Автор Тема: Первая мировая война  (Прочитано 7492 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17979
    • Просмотр профиля
Первая мировая война
« : Март 15, 2013, 09:03:34 am »
Путин продолжает упорствовать в своём невежестве


   
http://ria.ru/moscow/20130314/927335235.html

Президент РФ добавил: "Вообще это любопытная ситуация. Россия ведь не проиграла Первую мировую войну, она по сути объявила себя проигравшей — просто вышла из войны и все, за несколько месяцев до того, как сама Германия подписала акт о капитуляции. Это просто уникальная ситуация, мне кажется, в мировой истории", — сказал президент РФ, подчеркнув, что Россия сделала это по внутриполитическим соображениям.


Остаётся лишь повторить:


http://pyhalov.livejournal.com/176217.html

Антисоветчик обязан не знать историю

Цитировать
pyhalov
2 января, 20:59
Когда полгода назад я комментировал известное заявление Путина насчёт «предателей-большевиков», якобы лишивших Россию победы в Первой мировой войне, я как-то не обратил внимание на безграмотность вот этой путинской фразы:

Наша страна проиграла эту войну проигравшей стороне. Уникальная ситуация в истории человечества. Мы проиграли проигравшей Германии, по сути, капитулировали перед ней, она через некоторое время сама капитулировала перед Антантой.


На самом деле ничего уникального здесь нет. «История человечества» знает массу примеров, когда в коалиционной войне кто-то из участников коалиции сепаратно капитулирует перед противником, а в итоге его сторона оказывается победительницей. Навскидку, из школьной программы: Франция во Вторую мировую, ряд государств в ходе наполеоновских войн, Дания и Саксония в Северную войну.

http://pyhalov.livejournal.com/198926.html

Путин вообще любитель альтернативной истории. Вот здесь он о финском спецназе, который сделал Октябрьскую революцию:

"Глава государства сказал, что не намерен давать оценок тому, правильно или неправильно действовало советское руководство в 1939 г. с политической точки зрения. Однако затем все же вернулся к событиям тех лет.

«При самом беглом анализе можно сделать вывод о том, что все-таки государственная граница (с Финляндией) была в 17-20 км от Глава государства сказал, что не намерен давать оценок тому, правильно или неправильно действовало советское руководство в 1939 г. с политической точки зрения. Однако затем все же вернулся к событиям тех лет.

«При самом беглом анализе можно сделать вывод о том, что все-таки государственная граница (с Финляндией) была в 17-20 км от Петербурга — это, в общем и целом, достаточно большая угроза для пятимиллионного города. Думаю, что большевики того времени пытались исправить исторические ошибки, которые они наделали в 1917 г. после того, как воспользовались вооруженной поддержкой со стороны финских вооруженных формирований, входивших тогда в Русскую армию и поддержавших, как известно, в значительной степени и оказавших влияние на исход Октябрьского восстания, переворота. Потом опомнились — граница рядом. Договориться уже не смогли и пошли на эту войну», — сказал Путин.

По его словам, первые месяцы этой войны были «кровавыми и малоэффективными с нашей стороны». «Потом все стало на свои места. Через несколько месяцев безрезультатных боев, достаточно кровопролитных, перестроились, начали действовать по-другому. Сосредоточили значительные силы, средства. Стало ясно, что силами только одного Ленинградского военного округа эту войну не выиграть, и начали действовать по-другому. И уже обратная сторона почувствовала на себе всю мощь российского, советского тогда государства», — добавил он.


http://www.vedomosti.ru/politics/news/10068711/putin_sssr_v_vojne_s_finlyandiej_hotel_ispravit_oshibki_1917
« Последнее редактирование: Март 15, 2013, 12:06:37 pm от Vuntean »

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17979
    • Просмотр профиля
Re: Первая мировая война
« Ответ #1 : Июнь 18, 2013, 02:36:55 pm »
http://ttolk.ru/?p=17351


Карта дня:
получила бы Россия после победы в Первой мировой Проливы?




Заслуженным призом по итогам победы в Первой мировой Россия считала аннексию Стамбула и Проливов. Однако англичане и французы сделали всё возможное, чтобы этого не произошло. На операцию по захвату Проливов оказался неспособен и российский Генштаб.

В русское патриотическое сознание почему-то крепко засела мысль, что по итогам выигранной Первой мировой Россия должны была бы получить Босфор и Дарданеллы, а также «Царьград» (Константинополь, Стамбул). Юридические такое обещание союзники России по Антанте, Франция и Англия, никогда не давали, всё ограничивалось устными договорённостями или некими меморандумами (сравните степень юридической проработки договоров о послевоенном устройстве на Ялтинской конференции в 1945 году).

Понимала невозможность получения Проливов и российская интеллигенция. Вверху одна из карт (при нажатии на неё и другие карты можно посмотреть их в увеличенном размере), выпущенная в 1915 году в России. На ней обозначена перекройка границ Европы по итогам выигранной Антантой Первой мировой. Хорошо видно, что Проливы на карте – турецкие. Зато Россия должна была бы приобрести Восточную Пруссию, территорию нынешней Словакии, восточную Галицию. Частью восточной Германии приросла бы и Польша.

Хронологически можно проследить основные дискуссии на уровне дипломатии и действия генштабов по поводу Проливов и будущего Турции.

Министр иностранных дел России Сазонов 26 сентября 1914 г. направил правительству Франции и Англии официальную записку, в которой излагалась точка зрения российского правительства по вопросу о целях Антанты в ходе начавшейся на Балканах войны. В ней говорилось, что «турки должны остаться в Константинополе и его окрестностях», но Россия должна получить гарантии свободного прохода через проливы. Прямых притязаний на проливы и прилегающую турецкую территорию тогда ещё не было. Они возникли на государственном уровне после выступления Турции на стороне Германии.

25 февраля 1915 года британские и английские военные корабли обстреляли османские форты у входа в Дарданелльский пролив и приступили к осуществлению Дарданелльской операции. О подготовке этой операции Франция и Англия не поставили Россию в известность, о ней Петроград узнал по разведывательным каналам из Парижа.

Франция и Англия привлекли к операции Грецию. что вызвало крайне негативную реакцию в Петрограде — здесь опасались, что Афины потребуют в качестве награды Константинополь.В случае успеха задуманной операции Проливы в любом случае переходили под контроль Англии и Франции, что заставило Россию потребовать от своих союзников официальных заверений в передаче ей после войны проливов и Константинополя. В ход пошли даже прямые угрозы со стороны российского министра иностранных дел Сазонова. С позволения царя он прямо намекнул членам Антанты, что Россия может заключить сепаратный мир с Германией и Австро-Венгрией.


(Эта карта и ниже – различные планы переустройства Европы со стороны Германии)

Угрозы подействовали, и 12 марта 1915 года Лондон официальной нотой гарантировал передачу России города Константинополя с прилегающими территориями, которые включали в себя западное побережье Босфора и Мраморного моря, Галлипольский полуостров, Южную Фракию по линии Энос — Мидия и кроме того восточное побережье Босфора и Мраморного моря до Исмитского залива, все острова Мраморного моря, а также острова Имброс и Тенедос в Эгейском.

Англичане серьёзным своё обещание России о передаче Проливов не считали. Лорд Берти, британский посол в Париже, писал об этих договорённостях в своём дневнике:

«17 декабря. Я беседовал с Греем также о положении во Франции, об американском посредничестве, о будущей Бельгии, об Италии и т.д. Я указал на русские претензии относительно Константинополя и проливов. Грей сказал, что мы должны выполнить обещания, данные нами, а именно, Россия должна получить право свободного прохода своих военных судов из Черного моря в Средиземное и обратно в мирное время, в военное же время участники войны будут пользоваться равными правами. Я заметил, что в случае ухода турок из Константинополя создается положение, совершенно отличное от того, при котором давались все эти обещания; что в правах и привилегиях, предоставляемых России, нельзя отказать Румынии, имеющей границу по Черному морю, или Болгарии. Правильное решение заключалось бы в следующем: Константинополь превращается в вольный город, все форты на Дарданеллах и Босфоре разрушаются, к Дарданеллам и Босфору применяется под европейской гарантией режим Суэцкого канала. Грей сомневается в согласии России на такие условия. Вообще вопрос о распоряжении Константинополем и проливами явится камнем преткновения, когда настанет время для обсуждения подобных предметов.

22 февраля…Я надеюсь, что общественное мнение в Англии и за границей заставит державы отвергнуть в принципе русскую точку зрения о правах москвичей в отношении Константинополя и проливов между Чёрным и Средиземным морями. Боюсь, что Грей в этом вопросе не занимает такой твердой позиции, какой я желал бы; я имею в виду интернационализацию по принципам режима Суэцкого канала; это не удовлетворило бы Извольского (после России во Франции – БТ) и его хозяина. Наше новейшее и крупнейшее судно «Королева Елизавета» в Дарданеллах; у нас там очень крупные силы.

26 февраля…Здесь всё больше возрастает подозрительность касательно намерений России в отношении Константинополя. Считают целесообразным, чтобы Англия и Франция (в этом вопросе Англия ставится вне Франции) заняли Константинополь раньше России, дабы московит не имел возможности совершенно самостоятельно решить вопрос о будущем этого города и проливов — Дарданелл и Босфора».



Выход России из войны, или, хуже того, переориентировка её на Германию, грозил крахом Антанте. В английских правящих кругах возник раскол по этому вопросу. Уинстон Черчилль предлагал ограничиться общими заверениями русским о симпатии к поставленным вопросам; Бонар Лоу уверял, что «если Россия будет иметь всё, что она пожелает, результатом явится отчуждение Италии и балканских государств». Им возражал сэр Эдуард Грей, который указывал, что если Англия не поддержит Россию в вопросах о проливах, то её поддержит Германия, и тогда сепаратный мир между ними неизбежен. «Абсурдно, — говорил Грей, — что такая гигантская империя, как Россия, обречена иметь порты, перекрытые льдами на протяжении значительной части года, или такие порты, как на Черном море, которые закрыты в случае любой войны».

В результате мнение Грея победило в британском кабинете. Его поддержал и Ллойд Джордж, который полагал, что за Константинополь и проливы русские будут готовы на огромные уступки в других вопросах. «Русские настолько стремятся овладеть Константинополем, что будут щедры в отношении уступок во всех прочих местах».

Россия имела все основания не верить англичанам и французам. И для гарантии своих интересов в Проливах ей надо было начинать «встречную» операцию – с востока Стамбула. Ситуацию можно было объяснить кратко: кто из членов Антанты первым овладеет Стамбулом и Проливами, тому они и будут принадлежать по итогам войны. Уже в 1915 году российским Генштабом стала разрабатываться операция по десантированию войск на западном берегу Чёрного моря.

Для успеха операции важнейшим обстоятельством для русских было бы обладание болгарским городом Бургосом. Николай II вообще считал весьма желательным вступление Болгарии в войну на стороне Антанты и вёл с болгарским Царем переговоры по этому поводу. Адмирал Бубнов так описывал свой разговор с Николаем II по поводу Бургоса осенью 1915 года: «Болгарский порт этот имел значение огромной важности для Босфорской операции, горячим сторонником которой был Государь. Дело в том, что Бургас был единственным портом вблизи Босфора, где можно было высадить крупный десантный отряд, без коего наш Генеральный Штаб и, в частности ген. Алексеев, категорически не считал возможным предпринять операцию для завладения Босфором. Об этом порте давно уже велись секретные переговоры с Болгарией, которые, однако, были безуспешными, ибо Болгария требовала себе, за вступление на нашей стороне и представление нам Бургоса, Македонию, на что Сербия своего согласия ни за что давать не хотела».

Босфорская операция не раз переносилась с 1915 года – на лето 1916-го, с лета 1916-го – на лето 1917-го. Было очевидно, что у России нет сил провести её. Крест на операции поставила гибель линкора «Императрица Мария» – самого современного корабля на Черноморском флоте, спущенном на воду в 1913 году. Именно ему отводилась основная роль в поддержке десанта на турецкий берег.

Линкор находился в порту Севастополя, готовый выйти в море, когда 7 октября 1916 года на его борту вспыхнул страшный пожар, унесший жизнь 152 моряков. Из-за опасения, что пламя перебросится на пороховые склады порта, командование приказало линкор затопить. Это была большая потеря для ВМФ России. В народе заговорили о диверсии и бунте на корабле. Пожар на «Императрице Марии» стал раздуваться оппозицией, которая подозревала в его гибели «немецкую руку при дворе Николая II».

Позже, в эмиграции, часть белого офицерства высказывала мнение, что гибель линкора «Императрица Мария» была гораздо выгоднее Англии и Франции, поскольку без него Босфорская операция была невозможна для России.



История не имеет сослагательного наклонения, а итог Первой мировой войны хорошо известен – Россия в ней потерпела поражение, финалом стало подписание капитуляции в Брест-Литовске в 1918-м. Больше об экспансии к тёплым морям и вообще на юг Россия не заикалась, прекрасно понимая, что её вторжение в зону исторически обусловленных интересов Запада грозит ей очередным искусственным потрясением.

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17979
    • Просмотр профиля
Re: Первая мировая война
« Ответ #2 : Июль 19, 2014, 12:30:12 pm »
«Достижение этой цели едва ли требует войны с Германией…»
17 июля 2014, 10:03
Алексей Волынец



Илья Репин. Торжественное заседание Государственного Совета 7 мая 1901 года в честь столетнего юбилея со дня его учреждения.(Фрагмент). Государственный Русский музей, СПб

Противники Антанты в России накануне Первой мировой войны

Накануне Первой мировой войны антигерманские настроения, как сейчас бы сказали, были ведущим трендом русского общества — критиковать внешнюю политику Германии и засилье немецких товаров считалось одним из правил хорошего тона. Однако это вовсе не значит, что не звучали и другие, альтернативные точки зрения, доказывавшие гибельность и ненужность военного столкновения с немцами.

Высказывали их представители самых разных политических и социальных групп — радикальные социал-демократы, некоторые весьма авторитетные офицеры Генштаба и чиновники, включая бывшего министра внутренних дел Дурново, и даже борцы с «масонами и иудеями». Столь пестрый хор, однако, не смог оказать какого-либо заметного влияния на русское общество и политику Российской империи и предотвратить сползание к катастрофе.

Геополитики против Антанты

Среди русских противников Антанты, пытавшихся высказывать свои мнения накануне Первой мировой войны, историки прежде всего выделяют группу, которую можно условно назвать «геополитиками» — публицистов и аналитиков, никак не связанных между собой, но параллельно исследовавших и критиковавших русскую внешнюю политику.


Андрей Снесарев в Индии. 1899 год. Фото: РИА Новости, архив

Например, в ходе образования направленного против Германии англо-франко-русского союза — Антанты (от французского слова entente — согласие) — некоторые современники считали, что России не желательно присоединяться ни к одному из военных блоков и выгоднее оставаться великой нейтральной державой. Так, известный военный географ Андрей Снесарев, в то время начальник Среднеазиатского отдела Генерального штаба Российской империи, еще в 1907 году в специально изданной брошюре выразил негативное отношение к заключенному тогда Англо-русскому соглашению, отдалившему Россию от Германии, отметив его «неискренность».
Другой русский военный и историк, генерал-лейтенант Евгений Мартынов непосредственно перед Первой мировой войной критиковал текущую русскую политику на Балканах, ту самую политику, которая скоро станет поводом к мировой войне: «Для Екатерины овладение проливами было целью, а покровительство балканским славянам — средством. Екатерина на пользу национальным интересам эксплуатировала симпатии христиан, а политика позднейшего времени жертвовала кровью и деньгами русского народа для того, чтобы за его счет комфортабельнее устроить греков, болгар, сербов и других, будто бы преданных нам единоплеменников и единоверцев».
Кстати, в 1913 генерал Мартынов был со скандалом уволен в запас за критику в печати существующих в армии порядков и текущей государственной политики. В начале Первой мировой войны он попал в плен, а по возвращении на родину, как и упомянутый выше Снесарев, вступил в Красную Армию (оба «геополитика» не переживут 1937 год).

Другой офицер Генерального штаба Российской империи и сотрудник военной разведки подполковник Алексей Едрихин, выступая под псевдонимом Вандам, накануне Первой мировой войны написал два объемных геополитических сочинения, в которых отразил свое альтернативное видение внешней политики, необходимой для России («Наше положение», СПб, 1912 г.; «Величайшее из искусств. Обзор современного международного положения при свете высшей стратегии», СПб, 1913 г.)

Как и у большинства других российских «геополитиков», острие его анализа было направлено не против «германских империй», а против британской колониальной политики. Накануне Первой мировой войны подполковник Едрихин писал: «Мне кажется, что пора бы задыхающимся в своем концентрационном лагере белым народам понять, что единственно разумным balance of power in Europe (соотношением сил в Европе) была бы коалиция сухопутных держав против утонченного, но более опасного, чем наполеоновский, деспотизма Англии, и что жестоко высмеивавшееся англичанами наше стремление к "теплой воде" и высмеиваемое теперь желание германцев иметь "свое место под солнышком" не заключают в себе ничего противоестественного. Во всяком же случае, присваивая себе исключительное право на пользование всеми благами мира, англичанам следует и защищать его одними собственными силами».

Едрихин не раз повторяет полюбившуюся ему «геополитическую» присказку: «Плохо иметь англосакса врагом, но не дай Бог иметь его другом!» Однако у Вандама-Едрихина не обошлось без конспирологии и англо-американских жидомассонов: «…ряженые апостолы социализма смело прокладывают путь на фабрики, заводы, в мастерские и храмы науки, где на алтарях русской мысли водворяют давно осмеянного Западом Карла Маркса».
Это вообще общее свойство «геополитиков», у которых трезвый анализ одних вопросов зачастую уживается с конспирологическим инфантилизмом в понимании иных, прежде всего социальных вопросов.
 

Ленин и черносотенцы — за мир

Борьба с «мировым масонством» хорошо отражает маргинальность людей, пытавшихся накануне мировой войны отстаивать перед русским обществом взгляды, альтернативные общепринятой германофобии и панславизму. И здесь наиболее ярким примером будет деятельность такой колоритной личности, как Святослав Глинка-Янчевецкий, редактор ультраправой, черносотенной газеты «Земщина».
В октябре 1912 года Глинка в ряде своих статей о событиях на Балканах, где тогда шли междоусобные войны славянских государств, посчитал необходимым «земно поклониться Сазонову, что он в точности исполнил волю царя и вовсе не считался с тупоумием наших шовинистов». Глинка поблагодарил министра иностранных дел Российской империи Сергея Сазонова за то, что тот не втянул страну в военный конфликт с Австрией и Германией на Балканах уже в 1911 году.

Благодарных слов со стороны интеллигентного черносотенца удостоилась и германская дипломатия, «сумевшая удержать своих венских союзников от вооруженного вмешательства и оказавшая тем самым неоценимую услугу России», в то же время политика «прогнившей» Франции и «предательской» Англии на Ближнем Востоке удостоилась самых нелестных эпитетов от Глинки, считавшего «союз самодержавной России с масонскими державами» противоестественным явлением.

Святослав Глинка был ярым антисемитом и близким соратником лидера черносотенцев Владимира Пуришкевича. Сам Пуришкевич так характеризовал Глинку: «Главное его внимание обращено на борьбу с засилием иудеев и на разоблачение масонства, поставившего себе целью разрушение алтарей и престолов».

В то же время Глинка был талантливой личностью с весьма незаурядной биографией. Польский дворянин по происхождению, он в юности отсидел три года в Петропавловской крепости по подозрению в революционной деятельности. Там он написал статью о значении нарезного оружия для расположения крепостей, за которую по предложению начальника инженерного ведомства Российской империи генерала Тотлебена заключенному Глинке-Янчевскому прямо в тюрьме была присуждена премия. Позднее Глинка успешно занимался бизнесом в русских среднеазиатских колониях, а его теоретические работы по фортификации пользовались большим уважеием.

С началом русско-японской войны Глинка подал записку министру внутренних дел Плеве, в которой советовал, воспользовавшись общественными настроениями, созвать Земский собор (в допарламентскую эпоху ссылки на Земские соборы XVI-XVII веков были последним русским воспоминанием о народном представительстве при власти). Необходимость созыва такого «протопарламента» в виде Земского собора Глинка обосновывал тем, что после неизбежного поражения России в войне с японцами поднимет голову революция, которая не преминет воспользоваться угнетенным состоянием народа. Министр Плеве этим пророческим советам не внял и, как известно, кончил плохо.


Владимир Пуришкевич. Около 1912 года. Фото: РИА Новости, архив

После 1905 года в период революционного террора Глинка публично и настойчиво призывал правительство в ответ на теракты революционеров ввести институт заложничества: «Если за каждого убитого сановника известное число интеллигентных иудеев по жребию, т. е. по указанию Божьего Перста, будет расстреляно, и имущество кагала в определенном размере будет конфисковано, — террор сам собой прекратится».
С 1909 года Глинка редактирует черносотенную газету «Земщина» и является одним из лидеров одиозного Союза Михаила Архангела. Глинке-Янчевскому принадлежит мысль, высказанная в начале мировой войны на страницах «Земщины», что «не Германия затеяла войну, а жиды, которые выбрали Германию орудием своих планов», якобы именно им нужно было стравить две державы, где монархический принцип наиболее силен, чтобы ослабить их обоих в ожесточенной взаимной борьбе.

Глинка был убежденным противником сближения с Великобританией, опасаясь не только ее экономического влияния, но и давления в пользу предоставления равноправия евреям.
На страницах «Земщины» он высказывался и по польскому вопросу. Глинка-Янчевский был не против воссоздания Польского Королевства, но без войны. По его мнению, Польша для России — «только обуза. Она высасывает ежегодно сотни миллионов русских денег, а мятежами своими вызвала громадные расходы. Польская интеллигенция пробиралась во все учреждения и влияла разлагающе на русскую интеллигенцию».
Излишне говорить, что Глинка и ему подобные, хотя и имели в обществе некоторое число сторонников, оставались маргиналами. Их пересыпанные оголтелым антисемитизмом внешнеполитические идеалы не могли быть приняты российским обществом, массово разделявшим в тот период либеральные взгляды той или иной степени глубины.

Примечательно, что среди людей, четко осознававших всю гибельность для монархической России войны с Германией, наряду с черносотенцами был и лидер радикальных социал-демократов Владимир Ленин. В разгар второй Балканской войны он писал в «Правде» от 23 мая 1913 года: «Германский канцлер пугает славянской опасностью. Изволите видеть, балканские победы усилили "славянство", которое враждебно всему "немецкому миру". Панславизм, идея объединения всех славян против немцев — вот опасность, уверяет канцлер и ссылается на шумные манифестации панславистов в Петербурге. Прекрасный довод! Фабриканты орудий, брони, пушек, пороха и прочих "культурных" потребностей желают обогащаться и в Германии, и в России, а чтобы дурачить публику, они ссылаются друг на друга. Немцев пугают русскими шовинистами, русских — немецкими...»
Ленин прекрасно понимал, насколько война вообще, и тем более, война с Германией, Российской империи не нужна. И поэтому Ленин свою мысль о русских и немецких шовинистах закончил так: «И те, и другие играют жалкую роль в руках капиталистов, которые прекрасно знают, что о войне России против Германии смешно и думать». Но лично сам Ленин, как радикальный политик, вне страниц пропагандистских газет смотрел на этот вопрос иначе — по свидетельству Троцкого он писал в 1913 году Максиму Горькому: «Война Австрии с Россией была бы очень полезной для революции штукой, но мало вероятно, чтобы Франц-Иосиф и Николаша доставили нам сие удовольствие».

Остается добавить, что в этом вопросе Ленин переоценил умственные способности и монархов, и буржуазии.

Дурные предсказания Дурново

Закончить краткий очерк маргинальных точек зрения на русско-германские отношения в начале ХХ века, отличных от популярного и господствовавшего в русском обществе антигерманизма, можно на так называемой «Записке Дурново», достаточно известном и показательном документе.

Петр Дурново в разгар революции 1905 года был министром внутренних дел Российской империи. В успешном для монархии подавлении этой революции немалая доля заслуг принадлежит именно его решительности и жестокости. В 1906 году Дурново стал членом реформированного Государственного совета Российской империи, где до самой смерти в 1915 году был неформальным лидером «правых».
В феврале 1914 года Петр Дурново представил Николаю II объемную, как сейчас бы сказали, аналитическую записку, в которой предостерегал последнего российского императора от втягивания России в большую европейскую войну. «Записка Дурново» действительно отличается глубоким анализом и подтвержденными временем сбывшимися прогнозами, весьма печальными для русской монархии.

За полгода до начала Первой мировой войны Дурново дает анализ близкого мирового конфликта: «Центральным фактором переживаемого нами периода мировой истории является соперничество Англии и Германии. Это соперничество неминуемо должно привести к вооруженной борьбе между ними, исход которой, по всей вероятности, будет смертельным для побежденной стороны… Несомненно, поэтому, что Англия постарается прибегнуть к не раз с успехом испытанному ею средству и решиться на вооруженное выступление не иначе, как обеспечив участие в войне на своей стороне стратегически более сильных держав. А так как Германия, в свою очередь, несомненно, не окажется изолированной, то будущая англо-германская война превратится в вооруженное столкновение между двумя группами держав, придерживающимися одна германской, другая английской ориентации».
Далее Дурново критически оценивает русско-английское сближение: «Трудно уловить какие-либо реальные выгоды, полученные нами в результате сближения с Англией».

Дурново вскрывает и отсутствие у России непреодолимых противоречий с Германией в Турции и на Балканах: «Очевидная цель, преследуемая нашей дипломатией при сближении с Англией — открытие черноморских проливов, но, думается, достижение этой цели едва ли требует войны с Германией. Ведь Англия, а совсем не Германия, закрывала нам выход из Черного моря… И есть полное основание рассчитывать, что немцы легче, чем англичане, пошли бы на предоставление нам проливов, в судьбе которых они мало заинтересованы, и ценою которых охотно купили бы наш союз… Как известно, еще Бисмарку принадлежала крылатая фраза о том, что для Германии Балканский вопрос не стоит костей одного померанского гренадера…»

Верно предсказывает Дурново и уровень напряженности будущей войны: «Война не застанет противника врасплох и степень его готовности вероятно превзойдет самые преувеличенные наши ожидания. Не следует думать, чтобы эта готовность проистекала из стремления самой Германии к войне. Война ей не нужна, коль скоро она и без нее могла бы достичь своей цели — прекращения единоличного владычества Британии над морями. Но раз эта жизненная для нее цель встречает противодействие со стороны коалиции, то Германия не отступит перед войною и, конечно, постарается даже ее вызвать, выбрав наиболее выгодный для себя момент».
«Жизненные интересы России и Германии нигде не сталкиваются и дают полное основание для мирного сожительства этих двух государств, —вполне справедливо утверждает Дурново. — Будущее Германии на морях, то есть там, где у России, по существу наиболее континентальной из всех великих держав, нет никаких интересов». В то же время, по мнению Дурново, «все эти факторы едва ли принимаются к должному учету нашей дипломатией, поведение которой, по отношению к Германии, не лишено, до известной степени, даже некоторой агрессивности, могущей чрезмерно приблизить момент вооруженного столкновения с Германией — при нашей английской ориентации, в сущности неизбежного…»

Дурново обоснованно сомневался в выгодах войны с Германией даже в случае сомнительной удачи для России: «Избытка населения, требующего расширения территории, у нас не ощущается, но даже с точки зрения новых завоеваний, что может дать нам победа над Германией? Познань, Восточную Пруссию? Но зачем нам эти области, густо населенные поляками, когда и с
русскими поляками нам не так легко управляться… Действительно же полезные для нас и территориальные, и экономические приобретения доступны лишь там, где наши стремления могут встретить препятствия со стороны Англии, а отнюдь не Германии. Персия, Памир, Кульджа, Кашгария, Джунгария, Монголия, Урянхайский край — всё это местности, где интересы России и Германии не сталкиваются, а интересы России и Англии сталкивались неоднократно…»



Манифестация Союза Михаила Архангела у Казанского вокзала. Санкт-Петербург, 1900 год. Фото: РИА Новости, архив

По сути, Дурново прямо предлагает России развернуть свою политику от поделённой и густозаселенной Европы на Восток, где у Российской империи куда больше военных, политических и экономических шансов на удачную экспансию. Также он необычайно верно и лаконично оценил экономические взаимоотношения России и Германии за полгода до войны: «Не подлежит, конечно, сомнению, что действующие русско-германские торговые договоры невыгодны для нашего сельского хозяйства и выгодны для германского, но едва ли правильно приписывать это обстоятельство коварству и недружелюбию Германии. Не следует упускать из вида, что эти договоры, во многих своих частях выгодны для нас… В силу всего изложенного заключение с Германией вполне приемлемого для России торгового договора, казалось бы, отнюдь не требует предварительного
разгрома Германии. Скажу более, разгром Германии в области нашего с нею товарообмена был бы для нас невыгодным…»

Упоминает автор документа и германские капиталы: «...пока мы в них нуждаемся, немецкий капитал выгоднее для нас, чем всякий другой». Далее Дурново приводит и совершенно точный экономический прогноз, который подтвердит самое ближайшее будущее: «Во всяком случае, если даже признать необходимость искоренения немецкого засилья в области нашей экономической жизни, хотя бы ценою совершенного изгнания немецкого капитала из русской промышленности, то соответствующие мероприятия могут быть осуществлены и помимо войны с Германией. Эта война потребует таких огромных расходов, которые во много раз превысят более чем сомнительные выгоды, полученные нами вследствие избавления от немецкого засилья. Мало того, последствием этой войны окажется такое экономическое положение, перед которым гнет германского капитала покажется легким…»

С учетом колоссального роста внешнего долга России в ходе Первой мировой войны, и вспоминая, что долги Парижскому клубу кредиторов по займам того периода Россия выплачивала и в начале XXI века, слова Дурново представляются вполне пророческими.

Но, в отличие от панславистской шумихи либерально-буржуазных газет и бодрых прогнозов недалёких милитаристов, анализ Дурново не оказал ни малейшего влияния на русское общество и его судьбы. Официальный историограф Николая II профессор Ольденбург позднее, уже в эмиграции, писал: «Нет сведений о том, как отнесся к этой записке Государь. Быть может, она явилась запоздалой».

Подробнее http://rusplt.ru/ww1/history/dostijenie-etoy-tseli-edva-li-trebuet-voynyi-s-germaniey-11324.html