Автор Тема: Тюрьма  (Прочитано 31345 раз)

0 Пользователей и 2 Гостей просматривают эту тему.

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17616
    • Просмотр профиля
Re: Тюрьма
« Ответ #32 : Ноябрь 02, 2016, 03:17:47 pm »
Ильдар Дадин. Хм. Оказывается в России нельзя пытать только политических

Вот всегда говорил - политические в лагерях и тюрьмах - это благо. Ведь когда их мучают, то их голос в отличие от голосов тысяч других зеков бывает услышан. А обнародование таких вещей немного оздоравливает обстановку даже в таких проклятых управлениях ФСИН как Карелия (Омск, Иркутск...)

Некий Ильдар Дадин выгнал на волю маляву жене - мол бьют, подвешивают за наручники, "хозяин" лагеря (Карелия, ИК-7, Сегежа) вообще замочить и прикопать на запретке грозится, ежели он жаловаться будет. В унитаз головой макнули - кстати, ответственно заявляю - этим человека не опоганили - он по прежнему полноправный среди мужиков.

Шум стоит - аж по центральным каналам ТВ упомянули. Даже Песков шефу докладывать собрался. Дмитрий Гудков, Навальный, Касьянов (будучи премьером кстати ничем зекам не помог, а ведь мог)...кто только не отписался. Чирикова (что под Химками на бульдозеры в рукопашную ходила) - та вообще в Гааге какому-то правозащитному тузу про это лично рассказала.

Короче все ужаснулись. А ведь это рутина, карельские лагерные будни так сказать. Ну не захотел Дадин выбегать из камеры ШИЗО трусцой и стоять на шмоне враскоряку. Так многие не хотят - их за это пытают. (Как и за голодовку, сейчас у ФСИН фишка такая - снимать голодовку в ШИЗО спецназом)

Кого удается сломать, кого нет, кого то делают инвалидом, кого то отправляют в Крытую, говорю ж - рутина.

Но тут нашла коса на камень. Тупоголовый хозяин лагеря не понял, что имеет дело с медийной персоной и попал. Щас этому упырю комиссии и пресса кровь попортят -  может даже выговор дадут. И пытать пока перестанут. Всех. И это хорошо. Спасибо Дадину.

Да, и вот ещё что - ФСИН в лице своего зам директора русским языком говорит - Ильдар Дадин не имеет видимых телесных повреждений и сам подтверждает на камеру отсутствие следов пыток. Ну нет следов - и бить умеют и время прошло...
Тут же издание Slon с пометкой "срочно" пишет: Дадин отрекся от своих слов. Потом этот же бред (мол Дадин опровергает свое письмо про пытки) подхватывают Медиазона и Дождь. Причем у издания Медиазона стоит галочка - "проверенный источник". Короче, желтая пресса.

Кстати, если он откажется от своих слов - не удивляйтесь. Он неопытен, а карельские матерые кумовья много лет обкатывают технологии. В ход идут посулы угрозы обещания. Если запугать не удается - давят на благородство. Пообещают братве под Крышей что не будут превращать ежедневный осмотр камер в погром и унижение с раздеванием (все по закону, кстати). Что не будут рычать, а будут разговаривать вежливо - и действительно сдержат обещание (временно конечно).

В ШИЗО наступит Эра милосердия, тюрьма станет уютной. И братва будет просить Дадина - откажись от претензий, посмотри как все хорошо, не порть нам жизнь...Потом Дадина вывезут из этого лагеря и откроется утром дверь в камеру  и раздастся истошный вопль - "на коридор бегом, бегом! раздеться до трусов!" ... Ох, многих менты так обманули.

http://kromanionez.livejournal.com/99824.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17616
    • Просмотр профиля
Re: Тюрьма
« Ответ #33 : Июнь 19, 2017, 11:59:55 am »
Битцевский маньяк: «За Навальным я бы пошел с удовольствием»
 
19 июня 2017, 00:01
 Александра Красногородская

Серийный убийца Александр Пичушкин, отбывающий пожизненный срок в колонии на Ямале, за 11 лет заключения так и не смирился с тюремной жизнью. Маньяк жалуется на жесткий распорядок дня, угрожает сокамерникам и считает себя олицетворением добра. Признается в любви к животным и поддерживает оппозиционные движения в стране.

Из Салехарда на пароме через Обь до города Лабытнанги, потом по безлюдной дороге вдоль сверкающих участками мутной воды болот до поселка Харп — место у древних хантов, здешних аборигенов, считалось одержимым нечистой силой, его старались обходить стороной. В 70-е годы прошлого века здесь были построены три колонии, которые стали градообразующими для Харпа.

ИК-18 получила романтическое для этих мест название «Полярная сова». Колония разделена на три зоны: строгий режим, пожизненное лишение свободы и колония-поселение. Отправляемся в самое пекло, филиал ада на земле — в зону для пожизненно осужденных. Атмосфера с первых мгновений нахождения в темных коридорах подчеркивает тяжесть деяний тех, кто сейчас находится за массивными железными дверями. Каждый попавший в «Полярную сову» имеет на своем счету несколько загубленных душ. У нашего «героя» счет идет на десятки. В маленькую комнату с клеткой в углу заходит «битцевский маньяк» Александр Пичушкин.

За 11 лет заключения он сильно сдал: осунулся, погрустнел как-то. Но глаза по-прежнему смотрят недоверчиво и зло.

— Не забывайте, я все-таки в концлагере нахожусь, а это не санаторий! — заявляет он в первые минуты общения.

Убийца стоит в узкой клетке, опустив голову. На нем тюремная роба с полосками внизу — отличительная отделка одежды для «пожизненников». Изредка он приближается к прутьям и, глядя прямо в глаза, тихо и уверенно отвечает на вопросы:

— Я старался убивать только знакомых. Я спрашивал у жертвы, какие у него планы на жизнь. Он охотно рассказывал, а я понимал, что этого ничего не будет. Знаете, это очень захватывающе — рассказать человеку, что будет через несколько часов. Если бы я рассказал, что их ждет, то ничего не вышло бы, жертва бы занервничала и начала искать пути выхода. Мне надо было держать конспирацию, поэтому я предпочитал внезапность. Не только решить судьбу, но и предсказать его дальнейшую судьбу сейчас — это волнующе. Если бы вы попробовали, вам бы понравилось.

Вопросы о деталях убийства, мотивации заметно бодрят зэка. Он начинает рассуждать о предпочтениях, говорит, что для него важно, чтобы собеседник был ему приятен и чтобы они были «на одной волне».

— О чем я могу говорить с женщиной или ребенком? Зачем мне сопливиться?

По теории серийного убийцы, лишать жизни можно было приятного собеседника, а женщины в эту категорию не входят.

— Женщина — она как аксессуар, она друг человека. Ее убивать неинтересно. Они были у меня как связки, как междометия.

С упоением Пичушкин рассказывал про первую жертву. «Она — как первая любовь, 25 лет прошло, а всё помню, как будто неделю назад случилось». Это был его несостоявшийся подельник, с которым они вместе разработали план. «Потом я понял, что он не потянет, и двоих нас быстро раскроют. А он всё знал. Лишний свидетель. Да и надо было с кого-то начинать».

Сотрудники колонии рассказали еще об одном эпизоде «послужного списка» маньяка. В Битцевском лесу Пичушкин во время «охоты» пришел на помощь женщине, которую насиловали двое мужчин. Неизвестно, какие чувства в нем взыграли в тот момент, но он заступился за даму, убив обоих обидчиков. И даже вызвался проводить до дома. А вот уже по дороге понял, что рядом не просто спасенная жизнь и честь, а и лишний свидетель. И он ее убил.

«Нет тела — нет дела». Пичушкин повторял это неоднократно. Все тела он сбрасывал в канализационные люки.

— Я приходил на работу, а все обсуждали мои убийства. Я ликовал внутри. И вообще меня взяли не потому, что так хорошо работали оперативники, а за мою ошибку, ведь я знал о той записке, я не должен был убивать ее в тот вечер.

Пичушкин заметно грустнеет после воспоминаний о последней жертве, которая оставила родным записку с подробным указанием, куда и с кем она пошла.

— Зачем вы это делали?

— Мне это приносило колоссальное удовольствие. Оно сравнимо с оргазмом. Общался с человеком, узнавал про него всё, а потом смотрел, как он умирает. Вот идет прохожий... Я пытался, но понял, что это совершенно мне не подходит, неэффективно, не вызывало у меня эмоций и ощущений, которые мне нужны были. Мне надо было узнать человека лучше, нужно было слышать его голос, с ним общаться, знать его планы, мечты. Ведь мне важно было не просто умертвить плоть, это самое простое, важно было именно убить человека. А хотите, я вам расскажу, как убивать так, чтобы судмедэкспертиза показала остановку сердца?

И далее маньяк подробно рассказывает обо всех манипуляциях и способах убийства.

— Потом смотришь — лицо заострилось. Я это называл маской смерти. В тот день, когда я выходил на охоту, меня интересовала исключительно их смерть. Ограбление, изнасилование мне было неинтересно. Интересен был сам факт того, что он сейчас умрет. Смерть сильнее любви, хотя любовь считается самым сильным чувством, но самое сильное — смерть.

Вообще слово «смерть» в том диалоге было самым частым. И невольно возник вопрос о смертной казни.

— Лично мне смертная казнь не нужна. Наверное, это те, кто жалуется, кричит, что лучше расстрел. Это лжецы и лицемеры. Никто из них не хочет умирать.

Категорически отказывается говорить о родных. Просит в вопросах не трогать мать. Отказывается отвечать, есть ли у него дети. О себе говорит с упоением, а вот простой вопрос о собственных плюсах и минусах поставил маньяка в тупик.

— Из плюсов — я очень пунктуальный. А минусы? Какие минусы. Ну, наверное, слишком добрый. Это в вашей системе ценностей я злой, а на самом деле злые — вы.

Пичушкин — отличный психолог. Правда, условия тюрьмы сильно подточили навыки общения. После часа интервью он начинает теряться и переходить на личности. После — обвинять окружающих в своих бедах.

— Я ненавижу всех вас, ненавижу эту страну. Сейчас бы ушел в оппозицию. Я плохо знаком с Навальным, как понимаю, он является лидером. За неимением другого я пошел бы с ним с удовольствием.

Пичушкин содержится в двухместной камере один. Даже отпетые убийцы и насильники детей отказываются делить с ним закрытую территорию камеры. Алевтина Лучникова, начальник психологической лаборатории ИК-18, говорит, что брошенная исподлобья им в адрес другого арестанта-соседа фраза: «Что-то мне ваша физиономия не нравится» заставляет зэков писать прошение о переводе.

— Он считает себя хорошим психологом. И когда мы проводим плановую диагностику, обращаемся к нему, он отказывается работать. Наш Пичушкин любит выступать на публику. У него к гипертимному типу акцентуации характера еще и психические отклонения. Склонность убивать с садистским уклоном. А удовольствие от этого он получал потому, что ему надо самоутвердиться. Все его жертвы в основном были люди слабее него. На физического сильного мужчину он бы вряд ли напал.

Роман Малиновский, начальник отряда Пичушкина, рассказывает, что маньяк неоднократно попадал в карцер из-за оскорблений в адрес сотрудников колонии.

— Он очень скрытный, ни с кем не общается, даже на прогулках держится один. Не рассказывает про семью, только про свои убийства с удовольствием говорит.

Роман рассказывает, что в колонии для осужденных собрана библиотека с фондом более 4 тыс. книг. Но Пичушкину трудно угодить и с литературой — жалуется, что ему всё время достается фэнтези — «а это читать невозможно».

Содержание в колонии серийного убийцы Пичушкина обходится государству ежемесячно в 3384 рубля. Он получает трехразовое питание и пять комплектов одежды в зависимости от сезона. Он принципиально отказывается работать на местном производстве — заниматься пошивом одежды или бисероплетением. Сетует на принудительную самостоятельную уборку камеры — говорит, что устает. Просит увеличить ему время сна — сейчас Пичушкин спит 8 часов в день. Говорит, что не всегда получается сразу уснуть, долго ворочается с бока на бок. Мучает совесть по ночам? Нет, на Ямале сейчас полярный день.

http://iz.ru/606030/aleksandra-krasnogorodskaia/za-navalnym-ia-poshel-s-udovolstviem

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17616
    • Просмотр профиля
Re: Тюрьма
« Ответ #34 : Сентябрь 06, 2017, 03:37:53 pm »
Сколько жестокости и злобы ...


   
СМИ : "Минэнерго предложило ограничить производство ламп накаливания мощностью свыше 50 v " Вроде простая новость, а сколько в ней жестокости и злобы.

В тюрьмах и лагерях, там где "все ночи полные огня",
зэка и так слепнут, потому что лампочек свыше 75-ти не допускают.
А если нельзя будет свыше 50-ти то и вовсе тюрьмы и лагеря погрузятся во мрак.И ещё большее количество зэка ослепнет на фиг.
Администрация же не станет тратить деньги на новомодные лампы, сберегающие электроэнергию,- они гораздо дороже.

Нужно непременно чиновников пропускать через тюрьмы, чтоб не производили на свет идиотские законы и постановления.

https://limonov-eduard.livejournal.com/1167596.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17616
    • Просмотр профиля
Re: Тюрьма
« Ответ #35 : Октябрь 05, 2017, 01:53:31 am »
00:00, 3 октября 2017
«Ломают прибывших из Москвы. Они попадают в пекло»
Что на самом деле происходит с заключенными в российских колониях


Федеральная служба исполнения наказаний (ФСИН) — ведомство, закрытое как в прямом, так и в переносном смысле. Жизнь заключенных в ее учреждениях протекает вдали от посторонних глаз за высокими заборами и стальными засовами. Но тюремные нравы и порядки тоже меняются. И порой не в лучшую сторону. «Лента.ру» пообщалась с бывшим осужденным, чтобы узнать о последних «трендах» жизни в тюрьме.

«Люди вскрывали себе животы лезвием»

У сотрудника «Фонда в защиту прав заключенных» Петра Курьянова пять судимостей. В общей сложности он отсидел около пяти лет (последний раз — в 2011 году), каждый раз сроки были небольшие, за преступления вроде подделки денег или хранение наркотиков, которые, по словам Курьянова, ему подкинули. Наказания он отбывал в колониях Саратовской области, откуда сам родом. Сегодня Петр помогает заключенным защищать их права — и хорошо знает, как менялись в последние годы нравы в местах лишения свободы. Первый срок он получил после армии.

«Действительно, я там был виноват. 90-е годы, с деньгами трудно. Мы с братом пририсовывали нули на банкнотах. Потом в магазин: дайте бутылочку шампанского и коробку конфет. Продавщица, не глядя, брала купюру и выдавала сдачу настоящими деньгами. Раз прокатило, два, три, потом понеслось. Тогда отсидел около года. Поднахватался, поднабрался», — вспоминает собеседник «Ленты.ру»

По его словам, в то время в Саратовской области директор Главного управления исполнения наказаний (ГУИН) МВД России Юрий Калинин запустил экспериментальную программу: в исправительных колониях были созданы секции дисциплины и правопорядка среди осужденных. Из числа активистов набирались помощники сотрудников администрации, которые следили за заключенными.

«Вот тогда в Саратовской области началась реальная мясорубка. Представьте барак на 100 человек, среди них вот эти активисты. А это же торпеды без ума, скажи "фас!", и он попер. Приходит этап, и "торпеды" начинают избивать новичков, угрожают изнасилованиями. Люди не выдерживают, были случаи, вскрывали себе животы лезвием, вываливали кишки наружу, чтоб прекратились избиения. И пишут сами на себя. Так выбивались явки с повинной за преступления, которые чувак не совершал, просто вешают висяки, кражи там разные, по 5-10 явок. Вот это делали активисты, эти красные козлы. И сразу рост раскрываемости преступлений. Это здорово, это показатели, это успехи!» — говорит Петр.

Активистов прозвали «красными козлами» за красные нарукавные повязки. Вели они себя как абсолютные хозяева жизни: валялись в койке, когда вздумается, спали днем, у них даже был свой кабинет. Администрация закрывала на происходящее глаза: тюремщики понимали, что их помощникам нужны привилегии, им мало мечты об условно-досрочном освобождении (УДО), как другим заключенным. Привилегии активистов заключались еще и в том, что узники обязательно делились с ними чем-нибудь из передач: банкой кофе, блоком сигарет... Иначе заключенные могли нарваться на докладные по надуманным нарушениям.

Несколько лет назад от системы активистов официально отказались — но на практике и по сей день у тюремной администрации находятся подобные помощники среди заключенных со всеми вытекающими последствиями. Правда, красных повязок уже не носят.

Переломный момент

По словам собеседника «Ленты.ру», тюремная система в России за много лет отшлифовала сама себя, установив определенный порядок на все случаи жизни.

«Вот блатной или человек из криминальных кругов приезжает в лагерь. Вместе с ним еще человек десять — обычные мужики. С каждым приходит запечатанный пакет. Оперативник вскрывает эти пакеты и изучает: там внутренние указания. Он узнает, что Вася — пальцы гнет, блатной, был смотрящий. Ага, его в сторонку. Следующий: Егорка — обычный мужик, в СИЗО сидел ровно, его — в общую массу. И вот Васю ведут в оперативный кабинет. Там двойные двери, между ними включается громкая музыка, чтобы не было слышно криков. И там Васю бьют ни за что, просто превентивная мера. Тупо делают всего синего. Потом спрашивают: будешь поддерживать воровские традиции или отказываешься? И я видел: приезжают такие, пальцы веером, через 10 минут оперкабинета, они оттуда выскакивают, готовые даже активистами стать. Им опера надевают красную повязку, фотографируют. Вот так ломают. Опер потом ему предлагает: мы будем на что-то глаза закрывать, ну и ты нам докладывай что да как. Еще обычно ломают прибывших из Москвы. Там СИЗО тепличные, сидят как у Христа за пазухой. Их привозят в регионы, и в оперкабинетах прессуют, они попадают в пекло», — рассказывает Петр.

Отдельная категория в местах лишения свободы — «обиженные» (еще их называют «опущенные» или «неприкасаемые»). Это осужденные за преступления вроде изнасилований или педофилии. Не есть из одной тарелки и не курить одну сигарету на двоих — это лишь немногие негласные тюремные правила, касающиеся их.

«В Саратове одно время кормили только капустой с водой. Есть хотелось ужасно, еда снилась! То ли из оперативных соображений, то ли по другим причинам администрация выдавала "обиженным" — они сидели за отдельными столами — кашу или отруби. Некоторые просто не выдерживали и уходили к ним за стол, тоже превращаясь в "обиженных"», — вспоминает гость «Ленты.ру».

Сегодня в местах лишения свободы понимают, что это люди притесненные, им плохо и к ним стоит проявлять милосердие. С «обиженными» порой делятся лишним — тем же чаем: мол, «попей чайку, вспомни маму». Иногда их также могут привлечь к делам вроде стирки носков — но не в приказном порядке, а за награду вроде чая или сигарет. И все же просто общаться с «обиженными» или брать от них что-то нельзя — среди заключенных это считается моветоном.

Курьянов отмечает, что с романтическими отношениями между осужденными никогда не встречался, даже не слышал о таком.

«Вот у женщин там полно, а у мужиков такого нет», — говорит собеседник «Ленты.ру».

Тюремные инновации

По словам Петра Курьянова, пытки и избиения в колониях до сих пор распространены, но тюремщики придумали, как это прикрывать.

«Изобрели ноу-хау — привлечение к уголовной ответственности за ложный донос. Избили человека, он написал заявление. Проводится проверка. Фсиновца спрашивают: ты бил Иванова? Нет, конечно. У его подчиненных спрашивают: вы видели, чтобы ваш начальник бил Иванова? Нет, конечно. Спрашивают у осужденных: вы видели избитого Иванова? Те отвечают: нет, не видели, но слышали, как в курилке Иванов говорил, что собирается оклеветать сотрудника ФСИН. Да и вообще, у нас в колонии уже давно не бьют никого, но слышали о намерениях Иванова оговорить начальника колонии. И пишут избитому Иванову: твои слова не подтвердились, ты оклеветал сотрудника, статья 306 УК РФ ("Заведомо ложный донос"), прибавляем тебе к сроку полтора года», — объясняет наш гость.

В некоторых местах лишения свободы даже вывешивают портреты таких «доносчиков» на видном месте, чтобы другим неповадно было.

Курьянов отмечает, что такая же подмена понятий произошла и с общественным контролем за тюремной системой: многие общественные наблюдательные комиссии (ОНК) по большей части состоят из бывших сотрудников правоохранительных органов и ФСИН.

«Вот в Саратове председатель ОНК — полковник ФСБ, его заместитель — бывший начальник саратовского УФСИН. Они на пенсии, но им дают задание сверху — идти в ОНК. Приходит в ОНК мама, чей сын сидит 10 лет, и рассказывает, что его там избивают. И к ней выходит бывший начальник УФСИН, к которому она несколько лет назад уже приходила, и он ее послал. И сейчас они идут с проверками по лагерю и не находят нарушений. Закрытость системы сохранена — да и проверка вроде как была. В Брянске недавно 100 с лишним человек спецназ "рубанул" (избил — прим. «Ленты.ру»). Три недели адвокаты не могли попасть внутрь, пока у осужденных синяки не зажили. ОНК там была уже на следующий день и отрапортовала быстрее Следственного комитета, что все хорошо. Прокуратура дает официальное сообщение со ссылкой уже на ОНК, что все хорошо! Это страшная система, это другой мир, другая планета, и проникновение туда общественников, которые готовы разоблачать, блокируются вот этими силовиками на пенсии», — говорит собеседник «Ленты.ру».

Курьянов отмечает: у ФСИН есть несколько образцово-показательных колоний, куда отправляют известных заключенных, за которыми пристально следит пресса и общественность. К примеру, уровня Сергея Удальцова, отсидевшего почти пять лет за организацию массовых беспорядков на Болотной площади в 2012 году. По словам Курьянова, нет беспредела и в тех местах лишения свободы, где находятся крупные производства: местной администрации важна рабочая сила, чтобы были показатели. А если осужденных бить, то это непременно скажется на их продуктивности.

«Эта система не исправляет, она озлобляет. Заставляет перешагивать через что-то человечное в себе, скатываться до уровня доносов, паразитирования, приспособленчества. Много грязи. Силой заставляют окунуться в эту грязь. Очень голодно, курить хочется, не хочется в мороз стоять на проверке два часа, но все это можно преодолеть в себе, если ты мужик. Это проверка твоего мужского характера, можешь ли остаться человеком, личностью», — объясняет Петр.

Он убежден, что надо отменять барачную систему в исправительных колониях, способствующую произволу администрации.

Любовь Ширижик

https://lenta.ru/articles/2017/10/03/fsin/

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17616
    • Просмотр профиля
Re: Тюрьма
« Ответ #36 : Февраль 17, 2018, 02:28:32 pm »
"Нас обливали на морозе и запрещали называть имена". Скрытая сеть платных частных тюрем в России

Интересная такая история:

Бизнесмен из Владивостока рассказал, как отправился лечиться в санаторий в Новосибирской области, а оказался в «частной тюрьме».Новосибирские следователи разбираются с жалобами на реабилитационный центр «Айсберг», который находится в поселке Квашнино (Барабинский район). Началось все с заявления, поступившего в МВД от бывшего мэра приморского городка Фокино Владимира Петрова. 50-летний мужчина, который после муниципальной службы ушел в бизнес, уверяет, что почти полтора года находился в плену.

- Когда ушел в бизнес, появились деньги. И в общем, были проблемы с алкоголем, - откровенно рассказывает Владимир Петров. - Я сам понял, что дальше так продолжаться не может, и обратился за помощью. Партнер по бизнесу посоветовал фирму «Феникс» во Владивостоке. Мне там поставили капельницы, а потом говорят: «А вы поезжайте в Новосибирск на лечение - там закрытый санаторий, медицинский центр «Айсберг»: рыбалка на берегу озера, бегать будете, на тренажерах заниматься. Вас там вылечат». Ну я и согласился.

Ценник выставили - 40 тысяч рублей ежемесячно. Каждый месяц деньги должен был скидывать на счет медцентра партнер Петрова по бизнесу.

- Я ему еще сказал, что планирую пробыть в санатории максимум три месяца, - вспоминает предприниматель.

В феврале 2015 года бизнесмен сел в самолет Владивосток - Новосибирск. В аэропорту Толмачево его встретили сотрудники центра и на машине повезли на самую окраину Новосибирской области.

- Это глухой поселок - до ближайшей дороги 40 километров, - описывает Владимир Петров, добавляя, что был шокирован, когда увидел местный быт: - Я думал, это санаторий, понимаете! А там кубрик размером 6 «квадратов», на них стоят 6 армейских кроватей в два яруса! На окнах - заваренные металлические решетки. Меня, как какого-то преступника, обыскали, отобрали все вещи, даже обувь! Вместо нее выдали сланцы - в них там круглогодично народ ходит, чтобы нельзя было сбежать далеко.

Петров вспоминает: наутро он в шлепках вместе с колонной реабилитантов пошел по снегу в столовую, которая находилась в другом строении.

- Снега было по колено. Я потерял одну тапку в снегу, начал искать. Мне стали кричать: «Быстрее, ***, из-за тебя все пожрать не успеют». Зашли в столовую. Вилок и ножей там не давали, - продолжает Петров. - Была пшенная каша. Но есть ее можно было, только если ложкой разрезать на квадраты и потом запихнуть в рот. После завтрака перекур ровно 3 минуты. Все стоят в тапках, почти босиком, в окружении охраны. По команде бросают сигареты и колонной по одному заходят в здание. Там - перекличка. У каждого реабилитанта на груди номер - мне досталась бирка с номером 47. Фамилий друг друга не знали - близко общаться запрещалось. Можно было обращаться друг к другу по номерам...

Бизнесмен в первый же день начал возмущаться. Говорит, во-первых, не устраивает еда в столовой, во-вторых, арестантские порядки.

- Я в свое время пять лет отработал начальником Управления Пенсионного фонда в Фокино, я образованный человек, имею возможность просчитать, на какую сумму в месяц нас кормят и содержат. Вышло - 4500 рублей, а я платил 40 тысяч! - возмущается Петров. - Я задал этот вопрос одному из спортсменов-надзирателей - и был в 40-градусный мороз голый выведен на улицу! На меня вылили 20 ведер ледяной воды. А затем я - кувырком через голову по обледеневшему снегу добрался в сопровождении надзирателей до помещения. Так мне объяснили, что вопросы в этом центре не задаются. Потом меня завели в комнату, где располагались сотрудники учреждения и показали, что со мной будет при любом следующем подобном вопросе: на армейской кровати без матраца, на железной сетке лежал прикованный наручниками человек. Мне сказали, что этот любитель спрашивать лежит так шестой день.

Обливание в центре, как уверяет Петров, практиковали каждый день. И не важно, какая температура была на улице. Многие не выдерживали и пытались даже наложить на себя руки.

- При мне парень стеклом горло себе распорол. Медиков в центре не было - только надзиратели. Это натуральная частная тюрьма! - уверяет бизнесмен. - Там в среднем было до 100 человек. Жили как селедки в бочке - задыхались по ночам. Я все надеялся, что через три месяца меня отсюда заберет коллега. Но он продолжал платить, причем платил уже не 40 тысяч, а 100 тысяч рублей! На территории центра была церквушка, приезжал настоящий батюшка, но мы и слова не могли ему сказать - пожаловаться, потому что все время были под строгим надзором. Нас постоянно держали в страхе. Если средняя плата за человека - 50 тысяч, то в месяц руководители «санатория» получали до 5 миллионов, и это только с одного центра! Причем мы сами же сажали картошку на территории с футбольное поле, пасли стадо баранов, разгружали рыбакам их улов на озере... А деньги переводились на счет якобы некоммерческой благотворительной организации.

Петрову удалось сбежать только через полтора года.

- Меня перевезли в их новый центр в городе Оби. Во время перевозки встретил человека с мобильным телефоном и смог отправить знакомому SMS-сообщение, что я в плену и чтобы он вызвал ОМОН, - вспоминает Петров. - В итоге меня освободили и открытым текстом посоветовали не писать заявление: мол, у этих ребят из «Айсберга» все везде схвачено. Я был в таком шоке, что тут же позвонил матери, она выслала денег, и я улетел к ней.

Бизнесмен признается: несмотря на аскетичную жизнь в течение такого большого периода, пить он не перестал. Наоборот.

- Да я после этого ада три месяца не просыхал! И только потом взял себя в руки и теперь все в порядке, занимаюсь спортом, поменял мировоззрение. Поначалу пытался забыть обо всем как о страшном сне. Особо никому не рассказывал: у меня бизнес, не хотел портить себе репутацию. А потом увидел новости о том, что актер Дмитрий Марьянов трагически умер. Смотрю, там фигурирует центр «Феникс» - тот самый, из которого меня в Новосибирск отправили. Понял, что молчать преступно, и написал заявления куда только можно, - говорит предприниматель.

Полицейские начали проверять информацию. В том числе нагрянули с облавой в поселок Квашнино - пленников освободили, 10 человек написали заявления. О том, что их не просто держали в центре против воли, а методично издевались - обливали ледяной водой, заставляли весь день ходить с гирей в руках... Когда начали выяснять, на кого записана недвижимость, где томились невольники, - всплыло имя известного новосибирского бизнесмена Сергея Проничева (по иронии судьбы он сам владел когда-то алкогольным бизнесом).

- Действительно, это моя недвижимость, но я в Квашнино уже 5 лет как не был. Вообще, задумывал построить там мужской монастырь, но с передачей объектов церкви возникли юридические сложности. И я сдал помещения в безвозмездную аренду под благое дело - лечить наркоманов. Разве это незаконно? - спрашивает Сергей Проничев, настаивая, что был не в курсе, какими методами там лечат людей. Да и показаниям пленников советует не верить: - Это больные люди: наркоманы, алкоголики. Они что угодно наговорят! Но повторюсь, я там не был. И вообще, при чем тут я?

У реабилитационного центра есть директор Никита Рыбальчук. Он мог бы прояснить ситуацию, но в итоге заявил:

- Я ничего комментировать не буду.

https://www.ural.kp.ru/daily/26796.7/3830710/?utm_source=kp.daily.top


На пикабу в комментариях кинули ссылку на клинику: https://iceberg.clinic/

https://vk.com/iceberg.clinic
https://www.facebook.com/iceberg.clinic1
https://ok.ru/iceberg.clinic

На флампе отзывы как под копирку: https://novosibirsk.flamp.ru/firm/ajjsberg_reabilitacionnyjj_centr-70000001017440555

Сеть по всей России (перечисление с сайта): КЕМЕРОВО БАРНАУЛ АБАКАН ЧЕЛЯБИНСК ЕКАТЕРИНБУРГ ХАБАРОВСК ИРКУТСК КАРГАТ КРАСНОЯРСК МОСКВА ОМСК САХАЛИН ТОБОЛЬСК ТЮМЕНЬ КАЗАНЬ ЧИТА САНКТ-ПЕТЕРБУРГ ЯКУТСК УССУРИЙСК АРТЁМ НАХОДКА ПЕТРОПАВЛОВСК-КАМЧАТСКИЙ.

Так понимаю, любого неугодного можно туда определить на годик - два, а то и больше. И бабла у граждан немеряно.

И как обычно, Прокуратура и СК не в курсе, про МВД уж и не говорю.

https://zergulio.livejournal.com/5570212.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17616
    • Просмотр профиля
Re: Тюрьма
« Ответ #37 : Май 16, 2018, 09:18:52 am »
00:02, 16 мая 2018
«Непокорных насилуют шваброй»
Арестанты — о пытках в пресс-хатах, унижениях и муках за решеткой


В Омске полным ходом идет громкий судебный процесс над сотрудником местной колонии: тюремщик сколотил банду из осужденных спортсменов, которые по его команде избивали и унижали зэков-новичков. Обвиняемый лично присутствовал на экзекуциях и поощрял мучителей — все ради того, чтобы сломить волю человека. Такие методы «воспитания» — не редкость в местах лишения свободы. Жуткие конвейеры по ломке заключенных — «пресс-хаты», на тюремном жаргоне — существовали еще во времена СССР и процветают до сих пор. «Лента.ру» пообщалась с бывшими осужденными, прошедшими через пресс-хаты, и выяснила, как работает механизм абсолютного насилия.

Горячий прием

Следственный комитет России (СКР) в конце марта направил в суд уголовное дело 32-летнего Василия Трофимова, работавшего инспектором отдела безопасности исправительной колонии №7 Омской области. Однако процесс над ним не начался до сих пор: заседания трижды переносились из-за неявки свидетелей.

Дело Трофимова — во многом уникальное. Как правило, о зверствах тюремщиков говорят только правозащитники, а правоохранительные органы редко обращают внимание на пытки в колониях и еще реже их расследуют. Об омской истории тоже известно немного. По данным следствия, в 2015-2016 годах Трофимов руководил группой осужденных, ранее занимавшихся единоборствами. Они избивали и унижали заключенных, только что прибывших по этапу, чтобы сломить их волю и отбить всякое желание отстаивать свои права.

Как именно это происходило — можно узнать из видео, опубликованного на странице в Facebook Петра Курьянова, бывшего осужденного, теперь работающего в фонде «В защиту прав заключенных».

На кадрах видно, какой прием в карантинном отделении оказывают тем, кто только прибыл в колонию. На робах зэков-новичков еще даже нет нагрудных бирок. Их только что привезли и пинками гонят в санчасть, где якобы тюремный медик (зачастую это переодетый зэк из числа «опущенных» — низшей касты осужденных) заглядывает каждому в задний проход. В коридоре новичка заставляют тереть тряпкой полы, сопровождая работу ударами и оплеухами, — просто так, чтобы унизить. Тех, кто отказывается подчиняться, избивают резиновыми дубинками. Откровенно непокорных активисты насилуют шваброй или тем, что подвернется под руку.   

Что грозит Трофимову? Ему вменяется только превышение должностных полномочий, так что суровое наказание он вряд ли понесет — подтверждением этому могут служить аналогичные дела. К примеру, не так давно суд в Орске приговорил исполняющего обязанности начальника СИЗО-2 Оренбургской области Евгения Шнайдера и начальника оперативного отдела спецучреждения Виталия Симоненко к двум и четырем годам заключения соответственно за избиение троих заключенных, один из которых от травм скончался.

Бычье дело

Пресс-хата — это камера с подсаженными администрацией осужденными, рассказывает «Ленте.ру» Петр Курьянов. Такие «штурмовые» камеры создаются в СИЗО и колониях для выбивания признательных показаний, ломки личности, вымогательства денег и других ценных вещей.

— Человек попадает в СИЗО и не хочет мириться с навязанным администрацией порядком. И вот там ему доходчивым методом объясняют ситуацию, — рассказывает наш собеседник. — Для этого сотрудники СИЗО выбирают из контингента кандидатов в «активисты», своего рода помощников, которые и будут пачкать руки побоями. На сотрудничество с администрацией охотно идут «быки» — атлетически сложенные, накачанные, с одной работающей извилиной, которым грозит долгий срок...

По словам Курьянова, на суде «быки» обычно сразу признают вину и получают свой срок по особому порядку. После этого их либо оставляют отбывать наказание в СИЗО, либо отправляют в колонию. Там «быки» понимают, что если не будут сотрудничать — весь срок будут жить плохо, без поблажек. А за выполнение любого каприза администрации есть различные льготы и реальная возможность выйти по УДО. С такими «понимающими» администрация на полгода заключает подобие контракта: в нем осужденные указывают ФИО и пишут о желании сотрудничать с администрацией.

Такое сотрудничество дает заключенному право пользоваться мобильным телефоном, в камере его назначают старшим. Если «активист» в СИЗО, то за сотрудничество он получает право покидать камеру под видом похода в санчасть, на деле же он идет к оперативнику, где ему дают указания, кого «прессануть», чтобы выбить нужные показания или деньги. В итоге набирается команда «активистов» — обычно три человека. Один из них старший, двое остальных — подмастерья. Их из разных камер сводят в одну, потом к ним подсаживают человек пять-семь, в зависимости от вместительности помещения. Эти сидельцы, как правило, из разряда беспроблемных — тише воды, ниже травы, чаще это просто фон.

— Старший и его заместители расстилают одеяло — поляну и объясняют им порядки: сидите здесь весь день на корточках, — рассказывает Курьянов. — Проще говоря, создается невыносимая атмосфера, чтобы всякий новоприбывший с порога понял, куда он попал. Мужички сидят, терпят — камера готова к приему арестанта, который в разработке у оперативников. На него есть заказ от следователя: нужно «расколоть» — чтобы, когда вызовут на допрос, был готов признаться в том, в чем нужно. Вот заходит этот человек в камеру, и ему сразу с порога: «Ты чего? Разуйся, поздоровайся». Одним словом, встречают недружелюбно. В других-то камерах человеческие отношения, а тут — зверинец. Курить запрещают или дают, например, через три часа, изгаляются, как могут, на что фантазии у «прессовщиков» хватит.

Человеку, которого отдали на «обработку», заламывают руки, вытаскивают телефон и говорят, что сейчас его сфотографируют с головой в параше и выложат в интернет или родственникам пошлют. Или «опущенных» вызовут и поставят рядом.

«Для мужчины это очень серьезное давление на психику. Ори он — никто из администрации не прибежит: там понимают, что ребята работают», — поясняет собеседник «Ленты.ру». Вскоре «прессовщики» объясняют своему объекту: на явку к следователю нужно согласиться — и все рассказать. А на суде, мол, откажешься от своих слов и скажешь, что тебя заставляли — так можно делать.

«Тебе нравится сидеть на одеяле?»

Пресс-хаты одинаково работают что в СИЗО, что на зонах. Люди в них весь день сидят на корточках на одном одеяле, за границы которого нельзя заступать. Семеро взрослых мужчин проводят так день за днем — и терпят. Вольготно чувствуют себя только старший «активист» и его помощники — они к одеялу не привязаны. Через какое-то время «прессовщики» обращаются к одному из терпящих с простым предложением: «Тебе нравится сидеть на одеяле? Конечно, нет. Давай к нам! Мы поделимся с тобой продуктами, будешь курить, когда захочешь, спать на шконке...»

Обрадованный арестант — назовем его Васей, — конечно же, соглашается — и становится помощником «активистов». Когда в пресс-хату прибывает новичок, новоявленный «активист» объясняет ему правила: вот здесь сидеть, не разговаривать или разговаривать шепотом, курить или пить чай — с разрешения старшего. А потом старшие товарищи говорят Васе, чтобы его родственники на карту им скинули деньги.

— Васино положение изменилось, стало более благополучным, — объясняет Курьянов. — И если у него есть возможность попросить деньги у кого-то из близких, то он, конечно, попросит — и родственники помогут, чем могут. Ведь в тюрьме сидят люди с разными возможностями. Или телевизор в камеру нужно, и Васе говорят: давай плазму поставим, с операми договоримся, они разрешат нам на флешке любые фильмы смотреть. Или еще один телефон нужен, а это расходы: операм за пронос дать, интернет подключить, связь оплатить.

И вот Вася отдал 100 тысяч рублей. Наступил новый месяц — и ему говорят: пусть твои еще денег отправят, а то вернешься на одеяло и будешь сидеть как все. И так — до бесконечности.

Впрочем, пытка одеялом — это далеко не единственный инструмент в арсенале «прессовщиков». Еще один метод — полторашки. Это пластиковые бутылки с водой, которыми бьют заключенных, чтобы у них не осталось следов.

— Если такой полторашкой ударить по голове пару раз, гудит голова долго, — объясняет Курьянов. — В камерах стоят бутылки — и не придерешься, а они используются для таких вот целей. Впрочем, если говорить о колониях, то как только осужденные попадают в карантин, им сразу дают понять, как себя вести, чтобы не получать затрещин и не терпеть издевательства. Если же на зоне кто-то посмел ослушаться — его быстро через штрафной изолятор (ШИЗО) переводят на строгие условия содержания. Там закрытый режим — и такие же невыносимые условия, как в пресс-хатах.

«Неважно, что голова набок висит»

— В те годы, когда я сидел [в 2000-х], в Саратове пресс-хат было через одну, одна треть точно прессовых. Сейчас от силы на корпус одна-две, и сидят там не 10-15 человек, как раньше, а 5-7, — рассказывает Курьянов.

В 2016 году он посетил саратовский изолятор как общественный защитник и до сих пор общается с теми, кто оттуда выходит.

— Старшим был отсидевший срок на тюремном режиме — это самый строгий, дают за многочисленные взыскания. Такой матерый жук, — рассказывает собеседник «Ленты.ру», — Он отсидел 14 лет и опять врюхался в какую-то фигню. И если на прошлом сроке он заслужил себе крытый [тюремный] режим за противостояние с администрацией, то вновь заехав, он понял, что здоровья уже не хватит, и «переобулся» — начал сотрудничать с администрацией. Накачанный, в прошлом занимался единоборствами, он стал трясти семерых сокамерников: вымогал деньги, склонял к явкам...

По словам Курьянова, раньше на пресс-хатах работали куда более топорно, чем сейчас.

— Я застал такое: дважды в день приходят с проверками, посчитать по головам. И вот в пресс-хате лежит избитый человек, наглухо отдубашенный, его в чувство привести не могут. И что делали: этого человека стоя приматывали за руки скотчем к двухъярусной шконке, рядом с ним вставали на поверку остальные сокамерники, и получается, что он в толпе стоит на ногах — неважно, что он без сознания, что голова набок или вниз висит. Стоит вертикально — и ладно. Сотрудники [администрации] зашли, посчитали по головам, все в порядке.

Сейчас «активисты» действуют аккуратнее, да и пресс-хат стало меньше. В 2010 году были отменены общественные секции дисциплины и порядка, состоявшие из «активистов». По сути это были легализованные сборища стукачей и «быков», благодаря которым целые колонии считались пыточными. Но если в колонии или изоляторе, как сегодня, есть одна-две пресс-хаты — этого вполне достаточно, чтобы держать в страхе весь контингент.

Впрочем, по данным Петра Курьянова, в московских СИЗО сейчас нет «настоящих пресс-хат». Он полагает, что в Москве администрации учреждений не могут себе позволить такое явное нарушение законов, как на периферии. Но такие камеры до сих пор существуют в СИЗО Саратова, Екатеринбурга, Челябинска, Минусинска, Владимира, Ярославля...

— В Екатеринбурге, допустим, пресс-хат не меньше десятка, — рассказывает правозащитник, — В Омске одна треть камер — прессовые, а в Красноярске хоть и рапортуют, что у них отличное СИЗО, но на деле там вместо пресс-хат работает группа быстрого реагирования (ГБР). Проще говоря, все камеры снабжены видеонаблюдением, и если кому-то показалось, что в одной из камер конфликтная ситуация (или просто ради того, чтобы арестанты не расслаблялись), — включают сигнализацию. В камеру влетают сотрудники ГБР с дубинками, всех без разбору лупят и кладут на пол. А потом говорят: это учения были.

Слова правозащитника подтверждают ролики с YouTube, которые в комментариях не нуждаются.
   

«Я вся была черного цвета»

Пресс-хаты — печальная примета не только мужских, но и женских колоний в России. Об этом не понаслышке знает Анна Дмитриева (имя изменено), отсидевшая шесть лет в мордовской колонии. Она попала туда в 2008 году.

— Сразу же завели в комнату для обыска. Начали со мной разговаривать матом, у меня глаза на лоб полезли, — вспоминает Дмитриева. — Я им говорю: «Как вы со мной разговариваете!», а они начали бить меня. Тогда я поняла: там, где начинается Мордовия, законы России заканчиваются. Отвели меня к оперативнику, он тоже меня избил. Бил кулаками по голове, в живот — как мужика избил. Потом отправили меня в ШИЗО — и оттуда я уже не вышла. Я там сидела безвылазно.

В ШИЗО почти не кормили: «каши две ложки положат, размажут по тарелке», не разрешали мыться, холодом морили, били каждый день. Зэчек конвоировали в ШИЗО в позе ласточки.

«Как пожизненно осужденные ходят раком: голова вниз, руки за спиной кверху. В таком положении заставляли бегать по коридору — глумились так. Еще при этом нас били дубинками», — вспоминает Анна.

Женщины спали на одних только матрасах, а утром и их забирали. Заставляли бегать по камере. В ШИЗО сидели по четыре заключенные в камере.

— Там ничего нет, очень холодно, у нас забирали носки, трусы. Дверь в камеру — это решетка, зимой сотрудники ШИЗО открывали дверь корпуса на улицу, и весь холод шел в камеру. А мы в одних платьях и тапочках. Холодная, голодная, избитая — ну, короче, концлагерь.

— Один раз меня там так отлупили, просто [нет слов], — рассказывает Дмитриева. — Начальник промзоны был маньяком: находил жертву и глумился над ней. Надзирательница сделала мне замечание, я послала ее. Она мне: ах ты, сука! И нажаловалась ему. Начальник промки [промзоны] пришел, вывел меня и повел в комнату, где хранятся матрасы, на которых мы спим по ночам. Сказал мне: вставай на колени и проси прощения у надзорки [надзирательницы]. Я отказалась. Он меня — железной дубинкой. У меня попа была черная, как кирзовый сапог. Один сплошной синяк. Я вся была черного цвета, живого места не было. Зашла в камеру — и девчонки стали орать: у них шок был от моего вида. Они испугались, что их тоже так будут бить. И начальник промки стал каждый день ко мне приходить — и по этим же синякам меня бил. Я думала, он меня убьет в конце концов. Хорошо, что меня увезли...

Сокамерницы Дмитриевой изо дня в день жили в ожидании побоев. Такое напряжение очень било по психике, и люди сводили счеты с жизнью.

— У меня много таких случаев на памяти, — вспоминает Дмитриева. — В 2012 году Татьяну Чепурину избивали сотрудники колонии, не пускали в туалет. Она [покончила с собой]. Ее труп бросили возле пекарни, он валялся там несколько дней. В морге ее не принимали — она была вся в синяках. В камере [покончила с собой] Зульфия, не выдержав избиений. Гаврилову Таньку едва не убили. Ее наручниками приковали к решетке и пинали втроем, в том числе начальник колонии, пробили голову, таз сломали. Сделали ее инвалидом. Я очень хочу, чтобы их наказали, но как это сделать — я не знаю. Мы писали жалобы в прокуратуру, а они пишут ответ: недостаточно доказательств. Там знаете, как списывают: человек умер по состоянию здоровья. Не можем мы доказать, что их убили.

По словам собеседницы «Ленты.ру», от осужденных требовали 200 процентов выработки. Плохо работаешь — сотрудницы берут палки и бьют. Женщина сидит и шьет, а надзирательница сзади подходит — и начинает бить ее по голове. «Толпой могут завести в темную комнату и там [избить]. Отряд идет — и все с синяками. Одна серая масса», — вспоминает Анна.

«Не мы придумали — не нам их отменять»

42 года из своих 69 лет Васо Сахалинский провел в местах лишения свободы. Именно под этим именем его знают в криминальных кругах: свое настоящее имя он назвать не захотел. По словам Васо, пресс-хаты были всегда. Как говорили милиционеры, «не мы придумали — не нам их отменять».


— Это очень страшная и безобразная вещь. Когда мы сидели при советской власти (впервые Васо попал в тюрьму в 23 года), то знали, что мы — ненавистные люди: по ленинскому принципу «уничтожить преступность во всяком виде», — вспоминает собеседник «Ленты.ру». — Плюс хрущевские слова, что в 70-х он покажет последнего преступника. И нас коммунисты старались уничтожать. А сейчас интересная вещь в лагерях: уничтожают людей не потому, что их надо уничтожать, а потому, что сотрудники администрации — власть имущие. Сотрудники колоний воспитаны как уголовники и стали более жестокими, чем раньше. В советское время они были палачами, но были гуманнее, потому что палач просто убивал, а эти изверги жестоко издеваются над такими же людьми, как они сами, — то есть проявляют свою неполноценность. Эти люди не добились ничего, а им дали власть. Такие же отбросы, как уголовники...

Собеседник «Ленты.ру» отмечает, что раньше в пресс-хатах били руками и ногами, а сейчас поступают куда хитрее: бьют бутылками с горячей водой, застегивают надолго в наручники, льют кипяток в пах и на спину, что приводит к страшным ожогам.

— Люди ломаются, плачут, сдаются, — говорит Васо. — Раньше могли расстрелять, убить — и все. А теперь вот это... Каждый металл начинает сопротивляться, так и мы: кто-то гнется, кто-то сопротивляется, кто-то плавится. Так вот, оплавленных людей очень много было, а сейчас их еще больше. Ведь сейчас судят людей за такую мелочь, о которой даже стыдно говорить.

Любовь Ширижик

https://lenta.ru/articles/2018/05/16/presshata/