали остаться вдвоем, предложил Оуэну выделиться, с тем чтобы ему как участнику предприятия досталась известная часть машин. Юноше было теперь девятнадцать лет, ему предстояло одному начать жизненную борьбу. Когда пришло время окончательного расчета с компаньоном, Оуэн, получил от последнего только половину условленного числа машин; но и с ними он решил начать самостоятельное дело и открыл маленькую прядильню в одном из переулков Манчестера. Он стал покупать теперь грубую пряжу, переделывая ее потом в тонкую нить и поставляя товар фабрикантам кисеи, производство которой началось в Англии только с 1780 года. Со своей маленькой мастерской, при трех рабочих, Роберт Оуэн получал до трех тысяч рублей ежегодной прибыли и считал, что дела его идут очень хорошо. Он мог бы постепенно расширять свое небольшое дело, но этот процесс показался ему слишком медленным; в таком городе, как Манчестер, где как грибы росли большие предприятия, он предпочитал участвовать в какой-нибудь крупной фирме, - хотя бы на первое время и в качестве служащего, - чем вести самостоятельное маленькое дело с надеждою на отдаленный успех.
  • - Мюль - одна из главных машин для прядения, составляющая в усовершенствованном виде необходимую принадлежность каждой прядильной фабрики и в настоящее время. Изобретена Кромптоном в 1779 году.

   
   В это время владелец одной из больших манчестерских бумагопрядилен, некто Дринкуотер, искал управляющего на свою фабрику и поместил об этом объявление в местных газетах. Роберт Оуэн тотчас же явился к нему с предложением своих услуг. Пораженный его молодостью, Дринкуотер спросил, сколько ему лет и какое он желает получить жалованье.
   - Три тысячи рублей, - отвечал молодой человек.
   - Три тысячи рублей?! - воскликнул изумленный хозяин. - У меня сегодня утром перебывало с предложениями множество людей, и, пожалуй, все они, взятые вместе, не требовали столько, сколько вы желаете получить один.
   - Я не могу руководствоваться тем, что просят другие, - отвечал юный претендент на место. - Я не могу взять меньше. Я зарабатываю эту сумму на своем собственном деле.
   И он предложил нанимателю осмотреть его мастерскую и проверить его книги. Хозяин фабрики немедленно пошел с ним, осмотрел все и, собрав необходимые справки, тут же ударил с ним по рукам; при этом он приобрел у Оуэна и все его машины по цене их первоначальной стоимости.
   Роберт Оуэн сам сознается, что поступил необдуманно. Сначала он испугался принятой на себя ответственности. На фабрике работало до 500 человек; он же не получил правильного образования, был молод и к тому же застенчив, даже почти робок, особенно в отношениях с незнакомыми людьми, если они выходили за пределы его дела. Действительно, ему предстояли громадные заботы. Он совсем не привык управлять таким числом рабочих. Кроме того, Оуэн должен был сам покупать сырой материал, заниматься усовершенствованием машин, выделывать пряжу из хлопка, продавать готовые изделия, вести счета, рассчитываться с рабочими - одним словом, "руководить первым заведением для выделки самых тонких номеров пряжи", причем после человека, который славился тогда как один из лучших знатоков этого дела в Манчестере.
   Приводим рассказ самого Роберта Оуэна о том, как он справился с этими трудностями.
   "Я осмотрел все это до мельчайших подробностей, а также ознакомился с чертежами машин, составленными моим предшественником; они оказались чрезвычайно полезными для меня. Утром я приходил на фабрику первым и сам запирал ее вечером, унося с собою ключи. Я продолжал таким образом присматриваться к делу в течение первых шести недель, отвечая только утвердительно или отрицательно на вопросы, с которыми ко мне обращались, и не делая в течение этого периода никаких прямых распоряжений".
   Фабрика уже отличалась тогда своими высокими номерами, то есть тонкостью выделываемой бумаги; но Оуэну удалось в скором времени еще более усовершенствовать качество товара, благодаря чему, конечно, увеличился и самый оборот. Владелец хотя и редко бывал на фабрике, но пристально следил за успехами своего молодого управляющего, весьма понравившегося ему, кроме того, своими скромными манерами. Он вполне сознавал, насколько удачен был его выбор. По прошествии шести месяцев Роберт Оуэн получил первое приглашение от своего хозяина в его загородный дом, причем тот добавлял, что имеет сообщить нечто важное. Роберт повиновался, хотя не без смутных ожиданий чего-нибудь неприятного. Поэтому он был сильно поражен, когда Дринкуотер обратился к нему с такими словами:
   - Мистер Оуэн, я послал за вами, чтобы сообщить вам о деле одинаково важном для нас обоих. Я следил за вашими действиями и очень доволен всем, что вы сделали. Теперь я хочу, чтобы вы согласились совсем остаться у меня. Я дам вам три тысячи рублей за этот год; и если вы решитесь остаться, то на следующий год я положу вам четыре тысячи рублей, а на третий - пять тысяч. К тому времени у меня подрастут два сына, и на четвертый год вы вступите в товарищество с ними и со мной и будете получать четвертую часть прибылей; вы сами знаете, какой суммы они могут достигнуть. Что вы скажете на мое предложение?
   Конечно, Оуэну осталось только согласиться. Новый договор о будущем его участии в делах фирмы был тут же написан, и он повез домой в кармане его копию. Шел 1790 год, так что ему в это время еще не было двадцати лет. Такой невероятный успех, даже и по тогдашним меркам, конечно, обещал ему самую блестящую карьеру в будущем.
   Дринкуотер при свидании дал ему все необходимые полномочия для усовершенствования дела. Как и раньше, Роберт Оуэн прикладывал все усилия, чтобы фабрика вырабатывала самые тонкие номера пряжи, причем ему приходилось обращать особенное внимание на качество покупаемого сырого материала - хлопка, так как требовались только самые лучшие и тонкие сорта; благодаря этому он получил такой навык в браковке сырья, что скоро стал считаться первым знатоком хлопка на английском рынке. Через год после своего поступления на фабрику, благодаря тщательному выбору сырого материала и сделанным им усовершенствованиям в машинах, Оуэн довел изделия фабрики до такого совершенства, что вместо No 120, считавшегося прежде самым тонким номером бумаги, он уже выделывал No 300 и выше, то есть число мотков бумаги (в каждом мотке тогда было по тысяче аршин), выходивших из одного фунта хлопка, увеличилось при нем более чем в два с половиною раза. За такую бумагу покупатели - особенно в кисейном деле - охотно давали на 50 % дороже обыкновенной цены, причем фабрика не успевала выполнять всех поступавших заказов. На товаре, выходившем с фабрики, Оуэн выставлял свое имя. О тех барышах, которые Роберт Оуэн тогда давал своему хозяину, можно судить по следующему расчету, приведенному в его записках. Он платил пять шиллингов за один фунт хлопка, из которого выделывалось 250 мотков, а за них получал от фабрикантов около 100 рублей. Далее Оуэн прибавляет, что позже он довел это число до трехсот и выше; и если б в то время существовала прежняя цена, то мог бы выручить до 360 рублей за каждый фунт бумаги. Конечно, все эти номера остались далеко позади современной техники бумагопрядения; но зато теперь не существует и подобных цен. В 1789 году за кисею платили в английских лавках по девять шиллингов за ярд (менее аршина), а в 1857 году, когда Оуэн писал свои записки, эта же материя, но гораздо лучшего качества, стоила уже два пенса за ярд.
   Благодаря богатству Дринкуотера его фабрика выдержала кризис 1792 года, разоривший многих из манчестерских фабрикантов; дела Роберта Оуэна тли хорошо по-прежнему и он был в самых лучших отношениях со своим хозяином, когда одно непредвиденное обстоятельство заставило его искать новое место.
   У Дринкуотера была взрослая дочь, руки которой искал один очень богатый кисейный фабрикант. Предложение его было принято отцом, и дочь также согласилась выйти за него, хотя после некоторых колебаний. Честолюбивый жених стремился стать вместе со своим будущим тестем во главе коттон-лордов
  • округа и потому настаивал, чтобы обе фирмы соединились; договор о товариществе с Робертом Оуэном в этом случае был бы нарушен, ибо хозяевами соединенного дела могли быть только члены семьи. До Роберта Оуэна уже доходили слухи об этом, и поэтому, когда Дринкуотер пригласил его к себе, он захватил с собою и копию договора, который должен был войти в силу с будущего (1794) года. Хозяин прямо сообщил ему о желании жениха его дочери, просил назначить сумму вознаграждения за нарушаемый договор, а также определить те условия, на которых Оуэн согласен остаться директором фабрики.
  • - Cotton-Lord (бумажный лорд) - так называли в то время в Манчестере богачей-фабрикантов.

   
   - Вы получаете теперь, - сказал он, - пять тысяч рублей в год, и я согласен уплатить вам всякую назначенную вами сумму.
   - Я захватил с собой договор, - отвечал независимый управляющий, вынимая бумагу из кармана, - и бросаю его в огонь, так как не могу участвовать в деле, где меня не желают; конечно, при новых обстоятельствах я не могу также остаться вашим управляющим, ни на каком жалованье.
   Договор тут же сгорел в камине, и Оуэн возвратился в Манчестер, обещая только не оставлять фабрику до назначения ему преемника.
   
Глава III. Старое и новое
Новая промышленная эра. - Время ручного труда. - Система домашнего производства. - Старая промышленность Англии. - Сельские мастерские. - Государственные расходы на бедных. - Мелкие водяные фабрики. - Период великих изобретений. - Аркрайт и Кромптон. - Паровая машина и сделанный ею переворот. - Новый строй и новые условия труда. - Фабричные дети. - Доклад о быте фабричных д-ра Персиваля. - Его историческое значение. - Участие в нем Роберта Оуэна. - Зло, внесенное новым фабричным строем. - Роберт Оуэн останавливается на своей будущей деятельности
   1770 год, почти совпадающий с годом рождения Роберта Оуэна, может быть принят как начало новой эры в развитии английской промышленности. Старая система отжила свое, и в течение последующих двадцати лет, до 1790 года, произошел громадный промышленный переворот, целая мирная революция, по значению своему может быть не уступающая и французской, - когда, под влиянием великих изобретений Уатта, Аркрайта и других, рухнул старый порядок и на смену ему явился наш современный индустриализм, или фабричная система крупного производства. Чтобы ясно представить себе, насколько резок контраст между строем промышленной жизни, господствовавшим до 1770 года, и сменившим его новым укладом, на фоне которого протекала жизнь Роберта Оуэна, нам придется коснуться и того, и другого, и особенно тех перемен в жизни работника, которые произошли в течение такого краткого промежутка времени под влиянием уже названных великих изобретений.
   Весь период, предшествовавший 1770 году, может быть назван эпохою ручного труда, когда мужчины, женщины и дети при помощи простых, грубого устройства орудий делали все, что только было необходимо для удовлетворения общественных потребностей. Ручной труд, таким образом, являлся основанием всех соображений о размерах производства, накоплении богатств и вообще основанием всего, что принято называть прогрессом. С 1770 года человека начала вытеснять машина, и это вытеснение происходило с такою поразительною быстротой, что к началу следующего столетия почти повсеместно машина заняла уже первое место, а человек отошел на второй план. В старые времена первенствующая роль принадлежала ручному труду и условиям жизни работника; при новом порядке на первом месте оказалась машина, соображения о возможности ее применения и о том, каким образом получить с ее помощью самые выгодные результаты. Можно сказать без преувеличения, что этот краткий двадцатилетний промежуток, с 1770 по 1790 год, по той резкой перемене, которую он внес в человеческие отношения, почти не имеет себе равного в истории и во всяком случае должен быть признан одним из самых важных по своим последствиям.
   До 1770 года промышленность Англии развивалась медленно. Иностранная торговля была незначительна; свирепствовал запретительный тариф; контрабанда распространилась повсюду, и главными предметами вывоза были не мануфактурные изделия, а сырые продукты: шерсть, зерно и т. п. При отсутствии сколько-нибудь значительной иностранной торговли главный заработок населения страны почти всецело зависел от внутреннего рынка; и так как везде преобладал ручной труд, то увеличение спроса на рабочие руки шло рядом с приростом народонаселения. За исключением периодически повторявшихся неурожаев и повальных болезней, никаких потрясений промышленная жизнь того времени не испытывала. Производство и потребление почти уравновешивали друг друга, а накопление капиталов происходило медленно, и распределялись они между множеством мелких хозяев. Спекуляции почти не существовало, так как не появлялось ни новых товаров, на которых можно было бы спекулировать, ни новых рынков для конкуренции, и случаи быстрого обогащения встречались чрезвычайно редко.
   В Англии разводились громадные стада овец; шерсть требовалась в большом количестве и для домашнего потребления, и для иностранного вывоза, поэтому баранина была дешева. Прядение шерсти и вообще шерстяной промысел во всех его отраслях были самым распространенным занятием среди большинства населения, которое занималось этим делом, а также и другими производствами на маленьких фермах, раскиданных по всей стране, как правило соединяя ремесленный труд с сельскими работами, подобно нашим кустарям; поэтому свинина, молоко, яйца, зелень и другие предметы потребления являлись домашними продуктами, были дешевы и доступны массе работников. Производство имело домашний характер, мастерские помещались на фермах или в сельских хижинах, и ничего подобного современной фабрике не существовало. Мелкий хозяин - а таких было большинство - держал известное число мастеров и несколько учеников, и соотношение первых и вторых определялось даже законом. Вследствие отсутствия машин спрос на рабочие руки в той или другой отрасли труда не подвергался резким колебаниям, и промышленная жизнь текла однообразною, спокойною струей, причем благодаря существовавшему обычаю, по которому ученик обыкновенно на протяжении всех семи лет своего обучения жил в доме хозяина, между последним и его работниками устанавливались почти патриархальные отношения. Хозяин, по большей части сам бывший прежде учеником и работником, жил чрезвычайно скромно, нанимал на свои сбережения лишних рабочих и принимал к себе новых учеников, делая при этом нужные пристройки к своей мастерской, если того требовал увеличивавшийся спрос на его изделия. Когда случалось затишье в деле, оно редко сопровождалось полным прекращением заработка; хотя он и уменьшался, но каждый зарабатывал что-нибудь и, кроме того, благодаря долголетним близким отношениям работник чаще встречал своевременную помощь со стороны хозяина, хорошо знакомого с его бытом и потребностями. Промышленность развивалась равномерно, потому что прямо вытекала из действительных потребностей, и всякие потрясения и кризисы, являющиеся следствием переполнения рынка, были совершенно неизвестны.
   Время с 1778 по 1803 год было лучшим периодом для ткачей и прядильщиков. Ручные машины, заменившие прежнюю самопрялку, распространились по фермам и хижинам, для них сделали пристройки; ткач не ощущал недостатка в материале, и работа его шла безостановочно. На бумажные изделия был повсюду громадный спрос. Все трудились дома и имели хорошие заработки, пока не появились громадные фабрики с их приводимыми в движение паром станками, которые сразу поглотали всю эту домашнюю промышленность.
   В 1776 году, до наступления промышленной революции, в Англии расходы на бедных составляли около семи миллионов рублей; в 1783 году они уже превышали 20 миллионов рублей, а в 1880 году сумма, ежегодно расходуемая Англией на свое нуждающееся в заработке население, дошла до 80 миллионов рублей. Замечательно, что внешняя торговля Англии за это же время возросла с 230 миллионов в 1782 году до 6 1 /3 миллиарда рублей в 1880 году.
   Громадным паровым бумагопрядильням с их сотнями и тысячами рабочих предшествовали маленькие фабрики, рассеянные в разных местах Англии по берегам речек и ручьев, среди ферм и деревень. Здесь первое время работали только прядильные станки Аркрайта, приводимые в движение водой. Мелкие хозяева таких фабрик всю ткацкую работу выдавали на руки по деревням и фермам, и до применения паровой машины Уатта и ткацкого станка Аркрайта производство все еще сохраняло домашний характер.
   Начало переходу от домашней формы производства было положено четырьмя великими изобретениями. В 1770 году Джемс Хэргривс, ткач из Блэкборна, взял привилегию на свою прялку Дженни, состоявшую из рамы с несколькими веретенами, на которой сразу прялось несколько нитей вместо одной, как в старинной ручной самопрялке с колесом. Хэргривс сначала применил свою машину только у себя дома и нашел, что производительность труда увеличилась против прежнего в восемь раз. В 1771 году Аркрайт устроил, прядильную фабрику в Кромптоне на реке Дервент, где работали упомянутые уже его прядильные водяные станки. Через несколько лет (к 1779 году) оба эти изобретения были вытеснены станком Кромптона, тоже прядильщика, сына мелкого фермера, проживавшего близ Болтона. В его машине, называемой у нас мюль-машиной, были соединены принципы двух предыдущих изобретений, откуда и произошло ее народное английское прозвище themule, то есть муль, выражающее ее смешанное происхождение. Это изобретение сразу увеличило до громадных размеров производительность работы; мюль-машина Кромптона, сохранившая свои основные черты, составляет главную принадлежность и современной бумагопрядильной фабрики, где часто на одном станке, под наблюдением одного рабочего, действует до 12 тысяч веретен. Это изобретение дало громадный толчок развитию бумагопрядильного производства, и к 1811 году в Англии уже работало более 4 1 /2 миллиона веретен. Кромптон же, подобно многим изобретателям, умер в бедности (в 1827 году).
   Но эти три машины только увеличили до неслыханных размеров производство пряжи из сырого материала; теперь требовалась машина, которая могла бы поспевать за ними, перерабатывая пряжу в ткань. В 1785 году кентский пастор Картрайт взял привилегию на механический ткацкий станок. Хотя станок и подвергался с тех пор многим усовершенствованиям и вошел в большое употребление только после 1813 года, но во всяком случае принцип был найден, и машина Картрайта вместе с прядильным станком Кромптона способствовала окончательному уничтожению домашней системы производства, еще державшейся некоторое время в ткацком деле. Паровая машина Джеймса Уатта нанесла домашнему производству последний удар. Привилегия на нее была взята в 1769 году; вначале она употреблялась в копях вместе с насосами для выкачивания воды из шахт, но с 1785 года уже получила применение и на бумагопрядильнях. Хозяева фабрик сразу заметили преимущество пара над водяным колесом, и паровая машина стала быстро заменять его; через пятнадцать лет производство паровых машин утроилось, а к 1810 году, через 30 лет после того как был пущен в ход первый станок Аркрайта, в Англии уже дымились высокие трубы 600 бумагопрядилен, общий тип устройства которых сохранился повсюду и теперь.
   Кроме бумагопрядения, все перечисленные машины с разными новыми приспособлениями получили применение и в остальных отраслях, занимающихся производством тканей. Маленькие прядильни и ткацкие, ютившиеся по берегам рек и ручьев, среди ферм и деревень, стали быстро исчезать, уступая свое место громадным фабрикам с сотнями и тысячами закупоренных в них рабочих; фабрики эти часто открывались в городах или давали начало новым городам, выраставшим около них, и не зависели, как прежде, от близости воды, служившей движущей силой. Народившиеся хозяева нового типа изо всех сил спешили с устройством паровых фабрик, которые росли как грибы. Торговцы, прежде не занимавшиеся производством и скупавшие пряжу у сельских жителей, стали организовывать теперь большие мастерские и старались сосредоточить около них как можно больше ткачей, причем они уже сами выдавали пряжу рабочим. Вскоре после этого работники почувствовали всю разницу между старой и новой системами. Раньше они сами покупали пряжу, из которой должны были ткать, и являлись собственниками сработанной ткани; они сами были маленькими хозяевами. При новом же порядке рабочие очутились в полной зависимости от торговцев и фабрикантов. Вначале заработки их действительно повысились, потому что вследствие сразу увеличившегося производства увеличился и спрос на рабочие руки. Но это продолжалось недолго. Машина скоро оставила без дела многих искусных работников, которых заменили приставленные к ней женщины и дети; вместе с этим она поставила их в полную зависимость от хозяина-капиталиста и повела к неслыханной до сих пор конкуренции в труде.
   В некоторых отраслях фабричного производства работа детей являлась совершенной необходимостью, но отцы неохотно отпускали их на фабрики. Новые фабриканты, однако, вышли из этого затруднения, обратившись в рабочие дома, рассеянные по всей Англии, откуда и набирали потребное число учеников из числа призреваемых там детей нищих и незаконнорожденных. Их покупали, как товар, и гнали, как скотину, толпами к месту назначения; дальновидное начальство рабочих домов, весьма довольное случаем избавиться от них, выговаривало при этом, чтобы в числе так называемых учеников забиралась известная часть больных и идиотов. Когда эти дети достигали наконец той фабрики, где они должны были проработать всю свою жизнь, их поселяли в наскоро сколоченные бараки; их пища была самая плохая и часто выдавалась в недостаточном количестве; на одних и тех же кроватях спало по две смены, так что пока одни спали, другие работали на фабрике, а возвратившись с работы, тотчас же бросались в постели, еще не успевшие остыть. Эти несчастные дети, конечно, не в состоянии были сами позаботиться о себе; не имея ни близких, ни родных, они находились в полной власти у тех людей, которые смотрели на них как на простые орудия труда. Их не только держали впроголодь, но жестоко били, если они засыпали на работе, и благодаря такой каторге они умирали как мухи. В Англии существует целая литература, посвященная описанию этих невероятных ужасов, почти не имеющих себе равных в ее истории и позорящих тот период, который положил начало ее промышленному величию. Но все это оставалось незамеченным обществом, пока между несчастными детьми не распространились повальные болезни, так что новые фабрики с их поселками постепенно стали превращаться в очаги заразы, грозившей ближайшему населению.
   В 1796 году в Манчестере был учрежден Санитарный совет, куда д-р Персиваль представил свой доклад о состоянии рабочих на фабриках, которые вырастали в то время повсюду как грибы.
   Этот доклад д-ра Персиваля, представляющий собою важный исторический документ, бросает свет на ту обстановку, в которой зарождалась наша современная фабричная система. Он обнаруживает, что эта система при самом возникновении своем не только совершенно игнорировала благосостояние народных масс, но являлась рассадником болезней и нравственного растления и что люди, получавшие громадные выгоды от ее функционирования, оставались, за немногими исключениями, безучастными свидетелями порождаемых ею зол, не делая со своей стороны ничего, чтобы воспрепятствовать их распространению. Громадная, многолетняя фабричная агитация в Англии, выросшая потом в целую систему фабричных законов, которые послужили образцом для всех государств Европы, началась, можно сказать, с появления этого документа; и в нем заключались указания почти на все те дурные стороны фабричного производства, борьба с которыми продолжалась до последнего времени.
   Либеральные фабриканты, на поддержку которых надеялся д-р Персиваль, не вполне оправдали его ожидания. Предстояла сильная борьба с хозяевами, утверждавшими, что так как капитал в деле - их неотъемлемая собственность, то они имеют полное право распоряжаться им по своему усмотрению, без всякого вмешательства посторонних лиц, преследующих разные сентиментальные фантазии; что если они получают большие барыши, то принимают на себя и громадный риск, и что всякое вмешательство, способствующее увеличению расходов, ведет лишь к торжеству иностранных конкурентов. Нашлись даже доктора, которые не постыдились свидетельствовать, что работа на фабриках не только не вредит здоровью детей, но, напротив, укрепляет его и способствует их развитию. Между самими рабочими усиленно распространялось мнение, что всякое обязательное сокращение рабочих часов, являясь, кроме всего прочего, нарушением их личных прав, повело бы только к сокращению их заработков.
   Неудивительно после этого, что первые борцы за права детей, работавших на фабриках, не встретили поддержки даже среди их отцов. Уже с самого начала сделалось ясным, что общее законодательство по фабричному вопросу во всей его целостности невозможно принять вследствие яростного сопротивления хозяев и равнодушия рабочих. Поэтому первый парламентский акт о фабриках, принятый и изданный в 1802 году благодаря усилиям небольшой кучки благородных людей, одним из главных деятелей среди которых был Роберт Оуэн, - относился к так называемым ученикам и только вскользь касался вообще детской работы на фабриках, уже сильно распространенной в то время благодаря сосредоточению фабрик в городах. Но как ни недостаточен был по своим результатам этот первый эскиз фабричного законодательства, он проложил дорогу последующему, впервые установив правила, сколько-нибудь ограничивавшие бессовестную эксплуатацию детского труда. По этому закону число рабочих часов ограничивалось двенадцатью, ночная работа вовсе не допускалась, ученики должны были обучаться грамоте и счету и ежегодно получать от хозяина пару нового платья. Кроме того, требовалось, чтоб фабрику белили известкой два раза в год и чтобы в ней были сделаны приспособления для вентиляции. Для детей разных полов должны были быть устроены отдельные спальни. Чтобы следить за исполнением нового закона, каждый год во время летней сессии суда назначались два фабричных инспектора, - один из числа мировых судей ближайшего округа и один из местного духовенства.
   Мы только наметили в главных чертах все то зло со всеми его последствиями и разветвлениями, которое вносил с собой новый порядок. Болезни, разврат, разрушение семейных связей, пьянство, нищета, сырое тесное жилье, гибель целых поколений, с детства зараженных болезнями и ослабленных непосильною работой, ужасающая смертность среди детей, всеобщее невежество, болезни, приобретаемые работниками в душных помещениях фабрик, чахотка, тиф, золотуха, преждевременная старость и в заключение всего - смерть в рабочем доме...
   Многие из этих ужасов уже не существуют теперь; но в то время, при самом начале фабричной системы, когда одно чувство алчности, казалось, подавляло все другие соображения, такой человек, как Роберт Оуэн, не мог оставаться равнодушным свидетелем того, что происходило вокруг него и что грозило такими страшными последствиями в будущем. Машина, которая облегчала труд человека и по существу должна была более всего способствовать улучшению его участи, сделалась достоянием меньшинства и явилась одним из главных орудий эксплуатации. При новом порядке, в котором она играла такую важную роль, общество резко разделилось на два класса: меньшинство, у которого было все, и большинство, у которого не было ничего кроме рабочих рук и которому предстояла голодная смерть, если для этих рук не находилось работы.
   Убедившись в существовании такого порядка, Роберт Оуэн сразу решил, какой ему держаться стороны, и наметил всю свою дальнейшую деятельность. Будучи натурой высокогуманной и придерживаясь воззрений, отличавшихся самою широкою терпимостью, он был неспособен к мерам насильственного характера. Оуэн ясно сознавал существующее зло, и все его сочувствие было на стороне страждущих; но многие из его планов по улучшению быта рабочих были рассчитаны на добровольное содействие лиц, заинтересованных в фабричном деле, и в этом скрывается корень многих из его неудач. Тем не менее, при ином образе действий, ввиду господствовавшего тогда в Англии настроения умов и расклада политических партий, вряд ли бы Оуэну удалось сделать и одну десятую долю того, что им действительно сделано для улучшения быта рабочих. Он ясно сознавал, что главные источники зла заключались в невежестве рабочих, в их беспомощности, происходившей от разрозненности, которою часто пользовались алчные хозяева, и в той величайшей несправедливости, что благами, проистекавшими от новых открытий в области точных наук и техники, пользовались не все люди, а только известное меньшинство. Проникнутый сознанием этих несправедливостей, он решился посвятить все свои силы борьбе с ними.
   
Глава IV. Последние годы в манчестере
Известность Роберта Оуэна. - Оуэн на пути к богатству. - Сближение с кружком передовых людей. - Знакомство с Фултоном. - Поездка в Глазго. - Знакомство с мисс Дейл. - Первое посещение Нью-Ланарка. - Покупка нью-ланаркской фабрики. - Брак с мисс Дейл. - Оуэн становится во главе фабрики. - Его дружеские отношения с тестем
   Когда Роберт Оуэн оставил фабрику Дринкуотера, имя его пользовалось такою известностью в деловом мире Манчестера, что многие из выдающихся фабрикантов предложили ему участие в своих предприятиях в качестве товарища. Проработав короткое время в одной из старейших фирм, Барраувеля и Аткинсона, он в конце концов перешел в новую Чарльтонскую прядильную компанию, которая под его руководством стала одной из самых выдающихся в Манчестере. Продукция фабрики покупалась нарасхват, по самым высоким ценам; участники предприятия получали громадные барыши, и Роберт Оуэн стоял теперь на пути к быстрому обогащению.
   Эти годы его жизни в Манчестере имеют значение потому еще, что он здесь сблизился с самыми образованными и развитыми людьми. Кружок профессоров местной коллегии, собиравшийся по временам для обсуждения разных вопросов литературы и науки, превратился потом в известное Манчестерское литературное и научное общество, членами которого были самые образованные и передовые люди быстро разраставшегося города; в числе последних находился и знаменитый Дальтон, профессор физики в коллегии, впоследствии прославившийся своей "атомистической теорией"; председателем общества являлся д-р Персиваль, автор знаменитого доклада о фабричной работе детей. Роберт Оуэн, уже известный своими независимыми взглядами по вопросу о фабричных рабочих, был допущен в этот избранный кружок. Здесь он предпринял свои первые, весьма неудачные, по его словам, попытки в ораторском искусстве. "Весь красный и растерянный, я произнес несколько бессвязных фраз и был совершенно убит сознанием, что мне так позорно пришлось обнаружить свое невежество и неловкость", - говорит он в своей автобиографии. Но впоследствии новый член преодолел свою врожденную робость и сделался одним из видных ораторов в кружке, где его даже прозвали "рассуждающей машиной" за искусную диалектику и строгие логические выводы. В это время он сблизился с д-ром Персивалем и принимал деятельное участие в составлении его знаменитого доклада; здесь же он познакомился с известным поэтом Колриджем, приезжавшим тогда в Манчестер, и даже участвовал в одном диспуте с его участием. Вообще нужно полагать, что Оуэн, что касается его самообразования, после окончания учебного курса сельской школы не терял даром времени, если он мог принимать участие в оживленных дебатах с передовыми учеными и литераторами Манчестера и был признан человеком, вполне достойным их общества. Роберт Оуэн часто проводил здесь свои свободные вечера; это общество имело громадное влияние на его развитие и часто привлекало его внимание к вопросам более важным, чем выделка тончайших номеров бумажной пряжи.
   Во время своего пребывания в Манчестере Роберт Оуэн сошелся с одним человеком, имя которого получило потом всемирную известность. В 1794 году в одном доме с ним снимал комнату американец Роберт Фултон (изобретатель парохода), тогда еще совершенно неизвестный и бедный молодой человек, приехавший в Англию, чтобы найти капиталиста для осуществления придуманной им машины для земляных работ. Молодые люди подружились, и Оуэн даже снабдил нуждающегося изобретателя деньгами, с которыми тот отправился в Глостер, где тогда начинались работы по устройству нового канала и где он надеялся пристроить свою машину. Из этого ничего не вышло; но благодаря помощи Оуэна Фултон имел возможность побывать в Глазго, где тогда Бель производил свои неудачные опыты с пароходом на реке Клайд; он сразу увидел, в чем заключались недостатки попыток Беля, и по возвращении в Америку осуществил первое практическое паровое судно, положившее начало той громадной отрасли техники, которая играет столь важную роль в современной жизни. Таким образом, Оуэн косвенно способствовал осуществлению одного из величайших изобретений нашего века.
   По делам фабрики Оуэну часто приходилось бывать в Шотландии и между прочим в Глазго, уже тогда большом промышленном городе на реке Клайд. В одну из таких поездок он совершенно случайно познакомился с молодой девицей, мисс Дейл, дочерью одного из богатейших глазговских фабрикантов, пользовавшегося, кроме того, за свое благочестие большим уважением между сектантами округа. В разговоре при их первой встрече мисс Дейл спросила Оуэна, видел ли он водопады на Клайде и находящуюся там фабрику ее отца, и, получив отрицательный ответ, предложила дать ему рекомендательное письмо к своему дяде, управляющему бумагопрядильней.
   Нью-Ланарк уже давно славился редкою красотою своего местоположения, и Роберт Оуэн воспользовался любезным предложением молодой девицы. Место это произвело на него сильное впечатление, и он говорит в своих записках, что после осмотра фабрики он обратился с такими словами к сопровождавшему его приятелю: "Из всего доселе виденного мною это место кажется мне самым подходящим для осуществления одного опыта, который я уже давно задумал",- конечно, не предполагая, как он говорит далее, чтобы подобное желание когда-нибудь исполнилось. Но вышло так, что случайная встреча с молодою девицей привела не только к осуществлению его мечты, но и к крупному перевороту в его жизни.
   Случайно начавшееся знакомство между молодыми людьми продолжалось. Неясно, кому принадлежала тут более активная роль (некоторые из биографов утверждают, что мисс Дейл с первого раза решила, что Роберт Оуэн будет ее мужем), тем более что Роберт Оуэн отличался тогда большою робостью в обращении с женщинами, которые, по его словам, были известны ему исключительно "как покупательницы",- но только молодые люди понравились друг другу, и этот роман из фабричного мира, начавшийся для Оуэна так неожиданно, завершился его браком с мисс Дейл и приобретением, в компании с другими лицами, нью-ланаркской фабрики ее отца.
   Хотя Оуэн и получил согласие мисс Дейл, но ему до сих пор не приходилось видеть ее отца. Он решил, что лучшим предлогом для такого свидания будут переговоры о покупке Нью-Ланарка, который Дейл, человек уже весьма преклонных лет и занятый многими делами, не прочь был продать. Роберту Оуэну было в это время 26 лет, но он выглядел гораздо моложе. Старик отнесся вначале очень недоверчиво к его предложению, посчитав его аферистом; но, убедившись, что за Оуэном стоят весьма солидные капиталисты и крупные фабриканты, взглянул на дело серьезнее и после непродолжительных переговоров согласился уступить Нью-Ланарк за предложенную Робертом Оуэном цену в 600 тысяч, с рассрочкою платежа на 20 лет. Покупка состоялась в 1797 году, и Роберт Оуэн, в качестве товарища, участвующего в девятой части прибылей, и с жалованьем в 10 тысяч рублей, стал во главе дела, которому посвятил 30 лет своей жизни и свои лучшие силы. Вопрос о браке с мисс Дейл, перемешанный со всеми этими деловыми переговорами, получил свое разрешение несколько позже. Старик все еще продолжал противиться. В деревне Нью-Ланарк, купленной вместе с фабрикой, был дом, в котором дочери м-ра Дейла проводили летние месяцы. Покупатели просили бывшего хозяина пользоваться им по-прежнему; Оуэн, вступив в управление фабрикой, имел возможность часто видеться со своей возлюбленной и даже гулять с нею и ее сестрой по очаровательным окрестностям. Прослышав об этом, неумолимый отец потребовал было, чтобы дочери его переехали из Нью-Ланарка; но в конце концов все затруднения как-то исчезли, и брак совершился там же в 1797 году. Роберт Оуэн потом тесно сошелся со своим тестем и сделался одним из самых близких его друзей, несмотря на их полное различие в религиозных взглядах. Давид Дейл стоял во главе более чем 40 разных диссентерских общин Шотландии; Оуэн считал, что в основании верований всех этих различных сект лежало одно и то же заблуждение; но их частые споры благодаря взаимному уважению и убеждению в искренности друг друга никогда не переходили в раздражение и не порождали охлаждения между ними. Часто старик после долгого диспута говорил ему: "Ты должен быть прав, потому что так уверенно стоишь на своем". Расходясь в религиозных вопросах, они близко сходились во всем, что касалось улучшения быта рабочих на фабриках, и Дейл многое сделал в этом направлении. Он умер на руках своего зятя, считавшего его своим лучшим другом.
   
Глава V. Нью-Ланарк
Очерк истории фабрики. - Нравы рабочих. - Безуспешность мер прежнего хозяина. - Трудность дела, предстоявшего Оуэну. - Его план действий. - Прекращение работы детей из приютов. - Новые помещения и столовая для рабочих. - Борьба с пьянством. - Общественные лавки и рынок. - Расчетные книжки. - Улучшения в фабричном деле. - Оуэн приобретает доверие и любовь рабочих. - Нью-Ланарк - первая станция будущей деятельности. - Воспитание фабричных детей и новое школьное здание. - Разрыв с компаньонами. - Оуэн - единственный хозяин. - Новые компаньоны. - Их противодействие и интриги. - Поездка в Лондон. - Оуэн находит новых товарищей, сочувствующих его деятельности. - Бентам и Аллен. - Торжество Оуэна. - Он во главе новой фирмы
   Бумагопрядильная фабрика в Нью-Ланарке считалась одной из старейших в Шотландии. Она была устроена здесь в 1785 году главным образом из-за возможности использовать водяную силу, так как паровые машины тогда еще не применялись. Во всех других отношениях место это не представляло никаких выгод. Его окружала в то время дикая, невозделанная и малонаселенная страна. Дорог почти не существовало, и знаменитые водопады на Клайде почти не были известны. Рабочих здесь было весьма трудно найти; в 1791 году Дейлу удалось убедить эмигрантов с корабля, занесенного бурею в Гринок, отказаться от путешествия в Америку и поселиться в Нью-Ланарке. Здесь он выстроил дома для двухсот семейств. Основная масса рабочих на фабрике состояла из ирландцев и горных шотландцев - народа дикого и невежественного. Как и вообще на бумагопрядильнях того времени, у Дейла работало до 500 человек детей, набранных из рабочих домов. Но, будучи человеком добрым, он не походил на большинство хозяев того времени и старался по возможности облегчить судьбу этих несчастных; они имели сравнительно хорошее помещение, их досыта кормили, одевали, и даже были попытки к их обучению. Фабричная работа в то время еще не привлекала к себе массы сельского населения, между тем заведение отличалось большими размерами и требовало более двух тысяч работников; поэтому хозяину пришлось набирать их из среды бездомных и бродяг, - это был сброд из разных стран, невежественный и безнравственный. И в этом отношении Нью-Ланарк сделался даже хуже многих других фабричных поселков того времени. Пьянство и лень были сильно распространены; сбережений не существовало, все заработки тут же пропивались. Воровство было страшное. Никто не доверял друг другу. Ссоры и драки были постоянным явлением. К этому еще следует присоединить путаницу в семейных отношениях: под видом учений, напоминавших учение секты мормонов, сюда проник самый грязный разврат. Семейства не существовало; детей с шестилетнего возраста брали на фабрику, где они оставались без всякого обучения и призора. Да и чему хорошему дети могли научиться дома, где они видели постоянно пьяного отца, драки между родителями, нищету и всеобщее расстройство.
   Прежний хозяин потратил немало сил на свою нью-ланаркскую фабрику, но все это не привело ни к чему. Репрессивные меры, обыкновенно принимаемые в таких случаях, штрафы, расчет, уменьшение жалованья нисколько не поправляли дела. Рассчитанные за лень работники уходили, ничуть не жалея о покинутом месте, где ничто их не привлекало, а новые пришлецы, которые приходили им на смену, скоро вступали в общую колею. Таким образом, деморализация на фабрике была полная; с коммерческой стороны дело также велось плохо, и естественно, что Дейл получал лишь ничтожные доходы, когда передал его в руки Роберта Оуэна.
   Вступая в управление таким делом, Оуэн хорошо сознавал всю важность предстоявшей ему работы: в его руках оказалось не только расстроенное коммерческое предприятие, но и громадный социальный эксперимент, который он сам задумал и успех которого зависел исключительно от него одного. Недаром он считал начало своей деятельности в Нью-Ланарке одним из поворотных моментов в своей жизни.
   В это время ему было только 27 лет, но вся его прежняя деятельность, знание человеческой натуры и особенно четырехлетний опыт управления фабрикой Дринкуотера, где ему уже удалось сделать многое для улучшения быта рабочих, немало облегчили его первые шаги.
   Первое время, как и при поступлении к Дринкуотеру, Оуэн только старался во всех деталях ознакомиться с положением на фабрике. Он скоро убедился, что главное препятствие к улучшению дел заключалось в самих рабочих. Никакие прогрессивные меры не в состоянии были сделать из них других людей, и главною причиною фабричных неурядиц являлись враждебные отношения, установившиеся между хозяином и рабочими. Оуэн был убежден, что разумные улучшения условий труда рабочих и их материального быта скажутся и на изменении их нравственности и что только таким путем можно улучшить их отношение к хозяину дела. В те времена, да и много лет спустя после того, большинство фабрикантов видели в своих рабочих простые орудия труда, вьючный скот, нужный только для того, чтобы выполнять известную работу; соображения о каких-либо улучшениях в их материальном быте им и в голову не приходили. Понятно поэтому, с каким недоверием рабочие смотрели на своих хозяев, часто даже в хороших начинаниях с их стороны видя только подвох и скрытое посягательство на свои интересы.
   "Когда, - говорит Оуэн, - я сообщил своим ближайшим друзьям и родным, что хочу принять новую систему, основанную на началах справедливости и человеколюбия, и постепенно упразднить наказания, - все в один голос отнеслись ко мне с усмешкой, как к мечтателю, и всеми силами старались убедить меня, чтобы я не начинал такого безумного дела. Но я уже твердо решил это в своем уме и приготовился к борьбе со всякими препятствиями".
   А их было немало. Его товарищами в деле были коммерческие люди, ожидавшие процентов на свой капитал и известных выгод от предприятия, в которое они вложили свои деньги; поэтому Оуэн должен был сообразовываться с их интересами при каждом новом начинании. С другой стороны, фабричные рабочие смотрели подозрительно на новых хозяев, к тому же чужестранцев из Англии, и где было возможно препятствовали новым улучшениям. Они предполагали, что новые хозяева фабрики, нажившись на их работе, потом передадут их в руки других голодных аферистов.
   В этих первых затруднениях Роберт Оуэн поступил очень умно и практично. Он выбрал из среды самих же рабочих более смышленых и порядочных, пользовавшихся доверием товарищей, и сделал их своими ближайшими помощниками. Им он откровенно поведал о своих планах и намерениях. Сказал, что, по его мнению, успех самого дела зависит от заботливости хозяина о благосостоянии своих рабочих и от добрых отношений между ними; чтобы они не судили поверхностно и не делали поспешных заключений из его первых действий, но имели в виду, что все это направлено к улучшению их материального быта; что он рассчитывает на их содействие, потому что их прямая выгода - насколько возможно помогать ему в осуществлении его планов, и чтобы все это они передали своим товарищам.
   Кроме взрослых рабочих с их семьями Оуэн нашел в Нью-Ланарке до 500 человек детей, взятых из рабочих домов и так называемых благотворительных приютов; одною из его первых мер было прекращение этой ужасной системы.
   Он выстроил теперь в деревне Нью-Ланарк обширное здание с удобными квартирами для рабочих и стал отдавать их внаем по такой цене, которая бы только покрывала издержки постройки, не давая при этом никакого барыша. Большинство рабочих, живших до того в грязных, лишенных света и воздуха хижинах, скоро увидели выгоды предложения Оуэна, убедились, что он действует по совести, и постепенно стали брать у него новые квартиры. Влияние нового жилья скоро сказалось не только на здоровье их и их детей, но и способствовало распространению между ними привычки к чистоте и порядку. До того все продукты домашнего потребления приобретались рабочими у разных лавочников и барышников, которые брали с них втридорога за товары низшего сорта; находясь в полной зависимости от этих барышников, они, конечно, всегда были у них в долгу. Оуэн стал скупать      за наличные деньги из первых рук все необходимые предметы потребления, а также заключил соглашения с разными окрестными фермерами о поставке по определенной цене молока, зелени, топлива и т. п. и открыл в Нью-Ланарке склады и лавки, где рабочие могли приобретать по цене их заготовления (с небольшим процентом на затраченный капитал и на покрытие расходов по содержанию складов) все предметы первой необходимости. Оуэну пришлось тут выдержать немалую борьбу с барышниками, лишившимися своей наживы, а также с предубеждениями и подозрительностью рабочих, которые никак не могли допустить, чтобы хозяин делал все это спроста, без всякой задней мысли поживиться на их счет. Но в конце концов они убедились, что им выгоднее приобретать лучший товар по дешевой цене, чем платить втридорога за разный брак, и что Оуэн не имеет в виду наживаться на этом деле. В результате барышники, плуты-лавочники и всякое другое воронье, пожиравшее значительную долю их заработков, бесследно исчезли из Нью-Ланарка, и их сменили лавки и склады Оуэна. Труднее всего оказалась борьба с пьянством, сильно распространенным между рабочими, большая часть которых к тому же были шотландцы из горной части страны, где и без того велико потребление шотландского национального напитка виски (весьма крепкой водки).
       По деревне было раскидано множество кабаков, в которых рабочие пропивали бульшую часть своих заработков. Пьянство и разгул стояли страшные. Как зачастую и в наших фабричных поселках, - здесь пропивался и настоящий, и будущий заработок; если кабатчик не верил в долг, то рабочие тащили что возможно друг у друга или с фабрики. Поэтому в Нью-Ланарке было распространено воровство. Одуревший от чрезмерной работы на фабрике, рабочий шел в кабак, где напивался до бесчувствия. Понятно, что при таких условиях: при отсутствии всякой семейной жизни, при каторжной работе, непробудном пьянстве, - рабочий терял всякое сознание своего человеческого достоинства и жизнь в Нью-Ланарке, среди этой восхитительной природы, обращалась в совершенный ад на земле.
       Убежденный в том, что пьянство, являясь следствием нищеты и невежества, часто привлекает человека и как запретный плод, как сравнительно дорогое и не всегда легкодоступное удовольствие, Роберт Оуэн решился на весьма смелую меру: рядом с существующими он открыл свои кабаки, где водка лучшего качества продавалась чуть не вполовину дешевле. Пришлые кабатчики не выдержали такой конкуренции и постепенно исчезли. Вначале в питейных лавочках Оуэна царило сильное пьянство; но это продолжалось недолго. При отсутствии зазываний и всяких искушений, которыми привлекали многих прежние кабатчики, благодаря значительному улучшению материального положения рабочих, а также и тому обстоятельству, что водка стала уж слишком доступна и пьянство лишилось многих из своих привлекательных сторон, новые кабаки стали посещаться реже.
       Открытая Оуэном одновременно с этим общая столовая для холостых работников (где по самой дешевой цене они получали здоровый и разнообразный стол), бывших до тех пор главными завсегдатаями кабака, также немало помогла ему в этой борьбе. Тут была впервые введена им система книжек, в которые вписывались траты на покупки в лавках, квартирная плата, стоимость обедов в общей столовой и другие расходы; каждую неделю производился расчет, причем рабочий получал на руки причитающуюся заработную плату за вычетом этих расходов. Рабочие скоро убедились, что для них гораздо выгоднее получать при расчете хотя и меньше денег, но зато иметь все необходимое для жизни по значительно более дешевой цене и лучшего качества, причем у них еще оставались сбережения; тогда как прежде они были вечно в долгу у лавочников и почти не видели своих денег, остаток которых зачастую пропивался в кабаке.
       Одновременно с улучшением быта рабочих, положенным Робертом Оуэном в основание всех его реформ, он изменил и самый способ управления фабрикой; эти шаги вместе с техническими усовершенствованиями, применением новых машин и новых приемов работы, привели к тому, что фабрика стала одним из образцовых заведений этого рода в Англии. Враг всяких принудительных и репрессивных мер, Оуэн хотел достигнуть своей цели, то есть добросовестности и прилежания рабочих, стараясь пробудить в них сознание взаимной пользы хозяина и работника, если их дело идет хорошо. Вот что он говорил им по этому поводу:
       "От вашего старания зависит количество и качество фабричных продуктов, которое вы можете изготовить на продажу. Чем больше будет продуктов и чем выше их достоинство, тем более доходов получится с фабрики. Увеличение же доходов даст мне возможность больше сделать в вашу пользу, - возвысить задельную плату, сократить число рабочих часов, увеличить удобства вашего помещения и т. п. Вы видите, следовательно, что, работая хорошо, вы не для одних моих барышей жертвуете своим трудом, а имеете в виду вашу собственную прямую выгоду".
       Такой простой, ясный язык не мог не влиять на рабочих, и в довершение всего Оуэн предоставил их своему собственному суду, передав в их руки наблюдение за качеством и успешностью работ на фабрике. Никаких строгих надсмотрщиков, мастеров, донимающих штрафами и взысканиями, у него не было. Рабочие сами следили за добросовестным исполнением работы, и тот из них, который работал плохо и лениво, подвергался только порицанию своих товарищей.
       Вся эта система, упорно проводимая Оуэном во всех мелочах, не замедлила принести свои плоды. В течение шести лет одновременно с улучшением домашнего быта рабочих пьянство и воровство постепенно исчезли; семейная жизнь вошла в нормальное русло, нравственный уровень поднялся до небывалой высоты, и фабрика работала так, как немногие в то время, доставляя огромные барыши хозяевам.
       Немаловажное значение в приобретении Оуэном доверия рабочих имел и тот широкий взгляд, который обнаружил он по отношению к их различным религиозным верованиям и национальностям. В числе фабричных рабочих Нью-Ланарка были и католики, и шотландские пресвитериане, и приверженцы разных диссентерских сект. Всем им Оуэн объявил, что его нисколько не касаются их национальности и религиозные верования, что для него не существует никакой излюбленной народности и он не намерен отдавать предпочтение какой-нибудь одной религии; каждый может молиться и верить согласно своему личному убеждению и склонности, и исповедуемая каждым из них вера не должна иметь никакого влияния на их взаимные отношения.
       После шести лет, почти безвыездно проведенных среди этого народа, между которым его считали сначала пришлецем-англичанином, думающим только о собственной наживе, Роберт Оуэн увидел, что он приобрел их доверие и что все его труды и попытки к улучшению их быта уже оцениваются по достоинству и не встречают скрытого противодействия, как то было вначале. В 1806 году произошло событие, окончательно упрочившее ту нравственную связь, которая уже образовывалась между ним и рабочими. Вследствие временного разрыва с Америкой было наложено запрещение на вывоз хлопка в Англию, и цены на сырой материал страшно поднялись; многие фабриканты разорились, многие распустили своих рабочих. В этот критический момент Роберт Оуэн поступил совершенно своеобразно. Он, правда, прекратил работу на фабрике в интересах фирмы, но продолжал выплачивать жалованье рабочим и в течение четырех месяцев, пока стояла фабрика, уплатил им до семи тысяч рублей. Это окончательно завоевало ему любовь и доверие рабочих, которые с тех пор дружно шли с ним рука об руку во всех его новых начинаниях и реформах.
       Но ему предстояла теперь другая борьба, - с его товарищами, прочими хозяевами дела. До сих пор деятельность Оуэна была главным образом направлена на улучшение быта фабричных рабочих и на подъем их нравственного уровня. Все те меры, которые он последовательно проводил в течение первых восьми лет, не требовали особенно больших расходов, и результатом их, как и ожидал он, явилось только увеличение доходности дела. Но не это было его главной целью. В его уме уже давно сложилась целая социальная система, новый взгляд на общество, и Нью-Ланарк был для него только первой станцией, местом для проведения первого испытания задуманной им социальной реформы, имевшей целью благо всех людей. Опираясь на фактический успех первого испытания, реформа эта должна была получить обширное применение повсюду. Разумное воспитание детей составляло одну из главных частей разработанной Оуэном теории образования человеческого характера, лежавшей в основании всей его деятельности в Нью-Ланарке. Теперь для него наступило время приняться за осуществление этой его главной идеи, для чего потребовалось устройство обширного здания со всеми приспособлениями для воспитания и обучения детей, начиная с двухлетнего возраста. На сооружение постройки и устройство всех необходимых приспособлений нужно было, по исчислению Оуэна, до 50 тысяч рублей и, кроме того, потребовались бы ежегодные затраты для осуществления всего задуманного им плана рационального воспитания. Оуэн не сомневался, что эти серьезные затраты впоследствии окупятся с избытком и поведут только к увеличению благосостояния фабрики; но он должен был помнить, что его товарищи, бумажные фабриканты, вступили в дело только ради выгоды. Это были коммерческие люди, интересовавшиеся цифрами ежегодного баланса в фабричных счетах, а никак не изменением нравственного уровня рабочих. Кроме того, ему приходилось бороться и с предрассудками родителей, не желавших разлучаться со своими детьми в таком раннем возрасте; но, пожалуй, наибольшие затруднения Оуэн встретил со стороны местного приходского пастора. Этот джентльмен, по словам самого Оуэна, с самого начала смотрел на управляющего нью-ланаркской фабрикой как на весьма опасного новатора, а поэтому считал своим долгом внимательно следить за его деятельностью и оказывать ей все возможное противодействие, когда ему казалось, что тот нарушает его права как ближайшего радетеля о нравственности и верованиях фабричной паствы. Как и следовало ожидать, товарищи Оуэна по делу отнеслись весьма несочувственно к его плану, требовавшему новых затрат; хотя они приезжали из Лондона, осматривали фабрику и остались крайне довольны его действиями (даже поднесли ему серебряный сервиз как выражение своей признательности), но положительно отказали в его ходатайстве о расходе в 50 тысяч рублей на новую школу. Компаньоны вели свое дело для извлечения из него выгод, а не ради того, чтобы благодетельствовать человечеству, и они не верили, чтобы такой расход на умственное развитие рабочих когда-либо мог окупиться. Его теории о всеобщем счастье людей могли быть прекрасны; но они со своей стороны предпочитали наличные деньги. Ввиду такого кризиса Роберт Оуэн решил разойтись со своими товарищами. "Если, сказал я им, вы боитесь продолжать дело со мною, то я назначу известную сумму за фабрику, которую или вы получите от меня, или уплатите мне. Они отвечали, что мое предложение основательно и справедливо, и спросили - во что я ценю фабрику? Я отвечал: в 840 тысяч рублей". После некоторого обсуждения его предложение было принято, и Оуэн в 1809 году сделался единственным владельцем Нью-Ланарка.
       Он скоро увидел, однако, что его капитала было недостаточно, чтобы вести одному такое громадное предприятие. Так как дело до сих пор сопровождалось большим коммерческим успехом и кроме пяти процентов на затраченный капитал его прежние партнеры разделили между собой до 600 тысяч рублей чистой прибыли, то он скоро нашел себе новых товарищей. Но по прошествии небольшого промежутка времени оказалось, что они были намерены даже более прежних стеснять Оуэна в его реформаторской деятельности. К их противодействию примешивалось еще и чисто личное несочувствие ему. Компаньоны решились разрушить товарищество и довести дело до продажи фабрики с аукциона, с тем чтобы самим приобрести ее потом по возможно более низкой цене. С этой целью они старались всячески дискредитировать Оуэна в коммерческих сферах, распространяя самые дикие слухи о фантастической деятельности его и о тех громадных суммах, которые он будто бы потратил на одно улучшение быта рабочих, без всякой выгоды для дела. Доведенный до крайности такими неблаговидными действиями, Роберт Оуэн бросил управление фабрикой и уехал в Лондон, предоставив дела своему собственному течению. Обманутые этим, остальные члены фирмы думали, что теперь он окончательно посвятит себя своим "филантропическим бредням", и гнали дело к продаже фабрики с аукциона, уверенные в полном успехе своего плана. Но Оуэн не был так прост, как они думали; он привез с собою свои первые этюды "Об образовании человеческого характера", в которых между прочим заключался подробный отчет о его деятельности в Нью-Ланарке с изложением достигнутых им результатов, и распространил их в рукописях между своими друзьями, выдающимися по своим идеям людьми и филантропами того времени.
       "Я имел в виду, - говорит Оуэн, - привлечь в дело таких товарищей, которые, вместо того чтобы ставить затруднения, помогали бы мне в моей деятельности и не требовали бы от своих рабочих чрезмерного труда за ничтожную плату. Таких людей я нашел, и взгляды их в этом направлении превзошли мои ожидания".
       В числе лиц, присоединившихся к Роберту Оуэну, было несколько богатых членов секты квакеров, уважаемых за свою филантропическую деятельность. Между ними особенно выдавался Вильям Аллен, человек хорошо образованный и пользовавшийся громадною известностью как один из самых деятельных английских филантропов того времени. Не было почти ни одного филантропического предприятия, в котором бы он не участвовал. Между прочим, он одним из первых присоединился к Вильберфорсу в его борьбе с невольничеством в английских колониях Вест-Индии. Аллен был человеком глубоко религиозным, и имя его пользовалось большим весом, так что Оуэн считал весьма важным его участие в предприятии, хотя впоследствии ему пришлось раскаяться в этом. Они разошлись именно по религиозным вопросам.
       В числе новых товарищей Оуэна был и знаменитый Иеремия Вентам, имя которого гремело в это время по всей Европе. Необходимый капитал для приобретения дела - более миллиона рублей - был найден, и Оуэн вернулся в Глазго. Прежние партнеры его, ничего не подозревая, уже торжествовали, предвкушая свою победу. Они были уверены, что приобретут все дело за 400 тысяч рублей, то есть почти задаром. Но их ожидало большое разочарование: во время аукциона Оуэн через поверенного постоянно набавлял тысячу рублей сверх их цены, так что в конце концов фабрика, которую они оценили в 400 тысяч, осталась за ним; он заплатил за нее 1100 тысяч рублей. Когда были проверены счета, то оказалось, что с 1809 года дело это, кроме пяти процентов на капитал, давало 320 тысяч рублей ежегодной прибыли. Вскоре после окончания продажи Оуэн со своими друзьями поехал в Нью-Ланарк. Там ожидал его полный триумф. Ликующие рабочие выпрягли лошадей из его кареты и с торжеством провезли его через деревню.
« Последнее редактирование: Октябрь 07, 2017, 03:42:12 am от Подскребышев »

Подскребышев

  • Moderator
  • *****
  • Сообщений: 1161
    • Просмотр профиля
Re: Идеи и труды Роберта Оуэна
« Ответ #29 : Октябрь 07, 2017, 03:44:30 am »

    Глава VI. Образование человеческого характера

    Очерки об образовании человеческого характера. - Основания воспитательной деятельности Оуэна. - "Книга нового нравственного мира".- Общественное значение поднятых Оуэном вопросов. - Описание его деятельности в Нью-Ланарке. - Его система воспитания фабричных детей. - Описание его позднейших воспитательных реформ. - Новый взгляд на цель воспитания. - Государственные меры для улучшения материального и нравственного быта рабочих. - Национальная система воспитания. - Отмена вредных законов. - Разумное воспитание. - Силы государства. - Общественные работы. - Рабочие бюро
       Четыре очерка, написанные Робертом Оуэном в промежутке между 1810 и 1813 годами и названные им "Очерками об образовании характера", заключают в себе основания той системы воспитания человека, которой он придерживался в Нью-Ланарке, и сущность всех его воззрений на общественный строй. Эти идеи, уже давно зародившиеся в его уме, в период его деятельности в Нью-Ланарке окончательно сложились.
       В основании его взглядов лежало то убеждение, что человек во всех своих действиях зависит от влияния окружающей среды и обстоятельств. При рождении человек одарен от природы известными качествами, подвергающимися потом воздействию разных обстоятельств, за которые он совершенно не ответствен. От влияния окружающей среды зависят образование его характера и все его действия на пользу или во вред себе и другим. Абсолютной свободы не существует, и потому человек не может нести полной ответственности за свои убеждения и поступки. Виновною во всех его действиях является та среда, в которой он вырос и получил свое развитие. Изменение характера человека возможно только при изменении той обстановки, в которой он живет. Так как большая часть человеческого общества живет среди самой ужасной обстановки как материальной, так и нравственной, причем всеми благами, проистекающими от труда большинства, пользуются только немногие привилегированные классы, то всякое подобное изменение возможно только при улучшении материального быта этого трудящегося большинства и посредством воспитания новых поколений на новых, разумных началах. Коренной мотив всех человеческих действий - в стремлении к личному счастью, которого можно достигнуть, только способствуя счастью всего общества; и этот принцип должен быть принят за основание новой системы воспитания. Благоденствующие и самые развитые классы общества, с правительством во главе, призываются к осуществлению этого великого дела, которое должно положить конец тем материальным и нравственным ужасам, среди которых живет современное человечество.
       Вот главные положения, изложенные Оуэном в его книге. Они не заключали в себе ничего нового; но он первый привел их в общую систему, постоянно применяя их в действительной жизни, в борьбе с теми ужасными ее явлениями, которые происходили у всех на глазах. Они не были голословными утверждениями или темой для философского обсуждения, но вытекали прямо из жизни и в своем настоящем виде явились результатом его собственного опыта в Нью-Ланарке. Оуэн обращался при этом к людям с такими словами:
       "Вы дети одного общего Отца, которому каждый из вас поклоняется под разными именами... но вы забываете это в своих отношениях друг к другу и вместо взаимной помощи и любви преследуете и ненавидите друг друга... потому только, что у вас кожа другого цвета; потому, что у вас другие религиозные понятия и обряды; потому, что вы говорите разными языками и держитесь разных обычаев. Между тем если б вы хорошо понимали друг друга и были знакомы с простыми законами вашего существования, то убедились бы, что от вас совершенно не зависят те отличия, из-за которых вы постоянно враждуете. Цвет вашей кожи, ваши религиозные понятия и обряды, ваш язык и обычаи - все это перешло к вам независимо от вашей воли.
       Вы бываете рабами тех или других предрассудков также не по своему выбору. При рождении вам все равно, в какой цвет будет окрашена ваша кожа. От вас не зависел выбор родины или религии ваших родителей, - будете ли вы буддист, магометанин, христианин или еврей. Вы также не могли избрать свой будущий язык или те нравы, среди которых вам придется потом жить. Ваш характер сложился помимо вашей воли, под влиянием окружающей среды. Так что, вместо того чтобы ненавидеть, порицать и убивать друг друга, вы должны усвоить великую истину, очевидную для всех, кто только захочет видеть ее: уловить все то хорошее и правдивое, что заключается в каждом из вас, несмотря на все ваши наружные различия, и путем разумного воспитания развивать те хорошие качества в людях, которые одни могут способствовать счастью всего человечества".
       В основании деятельности Роберта Оуэна по воспитанию детей было не одно только простое филантропическое чувство доброго и жалостливого человека. Он тщательно, всесторонне изучил предмет и пришел к убеждению, что воспитание молодых поколений, направленное не только на улучшение личности, но имеющее целью развитие и обеспечение безопасности всего общества, было бы самою высокою деятельностью из всех, какие доступны человеку. Он с ужасом видел, как благодаря самому возмутительному равнодушию к воспитанию детей на каждом шагу вокруг него пропадали задаром человеческие способности и человеческий труд. Вся деятельность фабрикантов того времени по образованию детей рабочих ограничивалась тем, что в фабричном поселке отводился старый дом, где какая-нибудь дряхлая полуграмотная старуха или старик при помощи розги и разных наказаний обучали ребят, уже измученных после непосильной фабричной работы, первым началам грамоты. Даже и такое жалкое обучение иногда приносило временную пользу, но при деморализующем строе фабричной жизни ученик подобной школы скоро забывал все то немногое хорошее, что он успевал приобрести с помощью своего учителя; и такого рода отдельные, лишенные всякой общей связи попытки не оказывали заметного влияния на подъем нравственного чувства фабричного населения, которое день ото дня только глубже увязало в пороке.
       Роберт Оуэн стремился к тому, чтобы вопрос об образовании подрастающих поколений сделался общим национальным делом, чтобы правительство и высшие классы стали во главе этого движения и чтобы усвоенная система была построена на самых широких и разумных началах. Его нравственное чувство было возмущено, и ему казалось тяжким преступлением то обстоятельство, что быстро нарастающее богатство способствует только появлению небольшого могущественного класса капиталистов, что вся заключающаяся в нем сила, которую следовало бы использовать для достижения всеобщего блага, пропадает даром для большинства и способствует только окончательному его порабощению. Проникнутый этой мыслью, Оуэн с юношеским жаром и непреклонной энергией принялся за дело воспитания, видя в нем главную надежду на спасение общества. "Каждую минуту умирает человек, каждую минуту родится новый". Эти слова имели для него громадное значение, и он приходил в ужас при мысли о том, что выходило из невинного ребенка, чуть ли не с первого дня после появления на свет подвергающегося вредному влиянию того строя, среди которого ему было суждено вырасти и состариться. Его образовательные учреждения в Нью-Ланарке опирались на некоторые строго выработанные начала, лежавшие в основании целой системы нового общественного строя, подробно развитой им в "Книге нового нравственного мира", изданной только в 1836 году. Для лучшего понимания всей воспитательной деятельности Оуэна будет небесполезно привести здесь эти основные начала:
       1) Человек представляет собою смесь органических качеств, полученных при рождении, с изменениями их, происшедшими под влиянием внешних обстоятельств. Со дня его рождения до самой смерти прирожденные свойства его натуры и заимствованные извне находятся в постоянном взаимодействии.
       2) По его первоначальной организации все развивающиеся в нем чувства и убеждения независимы от воли человека.
       3) Его чувства и убеждения, взятые порознь и вместе, образуют то побуждение к действию, которое мы называем волею и под влиянием которого происходят все его поступки.
       4) Не найдется двух существ, которые были бы совершенно одинаковы по своей организации при рождении, равным образом никакие искусственные средства не в состоянии сделать их такими.
       5) Тем не менее, природа каждого ребенка, за исключением случаев органических недостатков, может быть настолько изменена, что из него выйдет хорошее или дурное существо, под влиянием окружающих обстоятельств, непрерывно действующих на него с самого дня его рождения.
       Как уже было сказано, в этих началах, касавшихся того влияния, которое оказывает на человека окружающая его физическая и нравственная среда, не заключалось ничего нового, и они были рассеяны в писаниях разных богословов и мыслителей. Но несомненная заслуга Роберта Оуэна состоит в том, что он первый привел эти истины в строгую систему и настаивал словом и делом, чтобы они легли в основание текущей жизни и воспитания подрастающих поколений как наиболее способные упрочить добрые чувства между людьми и положить конец той неестественной розни, борьбе и ненависти, которые, по-видимому, только усилились с установлением новой индустриальной системы. Его уверенность в скором осуществлении задуманных им социальных реформ, в чем ему пришлось потом испытать столько разочарований, происходила не от гордого сознания, что он открыл что-то новое, не от увлечения прожектера излюбленной идеей, а коренилась в искреннем убеждении, проникавшем всю его жизнь, что таким именно путем, начиная с разумного воспитания самого маленького ребенка и внося идею справедливости в семейную среду и самые простые человеческие отношения, - можно достигнуть коренных улучшений во всем господствующем строе человеческого общества.
       Первый и второй из его очерков посвящены изложению основных начал предлагаемой системы, которых мы только что коснулись. Приводим из них несколько выдержек.
       "Наше воспитание, - говорит Оуэн, - научило нас, не колеблясь, убивать года и издерживать миллионы на раскрытие и наказание преступлений... и однако мы не подвинулись ни на шаг на истинном пути предупреждения преступлений и уменьшения бесчисленных бедствий, от которых так страдает человечество".
       "Если бы современные судьи этой страны родились и воспитались среди бедного и развратного населения, то вследствие своих врожденных способностей они давно бы уже стояли во главе противозаконного ремесла и, в силу самого своего умственного превосходства и искусства, неизбежно подверглись бы тюремному заключению, ссылке или смерти".
       Обращаясь к лицам, которые находили, что еще не время заниматься такими вопросами, что внимание общества должно быть обращено на другие, более важные дела, - Роберт Оуэн говорит в благородном негодовании:
       "Я сказал бы тем, кто говорит или мыслит подобным образом: пусть чувства человеколюбия или простой справедливости побудят вас посетить какие-нибудь общественные тюрьмы столицы да расспросить терпеливо и сострадательно заключенных про разные события их жизни и жизни их среды. Эти рассказы должны возбудить ваше внимание, они раскроют пред вашими глазами такую массу страдания, нищеты и несправедливости, существование которых вы, конечно, не считали возможным ни в каком цивилизованном государстве".
       "Поступайте на основании строгой справедливости, и вы скоро приобретете полное и совершенное доверие низших классов... Не говорите, что невозможно предотвратить дурные или вредные поступки, что нельзя образовать у подрастающего поколения разумных привычек. Устраните обстоятельства, способствующие совершению преступлений, - и преступлений не будет".
       В своем адресе, предпосланном третьему очерку и обращенном к хозяевам и директорам фабрик, Роберт Оуэн, в качестве одного из их среды, старается открыть им глаза на все те выгоды, в том числе денежные, которые неизбежно должны последовать вслед за более внимательным и заботливым отношением к рабочим. В подтверждение этого он указывает на свой собственный опыт.
       "Многие из вас, - говорит он, уже давно успели убедиться в существенных выгодах хорошо придуманной и выполненной машины. Равным образом опыт научил вас, как различны результаты, получаемые от механизма, содержащегося в исправности, и от механизма, на который не обращают никакого внимания".
       "С тех пор как на британских фабриках были введены повсеместно машины, на человека стали смотреть как на машину второстепенную и низшую. Стали обращать гораздо большее внимание на усовершенствование дерева, металла и сырых продуктов, чем на человеческие тело и душу... Неужели вы, даже из простого практического расчета, оставите без внимания ту выгоду, которую могла бы доставить вам хотя бы часть вашего капитала, приложенного к улучшению живых машин?"
       Третий очерк Оуэна посвящен описанию тех позднейших реформ, которые он начал в Нью-Ланаркской колонии и которые должны были служить образцом для повсеместного применения. Одновременно с введением новой системы детского воспитания, начинавшегося уже на втором году жизни ребенка, Оуэну пришлось окружить рабочих и другой обстановкой, более подходившей к тем новым привычкам и понятиям, которые были неразрывно связаны с этой системой.
       Посреди колонии было выстроено здание с внутренним двором, которое он назвал Новым учреждением. Дети начинали играть здесь, едва научившись ходить. Оуэн говорил, что многие из свойств характера ребенка развиваются при первом пробуждении сознания; вот почему дурная семейная среда оказывает такой вред на его развитие уже с периода раннего детства. К внутреннему двору для игр прилегало помещение для младенческой школы (infant school), куда принимались дети до четырехлетнего возраста. Воспитанием их занимались три молодые девушки, которые своим ласковым и кротким обращением старались пробудить любовь детей, а также внушить им, что не следует обижать товарищей, а напротив - стараться доставлять им удовольствие. Ребенку нетрудно было освоиться с этой основной истиной при внимательном наблюдении наставниц, которые своевременно могли предупредить всякое отклонение от принятой нормы; но раз усвоенная, она сохранялась и передавалась уже и в высших классах школы. Любознательность детей старались возбуждать доступными для их понимания разговорами и рассказами. Стены комнат, где они собирались, были увешаны большими, хорошо исполненными картинами, изображавшими разных животных и птиц; кроме того, была большая коллекция разных предметов окружающей природы. Летом с детьми предпринимали прогулки по окрестностям; их всячески поощряли к вопросам об окружающем мире и таким образом им передавали незаметно много полезных сведений. Уроки в школе, состоявшие из наглядного преподавания и разговоров, продолжались не более трех четвертей часа. Все преподавание до шестилетнего возраста имело характер забавы, но к этому времени дети уже знали азбуку и их любознательность была сильно возбуждена. По сторонам помещения для воспитания малюток располагались классные комнаты для детей от четырех до шести и до восьми лет. Верхний этаж был приспособлен для детей старшего возраста, начиная с восьми лет; тут уже их обучали письму, арифметике и географии, а девочек, кроме того, и рукоделию. Здесь одновременно можно было видеть за занятиями до трехсот человек детей. Их образование продолжалось до десятилетнего возраста, когда они поступали на фабрику; но желающим предоставлялись все средства для продолжения учебных занятий. Были устроены вечерние классы, а также особые чтения для взрослых работников. Детей начинали учить танцам с двухлетнего возраста, а пению с четырех лет; позже их обучали и игре на различных инструментах. По окончании работы они собирались вместе с родителями в одной из больших зал школы, где устраивались танцы и пение. Каждую неделю бывал концерт, в котором участвовало иногда до полутораста человек детей, певших стройным хором любимые шотландские народные баллады и песни.
       Такими средствами Оуэн с успехом отвлекал народ от посещения кабаков, и пьянство скоро совсем исчезло в Нью-Ланарке. В 1814 году он сделал одно важное прибавление, которое принесло громадную пользу рабочим; он устроил в Нью-Ланарке общественную столовую, благодаря которой, по его расчетам, рабочие ежегодно экономили от 40 до 50 тысяч рублей. В верхнем этаже нового здания помещались библиотека, читальня и большая зала для танцев и общественных собраний.
       Все эти меры по улучшению быта рабочих шли одновременно с усовершенствованиями в фабричном производстве. Дела фабрики процветали и достигли громадного развития, так что она считалась одним из самых выгодных предприятий в фабричном мире Англии.
       Поясняя разработанный им метод первоначального ознакомления детей с окружающими их простыми явлениями и фактами, Роберт Оуэн между прочим говорит:
       "Книги, по которым теперь обыкновенно учат детей читать, сообщают все, кроме необходимого для их возраста знания; отсюда-то происходят все несообразности и глупости взрослых... Может ли человек с нерасстроенными умственными способностями составить понятие о каком-нибудь предмете, прежде чем он собрал все известные, относящиеся к нему, факты?.. Детей следует воспитывать в тех же началах; прежде всего их надо научить фактам, начиная с более знакомых юному уму и постепенно переходя к самым полезным и необходимым... Б эти объяснения надо вводить подробности по мере того, как ум приобретает силу и способность размышлять. Сколько зла приносит полное незнание силы и способности детских умов людьми, которые взяли на себя их воспитание".
       Выставляя на вид главную цель воспитания, Оуэн говорит:
       "Как скоро молодой ум будет достаточно подготовлен, учитель должен пользоваться каждым удобным случаем, чтобы уяснить прямую и неразрывную связь между выгодами и счастьем каждого отдельного лица и всего общества. Это правило должно служить основным началом всякого образования. Мало-помалу истина этого правила сделается для учеников так же ясна, как выводы Евклида для людей, знакомых с математикой. Тогда желание счастья, - этот общий принцип жизни, - будет побуждать их и в зрелом возрасте следовать на практике вышеупомянутому правилу".
       В этом же очерке обращает на себя внимание уже тогда высказанная Оуэном мысль о взаимном страховании рабочих на старости. В заключение своего третьего очерка Роберт Оуэн указывает на те трудности, с которыми ему пришлось бороться при осуществлении своей системы.
       "При введении всякой новой меры, клонившейся к счастью и удобству рабочих, нужно было принимать во внимание существующие заблуждения населения, и так как фабрика принадлежала людям с весьма несходными взглядами, то необходимо было изобретать средства, чтобы возможно было, для удовлетворения коммерческого духа, извлекать денежные выгоды из всякого улучшения".
       Далее Роберт Оуэн спрашивает, в каких людях он может найти поддержку своей деятельности, кто может подвергнуть беспристрастному исследованию его план дальнейшего развития нью-ланаркской фабричной общины. Получаемые ответы очень неутешительны и свидетельствуют о его почти полном нравственном одиночестве среди образованных классов тогдашнего общества.
       "Но каким умам можно предложить подобное исследование? Конечно, не коммерческим людям, которые приняли бы за сумасшествие всякую попытку свернуть с пути непосредственного личного барыша. Эти дети торговли смолоду привыкли изощрять свои способности на то, как бы купить подешевле, а продать подороже. Поэтому люди, более успевающие в этом замысловатом и благородном искусстве, признаются в коммерческом мире умами предусмотрительными, одаренными высшими способностями; напротив, людей, которые стараются о материальном и нравственном преуспеянии рабочих, называют сумасбродными фантазерами".
       "Нельзя предложить его исключительно юристам: они по необходимости привыкли выставлять неправое - правым, запутывать и то и другое в сети крючкотворства и придавать законный вид несправедливости".
       "Ни политическим вождям или их приверженцам: они запутаны в интригах партий, которые затемняют их рассудок и часто заставляют приносить в жертву своим мнимым личным выгодам истинное благосостояние общества и свое собственное благо".
       "Ни так называемым героям и завоевателям или их сторонникам: вследствие направления, данного их умам, они привыкли смотреть на причинение человечеству страданий и на совершение завоеваний как на славный долг, стоящий почти выше всякой награды".
       "Тем не менее, можно предложить его нашим проповедникам и защитникам разных религиозных систем, потому что многие из них заняты деятельным распространением мечтательных мнений, расстраивающих умственные силы человека и увековечивающих его бедствия".
       "Нет, эти принципы и обусловливаемые ими практические системы должны быть подвергнуты беспристрастному и терпеливому исследованию тех лиц всех классов и званий в обществе, которые сознают до некоторой степени существующие заблуждения и чувствуют густой умственный мрак, окружающий их; которые горячо желают найти истину и следовать за ней, куда бы она их ни привела; которые сознают неразрывную связь между личным и общим, между частным и общественным благом".
       Последний очерк Роберта Оуэна посвящен обсуждению общих государственных мер, могущих способствовать поднятию нравственного уровня и материального благосостояния населения.
       Он находит, что "причина тех великих и тяжких зол, на которые все жалуются, - невежество, происходящее от заблуждений, переданных нашему поколению предшествующими, и главным образом от величайшего их заблуждения, от того взгляда, будто личности сами образуют свой характер. ...Пока мы не перестанем внушать юным умам этого несообразного и самого нелепого из всех человеческих понятий, у нас не будет никакого основания, на котором мы могли бы развить в человеке искреннюю любовь и широкое милосердие к своим ближним".
       "Правительство должно ввести единообразную национальную систему воспитания и обучения бедных и невежественных классов и в основание ее положить дух мира и разумности. Не должно быть и речи об исключении даже одного ребенка в государстве. ...Практическое осуществление ее должно приучить людей думать о своих ближних и поступать с ними так, как они желали бы, чтобы эти ближние думали о них и поступали с ними..."
       Уверенный в своей точке зрения, Оуэн относился критически к разным системам обучения, вводившимся тогда в Англии Беллем и Ланкастером и представляющим, по его мнению, только улучшенные методы обучения, но не имеющим никакого значения в воспитании ребенка.
       "Сущность народного воспитания и образования состоит в том, чтобы привить юношеству такие мысли и чувства, которые содействовали бы будущему счастью как отдельных личностей, так и всего общества. ...Всякий поймет, что по системам Ланкастера и Белля можно выучить детей читать, писать, считать и шить, но что в то же время они могут приобрести самые скверные наклонности и остаться неразумными на всю жизнь. Чтение и письмо - не более как орудия для сообщения знаний, как истинных, так и ложных; они не могут доставить детям большой пользы, если их не научат управлять этими орудиями. Никто не спорит, что метод обучения чрезвычайно важен, но не следует смешивать метод с самим преподаванием: худший метод может быть применен к лучшему ученью, и наоборот... Ребенок, получающий удовлетворительные объяснения окружающих его предметов, приучаемый здраво рассуждать и безошибочно отличать общие истины от лжи, - этот ребенок, не зная ни буквы, ни цифры, будет гораздо лучше образован, чем дети, приучившиеся принимать все на веру, мыслительные способности которых парализованы или расстроены тем, что в высшей степени ошибочно называется учением... Войдите в одну из наших школ, называемых народными, и попросите учителя показать вам знания детей;он вызовет их и задаст им такие теологические вопросы, на которые человек, обладающий огромной эрудицией, не в состоянии дать разумного ответа, - дети же отвечают не задумываясь (что им задолбили прежде), потому что в этой насмешке над учением требуется только одна память". "Таким образом, ученик, способность рассуждать и мыслительные способности которого пришли в совершенный упадок, - если только у него осталась память для удержания бессвязных нелепостей, сделается тем, что называют первым учеником в классе, и три четверти времени, назначенного для приобретения полезных знаний, губится на расслабление умственных сил детей".
       Роберт Оуэн также скептически относился к плану народного образования, предложенному тогда членом парламента Витбредом.
       "Если бы Витбред, - говорит он, - не был воспитан на обманчивых, лишенных всякого разумного основания теориях, мешающих приобрести обширное практическое знание человеческой природы, то он не предоставил бы воспитания бедных исключительному заведованию англиканского духовенства, настоящие интересы которого совершенно противоположны этой мере".
       "При том воспитании, которое теперь получают эти лица, они не могут иметь достаточных практических сведений, необходимых для успешного руководства воспитанием других. ...Если бы была сделана попытка привести в исполнение план Витбреда, то произошел бы всеобщий хаос в государстве".
       "Государство, - говорит он далее, - обладающее лучшей национальной системой воспитания, будет управляться лучше остальных... В настоящее время в государстве нет личностей, которые были бы в состоянии давать подрастающему поколению образование, способное содействовать общей пользе и счастью..."
       "Должность педагога - самая важная во всем государстве..."
       Реформу воспитания, в основание которой должны быть положены развитые им принципы образования человеческого характера, Роберт Оуэн считает краеугольным камнем всех дальнейших преобразований, направленных к улучшению материального и нравственного быта трудящегося большинства.
       "Когда будет сделано это существенное дело, - говорит он, - тогда другим делом должна быть отмена многих законов, вытекающих из ложных учений, существующих теперь в полной силе и увлекающих население ко всякого рода преступлениям. Эти законы как бы рассчитаны на то, чтобы вызывать известный ряд преступлений".
       "Всякий размышляющий о сущности общественных доходов и способный вполне обсудить дело знает, что доходы имеют только один законный источник, знает, что они вытекают прямо или косвенно из человеческого труда... В настоящее время (ввиду пополнения доходов) законом поощряется производство и потребление спиртных напитков; число питейных домов увеличивается, и никто не думает о том, сколько они порождают преступлений, болезней и как содействуют развитию нищеты".
       "Дальнейшею мерою улучшения должно быть уничтожение государственных лотерей, легализирующих азартную игру, обманывающих людей неосмотрительных и грабящих людей невежественных".
       "Как должна быть ошибочна та система, которая побуждает государство соблазнять и обманывать своих подданных и при этом ожидать, что эти подданные сами не научатся обманывать и грабить".
       "Все люди, при помощи разумных законов и воспитания, могут скоро приобрести такие привычки и знания, которые сделают их способными (если им только позволят) производить гораздо более, чем нужно для их существования и наслаждения. Мальтус прав, утверждая, что население света постоянно приноравливается к количеству пищи, производимой для его существования; но он не упоминает, насколько более пропитания добудет разумный и трудолюбивый народ с данного количества почвы сравнительно с невежественным и худо управляемым народом. Это такое же отношение, как единица к бесконечности".
       Последняя мера, предлагаемая Робертом Оуэном, касается общественных работ, которые должны быть всегда наготове у правительства, чтобы занять нуждающееся в заработке население. В связи с этим он указывает на необходимость учреждения справочных бюро труда, которые бы периодически сообщали точные сведения о положении рабочего населения и все данные, относящиеся к заработной плате, спросу на труд и пр. Такие бюро, как известно, учреждены теперь в Америке, в Швейцарии, во Франции и других местах.
       "Чтобы предотвратить, - говорит он по этому поводу, - бедствия и преступления, сопровождающие эти неблагоприятные колебания спроса и ценности труда, первый долг каждого правительства, искренно желающего благосостояния своих подданных, должен состоять в том, чтобы иметь всегда наготове работу, действительно полезную для государства, чтобы всякий нуждающийся в ней мог непосредственно получить занятие".
       "Плата за общественные работы должна быть назначена несколько ниже средней цены частного труда в тех округах, где такие работы будут учреждены. Такая мера необходима, чтобы к общественным работам обращались только лица, не находящие себе частных занятий. Эту плату легко будет определить на основании периодических отчетов рабочих бюро о средней цене труда в каждом округе или графстве".
       Из приведенных выдержек читатель может составить себе понятие о сущности идей, изложенных Робертом Оуэном в его книге "Об образовании человеческого характера". Мы коснулись довольно подробно этих этюдов, потому что высказанные в них идеи, уже давно созревшие в уме Оуэна, представляют главные основы всего его миросозерцания и всей его деятельности. Он никогда не изменял им, и все написанное, все сделанное им впоследствии, включая и его неудачные попытки более широких общественных реформ, представляет только дальнейшее развитие тех мыслей, которые зародились у него еще в первой молодости и приняли окончательную форму во время его деятельности в Нью-Ланарке.
       При этом следует сказать, что многие из планов и идей, проповедуемых Робертом Оуэном в этой книге, уже вошли теперь в жизнь.
     

    Глава VII. Борьба и слава

    Известность Роберта Оуэна. - Начало общей деятельности по улучшению быта рабочих. - Луддитскиебунты. - Адрес глазговским фабрикантам. - Борьба в парламенте. - Фабричный закон 1819 года. - Деятельность Оуэна в Лондоне. - Замечания Оуэна о влиянии фабричной системы. - Доклад Оуэна комитету по пересмотру законов о бедных. - План промышленно-земледельческих колоний. - Восторженные отзывы печати. - Публичные митинги. - Сущность речей Оуэна. - Поездка на континент. - Адреса о положении рабочих. - Возвращение в Англию
       Вскоре после издания очерков Оуэна слух о достигнутых в Нью-Ланарке результатах распространился не только по Англии, но и по всей Европе. Имя Оуэна связывалось теперь со всеми реформами по улучшению быта рабочих классов; его Нью-Ланаркская колония считалась образцом, достойным подражания. при введении государственных мер, направленных к этой цели; слово его получило громадный авторитет, и Роберт Оуэн пользовался славою благороднейшего из филантропов того времени. Его Нью-Ланаркская колония сделалась достопримечательностью, чудом, которое стекались посмотреть не только аристократы, члены парламента, филантропы, общественные и политические деятели Англии, но и множество лиц из Европы и Америки, в том числе иностранные посланники и принцы. Его сын, Роберт Дейл Оуэн, рассказывает, что в Нью-Ланарке перебывало с 1815 по 1825 год около 20 тысяч человек и что бывали дни, когда для осмотра школы и других учреждений там собиралось более 70 посетителей. Когда в английском парламенте поднимался вопрос о положении бедных и рабочих классов, всегда упоминалось имя Роберта Оуэна и его нью-ланаркский опыт приводился как аргумент в пользу реформы. Король Саксонский прислал ему золотую медаль. Король Прусский, прочтя "Очерки об образовании характера", почтил его собственноручным письмом. Покойный император Николай I (в то время великий князь) в свою бытность в Англии посетил Нью-Ланарк и провел там два дня, подробно знакомясь со всеми учреждениями. Осмотр Нью-Ланаркской колонии произвел такое сильное впечатление на молодого великого князя, что он предложил Оуэну переселиться с известным числом рабочих в Россию и устроить там фабричную колонию по образцу Нью-Ланаркской, предоставляя в его распоряжение землю и все необходимые средства. Герцог Кентский (отец английской королевы Виктории) сделался одним из его друзей и последователей. Глава англиканской церкви, архиепископ Кентербюри, и другие епископы, многие из членов высшей английской аристократии также осматривали Нью-Ланарк и сочувственно отнеслись к идеям и деятельности Роберта Оуэна. Американский путешественник Гриском, бывший в Нью-Ланарке в 1819 году, описывает колонию в самых восторженных красках и говорит, что ничего подобного не существует в целом мире. Около этого же времени Нью-Ланарк посетила депутация от города Лидса, чтобы познакомиться с системой Оуэна ввиду применения ее в разных учреждениях для бедных. "Во всей Англии, - говорят члены депутации в своем отчете, - не существует ничего, что бы могло сравниться по своему благодетельному влиянию с этими учреждениями... М-ра Оуэна здесь все считают идеалом доброты и великодушия". В Лондоне возникло Филантропическое общество, главною целью которого было применение планов Оуэна и деятельность которого должна была обнять не только Англию, но и Европу. В числе его вице-президентов насчитывалось 10 посланников иностранных государств, а в распорядительном комитете участвовало 15 выдающихся членов парламента.
       Кроме ближайшей деятельности в Нью-Ланарке и по вопросам воспитания, внимание Роберта Оуэна уже с начала 1800-х годов было занято улучшением быта фабричных рабочих вообще и введением правительственного контроля над теми ужасными порядками, которые царили на фабриках.
       Как было сказано в третьей главе, первый фабричный закон 1802 года, урезанный и изуродованный, почти не достигал своей цели. Система ученичества, с набором детей из приютов и рабочих домов, умерла естественной смертью. В ней более не нуждались. Теперь уже почти все население, дети, подростки и женщины в том числе, было занято на фабрике. Среди массы рабочего населения семейная жизнь быстро исчезала. Родители торговали своими детьми, нисколько не заботясь об их воспитании и нравственном развитии и стараясь только выгоднее эксплуатировать их труд. Понятно, что при таких условиях всякие семейные связи порывались; дети платили тем же и с полным равнодушием относились к своим родителям, когда те в свою очередь, вследствие старости или болезни, нуждались в их помощи. Всякого вида пороки, эгоизм, болезни и преждевременная старость с ужасающею быстротой распространялись среди рабочих. Высокая пошлина на хлопок, введенная с 1808 года, отражалась крайне гибельно не только на прядильной промышленности, составлявшей главный источник богатства страны, но - вследствие понижения заработной платы - и на положении рабочего населения, жизнь которого сделалась невыносимой. Машина, по существу своему первый друг и помощник человека, стала теперь, благодаря фатально сложившимся историческим условиям, его злейшим врагом. В 1811 году разразились так называемые Луддитскиебунты. Рабочие начали войну с машиной. "Она поедает наш хлеб", - говорили они. Толпы рабочих по ночам нападали на фабрики и мастерские, ломали машины и производили всякие насилия. Волнения эти распространились по всей стране, но вскоре были подавлены военною силой; однако затаенное недовольство осталось, и народ в мануфактурных округах был готов к мятежу при первом толчке. В этот промежуток помимо своей реформаторской деятельности в Нью-Ланарке Роберт Оуэн был занят выработкой такого плана ведения фабричного дела, который совмещал бы удовлетворение человеческих потребностей рабочих с определенным доходом на помещенный в деле капитал. Одним словом, опираясь на свой блестящий опыт в Нью-Ланарке, он стремился создать такую систему, при которой были бы соединены интересы капитала и труда. Здесь не место распространяться, насколько осуществима эта задача, до сих пор составляющая один из жгучих вопросов; но во всяком случае тогда наступило время серьезно подумать об этом, так как все худшие ожидания в связи с воцарением нового фабричного строя в течение каких-нибудь 15 лет стали фактами и то, что предсказывалось несколькими дальновидными и честными людьми, делалось теперь у всех на глазах.
       Гаскель в своей книге "Фабричное население Англии" описывает в живых красках жизнь фабричной семьи этого времени. Семейная жизнь почти совершенно исчезла. Отец, мать, дети - все круглый год вставали в четыре часа и, утомленные еще работой предыдущего дня, спешили на фабрику, захватив с собою еду. В восемь часов полагалось полчаса для завтрака, но часто машина продолжала работать, и завтрак съедали, стоя у станка. В 12 наступал перерыв на час для обеда, и паровую машину останавливали. Все бросались скорее домой и спешили проглотить обед, состоявший большею частью из вареного картофеля, причем только более состоятельные добавляли к нему немного мяса. Так как времени было мало, особенно у тех, кто жил далеко от фабрики, и о стряпне дома часто позаботиться было некому, то какая-нибудь старуха по соседству приготовляла еду, и вся семья, наскоро проглотив полухолодный обед, спешила без отдыха на фабрику, занимая свои места у разных станков. Весь промежуток с половины пятого до восьми или девяти вечера проходил в душной, жаркой мастерской, наполненной пылью хлопка, среди грохота колес и приводов, с небольшим перерывом, уходившим на беготню и глотание холодной, полусырой пищи. Правда, в четыре часа еще давалось двадцать минут, чтобы выпить чаю. Так вертелась изо дня в день эта поистине адская мельница, перемалывая под своими жерновами и старого, и малого.
       Трудно предположить, чтобы при таких условиях могло сохраниться какое-нибудь нравственное чувство; среди рабочих властвовали разврат, животный разгул и скрытое ожесточение. Хозяева, и особенно молодежь, по образованию и вкусам не сильно отличались от своих рабочих; вся разница была в том, что они тратили больше денег на себя. Сыновья коттон-лордов выделялись в то время грубостью и циничным развратом. В этой среде жила только одна мысль о скорой наживе во что бы то ни стало, всякие другие соображения были ей совершенно чужды, и трудно было предполагать, чтобы Роберт Оуэн мог найти тут поддержку своим планам, проникнутым самым гуманным стремлением поднять нравственный уровень фабричного рабочего.
       Роберт Оуэн был хорошо известен в деловом мире прядильного округа не только по его реформам в Нью-Ланарке, но и как один из выдающихся бумагопрядильных фабрикантов. Все фабрики были открыты для него. "Я объездил большинство их, - говорит он в своих записках, - и мог составить правильное понятие о положении фабричных детей и рабочих. Признавая важность введения машин и их постоянного усовершенствования, я в то же время ясно вижу, сколько косвенного вреда принесли эти машины порабощенным ими детям и рабочим". Он добавляет далее, что положение невольников в Вест-Индии и Соединенных Штатах было лучше, чем положение рабочих в Англии, особенно в отношении пищи и одежды.
       В начале 1815 года Роберт Оуэн решился публично обратить внимание фабрикантов на состояние бумагопрядильной промышленности и на ужасное положение рабочих. В Глазго, под председательством городского мэра, собрался митинг фабрикантов, на котором он читал свой доклад. Его первое предложение, касавшееся уничтожения пошлины на сырье, было принято единогласно; в пользу второго - относительно улучшения положения работника - среди многочисленного собрания не раздалось ни одного голоса. Возмущенный таким отношением к излюбленному им делу, Роберт Оуэн ушел, не дождавшись конца собрания, убежденный, что со стороны его товарищей нельзя ожидать никакой поддержки, он решил повести дело иначе. Копию своего адреса, кроме глазговского лорда Правоста, он послал каждому из членов парламента, а также напечатал его в провинциальных и лондонских газетах.
       В этом замечательном адресе, указывая на то громадное значение, которое получила теперь для государства бумагопрядильная промышленность, он говорит по поводу связанных с нею бедствий рабочего:
       "Только один опыт мог выяснить нам эти печальные результаты, но теперь уже поздно возвращаться назад. Даже если б мы хотели того, отступление невозможно, потому что без этой промышленности мы не в состоянии прокормить увеличившееся народонаселение страны, ни платить процентов государственного долга, ни содержать армию и флот. К моему глубокому сожалению, я должен сознаться, что даже наше самостоятельное существование как нации во многом зависит от развития этой промышленности, и нам ее нечем заменить. В то же время пред нами горькая правда, что производство, лежащее в основании политического могущества и процветания нашей страны, способствует разрушению здоровья, счастья и благосостояния большинства занятых им работников".
       "Но разве невозможно бороться с этим злом? - спрашивает он далее. - Многие не думали близко об этом предмете, другие - мало заботятся о страданиях окружающих их, если только им самим хорошо. Если находятся такие лица в числе присутствующих, то я не обращаюсь к ним. Я хочу остановить на этом вопросе внимание только тех, которые смотрят далее преходящей минуты, которые могут предвидеть будущие последствия существующих причин, - тех, которые интересуются судьбою себе подобных, которые открыли, что счастие и богатство не одно и то же и что государственное могущество, основанное на бедствиях народа, - только один призрак величия и обман".
       "Только с введением теперешней системы производства, - продолжает он далее, - маленькие, ничему не обученные дети стали попадать на фабрику, часто представляющую скопище живых трупов, почти лишенных всякого человеческого сознания... Только с введением этой системы взрослые и даже дети принуждены были работать более двенадцати часов в сутки, не включая сюда перерывов для еды. Только с учреждением ее кабак и пивная сделались единственным местом развлечения рабочего. Только с установлением этой пагубной системы нищета, порок и горе стали так быстро распространяться по всей стране".
       В заключение он обращается к своим сотоварищам с таким благородным воззванием, полным искреннего чувства и истинного красноречия:
       "Неужели мы можем не краснея ходатайствовать перед законодателями страны об издании новых законов для облегчения и расширения нашего дела - и в то же время не похлопочем о противодействии порождаемому им злу? Если таково будет ваше намерение, я ни за что не присоединюсь к этому ходатайству и всеми своими силами буду противиться расширению той промышленности, которая в сущности является источником большего зла для занятых в ней людей, чем рабство для несчастных негров Вест-Индии. Как ни глубоко я заинтересован в фабричном деле, как я ни преклоняюсь пред политическим могуществом моей родины, но, зная по собственному опыту, сколько вреда и горя порождает это дело, при настоящих порядках, среди его работников, я не поколеблюсь сказать: пусть лучше погибает это дело! Пусть лучше погибает вместе с ним и политическое могущество нашей страны, если только оно покупается ценою всего, что дорого в жизни!"
       Вскоре после того как этот адрес получил достаточную известность, Роберт Оуэн отправился в Лондон для переговоров с членами правительства о возможности принятия мер по защите рабочих и особенно детей на фабриках. В своем глазговском адресе он наметил несколько главных пунктов, которые следовало осуществить для улучшения условий детской работы. Он настаивал, чтобы дети не принимались на бумагопрядильные или другие фабрики раньше 12-летнего возраста (в то время они обыкновенно поступали в работу с шести и семи лет); чтобы работа, включая полтора часа для еды, не продолжалась долее двенадцати часов (тогда как взрослые, так и дети работали по четырнадцать часов в сутки, включая час для обеда); чтобы с известного срока на фабрики принимались только дети, обученные читать, писать и знающие четыре правила арифметики; кроме того, девочки должны были уметь шить. Для наблюдения за исполнением этих правил предполагалось учредить инспекцию более действенную, чем та, что существовала до тех пор. Все эти основные правила, более подробно развитые и мотивированные, были оформлены в виде парламентского билля.
       Когда Оуэн приехал в Лондон, за ним не стояло сильной партии; рабочие, интересы которых нашли себе в нем первого защитника, были до того подавлены существующей системой, что не могли оказать ему никакой поддержки; против него были почти все фабриканты, обладавшие громадными состояниями и потому пользовавшиеся влиянием не только в своих округах, но и в парламенте. Правда, в Лондоне Оуэн был известен по своей нью-ланаркской деятельности многим из влиятельных людей, и правительство также относилось сочувственно к его предложению о дальнейшем ограничении фабричного детского труда; но тем не менее ему предстояла большая борьба и его ожидало противодействие на каждом шагу. Впрочем, Роберт Оуэн был не из тех людей, что боятся препятствий.
       "Я посетил, - говорит он, - всех выдающихся членов парламента и объяснял каждому из них мою цель - добиться защиты самой угнетенной и наиболее достойной поддержки части населения страны. Меня везде принимали хорошо и многие обещали поддержку, особенно среди вожаков разных партий".
       На митинге лиц, поддерживавших Оуэна, решено было просить Роберта Пиля-старшего взять на себя проведение в парламенте нового билля о фабричных рабочих. Будущий упразднитель только что введенных хлебных законов обещал представить и поддерживать новую меру в парламенте; но у Оуэна уже с самого начала появилось сомнение, что обещание это было искренно и что Пиль вполне разделял те взгляды, которые он взялся отстаивать в палате. Пиль сам являлся значительным фабрикантом; сокращение рабочих часов было совсем не в его интересах, и, конечно, он не мог избежать давления других фабрикантов, имевших сильную партию в парламенте и решившихся всеми способами противодействовать новому закону.
       Только по прошествии четырех лет, в 1819 году, этот билль, сильно изувеченный, сделался законом; но во все время этой томительной борьбы Роберт Оуэн не пропускал ни одной парламентской сессии.
       "В течение четырех лет, пока этот билль подвергался обсуждению обеих палат, - говорит Оуэн, - я имел возможность близко познакомиться со всеми парламентскими порядками и увидел, как ведут себя государственные люди и до какой грубой низости, не пренебрегающей никакими средствами, доходят иногда в своем эгоизме коммерческие люди, пользующиеся всеобщим уважением. Все средства были испробованы ими, чтобы провалить этот билль на первой сессии и в продолжение четырех лет, когда под тем или другим призрачным предлогом его старались задержать в нижней палате".
       Каждая статья нового закона была направлена против самых вопиющих несправедливостей; и хорошо зная это, фабриканты в своем стремлении подорвать авторитет Оуэна даже не постыдились послать депутацию в Шотландию, чтобы путем расспросов местных жителей и пасторов найти какие-нибудь данные, которые могли бы бросить тень на личность Оуэна, скомпрометировав его с нравственной и религиозной сторон. Но, конечно, все эти гнусные попытки не имели успеха; несмотря на все противодействие, новый закон прошел обе палаты; и хотя, как уже упоминалось, он был сильно искалечен, тем не менее, закон этот навсегда изменил отношения между хозяевами и рабочими, сперва на бумагопрядильных фабриках, а потом и в других отраслях промышленности. Фабричный акт 1802 года касался только работы так называемых учеников, набиравшихся из приютов и рабочих домов. Закон 1819 года в первый раз установил право правительства вмешиваться в отношения между хозяином и рабочими, защищая интересы последних, и с этой стороны он имел громадное значение в дальнейшем развитии фабричного законодательства, прекратив систему laisserfaire
  • , господствовавшую до тех пор во всех отраслях английской промышленности и предоставлявшую рабочего в полное и бесконтрольное распоряжение хозяина.
  • - laisser faire - безучастность, равнодушие, безразличие (с чьей-либо стороны) (фр.).

       
       Несмотря на войны, следовавшие почти непрерывно с 1802 по 1815 год, фабричная промышленность Англии получила необычайное развитие и в стране произошло громадное накопление богатств; Англия покрылась фабриками и заводами, ценность земли удвоилась. Но все эти богатства, как уже было сказано, достались на долю одних купцов, фабрикантов и землевладельцев, между тем как масса народа была разорена и находилась в нищете. Беспристрастные английские историки считают именно этот несчастный период, - с Амьенского мира, завершившего борьбу с Республикой, до сражения при Ватерлоо, - временем возникновения пролетариата и той острой розни между богатым и бедным, между хозяином и рабочим, которая до сих пор составляет самое больное место английской жизни.
       Роберт Оуэн был именно одним из тех лучших людей тогдашнего времени, которые стояли в первых рядах бойцов и одни вели почти непосильную борьбу с твердо укоренившимся уже злом.
       В 1815 году Оуэн издал свои "Замечания о влиянии фабричной системы", где указывал, что под влиянием быстрого распространения мануфактурной промышленности в стране в массе населения слагается новый тип человека, основные черты которого никоим образом не могут способствовать индивидуальному или общественному счастью, но только сделаются источником постоянного зла, если это влияние не встретит разумного противодействия со стороны закона.
       В 1817 году Роберт Оуэн представил свой доклад комитету по пересмотру законов о бедных. Это тщательно составленный обширный доклад, включающий в себя также проект колоний для бедных, взамен существующих рабочих домов, с приложением подробных смет и чертежей, необходимых для их устройства. Хорошо известно, что каждый человек может произвести продуктов больше, чем нужно для него самого; при помощи машины эта способность удваивается. В Англии довольно пустующих земель и капитал существует в избытке. От общества зависит воспользоваться этими двумя составляющими в такой комбинации, при которой если и не совсем прекратится, то будет значительно уменьшена бедность и будет положен предел ее дальнейшему распространению. Существующий закон только увеличивает зло, нисколько не ослабляя его. В некоторых местах налоги доходят до нормы, близкой к конфискации обложенного ими имущества. Бедность не исчезнет, пока не будет установлена разумная система воспитания для всех и пока правительство не позаботится о том, чтобы предоставить нуждающимся возможность производительно трудиться.
       "Громадные суммы, - говорит Оуэн, - ежегодно собираемые в виде налога для бедных, при настоящих порядках являются как бы поощрением порока и праздности..."
       Так называемые рабочие дома того времени представляли из себя род тюрем, где здоровые люди, не имеющие заработка, получали кров и пищу и проводили время в невольной праздности или занимаясь какой-нибудь непроизводительной работой. Деморализующее влияние их было ужасно.
       С 1784 по 1830 год рядом с поразительным развитием фабричной промышленности и того, что называют государственным благосостоянием, быстрыми шагами шло увеличение налога для бедных, выросшего с 20 до 70 миллионов рублей в год. Во многих графствах Англии этот налог составлял одну треть земельной ренты. Неудивительно, что при таком порядке вещей такой человек, каким был Роберт Оуэн, не переставал взывать к обществу и правительству, чтобы они разумно применили те производительные силы, которые пропадали теперь даром, и чтобы хоть какое-нибудь начало справедливости было внесено в существующую систему распределения богатств.
       Роберт Оуэн в своем докладе предлагал общественные учреждения для бедных (рабочие дома городских приходов и графств), содержание которых тяжким бременем ложилось на плательщиков налогов и которые способствовали только развращению целых поколений, превратить в образцовые колонии, которые стали бы рассадниками лучших идей воспитания и залогом разумного устройства жизни трудящихся масс. Каждое графство или городской приход, по его плану, должны были, чтобы обеспечить своих бедных работой, устроить ферму, а если позволяли средства, то рядом с нею и фабрику или мастерские. При таких условиях эти учреждения могли бы сами содержать себя и капитал понадобился бы только на покупку земли и первоначальное обзаведение. По его расчетам, каждому графству достаточно было затратить миллион рублей на покупку земли и на все устройство, причем страна избавилась бы от тяготившего ее страшного бремени; земля и постройки гарантировали бы затраченный капитал, а из доходов фермы и мастерских уплачивались бы причитающиеся на него проценты. К докладу Оуэна прилагались подробные планы и проекты построек такой образцовой колонии для бедных. Предполагалось занять от 300 до 500 десятин земли; постройки были рассчитаны на 1200 человек; они располагались в виде замкнутого четырехугольника с обширной внутренней площадью; три стороны его занимали квартиры членов колонии, размер которых соответствовал величине семьи, - четвертая сторона отводилась детям, которые уже с трехлетнего возраста начинали посещать школу и спали отдельно от родителей. Целью такой системы было воспитание детей вне вредных влияний и образование их характера уже с самого раннего возраста, причем за образец принимались воспитательные учреждения, уже действовавшие с таким успехом в Нью-Ланарке. Дети не допускались к работе, пока они не получали хорошего элементарного образования и не развивались физически. Взрослые работники, для сохранения их здоровья, должны были работать не на одной только фабрике, но часть времени - на ферме и в полях. Женщины занимались домашними делами, стиркой, работали в огороде и в саду, а также по очереди стряпали в общественной кухне и наблюдали за порядком и чистотой в столовой и детских спальнях. Посредине обширного внутреннего двора находилось большое здание, в котором помещались общественная кухня, столовая, школы, библиотека и зал для лекций. Все жизненные удобства были доступны беднейшим людям благодаря принципу ассоциации, когда один очаг, одна крыша, одна кухня служили для многих. Круг симпатий, ограниченных прежде пределами одной семьи, должен был расшириться, распространяясь на целое общество людей, и члены колонии, трудясь на пользу общины, в процветании и выгодах которой они были участниками, вряд ли могли обнаружить менее усердия, чем при работе на хозяина фабрики, в барышах которого они вовсе не были заинтересованы.
       Таков в общих чертах план помощи беднейшему населению Англии, предложенный Робертом Оуэном, который развил его подробнее в нескольких письмах, опубликованных в главных газетах, где между прочим он отвечает на возражения последователей учения Мальтуса
  • , утверждающих, что народонаселение возрастает быстрее, чем количество производимого продовольствия, и потому - не поведут ли такие учреждения к чрезмерному увеличению населения, что может гибельно отразиться на благосостоянии страны.
  • - Томас Мальтус (1766-1834) - английский пастор и профессор политической экономии в коллегии Ост-Индской компании. Б 1798 году он издал свой знаменитый "Опыт о принципах народонаселения", в котором доказывал, что население увеличивается в геометрической пропорции (1, 2, 4, 8, 16...), а средства для пропитания - только в арифметической(1, 2, 3, 4, 5...).

       
       "Насчет этого у меня нет никаких опасений, - говорит Оуэн. - Каждый сельский хозяин знает, что земледельческий рабочий может выработать своим трудом в пять или шесть раз больше продуктов, чем ему нужно для прокормления, и потому не может быть никаких естественных причин, чтобы прирост населения перегнал увеличение средств питания, пока вполне не обработана вся земная поверхность... Всякий, сколько-нибудь практически знакомый с предметом, не может ни на минуту сомневаться, что даже в периоды, предшествовавшие самому тяжкому голоду, в стране всегда было достаточно средств. При надлежащем умении пользоваться ими и при разумном руководстве само население могло бы наготовить такие запасы пищевых продуктов, которые значительно превзошли бы действительную потребность... Что бы ни писали по этому предмету ... нам известно, что крайний предел увеличения народонаселения составляет арифметическую пропорцию; между тем каждый вновь рождающийся в мире человек вносит с собою, благодаря современным успехам знания и при надлежащем направлении, способность к производству количества пищи, в десять раз превышающего его потребности. Поэтому всякие опасения о вреде чрезмерного населения, пока вся поверхность земли не будет обращена в один цветущий сад, - принадлежат к призракам воображения".
       Предложения Оуэна всколыхнули образованное общество Англии и вызвали самые восторженные отзывы в печати. Газета "Times" обращала на Оуэна внимание своих читателей как на деятеля, "проникнутого самыми просвещенными стремлениями для пользы человечества". "Morning Post" отзывалась о нем как о "знаменитом нью-ланаркском филантропе, воззвания которого не останутся без успеха... Грядущие поколения будут чтить его как одного из достойнейших благодетелей рода человеческого..." В том же 1817 году помимо печати Роберт Оуэн изложил свои взгляды о мерах помощи бедным классам общества на двух больших митингах, собравшихся в зале "Лондонской таверны". На втором из них стечение публики было так громадно, что большая толпа не могла попасть в зал за неимением места. Речи Оуэна были напечатаны во всех лондонских газетах; кроме того, он сам скупил тридцать тысяч экземпляров газет и разослал их по всей Англии членам обеих палат, приходским священникам, выдающимся горожанам и другим лицам. Вдобавок к этому он за свой счет отпечатал в виде отдельных листков сорок тысяч экземпляров подробного отчета об этих митингах, которые были разобраны в три дня.
       
       Главнейшие его тезисы заключались в следующем:
       1) Богатство страны не доказывает ее благоденствия, пока значительная часть ее работников содержится на счет государства в невольной праздности или занята непроизводительным трудом.
       2) Нищета и невежество должны неминуемо способствовать развращению народа.
       3) Развращенное таким способом население, окруженное кабаками, пивными и разными соблазнами к игре и азарту, впадает в умственное отупение и делается бесполезным бременем для страны или наполняет собою ряды преступников.
       4) За этим неизбежно следуют разные репрессивные меры и жестокие, в сущности бесполезные, наказания.
       5) Все это должно породить озлобление против правящих классов, увеличить число преступлений и в конце концов - грозить спокойствию и благосостоянию всего общества.
       6) Пока такой развращающий порядок вещей существует и само правительство поддерживает и поощряет его, до тех пор всякие разговоры о нравственном воздействии и религиозном влияния являются насмешкой.
       7) Продолжать такие разговоры, оставаясь при старых порядках, значит осуществлять жалкую попытку обмануть общество, которое более уже не поверит этой болтовне.
       8) Ожидать какого-либо нравственного улучшения народа, пока остается в силе такой порядок вещей, все равно что ждать, что высохнет океан, в то время как реки продолжают вливать в него свои воды.
       
       Хотя многие из узких сектантов, ранее поддерживавших Оуэна, а также людей, зараженных религиозною нетерпимостью, и отшатнулись от него после речи, произнесенной им на втором из этих митингов, в которой он смело высказал свои широкие религиозные взгляды и свою преданность идее свободы совести, но популярность его быстро росла и имя его гремело повсюду.
       Вскоре после того в обществе известного швейцарского ученого и писателя Пикте и находившегося в то время в Англии знаменитого Кювье он предпринял путешествие на континент. Оуэн провел шесть недель в Париже, где был чрезвычайно хорошо принят представителями правительства и высшего общества. Первое отнеслось весьма сочувственно к его идеям, но находило их преждевременными. Отсюда Оуэн направился в Швейцарию, где осматривал разные учебные заведения. Особенное его внимание обратила на себя школа Фелленберга в Гофвиле, куда он потом поместил двух своих старших сыновей. Во Франкфурте он написал свои адреса европейским государям, собравшимся на Аахенском конгрессе. Один из адресов носил название "Мемория правительствам Европы и Америки по поводу рабочих классов". Адреса эти через лорда Кэстельри были представлены конгрессу.
       В одном из них Оуэн говорит, что после многих лет, посвященных наблюдению и практической деятельности, он остается совершенно чужд всяких пристрастий или предрассудков по отношению к известной партии, секте, национальности или к известному общественному классу. Все люди родятся с одними и теми же общими свойствами, хотя потом, под влиянием обстоятельств и воспитания, научаются ненавидеть друг друга, вместо того чтобы жить в мире и братской любви. Он доказывает, что введение машин, увеличившее в двенадцать раз промышленную производительность Англии, для рабочего класса имело одно последствие - страшное увеличение бедности. Машина до того уменьшила ценность труда, что скоро уже значительная часть рабочего населения лишена будет возможности самого жалкого заработка для поддержания своего существования, и ей предстоит голодная смерть. Пролетариат усиливается с каждым годом, ему не помогут никакие частные меры. По поводу существовавшего в Англии налога для бедных Оуэн повторяет здесь уже ранее высказанное им мнение, что налог этот должен увеличиваться с каждым годом, так что общество будет поставлено перед необходимостью отнять у бедных значительную часть прежней помощи (предсказание это оправдалось потом). Единственный выход из такого положения: отказаться от поддержания громадных мануфактурных центров, служащих местом спекуляции и способствующих только полному обнищанию и развращению рабочих масс. Вместо них Оуэн предлагает развернуть в стране промышленно-земледельческие общины или колонии на основании тех начал, которые уже были выработаны им в его обширном докладе, представленном парламентскому комитету по вопросу о бедных.
       Собравшиеся в Аахене монархи отнеслись весьма сочувственно
  • к записке Оуэна; но они были слишком заняты неотлагательными государственными вопросами и потому не могли войти в подробное рассмотрение его планов по облегчению участи рабочих. Тем не менее, многие из государственных сановников того времени были заинтересованы идеями Оуэна, и даже сам всемогущий Меттерних отозвался о нем с похвалою.

       В конце 1818 года Роберт Оуэн возвратился в Англию, где перед ним открывался период новой борьбы. Времена наступали смутные...     Луддитских бунтовщиков вешали десятками, а через несколько месяцев должна была произойти так называемая Манчестерская бойня.
       
       
  • - Во Франкфурте Оуэн перед тем представлялся императору Александру I, принявшему его весьма благосклонно.
« Последнее редактирование: Октябрь 07, 2017, 03:49:57 am от Подскребышев »

Подскребышев

  • Moderator
  • *****
  • Сообщений: 1161
    • Просмотр профиля
Re: Идеи и труды Роберта Оуэна
« Ответ #30 : Октябрь 07, 2017, 03:52:13 am »


    Глава VIII. Начало вражды

    Враждебное отношение к идеям Роберта Оуэна. - Причины его популярности. - Почему он не сохранил ее. - Петиция парламенту о рассмотрении планов Оуэна. - Парламентское заседание. - Первое изложение идеи о труде как единице обмена. - Новая петиция в парламент. - Оуэн - кандидат в члены палаты. - Вильям Аллен. - Оуэн покидает Нъю-Ланарк. - Авраам Комбе, последователь Оуэна. - Его Орбистонская колония. - Смерть Комбе и разрушение дела
       По возвращении Роберта Оуэна в Англию для него начинается период борьбы, пришедший на смену тем успехам, какими он пользовался ранее. До тех пор его планы встречали поддержку высшей аристократии, отчасти духовенства и многих из представителей богатой буржуазии, в основании чего было чистое недоразумение.
       Перед этим, как уже было сказано, бедствия и деморализация рабочих классов достигли своего апогея, между работниками господствовало чувство скрытого озлобления против хозяев, что отражалось на фабричной работе и вызывало опасения последних. Они смутно сознавали, что существующая эксплуатация труда может иметь печальный для них конец, и потому были рады приискать какое-нибудь средство, которое дало бы им возможность, не лишаясь своих барышей, сколько-то улучшить положение работника, сделавшееся теперь невыносимым. В Роберте Оуэне они видели человека, свободного от всяких замашек демагога, обращавшегося со своими реформаторскими планами к ним же, наконец, доказавшего на опыте их практичность, - человека, который мог, по-видимому, осуществить такую трудную задачу, чтобы и они получали хорошие барыши, и положение их рабочих сделалось более сносным. В этом заключалась причина того успеха, который вначале имели его проекты между капиталистами.
       Высшая английская аристократия выказывала еще больше сочувствия идеям Оуэна. С начала периода великих изобретений она должна была вступить в антагонизм с быстро нарождавшейся богатой буржуазией. Опасаясь повторения в Англии французской революции, страшась даже малейших признаков якобинства, она вместе с правительством стремилась к подавлению в массах всяких идей о гражданских правах и самостоятельности и тем незаметно способствовала усилению представителей промышленности в ущерб благосостоянию рабочего населения страны. Последовало громадное развитие фабрик, масса сельского люда устремилась в города, фабриканты стали владельцами колоссальных богатств. Значение земельной аристократии стало падать, и новые коттон-лорды сделались опасными соперниками земельных лордов. В конце концов аристократия увидела, что призрака французской революции бояться нечего, и целым рядом стеснительных законов, направленных против развития гражданских свобод, торийское правительство постаралось принизить значение средних классов. Но было уже поздно, и торжество буржуазии завершилось реформою 1832 года, упрочившей ее значение в парламенте. В то время, когда получили известность идеи и нью-ланаркские реформы Оуэна, государственных людей и представителей аристократии уже занимал вопрос, как дисциплинировать массы и сделать их послушным орудием в своих руках, обеспечив им сносное существование. Их внимание было поэтому обращено на планы и опыты Оуэна, которые, как им казалось, могли без всякого переворота и при незначительных затратах привести к поставленной цели, а потому во всяком случае заслуживали быть испытанными. К тому же они не понимали и личности Оуэна. Они никак не могли допустить, чтобы в основании его деятельности лежало полное бескорыстие и самоотречение и чтобы для достижения благосостояния рабочих масс он потребовал серьезных жертв с их стороны.
       Если б на месте Оуэна был так называемый практический человек, то он несомненно извлек бы громадные выгоды из того блестящего положения, которое выпало на его долю в то время. Вместо этого Роберт Оуэн откровенно, во всеуслышание, отрицая любые компромиссы, объявил о принципах, которыми руководствовался, и даже сам постарался рассеять те недоразумения, которые привели к нему многих из его сторонников. Он смело вступил в открытую борьбу со своими противниками, не скрывая ничего, не поступаясь ни одним из руководивших им принципов, не оставляя места никаким недоразумениям и стараясь словесно и в печати вполне выяснить свои идеи перед публикой. Понятно, что большинство, особенно среди видных представителей упомянутых партий, лишило его своей поддержки, и популярность Оуэна стала быстро исчезать.
       Речи, произнесенные им перед поездкой за границу на митингах в "Лондонской таверне", где он открыто высказал свои религиозные взгляды, особенно восстановили против него клерикалов. Он прямо обвинил их в бессилии, в том, что они остаются слугами сильных и, проповедуя христианскую любовь, ничего не делают, чтобы извлечь из бездны нищеты и разврата миллионы людей, погибающих под гнетом своих притеснителей.
       Искреннее других представителей аристократии относился к нему герцог Кентский, который поддерживал его до самой своей смерти, неожиданно последовавшей в январе 1820 года. Перед самой своей смертью он председательствовал на митинге, собравшемся в Лондоне по поводу открытой подписки для устройства одной из предлагаемых Оуэном колоний для бедных. Подписка эта дала недостаточный сбор, и потому замысел не осуществился; в обе палаты была представлена петиция за подписями многих известных лиц с просьбой рассмотреть планы Оуэна в связи с улучшением быта бедной части населения страны. При этом герцог Кентский выражал готовность ехать в Шотландию и лично осмотреть Нью-Ланарк, чтобы поддержать перед палатой те факты, на которые опирался Оуэн.
       В том же месяце во время заседания Нижней палаты один из сторонников Оуэна, сэр Вильям де Креспиньи, попросил назначить парламентский комитет для рассмотрения предложений Оуэна. Он сказал при этом, что высшим классам необходимо ознакомиться с положением бедных, дабы устранить их бедствия, так как в противном случае анархия и кровавые беспорядки могут угрожать всему обществу. Он сам видел в Нью-Ланарке, чего можно достигнуть разумным воспитанием, и полученные там впечатления не забудет до конца своей жизни.
       При голосовании за предложение Креспиньи было подано 16 голосов и против него --114. Это парламентское заседание, в котором участвовали некоторые из самых выдающихся людей того времени (Брум, Рикардо, Вильберфорс), прекрасно характеризует отношение образованного общества к идеям Оуэна и то, насколько повредил он себе, открыто высказав свои взгляды на предшествовавших публичных митингах. 114 голосов, поданные против предложения, клонившегося к облегчению участи страждущих миллионов бедняков и рабочих, бедствия которых дошли в это время до ужасающего предела, - говорят сами за себя, красноречивее всяких слов.
       В следующем году Оуэн подал представителям местного управления графства Ланарк доклад о мерах по борьбе с бедностью, который был издан отдельною брошюрой и дал новый толчок возбужденному им движению. Брошюра эта получила известность и за границей, так что даже французская академия прислала Оуэну благодарность. Здесь, между прочим, развивая очень подробно свои планы устройства промышленно-земледельческих общин, он в первый раз говорит, что человеческий труд, а не деньги, должен быть единицей обмена. Впоследствии, опираясь на этот принцип, составляющий, как известно, основу многих из современных экономических учений, - Оуэн учредил предприятие (National equitable labour exchange), о котором мы поговорим далее.
       В 1821 году в парламент была опять внесена петиция со многими подписями влиятельных лиц, ходатайствовавшая о создании комитета для посещения Нью-Ланарка и составления доклада о нем. Ее постигла та же участь, что и первую, причем некоторые из участвовавших в обсуждении лиц, пользовавшихся тогда большой известностью, и в том числе знаменитый Юм, позволили себе крайне неприличное глумление над идеями Оуэна.
       За два года до этого Оуэна выдвинули в парламент от Нью-Ланарка, но его не выбрали, да в Оуэне и не было честолюбия сделаться членом парламента. Около тридцати лет спустя он согласился быть кандидатом от одного из избирательных округов Лондона, но и то с единственною целью - использовать этот случай для обращения к избирателям с речью.
       Мы уже упоминали о Вильяме Аллене, самом выдающемся из товарищей Роберта Оуэна по нью-ланаркскому делу. Он был весьма богатым человеком, квакером по вере и считался в Англии одним из самых выдающихся и несомненно искренних филантропов; но при этом он отличался узкими взглядами и тою особого вида религиозностью, которая проникнута созерцанием своих собственных совершенств. Аллен пользовался большою известностью в английском обществе: он принадлежал к числу видных членов библейского общества и являлся выдающимся выразителем того пиетизма, который тогда был распространен не только по всей Европе, но проник и в Россию, особенно в высшие сферы общества. Аллен с самого начала стал в оппозицию к Оуэну, постоянно мешал ему и своими придирками довел до того, что последнему пришлось оставить дело, которому он посвятил лучшие свои силы.
       Аллен относился к Оуэну с постоянным подозрением, вечно вмешивался в дела школы, находя, что воспитание в ней недостаточно проникнуто религиозным духом, и ввиду этого даже завел тайный надзор за школой, поручив его местному пастору. Как узкий сектант и святоша того английского типа, который существует и поныне, Аллен возмущался широкой религиозной терпимостью Оуэна, положенной им в основание школьного воспитания. В последние годы он настоял даже, чтобы в Нью-Ланаркскую школу был назначен избранный им учитель из Лондона. Речи, произнесенные Оуэном на митинге в зале "Лондонской таверны", окончательно восстановили Аллена против последнего.
       "Я виделся с лордом Сидмутом, - пишет он, - и объявил ему, что мы смотрим с отвращением на принципы, проповедуемые Робертом Оуэном". В другом письме он говорит: "Роберт Оуэн в городе... Он публично заявил о своих принципах... И я не согласен оставаться в нью-ланаркском деле, если только оно не будет находиться под строгим надзором человека, которому мы можем вполне доверять".
       Лучшим ответом на клеветы, распространяемые людьми, подобными Аллену, и разными клерикальными святошами, было мнение, высказанное около двух лет спустя комитетом под председательством герцога Кентского, в числе членов которого были герцог Сассекс, сэр Роберт Пиль, Давид Рикардо, де Креспиньи, Макиннон, Вуд и другие пользовавшиеся всеобщим уважением и известностью люди. "Комитету, - говорят они, - уже известны те возражения, которые приводились против системы Оуэна, но все они не имеют в своем основании ни фактов, ни здравого смысла".
       Тем не менее, Аллен не переставал преследовать Оуэна и всякими способами тормозить его дело. С двадцатых годов, вследствие частых отлучек в Лондон и поездок на континент и в Америку, занятый к тому же общественной пропагандой своих идей, а более всего вследствие тех отношений, которые сложились у него с товарищами, руководимыми Алленом, - Оуэн уже менее занимался Нью-Ланарком. Наконец в 1828 году этот узкий сектант добился своего: Оуэн решился покинуть созданное им дело, с которым были связаны его самые блестящие успехи и которому он посвятил свою молодость и свои лучшие силы. В это время ему было пятьдесят семь лет.
       Одним из первых последователей идей Оуэна, связанных с устройством кооперативных земледельческих общин, был известный Авраам Комбе.
       В 1820 году в числе многих других посетителей он был в Нью-Ланарке. Все виденное произвело самое сильное впечатление на этого даровитого и энергичного человека. Ему было в то время тридцать пять лет. Ничто не предвещало в нем будущего социального деятеля. Он жил в Эдинбурге, занимаясь ремеслом кожевника, и в своем ближайшем кружке славился остротою ума и сатирическою стрункой, так что его пародии и шуточные стихи возбуждали всеобщий смех и их даже боялись. Он усердно занимался своим делом и не упускал своей выгоды. После посещения Нью-Ланарка в нем произошла внезапная перемена. Он стал вести самую строгую жизнь, бросил крепкие напитки, даже сделался вегетарианцем. Всецело уверовав в идеи общежития, проповедуемые Оуэном, первое время он стал издавать брошюры по социальным вопросам, потом обратился к практической деятельности. После нескольких попыток устройства кооперативного кружка работников в своей ближайшей среде он сошелся с шотландским землевладельцем Гамильтоном, уже ранее предлагавшим землю для осуществления в виде опыта земледельческой колонии Оуэна. Вместе они приобрели небольшое имение Орбистон в девяти милях от Глазго и в начале 1825 года приступили к сооружению необходимых зданий, рассчитанных на помещение ста семей. Кроме отдельной квартиры для каждой семьи здесь были общественная кухня, столовая, библиотека, школа и другие общественные учреждения, устроенные по планам Оуэна, уже реализованным в Нью-Ланарке. На призыв учредителей собралось множество разного народа из Англии и Шотландии, так что к концу 1826 года в колонии было уже до 300 человек. Все члены ее должны были сами работать и получали все необходимые жизненные продукты пропорционально заработку, так что каждый член колонии являлся дебитором и кредитором: все взятое им на общественных складах, а также все расходуемые на его содержание средства записывались на его дебиторский счет, вся же сделанная им работа вписывалась в счет кредита. Все барыши предприятия делились поровну между работниками. Люди, собравшиеся здесь, настолько различались по своему воспитанию, нравам и способности к работе, что потребовались вся настойчивая энергия, талант и практическая сноровка Комбе, чтобы справиться с тем хаосом, который царил в этом разнокалиберном обществе, особенно при начале дела; но благодаря несокрушимой воле и организаторской способности этого замечательного человека в новой колонии уже через год стал водворяться порядок. Работы производились усердно; все дети до двенадцати лет учились в школе, после чего их занимали здоровой, подходящей им работой; жители были одеты в собственного изделия простые, но теплые и удобные платья; пища была простой, но здоровой и питательной. В нравах колонистов также произошла резкая перемена к лучшему: пьянство и другие пороки под влиянием общественного порицания прекратились; женщины, пользовавшиеся здесь одинаковыми правами с мужчинами, перестали ссориться между собою и быть поводом к раздору. В колонии даже возник театр, доставлявший много удовольствия жителям. При самом начале общины издавался журнал "Orbiston Register" ("Орбистонский указатель"), и в нем уже стали появляться статьи, полные радужных мечтаний об окончательном упрочении колонии, которая послужит образцом для множества других, ей подобных, не только в Англии, но в Европе и Америке. Но человек, положивший основание всему этому делу, уже стоял на краю могилы. Непосильная и непривычная для него работа с лопатой окончательно надорвала его силы, и Комбе умер в августе 1827 года. Начатое им дело, еще далеко не упрочившееся, развалилось с его смертью. Орбистон был куплен соседним землевладельцем, и громадное здание, в котором жили колонисты и где помещались разные общественные учреждения, было продано на слом. Орбистон представлял одну из первых попыток устройства земледельческой общины, основанной на началах кооперации, и, принимая в соображение новость дела, краткий период опыта, проделанного при таких неблагоприятных условиях и всецело опиравшегося на усилия одного человека, это начинание вряд ли может быть основательным поводом к тем насмешкам, которыми осыпали его враги идей Оуэна. Память об Аврааме Комбе сохранилась в Англии, и имя его пользуется уважением как имя одного из достойных общественных деятелей.
     

    Глава IX. Поездка в Америку

    Блестящий прием. - Поселение "гармонистов" в Индиане. - Оуэн покупает их землю. - Основание "Новой Гармонии". - Призыв новых поселенцев. - Обращение к ним Оуэна. - Обреченность этого эксперимента Оуэна. - Деятельность и развал общины. - Оуэн покидает дело. - Его поездка в Мексику. - Переговоры с мексиканским правительством. - Предложение территории. - Отказ Оуэна. - Его возвращение в Англию
       Ввиду тех неудач, которыми сопровождались его попытки привлечь английское правительство и общество к насаждению земледельческих общин, посредством которых он надеялся побороть нищету и развить новые нравственные начала среди рабочих классов, - Роберт Оуэн решился поехать в новую страну, менее зараженную старыми предрассудками, где он думал найти больший простор для своих начинаний и встретить более сочувственное отношение к своим идеям.
       В 1823 году он поехал в Америку, с которою у него уже были близкие связи, так как сыновья его поселились в этой стране и старший из них, Роберт Дейл Оуэн, был в это время даже членом конгресса. Ему предшествовала в Америке его слава одного из самых видных общественных реформаторов. Он был принят с величайшим почетом президентом, членами правительства и выдающимися людьми Соединенных Штатов. Хотя предложение о рассмотрении его планов комитетом и не прошло в конгрессе, тем не менее, его пригласили изложить свои идеи в лекции, которую он и прочел в зале народных представителей в Вашингтоне, в присутствии президента, министров и многих из членов конгресса. Идеи Оуэна приобрели популярность в Америке, представители правительства и богатых классов не оказывали ему сопротивления, как в Англии, и он нашел здесь много сторонников и друзей. Но главная цель его поездки заключалась не столько в пропаганде идей, сколько в устройстве большой колонии, ибо Оуэн надеялся осуществить здесь те свои планы, которые он пока безуспешно проповедовал в Англии.
       В штате Индиана на берегах реки Уабата с 1814 года существовало немецкое поселение "Гармония". Здесь жили религиозные энтузиасты, переселившиеся в Америку вместе со своим главою и основателем секты Риппом из Германии, из окрестностей Штутгарта. Так называемые гармонисты представляли религиозную евангелическую секту с суровыми, почта аскетическими правилами и старались приблизиться к идеалу жизни, завещанной первыми христианами. Они занимались земледелием, каждая семья жила в отдельном домике, имела клочок земли для огорода и небольшое количество скота и домашней птицы; но затем всякая личная собственность отвергалась и все имущество колонии, а также все продукты труда составляли общее достояние. Первоначально, в 1804 году, члены секты поселились в штате Пенсильвания, но с 1814 года перешли в Индиану, где и основали городок Гармония. Несмотря на строгую религиозную подкладку, мирские дела общины процветали и первоначальный вклад каждого члена, равный 25 долларам, возрос теперь до 2500 долларов. Услышав, что "гармонисты" желают продать свои земли, чтобы опять переселиться в Пенсильванию, Оуэн явился покупателем и приобрел их за 140 тысяч долларов. Земель оказалось около 10 тысяч десятин, из них примерно 800 десятин были расчищены и находились под культурой. Часть земли лежала по берегу судоходной реки, тут же на возвышении стоял маленький городок Гармония; распаханные земли были окружены холмами, покрытыми виноградниками и первобытным лесом. Оуэн стал вызывать новых поселенцев, и не прошло трех месяцев, как около него сгруппировалось до 900 человек, изъявивших желание сделаться членами новой колонии и быть последователями его идей. Как и следовало ожидать, все это сборище людей с разных концов страны отличалось крайним разнообразием в своем составе. Тут были и искренно убежденные люди, не боявшиеся работы и готовые перенести всякие лишения, чтобы начать новую жизнь, согласную с их идеями справедливости и счастья; тут было много и таких, которые стремились к спокойному, обеспеченному житью при наименьшем количестве работы; наконец, хватало и просто бедняков, которым некуда было преклонить голову. В основание новой колонии были положены уже известные принципы равенства, всеобщего труда, общности имущества и вознаграждения за труд продуктами. В августе 1825 года Оуэн собрал весь этот народ в большой общественной зале и изложил те цели, которыми он задавался, учреждая новую колонию. Он не ожидал, чтобы легко было сразу перейти от прежних привычек, от системы соревнования и конкуренции к системе кооперативного труда, - полное осуществление этого стремления возможно только в следующем поколении, уже подготовленном разумным воспитанием. Но многое в этом направлении может быть сделано и теперь. "Новая Гармония" (как была названа колония Оуэна) представляется промежуточной станцией на пути, где мы можем освободиться, как от старого, изношенного платья, от старых привычек, закоренелых предрассудков, одеться в новую одежду и подготовиться к той новой, разумной жизни, которая ожидает нас впереди. Поэтому община будет представлять из себя в течение первого года только "Предварительное общество" для испытания; по истечении этого срока уже будет видно, кто из членов новой колонии достаточно подготовлен, чтобы войти в новую жизнь, основанную на принципах всеобщего труда и равного распределения его продуктов, после чего только может последовать окончательная организация общины. Из среды членов новой колонии был избран распорядительный комитет, руководствовавшийся в своих дальнейших действиях указаниями Оуэна.
       Уже с самого начала опыта в "Новой Гармонии" можно было предвидеть неудачу дела. В толпе, собравшейся на призыв Оуэна, люди убежденные, искренно желавшие работать в новых условиях жизни, составляли только меньшинство; большая же часть пришла сюда для того, чтобы пожить без нужды и забот, опираясь на обещания Оуэна и ожидая, что все будет для них устроено. Здесь существовал полнейший контраст с той обстановкой, которая была в Нью-Ланарке. Там люди были связаны с устоявшимся уже делом, и все реформы Оуэна естественно вытекали из условий этого дела. Здесь самые разнохарактерные люди собирались во имя идеи, смутно понимаемой большинством, причем им самим предстояло сознательно и в общем дружном усилии осуществить ее. Только благодаря энтузиазму и непоколебимой вере в силу своих принципов Роберт Оуэн мог решиться на такую безнадежную с самого начала попытку; и нужно удивляться той поразительной энергии и организаторским способностям, благодаря которым он мог столько сделать при таких неблагоприятных условиях. Первоначальная колония разделилась уже в 1827 году на несколько отдельных общин со значительно меньшим числом членов, группировавшихся по занятиям, причем город Новая Гармония служил им общим центром, - здесь находился главный склад продуктов и всего необходимого, что заработано было трудом поселенцев. Два старших сына Оуэна являлись деятельными членами общины. Постепенно раскол усиливался, а вместе с ним споры и несогласия во взглядах. Воспитание, составлявшее главный предмет забот Оуэна, утратило единство; появилось несколько школ, в которых характер обучения совершенно не соответствовал его взглядам. То и дело вспыхивали ожесточенные религиозные диспуты. Даже две главные общественные язвы - конкуренция и монополия, - с которыми боролся Оуэн, стали проникать в "Новую Гармонию". Под конец он увидел, как много времени нужно на то, чтобы пересоздать, даже при самых энергичных усилиях и громадном влиянии одного человека, старые общественные привычки, создававшиеся веками.
       В 1828 году, в последний свой приезд в Америку, он собрал митинг поселенцев и, объявляя о своем отказе от дальнейшего участия в этом деле, сказал им:
       "Этот опыт доказал, что семейства, воспитанные при старой системе индивидуализма, основанной на суеверии, не могут проникнуться тою терпимостью и братским милосердием друг к другу, без которых немыслимо согласие и доверие между членами колонии и без которых не может существовать никакое подобное общество!.. Но, - прибавляет он далее, - конечно я не могу порицать моих собратьев за то, что они не в состоянии были понять свои настоящие выгоды. Я могу чувствовать при этом только одно сожаление и постараюсь, если буду в силах, извлечь из своих заблуждений пользу для всех".
       Утешением для Оуэна, ввиду неудачи, постигшей его опыт, могло быть сознание, что его идеи получили значительное распространение в Америке, так как по образцу "Новой Гармонии" и на основании его принципов устроилось множество земледельческих общин в разных местах союза.
       В том же 1828 году Роберт Оуэн посетил Вест-Индию и Мексику и представил президенту республики записку, в которой предлагал взять на себя управление Техасом (впоследствии отошедшим к Соединенным Штатам) с тем, чтобы предотвратить бедствия, театром которых сделалась потом эта провинция. Оуэн в своем ходатайстве опирался на рекомендации герцога Веллингтона, мексиканского посланника в Лондоне, и множества других известных лиц. Его представил президенту английский посланник лорд Пэкенгам, который сам взялся изложить его планы на официальной конференции.
       Мексиканское правительство не нашло возможным воспользоваться предложением Оуэна, так как управление Техасом не вполне зависело от него; но взамен оно предложило реформатору взять на себя управление громадной территорией, лежавшей между Тихим океаном и Мексиканским заливом. Оуэн сам говорит, что он был поражен таким великодушным предложением; но при дальнейших переговорах выяснилось, что правительство не может гарантировать в этой стране полной религиозной свободы, которую Оуэн ставил непременным условием. Пока дело обсуждалось в конгрессе, он совершил путешествие по Мексике и познакомился со многими из выдающихся людей, сообщая им свои взгляды, между прочим со знаменитым генералом Санта-Анна и с епископом Пуэбло, - все они отнеслись с полным сочувствием к его планам.
       "Моей целью, - говорит он, - было населить эту новую и во многих местах дикую страну трудолюбивыми и нравственными людьми из среды рабочих классов Англии и Европы, среди которых уже существует желание начать новую жизнь в общинах, основанных на взаимном труде и помощи. К ним присоединились бы многие из Соединенных и старых мексиканских штатов. Я намеревался также заключить мир с соседними индейскими племенами и привлечь их к населению новой территории, предоставляя им вначале устраиваться в привычной им обстановке, с тем чтобы постепенно приучать к той истинно семейной жизни общины, к которой они были уже отчасти подготовлены".
       В конце концов выяснилось, что требования Оуэна относительно полной религиозной свободы не могли быть удовлетворены представителями Мексиканской республики, в которой царило католичество; но даже при полном выполнении поставленных им условий вряд ли можно было надеяться на удачу его грандиозного плана колонизации этой громадной территории в то время, когда земля здесь не представляла почти никакой ценности и американский континент в избытке удовлетворял потребности европейских эмигрантов.
       Отказавшись от целого нового государства в силу своей непреклонной веры в принцип свободы совести, Оуэн теперь возвратился в Англию, где ему предстояла более плодотворная деятельность.
     

    Глава X. Кооперация и обмен труда

    Первая идея кооперации. - Обращение к массам. - Основание журнала "Экономист".- Потребительное общество наборщиков. - Лондонское кооперативное общество. - Учреждение других кооперативных журналов. - Митинг рабочих в Лидсе. - Распространение первых кооперативных товариществ. - Неудача первого кооперационного движения и ее причины. - Рочдэльские ткачи и новое движение. - Учреждение Банка обмена труда. - Принципы его работы. - Причины неудачи
       Еще до своей поездки в Америку Роберт Оуэн был сильно занят идеей организации кооперативных товариществ, которую распространял между своими друзьями и приверженцами. Его обращение к высшим и богатым классам не имело успеха. Он не мог собрать тех капиталов, которые были нужны для осуществления дела в широких размерах. Попытки заинтересовать правительство, как уже было сказано ранее, не привели ни к чему; его проекты не имели успеха в Филантропическом обществе, несмотря на поддержку многих людей, пользовавшихся большим влиянием. В этот поворотный момент в его карьере ему предстояло на выбор: или удалиться от общественных дел и вести спокойную жизнь богатого, всеми уважаемого человека; или отдаться деятельной пропаганде своих идей среди масс, в надежде, что последние осознают наконец свою собственную пользу и сами примут участие в том деле, с которым были связаны их самые насущные интересы. Когда его спрашивали впоследствии, почему он предпочел мучительную, полную тревог и вражды борьбу с установившейся несправедливостью спокойной жизни частного человека, он отвечал, что какими бы она ни была полна благами, он не мог жить спокойно, сознавая все те бедствия, которые совершенно напрасно терпело большинство населения страны, и что для него было невозможно личное счастье вне деятельности, направленной на смягчение этих бедствий.
       Дело, предстоявшее Оуэну, было обставлено значительными трудностями. Прежде не было сколько-нибудь значительной пропаганды его идей среди рабочих; они были угнетены и разрознены вследствие установившейся системы производства, не говоря уже о том, что английское правительство, опасаясь повторения в стране французской революции, старалось путем разных стеснительных законов, направленных против политической свободы, убить всякую личную инициативу, всякую возможность коллективных действий рабочих и отдало их совершенно в руки фабрикантов, в результате чего явились нищета, невежество и нравственное отупение. Предварительно Оуэн должен был создать несколько кружков из убежденных энергичных людей, проникнутых верою и энтузиазмом, которые бы распространяли его экономические идеи среди рабочих и убеждали их путем опыта в целесообразности его планов, направленных на улучшение их материального и нравственного быта.
       В 1821 году был основан в Лондоне кружком таких людей еженедельный журнал "Экономист", имевший целью просвещение рабочих производительных и потребительных ассоциаций. Одновременно с этим группа лондонских наборщиков основала Кооперативное и экономическое общество, собиравшееся в помещении редакции журнала, где обсуждались планы Оуэна и возможность их применения. Члены общества предполагали устроить рабочую ассоциацию из 250 семей, которые должны были поселиться в одном общем или нескольких соседних зданиях с общими кухнями и столовыми. Из их еженедельных взносов должен был составиться капитал; вначале они предполагали продолжать заниматься каждый своим ремеслом, но потом рассчитывали соединиться в одно самостоятельное кооперативное предприятие, в котором каждый из членов ассоциации нашел бы себе заработок. Они не в состоянии были осуществить свой замысел полностью и по недостатку денежных средств и малому числу членов должны были ограничить свою программу только совместным заготовлением необходимых продуктов по оптовой цене, то есть реализацией идеи потребительных обществ. Но, тем не менее, в своем постановлении они говорят:
       "Общество наше, помимо распространения тех принципов, которые соединили нас, должно преследовать как свою главную цель устройство такого производительного и потребительного учреждения, при котором могли бы быть осуществлены планы, развитые великим благодетелем человечества - м-ром Робертом Оуэном из Нью-Ланарка".
       Вслед за этим обществом возникло несколько других в разных частях Англии. В конце 1824 года в Лондоне появилось Кооперативное общество, имевшее по преимуществу литературный характер; оно издавало брошюры, памфлеты и путем периодических собраний, где читались лекции и обсуждались разные экономические вопросы, связанные с новой системой Оуэна, старалось распространять между публикой его идеи. Сам Роберт Оуэн часто принимал участие в этих собраниях, излагал свои теории и диспутировал с мальтузианцами. Наконец, в 1826 году Общество начало издавать журнал под названием "Cooperative Magazine" ("Кооперативный сборник"), который много способствовал распространению идей Оуэна о пользе ассоциаций в их разных видах. В первое время последователи его задавались очень широкими планами, как, например, создание земледельческих и промышленных общин, устройство которых требовало больших средств и во многом зависело от помощи состоятельных людей, что, конечно, задерживало их развитие. Но в 1827 году в "Кооперативном сборнике" появилась статья "Опирайтесь на самих себя", и с тех пор старая истина, что "сила заключается в союзе", сделалась основным принципом всех дальнейших попыток этого рода. Повсюду стали возникать маленькие общества из числа рабочих и последователей Оуэна; члены их вносили еженедельно по нескольку копеек, и накапливавшиеся таким образом суммы посылались в лондонскую ассоциацию Центрального кооперативного фонда, преследовавшего цель устройства самостоятельных земледельческих и промышленных колоний, в которых провинциальные вкладчики могли принимать участие пропорционально их взносам.
       В 1828 году начал выходить "Cooperator", периодически появлявшееся издание в виде газетного листка, касавшееся исключительно практической стороны вопроса, где помещались все сведения и цифровые данные о развитии нового движения. Это издание, душою которого был последователь Оуэна, известный д-р Кинг, широко расходилось по всей Англии и особенно между рабочими. В одном из первых номеров его описан митинг, проходивший в 1828 году в Лидсе, на котором бирмингемский рабочий Карсон сделал очень дельный доклад о действии кооперативной системы. Доклад этот дает очень хорошее представление о том, на каких основаниях устраивались первые кооперативные товарищества рабочих. Карсон в своей речи предлагал устроить такое товарищество из шестидесяти семей, при еженедельном взносе в один шиллинг. Начавшееся таким образом с шестидесяти семей потребительное общество в Лидсе разрослось к семидесятым годам до громадного предприятия, в котором участвовало более 20 тысяч рабочих.
       К концу 1829 года в Англии существовало 133 кооперативных товарищества, а в 1830 году их насчитывалось уже примерно 300. Преобладали среди них потребительные склады; участники предприятия не пользовались дивидендом, как это принято в новейших обществах потребителей, так как он шел на увеличение капитала, предназначенного для осуществления конечной цели ассоциации, то есть для учреждения собственного промышленного предприятия, которое давало бы заработок всем членам товарищества. Но осуществление такой идеи казалось многим слишком отдаленным; немедленные выгоды, получаемые от подобных ассоциаций, не представлялись достаточно привлекательными для большинства, и первая волна кооперативного движения, достигшая высшего своего предела в 1832 году, когда число таких товариществ подошло к 700, стала постепенно ослабевать.
       Большинство образовавшихся товариществ через несколько лет исчезли. Главную причину этого следует искать в недостаточной подготовке самих рабочих, к которым идея кооперации пришла извне; они были слишком подавлены, слишком рассчитывали на стороннюю помощь, они еще не привыкли действовать сообща и опираться на собственные силы, отстаивая свои интересы. Им предстояло пережить еще несколько лет жестокой нищеты, волнения рабочих союзов, чартистские восстания и политическую борьбу, вызванную биллем о реформе, прежде чем кооперативное движение вступило в новый фазис своего развития.
       В начале сороковых годов товарищество ткачей в Рочдэле - так называемые рочдэльские пионеры, - пользуясь прежним опытом своих собратьев, устроило потребительное общество с первоначальным капиталом в 280 рублей, который в течение пятнадцати лет вырос до 1200 тысяч рублей, и положило начало новому движению, охватившему затем всю Европу. Ежегодный оборот кооперативных обществ в одной Великобритании превышал в восьмидесятых годах 250 миллионов рублей, причем прибыль, получаемая их членами, составляла около 30 миллионов рублей. Замечательно, что самые успешные из старинных кооперативных товариществ как в Англии, так и во Франции: товарищество рочдэльских ткачей и Лионский союз рабочих, - основаны в самое тяжелое время стачек и безработицы. Размеры настоящего очерка не позволяют входить хотя бы и в поверхностный обзор дальнейшей истории кооперативных товариществ в их разных формах, производительной и потребительной, а также земледельческих ассоциаций, однако несомненно, что дело, начало которому положил Роберт Оуэн, не только получило громадное развитие в современной жизни, но принципу кооперации предстоит играть важную роль и во всех будущих экономических движениях.
       Роберт Оуэн почти с самого начала своей общественной деятельности никак не мог помириться с мыслью, что несмотря на колоссальные богатства Англии, сосредоточенные в немногих руках, значительная часть ее населения остается без работы и в состоянии, близком к голодной смерти. Его постоянно преследовала мысль: как занять праздные руки и как накормить голодные рты? В течение 60-ти лет, начиная с 1817 года, Англия пережила более тридцати коммерческих кризисов, угнетавших ее промышленность и приносивших страшные бедствия рабочему населению. Даже и в сравнительно хорошие годы далеко не все находили работу; поэтому Оуэн часто задавал себе вопрос: если труд порождает богатство, то отчего же большинство работников страны должно голодать в невольной праздности? Государственные люди и политики не давали ответа. Экономисты толковали о падении спроса, о переполнении рынков, забывая при этом, что если бы голодающие люди имели работу, то они сами влияли бы на рынок, поскольку естественно расширилась бы сфера их жизненных потребностей. Производитель был в то же время и потребителем, и Роберт Оуэн был убежден в необходимости общественных мер, направленных к тому, чтобы дать возможность праздному работнику производить хотя бы столько продуктов, сколько необходимо ему, чтобы поддержать свое существование.
       Оуэновский план Банка обмена труда, оформившийся в начале 1830 года, имел главным образом в виду занять людей, лишенных работы. В основание его была положена мысль о том, что труд есть мерило ценности и источник богатства.
       Трудно было придумать какой-нибудь другой план, который дал бы возможность занять миллионы работников, остававшихся в этот период угнетенного состояния промышленности вовсе без работы или только частью занятых, не внося опасных потрясений в существующие торгово-промышленные отношения. Проект Оуэна ничем не нарушал действующей системы. В нем предлагалось устроить центральное учреждение, где каждый работник в обмен на произведение своего труда получал бы его стоимость в виде кредитных знаков, выражавших его ценность не в деньгах, а в затраченном на него времени, в рабочих часах. За все, что приобреталось покупкою, уплачивалось бы такими же знаками, или банкнотами, по существующей рыночной цене, причем за единицу обмена принимался рабочий час, приравненный к 20 коп., которым, таким образом, заменялась ходячая монетная единица. Так, например, сапожник, представляя к обмену пару ботинок, материал для которых стоил, положим, 1 руб. 40 коп. и на которые было затрачено им семь рабочих часов, соответствовавших (по 20 коп. в час) также 1 руб. 40 коп., получал за свое изделие 14 часовых банкнот, равных по ценности 2 руб. 80 коп. На них он мог купить материал для продолжения своей работы и необходимые продукты для прокормления себя и своей семьи. В то время как он занимался своей работой, прочие работники изготавливали другие необходимые предметы, получали в обмен на них соответствующее число часовых знаков и таким же путем приобретали делаемые им сапоги. Учреждение это должно было охватывать все отрасли промышленности и ремесел, должно было, одним словом, иметь в наличии все предметы, необходимые для человека, и всякий работник в обмен на известные произведения своего труда непосредственно получал бы все необходимое для жизни, причем мерилом ценности являлись бы уже не деньги, а рабочий час.
       При такой системе могли получить работу все незанятые работники, обмениваясь между собою своими произведениями; каждый из них, знавший какое-нибудь дело или ремесло, нашел бы применение своему труду и уменью и был бы по крайней мере обеспечен предметами первой необходимости; производящая сила рабочих рук не пропадала бы даром, и работники при этом естественно формировали бы тот рынок, тот спрос на известные предметы, отсутствие которого так гибельно при существующей системе. При таком порядке труд непосредственно обменивался бы на труд, и пока эти поневоле праздные и голодающие люди могли производить то, что было нужно для взаимного удовлетворения их потребностей, до тех пор они не знали бы нужды. Вот сущность идеи Оуэна, положенной им в основание Банка обмена труда.
       Очевидно, что осуществление такого плана было связано с громадными трудностями, требовало значительного капитала и, вероятно, большей опытности, чем та, которою обладали его первые исполнители. Потребовалось большое помещение, приспособленное под склады для разных предметов, приносившихся на обмен, а также разнообразного сырого материала, необходимого для работы; приходилось нанять целый штат приказчиков и других служащих, хорошо знакомых с ценою произведений, представляемых для обмена. На первое время необходима была особая контора, где можно было бы обменивать на деньги выданные банкноты в том случае, если предъявитель их не находил в складах тех произведений, которые ему требовались, и, кроме того, в новом учреждении должен был существовать особый отдел для отпуска необходимых пищевых продуктов, чтобы участникам предприятия не приходилось обращаться к разным мелким торговцам по соседству, которые, принимая в уплату новые банкноты со значительной скидкой, могли спекулировать на этом и извлекать для себя значительные выгоды в ущерб предприятию. Конечно, многие произведения из числа представлявшихся к обмену могли быть сделаны дешевле фабричным способом, чем при господствовавшей здесь системе домашнего производства; но следует помнить, что учреждение это имело главным образом в виду лиц, нуждавшихся в работе, вызывая к деятельности те силы, которые иначе оставались бы непроизводительными и пропадали бы даром. Эти люди не работали здесь для конкурирующих между собою рынков, но для удовлетворения своих собственных ближайших потребностей и все равно оставались бы без дела, если бы не существовало такого способа обмена, устроенного к обоюдной выгоде производителя и потребителя. Если бы только подобная система могла укорениться, то, без сомнения, удовлетворяя действительно существующему требованию, она была бы вне всяких случайностей, происходящих от колебаний цен и спроса, спекуляции, кризисов, войн и так далее, которым постоянно подвергается фабричное производство.
       Если бы Роберт Оуэн располагал достаточными денежными средствами, то благодаря его необыкновенным деловым способностям ему, вероятно, удалось бы с успехом осуществить этот первый опыт взаимного обмена труда, который составляет подкладку новейших экономических учений.
       При самом начале дела Оуэну пришлось бороться с нетерпением своих товарищей, желавших начать предприятие в то время, когда еще далеко не все было готово. Он сдерживал их сколько мог, но в конце концов принужден был уступить. Центральный склад обмена труда начал свою деятельность в большом помещении, предоставленном хозяином в пользование учредителей безвозмездно. Но когда владелец увидел, что дело пошло хорошо и что оборот склада достигает уже 10 тысяч рублей в неделю, он неожиданно потребовал с учредителей несообразную наемную плату и, получив отказ, преспокойно выгнал их на улицу. Им пришлось переселяться в другое, менее удобное помещение, в более отдаленной части города, в то самое время, когда дело, после первых затруднений, происходивших от новизны предприятия и неопытности служащих, уже развернулось и получило известность между рабочими. Такой неожиданный поворот, помимо других неудобств, потребовал новых и непредвиденных затрат. Кроме того, одна из главных причин неудачи, постигшей новое предприятие, заключалась в том, что по недостатку средств в обменном складе были слабо организованы отделы снабжения работников необходимыми пищевыми продуктами и сырым материалом для производства, что, по существу, должно бы составлять здесь, пожалуй, самую важную отрасль; для удовлетворения спроса пришлось заключать особые соглашения с разными торговцами, совершенно чуждыми основной идеи предприятия и, конечно, преследовавшими одни цели личной наживы. Все это внесло путаницу в новое дело, лишило его цельности и подорвало его кредит. Банк обмена труда, основанный в 1832 году, под влиянием всех этих неблагоприятных обстоятельств и главным образом вследствие недостаточного оборотного капитала должен был прекратить свою деятельность в 1834 году.
       Преследуя в своей жизни одну главную цель: утверждение начал справедливости при господствующем экономическом строе, - Роберт Оуэн не смущался неудачами, постигавшими его: он никогда не переставал верить в свою основную идею и с неослабевающей энергией принимался искать новые средства и испытывать новые способы к ее осуществлению.

Подскребышев

  • Moderator
  • *****
  • Сообщений: 1161
    • Просмотр профиля
Re: Идеи и труды Роберта Оуэна
« Ответ #31 : Октябрь 07, 2017, 03:53:51 am »


    Глава XI. "Книга нового нравственного мира"

    Основание нового журнала. - "Книга нового нравственного мира". - Обращение к королю и введение. - Изложение основных законов природы человека. - Новое социальное движение. - Манчестер - центр нового движения. - Союз людей всех сословий и наций. - Деятельность Оуэна. - Его чтения. - Мирный характер нового движения. - Гонения и клевета в "Times". - Епископ Экзетерский и Бриндли. - Их подстрекательства к насилиям
       С 1835 года в Лондоне стал выходить журнал "Новый нравственный мир" ("New moral World"), помещавший подробные отчеты о той деятельности, начало которой было положено Робертом Оуэном, и представлявший собою орган уже довольно многочисленной партии его последователей. Об этом можно судить по весьма значительному для того времени количеству подписчиков на журнал, доходившему до пяти тысяч. В 1836 году вышло сочинение Роберта Оуэна под тем же названием, - "Книга нового нравственного мира" ("A Book of the new moral World"), - представляющее сжатое изложение его экономического и нравственного учения и взглядов на "рациональное устройство общества". В приложенном к этому сочинению письме к тогдашнему английскому королю Вильгельму IV Оуэн говорит:
       "Книга, первую часть которой вместе с этим письмом я представляю вашему величеству, раскрывает основные начала Нового нравственного мира, для переустройства всего общества и для пересоздания характера человека... Теперь требуется всемирный союз всех правительств и народов, чтобы переустроить общество на новых, прочных началах и доставить всем людям мир и счастье путем разумного применения научных и нравственных открытий, сделанных в последнем столетии. Ваши предки, государь, столетие тому назад имели в своем распоряжении продуктивную умственную и физическую силу, почти равную соединенным усилиям пятнадцати миллионов человек, для снабжения всем нужным такого же числа людей. Теперь вы управляете производительною силою, уже равною соединенному усилию шестисот миллионов людей, которая может почти безгранично возрастать, для снабжения населения в двадцать пять миллионов, то есть в двадцать четыре раза превышающей действительную потребность. Эта страшная вновь народившаяся сила может быть с самыми благими для них последствиями применена к населению других стран... Такой дар принесет еще большую пользу дающему, чем принимающему его. Британский народ поставлен в самые благоприятные условия для того, чтобы первым предложить такой союз, вызываемый самою необходимостью благодаря успехам знания... Он требуется самою силою вещей, чтобы одинаково спасти правительства и народы от последствий грубого, невежественного насилия и обеспечить всеобщее благосостояние и развитие".
       Сущность этой книги заключается в выяснении укоренившегося взгляда на основные свойства природы человека, который, по мнению Оуэна, повел ко всем страданиям и невежеству, господствующим в современном обществе, и в установлении нескольких основных законов или фактов (как он их называет), раскрывающих истинные свойства этой природы. На основании выводов, естественно вытекающих из этих первоначальных фактов, Роберт Оуэн строит целую новую общественную систему - новый нравственный мир, - с воцарением которой дух борьбы и соревнования, личного эгоизма и вражды, порождающий все то зло, от которого страдает человечество, будет заменен всеобщим миром и братством; нищета и сопровождающие ее пороки исчезнут; каждый будет пользоваться по справедливости продуктами своего труда, который благодаря новейшим открытиям и громадным усовершенствованиям в технике достигает небывалой производительности, впрочем, способствуя при настоящих условиях накоплению богатств только в руках немногих; наконец, те блестящие научные открытия, которые составляют отаву нашего века, будут достоянием всех, а не избранного меньшинства, и происходящими от них благами будет равномерно пользоваться все человечество. Вот что обещает Оуэн по усвоении людьми его системы нового нравственного мира, которую он называет рациональной, ибо она основана на здравых выводах истинного знания...
       Первая часть книги Оуэна, только и появившаяся в печати, посвящена исследованию основных свойств человеческой природы и вытекающих отсюда нравственных выводов, которые должны лечь в основание разумного общества. Он устанавливает двадцать основных положений или законов, которые, как говорит Оуэн, "существуют независимо от сознания человека, и он не в силах изменить их никаким усилием воли... Взятые отдельно и в целости и рассмотренные в связи со всеми вытекающими из них последствиями, они составляют основу истинной науки о нравственности..."
       Чтобы читатель мог уяснить себе сущность книги Оуэна, приводим краткое изложение этих законов:
       1. Человеческая природа представляет смесь животных наклонностей, умственных способностей и нравственных качеств.
       2. Все эти свойства соединены в каждом индивидууме в разных пропорциях.
       3. В разности этих пропорций заключается все отличие одного человека от другого.
       4. Эти первоначальные особенности в каждом человеке складываются независимо от его воли и сознания.
       5. Каждый человек рождается в известной внешней среде, под влиянием которой в самый ранний период жизни слагаются общие черты его характера; отсюда, совершенно независимо от него, проистекают его местные и национальные особенности.
       6. Влияние внешних обстоятельств особым образом изменяется при взаимодействии с упомянутой первоначальной организацией каждого человека, и таким образом слагается его характер.
       7. Место и время рождения, национальность, религия и другие прирожденные и привитые свойства, а также условия окружающей среды совершенно независимы от воли появляющегося на свет ребенка.
       8. Каждый человек так устроен, что в юности он может воспринять верные идеи, основанные на знании фактов, или ложные понятия, измышленные воображением и противные действительности.
       9. Он неизбежно должен сделаться неразумным (нерациональным), если ему с детства под видом правды внушаются ложные понятия; обратное может произойти только при условии, что ему будут внушаться верные идеи, без примеси заблуждений.
       10. Каждый человек так организован, что в юности его можно приучить как к вредным привычкам, так и к хорошим, или к смеси тех и других.
       11. По своей организации он должен верить в то, что оставило более сильный след в его уме; и такое действие независимо от его воли.
       12. Каждому человеку должно нравиться все, что производит в нем приятное впечатление, и обратно; предварительно не испытав этого, он не может знать, какое впечатление произведут новые предметы на то или другое из его чувств.
       13. Чувства и убеждения каждого человека слагаются под влиянием тех впечатлений, которые окружающие обстоятельства производят на его организм.
       14. Воля каждого человека слагается под влиянием его чувств и убеждений, взятых порознь или вместе; таким образом, характер его, как в физическом, так в умственном и нравственном отношениях, образуется в нем независимо от него самого.
       15. Свойство организации каждого человека таково, что получаемые им известные впечатления, которые сначала и в течение определенного промежутка доставляют ему приятные ощущения, если они будут повторяться беспрерывно, по прошествии известного периода не только сделаются для него безразличными, но даже станут неприятными и мучительными.
       16. При этом если такие впечатления повторяются через частые промежутки времени, переходящие за известный предел, то они действуют расслабляющим и вообще вредным образом на его физические, умственные и нравственные силы и на его способность к наслаждению.
       17. Полное здоровье, способность к совершенствованию и счастье человека зависят от правильного упражнения всех его физических, умственных и нравственных способностей или свойств его природы, вызванных к деятельности в надлежащий период его жизни и затем действующих сообразно своим силам.
       18. Каждый индивидуум так организован, что из него может выйти так называемый дурной, или безнравственный, человек, если при появлении на свет врожденные свойства его природы были соединены в неблагоприятной пропорции и он был поставлен с детства в неблагоприятные условия.
       19. Каждый человек так устроен, что у него образуется среднего качества характер, если его природные свойства были соединены между собою при рождении в благоприятной пропорции, но он с самого рождения находился в неблагоприятных условиях. То же самое происходит, если первые соединены в неблагоприятной пропорции, но окружающая среда была благоприятна. Такой же результат получается, если при соединении природных свойств человека часть их образовала благоприятное соотношение, часть - неблагоприятное и если в течение своей жизни он находился среди изменяющихся условий, из которых одни имели на него полезные, другие - вредные влияния. Большинство людей рождается и живет именно при таких условиях, представляя тип среднего человека.
       20. В каждом человеке может образоваться характер высшего качества, если его природные свойства соединены в благоприятной пропорции и окружающая среда в течение его жизни, с самого рождения, дарит ему благоприятные впечатления; или, говоря другими словами, - если законы, учреждения и нравы, среди которых он живет, находятся в гармонии с законами его природы.
       Далее автор указывает на то влияние, которое эти законы природы человека должны оказывать на образование человеческого характера и на существующий общественный строй.
       "Факты и законы природы, положенные в основание предлагаемого учения о нравственности человека, - говорит Оуэн, - бесспорно доказывают, что всякое умственное или нравственное убеждение, равно как и все физические чувства берут начало в инстинктах человеческой природы, составляя то, что мы называем волей... Отсюда происходит тот хаос, который царит в наших нравственных убеждениях, основанных на ложном понимании, смешивающем эти инстинкты со свободной волей, между тем как последняя есть только неизбежный результат их действия.
       Только недостаточное знакомство с этою великою истиной препятствует переходу человека от неразумного существования, проникнутого всякими страданиями и горем, к жизни, полной благополучия и радостей. Людям знающим известно, что все необходимое для существования и счастья народонаселения целого мира существует в природе в громадном избытке и что беспредельная скрытая в человеке сила труда и искусства, надлежащим образом направленная, в состоянии превратить эти материалы в самые ценные продукты в таком изобилии, что нет никакой надобности в борьбе за пользование ими.
       Если мы сообразим, что человеческая природа в своей целости представляет смесь известных способностей, склонностей и сил, часть которых делается достоянием каждого отдельного человека; что благодаря этому получается бесконечное разнообразие природных характеров, постоянно способствуя этим увеличению счастья каждого, - то мы невольно преклонимся пред красотою и гармонией этого удивительного плана, особенно когда поймем, что благодаря такому устройству обеспечен почти беспредельный прогресс человечества ко благу всех... благодаря такому бесконечному разнообразию в соединениях немногих основных элементов человеческой природы получается постоянно и бесконечно возрастающая производящая сила. Каждый ребенок, получая при своем рождении новое соединение этих способностей и качеств, вносит с собою, при разумном развитии их, новые силы для открытия или изобретения чего-нибудь нового или для усовершенствования прежде существовавшего и таким образом способствует увеличению общего благоденствия.
       Невозможно представить себе более чудного и полного гармонии плана, чем это простое приспособление природы, обеспечивающее вечный прогресс знания и счастья без всякого противодействия зла. Потому что, - если только, при помощи предлагаемого Нравственного Учения о человеке, будет правильно понята человеческая природа, - всякая вновь появляющаяся разновидность характера представляется источником нового блага и только увеличивает собою сумму средств к достижению высшего предела человеческого счастья".
       Это сочинение Роберта Оуэна вместе с его "Очерками об образовании человеческого характера" дает полное понятие о тех идеях, которые лежали в основании всей его деятельности еще со времени управления Нью-Ланарком. Книга эта имела громадное влияние, привлекла к Оуэну многочисленных последователей, из которых многие приняли ее как жизненное руководство, и в то же время ополчила против него большинство представителей богатой буржуазии и особенно клерикалов, видевших в ней попытку подорвать их авторитет и влияние в обществе.
       С 1835 года Роберт Оуэн вместе со своими последователями меняет свою аудиторию. В Лондоне он встречал уже мало поддержки, и вся его дальнейшая деятельность сосредоточилась теперь в Манчестере (где потом издавался и его журнал "Новый нравственный мир"), сделавшемся центром нового движения.
       Новое движение, душою которого был Оуэн, опиралось теперь главным образом на рабочих, у которых, конечно, не было ни денег, ни влияния; но зато они внесли в движение ту искренность и энергию, которой недоставало прежним его поборникам, так как они сами постоянно испытывали и видели на каждом шагу горькие последствия той системы, при которой миллионы людей, безуспешно искавших работу, должны были пропадать в нищете и нравственном унижении.
       Таким образом, Манчестер, стоявший во главе фабричных городов Англии, с его громадным рабочим населением, естественно сделался центром новой деятельности Роберта Оуэна. Еще в конце двадцатых годов, в разгар первого кооперативного движения, несколько молодых людей из числа последователей Оуэна открыли там склады потребительного общества; среди них был также Ллойд Джонс, биограф Оуэна и один из его ближайших сотрудников.
       "Общество наше состояло большею частью из холостой рабочей молодежи, - говорит Джонс в своей биографии Оуэна, - и потому мы не в состоянии были оказать надлежащую поддержку нашему собственному делу. К тому же мы были совсем неопытны, и очень вероятно, что продукты, предлагаемые на продажу, по цене и качеству мало привлекали покупателей; но мы терпеливо продолжали вести свое дело, - правда без выгоды, но и без большого убытка, - до самого 1831 года, когда наконец, увидев, что вряд ли из этого выйдет какой-либо толк, мы решились прекратить его и приступить к другой деятельности. У нас были прилавки, шкафы, несколько стульев и столов; мы наняли две большие комнаты близ церкви Св. Филиппа и открыли школу для обучения мальчиков и девочек, а также и взрослых, если окажутся желающие научиться у нас тому, что мы могли передать. Между нами были два столяра, которые переделали наши полки и прилавки в школьные скамьи, и через короткое время наша вечерняя школа была готова для приема учеников.
       Кроме обыкновенного элементарного курса мы учили рисованию, музыке, пению и даже танцам; я исполнял обязанность учителя чистописания. Мы роздали объявления о нашей школе жившим по соседству рабочим и, кроме того, сами ходили между ними, прося их посылать к нам своих детей и если есть желание, то приходить самим. Через шесть месяцев после открытия школы у нас было уже около 170 учеников обоих полов, аккуратно посещавших школу, возраст их колебался от двенадцати до сорока лет. Обучение было бесплатное, и учителя также не получали вознаграждения. Большинство учеников состояло из фабричных подростков, но были также и взрослые рабочие, с удивительною настойчивостью старавшиеся побороть все трудности искусства письма".
       Школа эта работала в течение шести лет, и при ней проходили воскресные митинги, на которых устраивались чтения и лекции, главным образом касавшиеся социальных вопросов, путей улучшения нравственного и материального быта рабочих классов и того участия, которое сами рабочие могли принять в движении, отстаивавшем их самые дорогие интересы.
       Описанная школа была одним из зачатков того социального рабочего движения, которое распространилось потом по всей Англии, просуществовав до середины сороковых годов.
       В Лондоне в 1836 году состоялся первый конгресс основанного Оуэном Союза всех сословий и наций, поддерживавшего идеи Оуэна в том виде, как они были изложены в "Книге нового нравственного мира". Довольно громкое название общества подразумевало только, что оно было открыто для всех людей, без различия национальности и класса. С 1837 года конгрессы эти проходили уже в Манчестере, где образовалось так называемое Дружеское общество, преследовавшее ближайшие, более практические цели. В крупных промышленных и торговых городах Англии и Шотландии: Ливерпуле, Бристоле, Глазго, Нью-Кастле и других, - а также за границей образовались отделения общества.
       В 1836 году Роберт Оуэн, которому в это время было уже шестьдесят шесть лет, начал целый ряд чтений, проходивших отнюдь не только в Манчестере, где специально для этого была нанята на несколько лет большая зала, вмещавшая до трех тысяч человек. С этою целью он объезжал также весь фабричный район, от Лондона до западных графств Шотландии, привлекая на свои чтения тысячные толпы рабочих. Несмотря на свои преклонные годы, Оуэн был проникнут изумительной бодростью и энергией, в Манчестере он читал каждое воскресенье по два раза, утром и вечером, причем во время его вечерней лекции зала всегда была переполнена.
       Последователи Оуэна в принципе отрицали необходимость какого бы то ни было насилия для проведения своих социальных реформ. Они заявляли публично, что исправление того зла, на которое они указывали, не может быть достигнуто путем нарушения мира. Они постоянно утверждали, что всякая разумная социальная и политическая реформа должна быть строго обдумана и проведена мирными способами и что всякое насилие при существовании свободы мысли, слова и ассоциации является результатом невежества и разгула страстей. Учение их касалось главным образом экономических и нравственных вопросов, оставляя в стороне политику и теологию. Они стояли в стороне от всяких бурных проявлений народного недовольства и между прочим от чартистских мятежей рабочих, чем вооружили против себя многих из последних; тем не менее, им пришлось испытать на себе ожесточенные гонения господствующей буржуазной партии и особенно клерикалов. Самая позорная клевета, самая нахальная, ни с чем не сообразная ложь, подкупы невежественной черни, пасквили в печати - все было пущено в ход против этих мирных, безвредных людей, старавшихся только пробудить общественную совесть в виду тех вопиющих страданий, среди которых жила масса населения, и изыскивавших законные, никому не вредившие средства, чтобы сколько-нибудь облегчить эти страдания. Во главе начавшихся в конце тридцатых годов гонений на Оуэна и его последователей стояли некий Бриндли и епископ Экзетерский Фильпот, старавшийся опозорить имя филантропа своими клеветами в палате лордов. Имена этих двух людей получили временную известность только благодаря их преследованию Оуэна и потом исчезли бесследно. По части печатных пасквилей особенно отличалась газета "Times".
       "Мы не можем отрицать, - говорит уважаемая газета, - что этот старый эгоист истратил пропасть денег в своей дьявольской попытке увлечь за собою общество; но желательно знать - откуда пришли эти деньги и при каких условиях они получены? Когда Оуэн женился на мисс Дейл, у него не было шиллинга за душой, и он получил за ней громадное состояние... Если б старый Давид Дейл мог предвидеть, на что пойдет его наследство, он предпочел бы бросить его в Клайд... Поэтому вся так называемая филантропия Оуэна есть не более как обманная растрата доверенных ему денег..."
       Кроме того факта, что Оуэн был женат на мисс Дейл, вся статья в "Times" представляет собою одну сплошную ложь и самую наглую клевету на известного общественного деятеля; но почтенная газета, к довершению всего, отказалась даже напечатать письмо Оуэна, в котором он опровергал взводимые на него гнусные обвинения.
       Партия, предводительствуемая Бриндли, которого поддерживали фабриканты, и епископом Экзетерским, не останавливалась даже перед насилием в борьбе с Оуэном и его последователями, действуя путем лжи и клеветы и разжигая против Оуэна страсти невежественной городской черни. В Бристоле этот почти семидесятилетний старик чуть не сделался жертвою толпы, состоявшей из городского отребья, которую Бриндли и его клевреты собрали у дверей залы, где происходили чтения, так что в Лондоне уже распространилось известие, что Оуэн убит. Жизнь его ближайших друзей и сотрудников, Джонса и Кэмпбела, не раз подвергалась опасности в других больших городах, где устраивались чтения; они не раз подвергались побоям, и первого из них обезумевшая толпа чуть не бросила в реку.
     

    Глава XII. Публичное объяснение Оуэна
       В 1840 году молодая английская королева Виктория, по внушению тогдашнего главы министерства, лорда Мельбурна, пожелала видеть Роберта Оуэна, о котором уже стали забывать в английском обществе. Свидание это, как и следовало ожидать, не дало никаких существенных результатов; но оно стало поводом к возобновлению разговоров об Оуэне и в парламенте, и в печати. Вождь оппозиции в Нижней палате, Роберт Пиль-младший, воспользовался представлением Оуэна королеве, чтобы напасть на главу министерства; старый враг Оуэна Фильпот, епископ Экзетерский, разразился по этому случаю своими обычными клеветами и ругательствами в Верхней палате; "Times" и другие газеты того же направления поспешили возобновить свои прежние нападки. Так что на честное имя семидесятилетнего старика, уже отходившего от общественной деятельности, а в прошлом столько сделавшего для общества, полились прежние грязные потоки ругательств и клеветы.
       В ответ на это Роберт Оуэн издал свой так называемый манифест, в котором он после краткого описания всей своей деятельности отвечает на нападки своих гонителей и касается того случая, который был причиною возобновления прежней брани. Кротость, благородное спокойствие и самоуважение человека, в течение всей своей жизни не прибегавшего ко лжи, господствуют в этом замечательном документе, представляющем самый лучший ответ на злобные выходки его врагов. Недаром манифест Оуэна в течение нескольких дней разошелся в 50 тысячах экземплярах.
       "Основатель Разумной системы, - говорит Оуэн, - осуществил уже, впрочем, некоторую долю своих намерений и дал миру маленькое понятие о том, что он может совершить на пользу человеческих обществ:
       1. Своим примером, своими сочинениями, речами, ходатайством перед различными законодателями он добился улучшения участи детей, работающих на английских фабриках согласно с требованиями существующей системы производства, истощающей целые поколения и представляющей самое варварское явление в этом мире, имеющем претензию считать себя цивилизованным.
       2. Он придумал и учредил, сообразно с началами разумной системы общества, детские школы, в которых новая, высшая система внешней обстановки, действуя на юные характеры, воспитывала в них привычки и наклонности мирно-благожелательные и одушевляла их любовью ко всем. В этих школах сообщались детям только положительные и верные знания в дружеских разговорах учеников с наставниками, посвященными в тайну познания человеческой природы.
       3. В 1816 году он дал Фальку, голландскому посланнику, проект уничтожения нищенства посредством учреждения приютов для бедных и пре