Автор Тема: Сергей Кара-Мурза  (Прочитано 75435 раз)

0 Пользователей и 3 Гостей просматривают эту тему.

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 16926
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #112 : Апрель 10, 2016, 01:41:39 am »
Маленькая добавка к теме "страхов"


   
Кажется, тема «страха Запада» интереса не вызвала, но стоит о ней подумать. Мы попали в такую ситуацию, что необходимо знать особенности «картины мира» наших партнеров, союзников и потенциальных противников. Я, например, думаю, что попытка «войти в наш общий европейский дом» вызвала очень негативную реакцию большой части населения Запада. Ведь это застарелый стереотип! Зачем было нарываться? А теперь мы опять становимся «империей зла», и это не расчет, ни логика, а чувство.

В США за период рабочих контактов (1990-1993) я замечал у дружелюбных коллег, которые охотно и интересно излагали свои представления о системах СССР, которые они изучали по нашим архивам. Но стоило задать им вопрос, самый безобидный, у них бывали приступы необъяснимого страха, и они отказывались отвечать. Как будто призрак им показал кулак.
Вот такой казус. Один из аспирантов, которые изучали нашу науку, много со мной разговаривал, все хорошо. А на симпозиуме были наши философы и с их стороны советологи. Один наш философ в своем докладе утверждал, что науки в России не было и быть не могло, т.к. православие запрещало. Кое-кто из нас поверещал, но это никто как бы не слышал. Я назавтра с этим парнем, который восхищался нашей школой (мне не чуждой), вместе завтракали за столиком. Я спрашиваю: вы тоже считаете, что в России не было науки? У него лицо вытянулось, и он говорит: «Это вопрос чреватый, это вопрос взрывчатый. Я на него не буду отвечать». При этот никто нас не слышал. Я остолбенел, не представляю, чтобы кто-то побоялся этого вопроса хоть При Сталине, хоть при Иване Грозном.
Я сдуру, приехав домой, этот пассаж вскользь изложил в статейке в «Нашем современником», никого не называя. Через год снова туда поехал, другой аспирант меня встречал и вез из аэропорта и смеялся, как я выставил того парня. Потом и он подошел, очень растроенный. Какие тонкости!
Я думаю, что у WASP до сих пор действует инерция сектантской религиозности. Они многие вещи видят в совсем другом свете, чем мы. Как пишет А. Тойнби (середина ХХ в.), «среди англоязычных протестантов до сих пор можно встретить «фундамен-талистов», продолжающих верить в то, что они избранники Господни в том, самом буквальном смысле, в каком это слово употребляется в Ветхом завете».
Значит, у них сохранился и «страх Лютера». Например, идея смерти и возрождения и по сей день составляет одну из главных тем протестантских проповедников, а в XIX в. она лежала в основе особого жанра проповедей в США — Revivals. Они превращались в массовые спектакли, на которые съезжались люди за сотню миль, в повозках с запасами пищи и постельным бельем на много дней. Осталось подробное описание одного такого сборища в штате Кентукки в августе 1801 г. На него собралось 20 тыс. человек. Проповедники доводили людей до такого ужаса, что они обращались в паническое бегство, а многие падали в обморок, и поляна походила на поле битвы, покрытое распростертыми телами. Поскольку успех проповеди определялся числом «упавших», то велся их точный учет. В один из дней число людей, потерявших сознание от ужаса, составило 3 тыс. человек.
Я не проецировал эту тему на прикладные проблемы, но мне кажется, знания таких особенностей нам необходимы. И по отношению к американцам, и к китайцам, и к таджикам. В 1958 г. мы были на целине, и у меня в бригаде были 11 китайцев. Прекрасные парни и девушки, но очень чувствительны к нюансам отношения к ним. Тогда все быстро утрясалось по молодости лет и очевидной дружбы. А сейчас так не выйдет.
Мне пришлось читать книгу о неоконах, а потом решил почитать их тексты. Это сплошь «иррациональность + страх». Я думаю, их используют, но реально разрабатывают решения неизвестные деятели, рациональные и циничные. Иначе бы США уже завязли бы в трясине.

http://sg-karamurza.livejournal.com/228967.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 16926
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #113 : Май 11, 2016, 01:00:55 pm »
Интервью "Свободной прессе" про образование


   
Кто хочет читать весь заочный разговор с двумя «экспертами», вот ссылка: http://svpressa.ru/politic/article/147857/

Ученье, как известно, — свет, а неученье — тьма. В каком из этих образных явлений пребывает наше отечество, какого человека сегодня воспитывает наше общество и что происходит с государственной системой образования?

«СП» (Александр Дремлюгин): — Какие ключевые проблемы отечественного образования вы бы могли отметить?
Профессор, автор работ по истории СССР, политолог и публицист Сергей Кара-Мурза:
— Их две: разрушение отечественной системы образования, которую кропотливо выстраивали два века, и попытка создать иную систему по шаблонам Запада, которая не удалась. Результат — полный регресс и все вытекающие отсюда последствия.
«СП»: — Чем это грозит нашему обществу?
Сергей Кара-Мурза:
— Выпадением нашего общества (и государства!) из отечественной культуры и ещё быстрее — из мировой. В итоге — деградация материальной и духовной основ.
«СП»: — Какую личность воспитывает российское образование или этот вопрос сегодня не актуален?
Сергей Кара-Мурза:
— В российском образовании пока что идёт борьба старой раненой системы с больной системой-мутантом, поэтому воспитываются дети, подростки и юноши «двоедушные» — им приходится быть конформистами и носить маски. Это деформирует сознание и совесть, омрачает жизнь, расщепляет систему ценностей и желаний. Эту молодёжь поддерживает память, близкие, учителя, сама реальность, которую они пытаются улучшить. Но из этого периода тихой войны многие выйдут контуженными и искалеченными.
«СП»: — Как мы оказались в подобной ситуации?
Сергей Кара-Мурза:
— Могу сказать, как я вижу главную причину, но мало кто захочет это слышать. Наши деды и отцы совершили великую революцию, и страна взмыла в полёте. Но она так быстро развивалась и усложнялась, что с конца 1950-х годов власть и общество перестали её «знать и понимать». У нас отсутствовали некоторые небольшие, но необходимые системы. Конкретно, не было обществоведения научного типа — и мы «не знали общества, в котором живём». Такое общество и сманил Крысолов со своей дудочкой. Мы совсем распадёмся, если сейчас государство и общество где-то в партизанском лесу не соберут отряд, который выработает метод не впадать в идеологические свары, а добывать достоверное знание о нашей реальности и главных угрозах.
«СП»: — Как, на ваш взгляд, можно исправить ситуацию?
Сергей Кара-Мурза:
— Исправить быстро нельзя, но можно ползти к этому. Надо бы прекратить битву призраков (белые, красные, либералы, националисты…) или хотя бы собрать из них группы разумных и ответственных, чтобы они в «зоне перемирия» внятно изложили свои кредо и образ будущего, предложили «национальную повестку дня» лет на 15 и опубликовали свои манифесты. Требуется общественный договор, а пока что в отсутствии диалога главные реальные проблемы и угрозы маскируются и размазываются. Практически, нет общества, а без него и государство теряет силу.
«СП»: — Стоит ли вновь обратиться к советскому опыту в вопросах образования или от него необходимо полностью отказаться?
Сергей Кара-Мурза:
— Не выйдет ни то, ни другое: ни обратиться к советскому опыту, ни полностью от него отказаться. Мы существуем на огрызках советских систем в оболочках коррупции и криминального бизнеса. Сложилась такая структура, которую надо осторожно демонтировать, но всё равно из неё выйдет что-то новое. В лучшем случае, ближе к советским моделям, адекватным нашим бедам и угрозам, похожим на прошлые. Новые беды и угрозы требуют новых моделей.
«СП»: — Возможны ли эти процессы при нынешней политической и экономической модели государственного управления?
Сергей Кара-Мурза:
— Если то, о чём мы с вами говорим, начнёт развиваться, то политическая и экономическая модели «как бы сами» будут изменяться. Они же не свыше даны, их создали сравнительно небольшие группы людей (хотя с поддержкой Запада и преступного мира). Но это произошло потому, что общество утратило самосознание и навыки самоорганизации. Если эти качества человека не восстановить, то нечего и претендовать. В истории было много исчезновений народов и культур.

http://sg-karamurza.livejournal.com/229708.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 16926
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #114 : Июль 07, 2016, 10:23:26 pm »
С. Кара-Мурза 

Ирония судьбы Эльдара Рязанова или Образ интеллигента без рефлексии

Бывший советский кинорежиссер Рязанов стал при Ельцине придворным деятелем кино, в новогодние праздники его фильмы идут сразу по нескольким каналам телевидения. О нынешних конъюктурных фильмах говорить не будем - это, мягко говоря, явление упадка. Но старый фильм «ирония судьбы, или С легким паром» люди смотрят с удовольствием.
Сейчас, когда сюжет фильма знаком до мелочей, начинаешь видеть в нем второй план, возникающий при сравнении показанной в нем реальности 70-х годов с нынешней реальностью – и одновременно с траекторией самого Рязанова. В этом фильме стала видна не ирония, а какое-то сатанинское издевательство судьбы над жизненными установками самого Рязанова и, косвенно, его любимых героев.
Как и всякое хорошее произведение искусства, этот фильм живет и развивается во времени вместе с нами. Тот факт, что фильм этот – рождественская сказка, вовсе не снижает груз смыслов, который несет каждый образ. Напротив, в рождественских сказках ухватывается нечто главное. Думаю, можно принять, что главные герои фильма, в отличие от их антипода Ипполита, по своему социальному, культурному и мировоззренческому складу близки и глубоко симпатичны Рязанову. Он – их певец.
Когда Рязанов снимал фильм, он, скорее всего, мечтал, как и многие интеллигенты, о «социализме с лицом Брыльской ». Но это как раз и оказалось антисоветизмом – и потому без больших душевных потрясений Рязанов сдвинулся к прославлению «капитализма с лицом Ельцина». А раньше он точно соблюдал на людях нормы лояльности и был «внутренним эмигрантом», как и множество других таких же представителей элиты. Рязанов и своих близких ему героев делал слегка ироничными по отношению к советской реальности, слегка такими же «эмигрантами». Это, кстати, и придавало его фильмам ту пикантность, которая высоко ценилась на рынке.
Вполне можно считать, что герои «Иронии судьбы» по своему складу относятся к той части интеллигенции, которая с восторгом приняла перестройку Горбачева и аплодировала Сахарову. А поскольку все эти герои – нестяжатели, люди бескорыстные, то они во время приватизации ничем не поживились и в банды не вступили. В чем же ирония судьбы? В том, что Рязанов и близкие ему художники, снедаемые антисоветским чувством, с любовью отразили и тем самым во многом создали определенный социальный и духовный мирок, а этот мирок оказался возможен, только когда он был окружен и защищен грубыми структурами советского жизнеустройства.
Рязанов строил ту матрицу, на которой формировались и сходили с экрана в жизнь его герои, в надежде, что эта матрица своей этикой и эстетикой подавит, разложит и уничтожит советский генотип. И вот это произошло – и что же? Не просто этот мирок стал невозможен после гибели советского организма, но и выросший на его матрице культурный тип оказался грубо выброшен из жизни. Рязанов стал соучастником убийства своего любимого творения. Это как если бы Юрий Деточкин сегодня украл автомобиль у Япончика, а потом попал в лапы к его охранникам!
Давайте подчеркнем этот момент: фильмы 70-х годов не просто отражали реальную интеллигенцию как социальную базу перестройки – они ее создавали, давали ее смутным еще импульсам форму и язык. Тургеневских барышень не было, пока их не описал Тургенев! Культурные типы лепятся в идеологических лабораториях, поэтому надо изучать популярные фильмы и с этой стороны – какой тип они лепят?
Идеальным миром, к которому подсознательно стремится человек, бывает мир близкий, осязаемый – и в то же время недосягаемый. Какие черты придал Рязанов обитателям этого мира. Какого рода его недосягаемость? С одной стороны, это наши типичные интеллигенты тех лет, с близкими этому кругу социальными чертами. Но в то же время они обладают неброскими признаками элитарности, аристократичности.
Конечно, тогда не хотелось замечать, что нет, не можем мы войти в их мир, что это ложные образы, манящие приведения. Начать с того, что обоим главным героям – далеко за тридцать, но у них нет семьи и нет детей. Похоже и друзья их бездетны. У них поэтому есть время и ходить в баню, и бродить по городу, навещая друг друга. Уже одно это делает их особой кастой и придает особые черты их мировоззрению. Вспомните себя, инженеры и врачи, которые воспитывали детей в 70-е годы. «Мы разучились совершать сумасшедшие поступки!» - говорит герой. Ах, какой упрек плебеям, как им должно быть стыдно!
У героев фильма – энергичные, здоровые мамы, сохранившие достаточно сил, чтобы заботиться о быте своих великовозрастных детей, позволяя им к середине жизни сберечь прыть и юность духа. В реальности же подавляющее большинство матерей того поколения – вдовы Отечественной войны, измученные непосильным трудом 30-50-х годов. Кому-то, конечно, повезло, и мамы добавили им возможности «совершать сумасшедшие поступки». Но и из этих тогда лишь немногие отщепились от общего ствола.
Каковы же «структуры повседневности» этих героев фильма? Мягкий интеллигентный уют. Квартира в хорошем доме, довольно дорогая мебель, хрусталь и кофе, клетчатый плед. Полет в Ленинград – для них не бог весть какое приключение, такси тоже вещи привычная. Набор вещей и поступков, входящих в «культурную скорлупу» этих людей, говорит о материальном благополучии и устоявшихся культурных потребностях, ставших привычно удовлетворяемыми. Герои подтрунивают над тем, что дома в разных городах одинаковые, мебель одинаковая, даже ключи к дверям подходят. Ну, мол, и страна!
Герои фильма составляют братство, говорят на одном языке, понимают жесты друг друга. Условно говоря, «они ходят в баню», хотя у них в доме есть ванная – это подчеркивается на протяжении всего фильма. Отношения между ними тонкие, построены на нюансах, так что неспособный на сумасшедшие поступки Ипполит им не ровня, брак с ним был бы мезальянсом для героини. Он лишь на короткое время становится почти своим, когда приходит пьяный и лезет в пальто под душ. Тогда он нравится тонкому интеллигенту. Но, в общем, Ипполиту с его суконным рылом конкурировать в этом ряду было бы бесполезно. А вполне разумные слова, которые он сказал «московскому гостю», лишь усилили к нему отвращение в глазах кинозрителя.
Этот уютный материальный и духовный мирок – их башня из слоновой кости, их экологическая ниша, в которой они отгораживаются от мира. Рождественская сказка допускает чудо – в этой нише соединяет две родственные души, и из нее кубарем вылетает чужак Ипполит. При посторонних они споют про вагончик и про тетю, а душу выражают в стихах Ахмадуллиной и Цветаевой. Свои профессии считают самыми важными (в шутку, конечно) и заметят, что им за их работу недоплачивают. Заметят без надрыва, с доброй иронией – они выше такой прозы.
Никаких особых мыслей в фильме прямо не высказывается, реплики отрывочны и не связаны с сюжетом, но их контекст зрителю тогда был так близок, они легко укладывались в общую канву, так что искусственность рассуждений не замечалась (теперь, конечно, режет слух). Пожалуй, наибольшую нагрузку несло ложное утверждение, что «мы разучились совершать сумасшедшие поступки!» Во время коллективизации и войны умели, а потом разучились? Наоборот! Только получив наконец теплые квартиры и сытую жизнь, часть из нас стала этому учиться – и других обучать. А до этого у нас просто на такие поступки не было ни времени, ни денег, да и совесть не позволяла. Надо было детей кормить и матерям помогать. Было у каждого время покуролесить – студентами, но не в сорок же лет.
Но вот что удивительно – эта надуманная элитарность и инфантилизм, переходящий в экзистенциальную безответственность, в 70-е годы были каким-то образом подхвачены и усвоены весьма значительной частью интеллигенции, причем даже людьми взрослыми, обремененными трудами и детьми. Они так и законсервировались до глубокой старости в джинсах и кроссовках. Это факт, который мы как-то не замечали или считали признаком тонкой душевной организации. И так пошло это обучение, что поступки их стали сводиться не к тому, чтобы сходить в баню и улететь спьяну в Ленинград, а чтобы подпилить сук, на котором сидели. Да не только под собой, но и под совершенно посторонними людьми.
Близко зная интеллигентов подобного типа, могу сказать, что им и в голову не приходило, что из-за их шалостей люди могут лишиться не только пледа и хрусталя, но и теплых квартир. Им всерьез показалось, что все эти квартиры и отопление, поезда и самолеты – не плод тяжелых постоянных усилий и определенной социальной организации, а дано от природы и исчезнуть не может, как воздух. Из-за их (и нашей) безответственности мы, идя по этой дорожке, оказались, как страна и культура, под угрозой исчезновения.
Ортега-и-Гассет писал: «вера в то, что бессмертие народа в какой-то мере гарантировано, - наивная иллюзия. История – это арена, полная жестокостей, и многие расы, как независимые целостности, сошли с нее». Для истории жить не значит позволять себе жить как вздумается, жить – значит очень серьезно, осознанно заниматься жизнью, как если бы это было твоей профессией. Поэтому необходимо, чтобы наше поколение с полным сознанием, согласованно заботилось о будущем нации».
Когда мы смотрели «Иронию судьбы» в сытые застойные времена, мы и не замечали, как многозначительно представление интеллигентных героев фильма о природе социальных благ. Зато сегодня их реплики выглядят философскими утверждениями. Мы уже говорили, как оба героя соглашаются в том, что зарплата у них меньше, чем того заслуживают их профессии. При этом они только что получили бесплатно просторные квартиры в хороших домах. Не замечают они и того, что на ту их «маленькую зарплату» они могли без большого потрясения для своего кармана полететь на самолете, взять такси и т.д. Они, как дети. Не знают, что все это стоит больших невидимых денег, которые и даются им в виде благ как часть платы за их труд для общества.
Допустим, страна сегодня пока что лишь подвигается на грань катастрофы, не будем спорить с оптимистами. Но уютный мирок героев фильма уничтожен, причем жестоко, под корень, даже с глумлением – в том числе благодаря усилиям Рязанова, Ахмадуллиной и прочих «певцов за сценой». Культурный тип, воспетый Рязановым и соблазнивший немалую часть интеллигенции, стерт с лица земли. Нет уже здесь места для получения бесплатных квартир, для тонкости и для гордости, для нюансов и недомолвок, для «сумасшедших поступков» на зарплату учительницы. Если честен – будешь вынужден вести жестокую борьбу за пропитание и жизнь твоих детей. А значит, станешь «как железные гвозди, простым».
Эти тонкие интеллигенты с их лирическими камерными песнями под гитару были одним из украшений нашей жизни, и мы их искренно любили. Но их создатели встроили в них, как в гомункулов, ген саморазрушения. А от него пошел вирус, заразивший и их коллег. Плебеи поднимутся, а этих сломали. Когда еще мы сможем позволить себе роскошь снова вырастить такие нежные цветы?
Интересно, понимает ли Рязанов, что он участвовал в убийстве своего идеального создания, - или, отряхнув его прах с ног, он стал к таким мелочам нечувствительным?

http://www.liveinternet.ru/users/castle-builder/post27753809/

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 16926
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #115 : Июль 08, 2016, 10:36:50 pm »
Читатель задал несколько вопросов. Возможно, кому-то м.б. интересно


   
Уважаемый товарищ!

Вы поставили большие вопросы. Многого мы еще не знаем, многое стоит на предположениях. Еще важнее, что на многое мы не решаемся взглянуть, признать свои слабости. Многое, под давлением чувств, преувеличиваем. Я выскажу Вам мои представления – кратко, без деталей и не углубляясь в противоречия.
1. Вы пишете: «За последние 20 лет мы претерпели убийственные изменения всего общества, национального общежития и культуры. Ощущения "стабилизации" или "подмораживания" дегенеративных процессов нет».
Это эмоции. Изменения очень разрушительные, но не убийственные. Перебор в восприятии очень большой. Без "стабилизации" и "подмораживания" общество, государство и культура уже бы распались. Я считаю, что надо удивляться как раз тому, что многие силы организовались для "стабилизации" и "подмораживании" процессов деградации. При всех потерях и отступлениях это – выход на позиционное равновесное состояние. Да, равновесие нестабильное и риск срыва большой. Но я считаю, что главная опасность та же, что сгубила СССР – надежда на какие-то «высшие силы» (бога, Сталина, мороза и авось). «Убийственные изменения» произошли не «за последние 20 лет», а за 1960-80-е гг., когда сошли поколения, которое уповали на разум, знание, опыт и стойкость. Поэтому и «высшие силы» тогда нам помогали. Сейчас мы держимся на стойкости, а разум, знание, опыт у нас в загоне.
2. Вы создаете художественную картину: «Это – война на полное уничтожение нас как народа, да и не было битвы Великой и Отечественной. Внезапное вторжение оккупантов, ратей не собирали, князья с боярами и воеводами сами тайно открыли ночью врагу ворота города, все разбежались по лесам».
Это эмоциональный взгляд. «Война на полное уничтожение нас как народа» – утопия. Большие народы не уничтожаются, а переформатируются, если большинство на это согласно. У нас это и происходит, но и здесь установилось равновесие. Проблема – найти формы договора или сосуществования. В средних слоях и элите эта проблема была старой, а теперь это проблема масс. «Внезапное вторжение оккупантов» стало возможным именно, когда дозрела критическая масса населения. А тот факт, что для нас это было «внезапное вторжение» – наша историческая вина. Мы жили и хлопали ушами, у нас, мол, «броня крепка и танки наши быстры».
3. Вы спрашиваете: «Вопрос: какой является на 2016 год мировоззренческая матрица рыночного российского общества и антропология российского человека? Необратимо ли они искорёжены по сравнению с их достоверными моделями 90-х годов и начала 2000-х?»
Матрица – порядок, а сейчас мировоззренческая основа нашего общества – остатки порядка вперемешку с хаосом. В антропологии российского человека (в массе) смешаны несовместимые ценности, желания и надежды. Это – болезнь сознания, памяти и воображения. Состояние обратимое, но желательно его лечить. Пока что организм борется, но потери жизней и здоровья велики.
4. «Возможно ли составить сравнительные их [мировоззренческих матриц] по-годовые "травматические" карты для определения органов, узлов, их сочленений, подвергшихся деформации и полному выводу из строя? Мне кажется, ситуация ежегодно ухудшается».
Думаю, такие «карты» делают, хотя грубо и медленно, но и это очень важно. Пока что для хорошего мониторинга и прогнозов исследовательских сил не хватает.
Так я вижу данный момент.

http://sg-karamurza.livejournal.com/231090.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 16926
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #116 : Декабрь 11, 2016, 12:59:41 pm »
Меня просили сказать, какие темы пришлось обсуждать на Кубе
   
Я начал готовиться. Главные блоки будут такие: беседы с кубинцами (разных типов); с латиноамериканцами, европейцами и из США; с соотечественниками в загранице (на Кубе).
Сначала возьму эпизоды из моих заметок, безобидные. А потом придется вытаскивать из памяти и оформлять.
Очень вероятно, что будет неинтересно, тогда свернем. А пока:

– В январе 1972 г. я зашел с дочкой на пляж в Гаване. Никого почти нет — зима. Сидит группа подростков-негров, из «низов общества», крутят магнитофон и на чем свет стоит ругают Кастро — магнитофон у них ленточный, а у какого-то приятеля, уехавшего в США, кассетный. Подсел ко мне старик, убиравший пляж, тоже негр. Расстроен ужасно. «За них ведь боролись, — говорит. — Раньше они вообще на этот пляж войти не могли. А теперь сыты, учатся, работой будут обеспечены — так магнитофон плохой. Вот свиньи».
А я ему говорю: «Наоборот, по ним-то и видно, что вы не зря старались. Раньше им и в голову бы не пришло, что общество и правительство им обязаны дать хороший магнитофон. Общество было для них врагом, и они не ждали от него ничего хорошего. Думали, как бы что у него урвать или ему отомстить. А теперь это люди, которые не воруют и не просят, а требуют. Запросы их искривлены, но это дело времени».
Он удивился, стали разбирать проблему, и старик согласился, но ушел в сомнениях. Да и я подумал, что «дело времени» содержит неопределенность: упустили время, и – прыжок в другую колею.

– Приходит ко мне в лабораторию группа ребят 4-го класса и две учительницы. Говорят: хотим, чтобы вы вели у нас кружок. Ладно, отвечаю. Давайте сделаем кукольный театр и будем с ним ездить по городкам и деревням (я раньше увлекался изготовлением кукол для театра). Посовещались они, выходит карапуз в очках и говорит: нет, будущее Кубы — наука, мы хотим научный кружок. Ну ладно, давайте научный. Стал я им объяснять суть процессов производства сахара — от размола тростника до получения кристаллов. Каждый этап раскрывался через эксперимент с научными методами. Понимали с полуслова сложные вещи — то, что студентам 4-го курса трудно было втолковать. Получилась вся цепочка завода, только в колбочках, центрифуге, хроматограммах — наглядно и увлекательно. Заодно я им рассказывал разные вещи, девочки посередине лаборатории исполняли танцы, а мальчики за шкафом по очереди стригли друг друга моими ножницами (вот мистика вещей: как только США объявили блокаду, во всех домах пропали ножницы — как сквозь землю провалились).
Послали нас на слет школьных кружков. Из всех мест поехали к городку Байамо старые автобусы с детьми. Все наутюженные, причесанные. Кто везет поросят, кто растения, кто конструкции. Все это разместилось на огромном лугу. Когда я увидел, меня охватил ужас. Столпотворение! Прогомонили до вечера, стали развозить на ночлег — по лагерям, построенным для старших школьников, которые по месяцу работают в поле. Привезли нас, мальчиков — в один барак, девочек — в другой. Все учителя женщины, оказался я один взрослый на две сотни мальчишек. Все улеглись на койки в два этажа, начальник лагеря выключил свет и ушел. И тут началось! Как будто вдруг вырвался джинн из бутылки. Чинные минуту назад мальчики прыгали, кричали, ломали, что могли. Я раньше не слыхал ни о чем подобном. Попытался я что-то сказать — на мой голос полетел град ботинок, книг, каких-то досок.
Прибежал начальник лагеря с фонариком. Все моментально зажмурили глаза — не шелохнутся. Мне неудобно притворяться, я моргаю в свете фонарика. Он напустился на меня: «Как твоя фамилия? Из какой школы?» Я назвал школу, стараясь говорить без акцента. Начальник насторожился. Какой-то голосок из темноты объяснил: «Это профе, из университета». Начальник ушел, безумство возобновилось. Зашел старик-шофер, спавший в автобусе, стал увещевать сквернословов: «Как же вы будете завтра приветствовать учителей грязным ртом?» Ходит по бараку, рассуждает. Притихли, заснули. Он знал, что им сказать.
С ребятами из кружка я много разговаривал – все очень разные, рассуждения интересные. Учительницы тоже – старая и молодая.

– Работая на Кубе, я видел, что коммунистическая идеология в принципе вполне может быть значительно отдалена от государства — если общество не было вынуждено пройти через страстное состояние мессианского тоталитаризма, как было у нас. На Кубе тогда формировалась народная милиция — почти поголовное вооружение. Это был важный критерий отношения к идеологии. И вот, довольно многие люди отказывались вступить. После этого они, конечно, не могли претендовать, например, на то, чтобы стать членом партии. Но во всех остальных отношениях их положение нисколько не менялось. Декан факультета, моя близкая подруга, не записалась в милицию, но оставалась очень уважаемым человеком. А знакомый электрик из мастерских, считая меня, видимо, чем-то вроде представителя Коминтерна, с жаром мне доказывал: «Я — за Революцию! Готов работать и все такое. Но, простите меня, Маркс, простите меня, Ленин,— винтовку брать не желаю!»
Мы к такому состоянию не пришли, а заболели.

– В 1971 г., работая на Кубе, я видел по телевидению известный фильм, шедевр американского кино, «Держатель ломбарда». В бедном квартале Нью-Йорка старик-еврей, пострадавший от нацистов и уехавший в США, держит маленькую лавочку-ломбард, дает под заклад небольшие деньги (как старуха-процентщица у Достоевского). В фильме есть сложная психологическая драма, аналогия между нацизмом и человеческими отношениями в этом квартале, где заправляет мафия, но меня поразило не это, а именно тип бедности обитателей квартала. Они приносят последнее, что у них есть, и торгуются со стариком, умоляют его накинуть доллар-другой. Супруги приносят в заклад туфельки их умершего ребенка, молодой человек — золотую медаль из колледжа и т.д. Вынужденная жестокость доброго ростовщика, рыдания, семейные истории.
Обсуждая назавтра с кубинцами в лаборатории этот фильм, я сказал, что он сделан очень художественно, найдены сильные символические аллегории. Мне с жаром возразили товарищи, которые ездили на заработки в США и жили буквально в этих кварталах. Эта сторона фильма, сказали они, сделана не то чтобы реалистично, а прямо-таки натуралистично — все так и есть, тип быта и детали переданы абсолютно точно. Именно в таком положении живут люди!
И другие люди меня вразумили. Я, поскольку привез на Кубу приборы, подружился с механиками и электриками в мастерских — надо было переналаживать наши приборы. В мастерских была нехватка элементов — транзисторов, сопротивлений и т.д. Я пошел в порт, на советский корабль, зашел к радисту. Знал, что они свои станции не ремонтируют, а заменяют весь блок с дефектом. Спрашиваю: не дадите ли дефектные блоки? Бери! Я нагрузил целый мешок, взвалил на спину и принес в университет. Друзья были счастливы — на много лет запас. Работали они прекрасно, все сколько-то лет пробыли в США на заработках. И много мне интересного рассказывали о тамошних мелочах быта и человеческих отношений.
Многие вещи им казались такими дикими и ужасными, что они переходили на шепот, как будто я иначе мог испугаться.
Разговаривая об этом в Бразилии, я узнал важную вещь: вырваться из этого состояния ничтожества можно только совершив скачок «вниз» — в антиобщество трущобы, в иной порядок и иной закон. Понимаем ли мы это? Многие уже поняли.

http://sg-karamurza.livejournal.com/244279.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 16926
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #117 : Декабрь 12, 2016, 12:20:55 pm »
Воспоминания о Кубе-2


   
После того, как меня поводили по сахарным заводам и заинтересовали химическими проблемами сахара, я стал много ездить по Кубе на совещания специалистов. Возникли трения — с советскими экспертами и частью молодых кубинцев. Наши сахарники из Киева, очень хорошие люди, категорически не желали знать новых методов молекулярной биологии, заведомо эффективных для решения проблем сахарной промышленности. Это меня по молодости лет удивляло, а дело было в том, что они этих методов не знали и боялись за свое положение экспертов. При этом ставили себя в глупое положение. Им подпевала и часть кубинцев.
Как-то на совещании одна такая молодая дура из Гаваны начала поучать: «Мы должны решать проблемы производства, а не увлекаться всякими изощренными методами» (я предлагал быстро решить одну проблему с использованием радиоактивных изотопов). Я говорю: «Это демагогия». Я не знал, что «демагог» у них в то время было слишком ругательное политическое слово, и поднялся целый скандал.
Наш факультет в Сантьяго даже запросил стенограмму того совещания, изучил ее и признал, что я был прав, а та девица — действительно демагог. Это потом мне декан рассказала. Мы, говорит, не можем допустить, чтобы нашего представителя шельмовали — это меня. В целом же технические совещания были таковы, что на них можно было высказываться по существу.
Я за тот год много технических записок подготовил (больше десятка) – для отдыха час просматривал литературу, а вечером писал короткие предложения. Некоторые инновации, как показал последующий опыт, были весьма разумными. Например, тогда в США были опубликованы результаты больших исследований влияния газового состава на скорость созревания фруктов и овощей. Я сходил в порт, поговорил с нашими моряками. Они говорят, что им ничего не стоит герметизировать трюмы и контролировать состав атмосферы. Зимой прекрасные кубинские помидоры вполне можно было бы гнать в СССР.
Предлагал я создать передвижные лаборатории с современными приборами для анализа, чтобы объезжали сахарные заводы и надежно измеряли некоторые важные параметры производства, которые довольно сильно влияли на процесс, но до этого не измерялись из-за трудностей анализа. Когда кончился мой срок и я собрался уезжать, приехал молодой парень из министерства сахарной промышленности и стал уговаривать меня остаться — налаживать такие лаборатории. Мы, говорит, дадим тебе маленький самолет — облетать заводы. Я эти самолетики видел, и очень было соблазнительно, но надо было возвращаться в свою лабораторию в Москве, и уже на 5 месяцев перебрал.
За эти записки мне в характеристику впаяли обвинение в запретной передаче технической информации иностранному государству. Но это другая история, ценный опыт.

***

На Кубе тогда шло становление современной научной системы, наблюдать за этим было интересно. Дух научности, как бородавка, может сесть, на кого захочет. Есть страны, которые вкладывают уйму денег — и ничего не получается. И люди есть, и институты, но духа нет, все как-то вяло. В кубинцах такой дух был в ХIХ веке, а потом после революция. Он в конце 1990-х гг. еще был силен (сейчас не знаю). Уже в конце 60-х годов были видны «зародыши» блестящих работ. А главное, была цепкость. Как появляется толковый специалист, его прямо облепляют. Я приехал из очень сильной лаборатории, да к тому же знал язык. Множество людей приходило — посоветоваться, посмотреть, что-то освоить.
В период между сафрами — мертвый сезон на сахарных заводах. А там есть лаборатории контроля, два-три химика-техника. Я говорю: присылайте их к нам, в университет. И нам помогут, и небольшие исследовательские проекты будут проводить, по обновлению методов анализа. Так и стали делать. Нам в университете было большое подспорье, а у девушек-техников большой энтузиазм возник. Замечательно работали, и все сделали неплохие работы — приспосабливали современные методы большой науки для целей анализа в сахарном производстве. Дело было верное, только работай. Все выступили на научном конгрессе. Кое-кто из них потом эмигрировал и, как писали, очень хорошо устроились в США благодаря этому опыту.
Среди молодых кубинцев я тогда выделил бы такие категории. Во-первых, те, кто учился в элитарных западных университетах (Куба старалась посылать в разные места). Эти осваивались на Кубе с большим трудом. Им казалось, что работать продуктивно в таких бедных лабораториях нельзя. Даже в Национальном центре научных исследований, который по сравнению с нашей московской лабораторией в АН СССР был роскошным учреждением. Зайдешь к таким «западным» ученикам — сидят, ноги на стол и магнитофон свой кассетный крутят. Мол, реактивов и приборов нужных нет.
Другая категория – выпускники советских вузов. Они были в этом смысле покрепче, их бедность не пугала, умели наладить работу. Среди тех, кто учился на Кубе, тоже было заметное разделение. Дети интеллигентов, казалось бы, должны были стать главной силой. Но в них я замечал какой-то комплекс неполноценности, думаю, унаследованный от отцов. Они как-то не верили, что на Кубе может быть сильная наука, робели. И трудно было убедить.
Но зато ребята из трудовых семей, часто вечерники, стали просто чудесными кадрами. Их не волновал статус и престиж в глазах «мировой науки». Они видели проблему — и искали способ ее решить. С теми средствами, какие есть. И проявляли замечательную изобретательность и способность к обучению. Кстати, лучшим институтом Академии наук Кубы стал Институт генетики сахарного тростника, но среди его сотрудников не было тогда ни одного с высшим образованием. Только несколько советских генетиков-консультантов — и молодые кубинцы из техникума. Уже через 2 года были поля фантастического тростника. Наслаждение было рубить.
У кубинцев была исследовательская и изобретательская жилка. Например, они вместе с нашими специалистами (Люберецкий завод им. А.В. Ухтомского) сделали комбайн для рубки тростника. При этом решили проблему, которая никому не давалась. Куст тростника такой мощный, что вокруг корней образуется кочка. А ножи комбайна должны срезать тростник вровень с землей, но не зарываться — они должны следовать профилю почвы, и это было трудно. Во время Международного конгресса сахарников устроили показательную работу этого комбайна. Собралось человек пятьдесят с киноаппаратами — из Австралии, Японии, Южной Африки, США — из стран, где выращивают тростник или производят машины. Комбайн прошелся по полю — блеск! Те, кто знали, каково рубить тростник мачете, были глубоко взволнованы. А иностранцы кинулись к машине, стали совать под нее свои киноаппараты и стрекотать ими — крутить и вертеть ими с нажатым спуском. Отснимут пленку, перезарядят — и снова. Старались устройство режущей системы заснять.
Потом, уже в 1972 г., на Кубе наладили патентную службу, я был знаком с ее организатором, он мне много интересного рассказал (он учился в США у Василия Леонтьева, и тот своим ученикам высказывал важные суждения о советской экономике и плановой системе — то, что наши реформаторы никогда не напечатают).
Когда я в 1970—1972 гг., работал уже в Гаване, один из моих учеников сделал прекрасную работу (на степень магистра). Я горжусь, что в ней участвовал. Я предложил общий план, но у него родились такие сильные идеи, что исследование получилось выдающееся. Мы изучали процесс почернения сахара при хранении. Это была большая проблема: на складе огромные кучи сахара начинали разогреваться и чернеть. Цена резко снижалась, Куба платила штрафы, а иногда процесс приобретал характер взрыва — огромная куча в тысячи тонн превращалась в вулкан, из которого вырывалась раскаленная лава черного расплавленного сахара.
С самыми недорогими средствами (впро¬чем, не без изотопов), этот парень четко описал химическую динамику процесса и влияние на него исходного состава сахара-сырца. И обнаружил несколько цепных самоускоряющихся реакций. Продолжая работу, он пришел к парадоксальному выводу, что традиционное стремление производственников получить как можно более светлый сахар как раз и приводит к сохранению в нем бесцветных, но очень активных соединений, которые уже на складе разгоняют процесс разрушения. Напротив, добавляя в процессе варки некоторые копеечные вещества, можно загнать этот процесс в тупик, связав активные бесцветные предшественники в стабильные, но слегка окрашенные вещества. Он нашел способ элегантно управлять большой и сложной системой реакций, но вступил в конфликт с традиционными критериями. Зато оформили несколько патентов в США. Я уже в Москве описал эту работу в журнале «Химия и жизнь», она интересна в общем смысле. Если найду, выложу.
Парень этот был из семьи рабочего (автослесаря), кончил вечерний вуз и не слишком грамотно писал по-испански. В жюри, которое обсуждало его диссертацию, был итальянский профессор, специалист по полимерам. Он стал рьяно возражать против присуждения степени. Во-первых, говорит, методы очень просты (для большого количества проб применялись стандартные анализы, которые как раз и делали техники с сахарного завода,— для целей работы этого было достаточно). Во-вторых, много орфографических ошибок (я выправлял, но много пропустил). А этот профессор заладил: «Стандарты научности, стандарты научности, нельзя снижать уровень...».
Я рассвирепел, как редко со мной бывало в жизни. Ах ты, думаю, гад. А еще левый экстремист! Сцепились мы, да в присутствии всего ученого совета (обсуждение шло в отдельном зале, куда совет «удалился на совещание»). Почти час спорили, доходя до взаимных политических оскорблений. Всем видно, что работа выдающаяся — а он ни в какую (члены жюри имели право вето). При этом актовый зал был полный — это была первая серия защит. И все там притихли, недоумевают — что же там происходит, в совещательной комнате. Я его все-таки переспорил, да еще предупредил ученый совет — будете таким критериям следовать, загубите свою национальную науку.
Наблюдая эту работу, да и некоторых других и старых, и молодых кубинских исследователей, я подумал, что и у них распространен тот стиль научного мышления, который я про себя называл «русским» (а потом увидел в литературе). Этот стиль, правда, и у западных ученых встречается, но как что-то редкое, особенное. А у русских часто, иначе бы ничего не вышло, просто средств бы не хватило на тот объем работы, который русская (и особенно советская) наука сделала. Суть этого стиля я бы выразил так: склонность делать широкие обобщения при большой нехватке эмпирического материала. Не всегда, конечно, это плодотворно, много бывает неудачных «фантазий» и «бредовых идей», но ум тренируется — и удачные работы с лихвой окупают неудачи коллег.
Поработав на Кубе, я стал думать, что этот стиль возникает там, где ученый не слишком скован идеологическими догмами «научной метрополии». То есть, он знает эти догмы, уважает их, но находится на периферии мирового научного сообщества и может не бояться его тяжелой руки. Русские были в таком положении и, похоже, кубинцы тоже. А срочные проблемы решать было надо, и кураж для этого был.
Кроме того, для работы в таком ключе нужно иметь «свободу» выходить, на этапе рождения идей, за рамки того рационализма, который, конечно, необходим ученому, но может и слишком его дисциплинировать. Про русский ум давно было сказано:

Он трезво судит о земле,
В мистической купаясь мгле.

В большой степени то же самое можно было сказать и про кубинцев. Образы, которыми они мыслят, часто парадоксальны (может, сказывается влияние африканской культуры). Мне до Кубы казалось невозможным увидеть Кафку, воплощенного в массовой культуре, а там это бросается в глаза — и в литературе, и в обыденном разговоре. Эта общая способность вывернуть проблему наизнанку и увидеть ее с неожиданной стороны, незащищенной от исследователя, счастливым образом была не задушена в новой научной молодежи, а развита.
У кубинцев, с которыми я общался, было сильно выражено такое свойство. Они были способны на вдохновение: когда мысль работает в каком-то ином измерении, ты входишь в транс. В лаборатории это хорошо видно — но и на поле, и на празднике. И в то же время — вспышки на фоне постоянной глубокой грусти, постоянного размышления о чем-то не вполне земном. Как будто тоска по Испании (и по Африке) навсегда отложилась в характере под действием этого тропического солнца, которое останавливает время.
Как-то в журнале «Курьер ЮНЕСКО» была большая фотография, получившая какой-то главный приз. Называлась она «Размышление» (Meditación), и снято было на ней лицо кубинского крестьянина, присевшего на поле. Я удивился, как мог фотограф ухватить суть того явления, что я и словами-то никак не могу выразить. Вот на этом и поднялась кубинская наука, как только революция создала для этого социальные и экономические условия. Надеюсь, переживет она нынешние трудные времена, как и русская. Надеюсь, но не уверен.
Если бы наше сотрудничество с кубинскими учеными продолжилось подольше, у нас бы могли сложиться замечательные совместные бригады, просто блестящие. Но мы потянулись за Горбачевым — и стал этот русский стиль научного мышления топтать как сапогом окурок.

http://sg-karamurza.livejournal.com/244493.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 16926
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #118 : Декабрь 13, 2016, 11:37:13 am »
Воспоминания о Кубе-3, все россыпью


   
В Сантьяго в 1966 г. я подружился с Педро Собератом, подводником из их аналога ДОСААФа. Он был тренером команды подводной охоты Кубы (она была чемпионом Латинской Америки), он брал меня на соревнования и обходили на катере восточное побережье в поисках разных морских моллюсков. Он мечтал создать группу подводной археологии. Около Сантьяго много испанских кораблей было потоплено, еще колониальных времен. Он с друзьями ныряли, даже пушки доставали с кораблей (при Батисте их чуть не арестовали — решили, что собираются чугунную пушку восстановить и к Фиделю отправить).
Для начала надо было наладить съемки. А я как раз привез из Москвы бокс для подводной съемки, перед отъездом друзья подарили. Я решил отдать ему бокс, все равно понял, что времени у меня не будет. Попробовали — прекрасно снимает, но сломался мой аппарат «Зенит» для этого бокса. Педро говорит: «Здесь есть один советский товарищ, Пабло, прекрасный мастер. Он у нас в Сьерра-Маэстра ведал радиостанцией. Поехали к нему, он починит». Надо же, думаю, мы и слыхом не слыхивали, что в Сьерра-Маэстра у Фиделя был наш радист. Вечером поехали, куда-то на окраину. Где же, думаю, здесь советские живут? Я же все их места обитания знаю.
Приехали. Обычный кубинский домик, выходит Пабло, столь же обычный кубинец. Заходим, Педро ему объясняет — и Пабло переходит на русский язык, правда, скованный. С трудом говорит, но прилично. Потом зовет: «Мама!» Выходит старушка, в русском платье, лицом совершенно русская. После 1917 г. девочкой уехала с родителями из Ярославля, осели на Кубе, Пабло ее сын. Обрадовалась случаю поговорить на русском языке, нисколько его не утратила. Видно, много читает.
Я потом в машине говорю Педро: «Вы знаете, что советский — это не то же самое, что русский». Он удивился: «Да? А в чем же разница?».
Значит, радистом у партизан Фиделя был русский Павел, которого кубинцы зовут «совьетико»...
Русских на Кубе было не так много, но все же заметное число. Приедешь в какой-нибудь городок, тебе говорят: «У нас есть один старый совьетико, сапожник». А как-то в гостинице, в Гаване, пришли ко мне приятели-кубинцы, только что вернувшиеся из Москвы, из МГУ. Я заказал обед в номер, старик-официант прикатил столик с обедом. Я смотрю и говорю по-русски: «Видно, кофе-то он забыл». А старик мне по-русски же отвечает: «Кофейник в печке, чтобы не остыл» — под столиком маленькая печка укреплена.


* * *
Многие вещи на Кубе нас, советских специалистов, удивляли и казались неправильными. Мы эти вещи давно пережили и забыли, теперь их даже кое-кто осме-ивает. Что они противоречат теории, и сами кубинцы знали, и многие там их тоже порицали. Но, вглядевшись, я во многих теоретических истинах усомнился. Например, тогда, в 1966—1968 гг., многие блага давались на Кубе бесплатно или очень дешево. Телефон-автомат на улице был бесплатный, вход на стадион, на любимый кубинцами бейсбол,— бесплатно. Если массовый праздник, вдруг бесплатно раздают по бутылке пива и редкостное любимое лакомство — булку с куском ветчины. Казалось, это несправедливо. Ведь кто-то это оплачивает, а достается это явно не всем. Не все ходят на бейсбол.
Но, накапливая наблюдения, я стал видеть во всем этом большой символический смысл. Даже литургический, если можно так выразиться. Какое-то совместное причащение, как будто восстанавливалось утраченное братство людей. И тут не было ни идеологического, ни политического смысла, и эффект был гораздо глубже и очень сильный. Это по людям было видно.
Например, никто никогда не взял бы лишней бутылки пива или булки с ветчиной. И никто в этом другого не заподозрил бы. Когда мы приехали на слет школьных кружков, там стали раздавать эти булки с ветчиной. Один мой ученик меня увидел и мне отдал свою. Я спрашиваю: а ты как же? Пойду, говорит, еще возьму. Спокойно сказал. А в университете на каком-то празднике я подошел, а кубинский переводчик, который рубил со мной тростник, только что взял бутылку холодного пива, увидел меня и мне отдал. Сам подошел к ящику со льдом и тянется за другой. Наш стеклодув, член профкома, этим заведовал, удивленно говорит: «Ариас, ты же только что брал». Это у него вырвалось, без всякого злого умысла. Ариас взвизгнул что-то нечленораздельное и бросился прочь. Я говорю стеклодуву: «Он мне отдал свою бутылку». Тот побежал за ним, кричит: «Товарищ Ариас, вернитесь! Товарищ Ариас, немедленно вернитесь! Я вас предупреждаю...» Тот не вернулся.
Но, в общем, эти бесплатные мелочи глубоко переживались — как будто люди совместно «преломляли хлеб». В ночь на новый, 1967 год на самом большом проспекте Сантьяго накрыли длинный стол — ужин для всего города. Билет стоил три песо, очень недорого, и ужин был хороший, даже кусочек халвы и виноград из Испании — ритуальные для новогодней ночи вещи. Я думал, мало народу придет. Нет, почти весь этот стол был заполнен, и все были довольны побыть вместе. Больше не повторяли, видно, все же слишком дорого обошлось.
Я жил потом на этом проспекте, а за ним напротив дома — большой стадион для бейсбола. Вход бесплатный. Перед домом большая лужайка, под уклон к проспекту. Когда была игра, лужайка заполнялась заседланными стреноженными лошадьми. Это приезжали на игру крестьяне из деревень, иногда издалека. Лошади там прекрасные, арабские. Всадники отпустят подпруги, стреножат и идут на стадион. Ночью вернутся, еще поговорят об игре, сядут на лошадей и по домам. И такая радость, такое спокойствие было в этих голосах, что я начал думать, что затраты на содержание этого стадиона окупаются многократно. Тогда окупались. Теперь этого нет, это и не нужно, люди это переросли. Но тогда это был простой и искренний знак расположения и уважения ко всем людям, без различия классов и сословий. И понят этот знак был совершенно правильно. И смеяться над этим, ссылаясь на какие-то учебники политэкономии, было попросту глупо.
Вообще, в СССР в то время происходил поиск новой системы вознаграждения за труд. Старая, похоже, исчерпала свой потенциал, и нам казалось, что вообще моральное вознаграждение — легенда, выдумки. Если бы я не видел, как она в то время действовала на Кубе, не поверил бы. И действовала именно на простого человека, просто вдохновляла его. Как-то на поле, когда мы рубили тростник, приблизились к дороге. А по ней идет крестьянин — заскорузлый, прокаленный солнцем, рубит тростник всю жизнь. Подошел к нам, разговорился, и мы присели отдохнуть. С гордостью рассказывает, что в воскресенье ездил куда-то в другой район на соревнование рубщиков тростника. Мол, хорошо рубил, хотя призового места не занял. Но это, мол, не важно — он так и так уже нарубил достаточно, чтобы получить талон на покупку мотоцикла. Главное, приемы свои показал и кое-чему у других научился. Он и нам тут же свои приемы показал. И видно было, как этот человек, который всю жизнь занимался этим тяжелым трудом, был счастлив, что он поехал на соревнование, встретился с мастерами, что он тоже признан одним из лучших, что они уважительно друг с другом поговорили, пообедали большой компанией. И в этом не было фальши, вот в чем дело. Ни с той, ни с другой стороны.
И еще такой штрих. Едем на совещание или на беседу к большому начальнику, нас зовут обедать – наш водитель идет вместе с нами, участвует в разговоре. Однажды нас пригласил старший брат Фиделя, Рамон Кастро, показать экспериментальную ферму по акклиматизации канадских коров (на головы надевают прозрачные колпаки с подачей прохладного воздуха). Потом поехали обедать в ресторан куда-то в горы – Рамон Кастро один на «уазике», мы за ним. И наш водитель обедал с нами и участвовал в беседе. Это было нормой, принятой достойно. Никто из кубинцев ничего никогда об этом не сказал, а наши специалисты это видели и очень уважали.

http://sg-karamurza.livejournal.com/244799.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 16926
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #119 : Декабрь 14, 2016, 11:28:29 am »
Воспоминания о Кубе-4


   
После революции на Кубе создали институт местного самоуправления – Комитеты защиты революции (CDR). Я о них писал и выкладывал кое-что с испанских сайтов в 2012 г.: http://sg-karamurza.livejournal.com/122301.html.
Тогда я ими не интересовался, их повстанцы учредили сразу, войдя в Гавану – не имея ни органов власти, ни партии. Это странно: на митингах людям понятно и убедительно объяснили, и люди разных слоев быстро организовались. И в 1966 г. никто о них не говорил, как будто они всегда были. У нас были Советы и фабзавкомы, продукты общины, большие коллективы и на базе производства. А CDR – комитеты населения квартала. Они быстро взяли на себя много функций, как будто всегда были хозяевами. Публика очень гетерогенная, а договаривались. Я часто вечерами шел и видел их собрания – двери открывали для прохлады. Ни разу не слышал, чтоб орали, хотя упорно разбирали доводы.
У меня есть соображения, но очень рискованные. Недавний опыт антиколониальной войны с Испанией на подъеме национального Просвещения (литературы, науки и музыки), после чего вторжение США и всплеск национального чувства и патриотизма; расселение крестьян не по деревням, а по «ранчо» (хуторки, но близко); и опыт африканских рабов. Они, как и в США, создали свою сложную систему труда и быта. См. книгу в жанре клиоистории: Р. Фогель «Время на кресте», Нобелевская премия 1993 г.; настоятельно рекомендую всем ее читать, она многих отшатнет от нашей «либеральной реформы». Хоть в интернете можно почитать об этой книге.
На Кубе в конце ХIХ в. рабы массами убегали с плантаций и строили в лесах свои деревни (palenque), жили в состоянии самоорганизации и уходили в войска Антонио Масео. Когда я прибыл на Кубу, еще были живы такие беглые рабы-повстанцы (cimarron), и его рассказы снимали как фильм и вышла книга. Это мои гипотезы, а факт, что в афро-кубинских общностях высока культура рассуждений и компромиссов.
Еще удивительно, что сеть CDR не была связана жесткими партийными нормами, установки давал Кастро на митингах, а в каждом комитете было возможно творчество. Уже в 1966 г. CDR работали вместе с государством, и качество было хорошее. Наверное, постепенно новые институты брали на себя профессиональные функции, но в первую декаду после революции CDR, думаю, сделали великое дело. Уже то замечательно, что некоторые ветви революции после сдвига новой власти к союзу СССР пытались начать партизанскую войну, но никакой возможности создать вооруженное подполье CDR не дали.
А вот маленький эпизод.
В деревнях на востоке Кубы делают особый напиток типа кваса — пру. Размалывают какой-то корень, заквашивают дрожжами с сахаром, и готово. Вкус и аромат неповторимые. Когда мы работали на тростнике, пру давало нам простое и грубое наслаждение. Деревенский прусеро поставил свое коммерческое предприятие на перекрестке дорог, по которым мы расходились на поля в темноте, в 5 утра, трясясь от холода, и возвращались на обед в полдень, содрогаясь от солнца. Вот в этот момент все тянулись к навесу из пальмовых ветвей, отдавали монету и получали литровый стакан пру со льдом. Второй стакан — когда снова шли на поле в три часа дня.
Узнав, что я из СССР, прусеро не раз заводил со мной разговор — возможно ли такое, что у нас реки покрыты льдом? Подходи с ведром и наколи, сколько хочешь? Прямо так — ни платить, ни спрашивать не надо? Слушал он недоверчиво. Сам он по утрам ходил с тележкой к железной дороге, и там поезд на момент притормаживал, и из вагона-рефрижератора ему кидали блок льда в 50 кг. За что он ежемесячно вносил сумму, которую мог бы сэкономить, если бы их речка была, как и в СССР, покрыта льдом.
Но как-то в полдень, когда мы молча глотали холодный пру, подъехал верхом на худой кляче, подстелив под себя мешок, беззубый негр-старик. Он был из тех гаитянцев, которые контрабандой приплывали рубить тростник за бесценок, а после революции остались на Кубе. Говорил он на своем гаитянско-афрокубинском наречии, очень скупо и красноречиво. Хоть и не было у него ни одного зуба, речь его была понятна. Уборка тростника затягивается, рук не хватает, и местный комитет защиты революции велит прусеро на время свернуть свою торговлю и влиться в ряды мачетеро. Мужик он здоровый и умелый, рубить будет за троих.
Прусеро чуть не зарыдал — бросить торговлю на пике благоприятной конъюнктуры, при монопольном положении на рынке! «Я же выполняю социальную функцию!» — закричал он, вперемешку с мягкими кубинскими ругательствами, и протянул руки к толпе университетских преподавателей за поддержкой. Но поддержки не получил, все пили свой последний стакан молча. Старик дернул за веревки, служившие ему поводьями, разбудил свою заснувшую кобылу, и уехал.
Больше мне пру попить в жизни не довелось. Уже назавтра прусеро рубил тростник невдалеке от меня, действительно за троих. Видимо, это было ему не трудно, потому что у него оставалось время, чтобы постоянно рассказывать анекдоты, которым он сам радовался и смеялся больше всех.

* * *
В 1967 г. на Кубе создавалась единая партия — по типу КПСС. В нее влились бывшие члены просоветской марксистской партии, которая строго следовала теории и активного участия в вооруженной борьбе не принимала, члены других бывших подпольных революционных движений. Я с ними подружился, хотя ни советская, ни кубинская реальность в их теории не влезали, но я не спорил.
Но главное, в партию собирались уже новые люди, сложившиеся после революции. До появления партии связующей структурой политической системы на Кубе были органы прямой демократии — комитеты защиты революции (CDR). Полезно было бы их опыт изучить и понять. Что-то подобное и у нас появится, если нынешний хаос станет нестерпимым, а цельной обобщающей идеологии еще не созреет.
CDR были везде и объединяли самых разных людей, согласных лишь в одном — защитить страну, избежать гражданской войны и обеспечить действие простых принципов справедливости. Идеология размытая, но в таком положении достаточная. Правда, для существования такой системы нужна большая терпимость в людях и способность к рассуждениям и диалогу. Кубинцы — прирожденные ораторы и любят выслушать мнение другого, если он его хорошо излагает. Мы же слишком устремлены к истине и странные суждения слушать не хотим.
Но, конечно, для выработки и выполнения больших программ развития на Кубе нужна была партия, это все понимали. Мы в СССР стали охаивать и разрушать единую партию потому, что страх войны прошел, и развитие казалось обеспеченным (а точнее, многим оно стало казаться ненужным, поверили в какую-то волшебную палочку и скатерть-самобранку, которую мессия вроде Горбачева принесет). В общем, на Кубе стали проходить собрания, на которых обсуждались кандидатуры тех, кто подал заявления в партию. Поскольку партии не было, в партию принимали (точнее, наоборот — отправляли) на общих собраниях трудового коллектива.
Как-то я в университете пошел в мастерские, а там как раз такое собрание. Подал заявление молодой инженер Гонсалес, я его помнил по рубке тростника. Я сел послушать. Вел собрание какой-то хмурый «кадровый работник», видимо, из старых подпольщиков. Кандидат изложил свои установки, ему задали вопросы, что он делал «до падения тирана» и пр. Потом стали обсуждать. Встает старик, токарь. Я, говорит, отвергаю его кандидатуру, не место ему в партии. Потребовали от него доводов. Он говорит:
— Гонсалес — хороший работник и честный человек. Но в партию его брать нельзя, потому что он способен человека обидеть, а это для партии опасно.
— Как он вас обидел?
— Я деталь испортил, а он подходит и говорит: «Ты халтурщик, ты ценную деталь запорол».
— Так он прав был или нет? Вы испортили деталь?
— Я не отрицаю, как инженер он был прав, я по халатности работу запорол. Но ведь он меня обидел. Я же вдвое старше его, а он мне такое говорит. Он обязан был найти другой способ наказания, необидный.
Поднялся спор, и мне он показался интересным. Все соглашались с тем, что старик работал спустя рукава, и его следовало наказать. Вот, попробуй найти способ наказать, но так, чтобы не обидеть. Инженера этого в партию рекомендовали, хотя не без оговорок.
Вообще проблема «не обидеть» была на Кубе поставлена как большая национальная проблема, нам это было непривычно.

http://sg-karamurza.livejournal.com/245243.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 16926
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #120 : Декабрь 14, 2016, 11:21:34 pm »

      
   
Воспоминания о Кубе-5


   
Когда говорят о репрессиях на Кубе, о нарушении прав человека, это надо встраивать в совсем другой контекст, нежели, например, у нас. Слово то же, а смысл другой. Нас возил на машине Карлос, красивый парень, сын генерала при Батисте, которого расстреляли после победы революции. Карлос очень гордый был, и было бы немыслимо, чтобы кто-нибудь помянул ему старое.
Но режим был строгий, и трагедий возникало немало, особенно в связи с выездом, эмиграцией, разрывом родственников. У одной преподавательницы возник роман с бельгийцем, где-то на конференции познакомились. Он и в Сантьяго приезжал, симпатичный человек. Решили жениться, она подала заявление на выезд, уволилась из университета — но ее не выпускают, пока сыновья не отслужат в армии, как раз их возраст подходил. Бельгиец уехал, и эта связь как-то угасла. На нее было тяжело смотреть.
Но при всей строгости и тяжести норм не было такого, чтобы мытарить людей сверх этих норм. Я вращался в тех кругах, где было довольно много «антикастристов». Ведешь себя в рамках уговоренного минимума лояльности — тебя не трогают. А болтать — болтали свободно. Социальная база режима была достаточно прочной, что на болтовню можно было не обращать внимания.
Мне пришлось вникнуть в эти проблемы из-за одного щекотливого обстоятельства. В 1970 г. мы в Гаване жили почти полгода в отеле, не было свободного дома. К моей дочке привязалась девочка, ее сверстница, симпатичная мулаточка, звали ее Нуассет. Все время к моей дочке бежала, не оторвешь. Пришлось общаться с родителями. Мать кубинка, отец — француз, фотокорреспондент. Ждали документов для отъезда в Париж. Около них — компания видных кубинских интеллектуалов. Один из них, поэт, получил премию Дома Америк, важное событие. Он до этого сидел в тюрьме как слишком нахальный диссидент. Как раз вышел, получил премию, и они постоянно собирались в отеле, в ресторане или в баре, и через эту девочку нас втягивали в светские контакты.
Потом нам дали дом — целую виллу в предместье, мы уехали, а через пару дней звонит эта кубинка и говорит, что ее мужа арестовали как шпиона и что он передает нам привет. И не только стала звонить, но и приходить с девочкой. Из отеля она съехала обратно к матери и стала меня просить покупать ей продуктов, потому что ее оставили без карточки и т.д. И все время рассказывает о муже, о допросах, о том, что он раздавлен доказательствами — и передает мне от него привет. Продуктов я ей купил, но показалось мне, что ее хитрый Пьер хочет впутать в свое дело советского специалиста, чтобы усложнить работу кубинским органам.
Поговорил я с некоторыми кубинцами – лаборантами, аспирантами и старыми учеными – надежными друзьями. Все рассказал, с каждым отдельно. Как, спрашиваю, может ли быть, чтобы осталась эта Фелина с дочкой без карточек? Все, независимо друг от друга, сказали, что это абсолютно невозможно. Семьи арестованных не только не ставят в такое положение, но даже наоборот, предоставляют некоторые льготы «по случаю потери кормильца». Так ответили разные люди, с разными политическими установками. Так что я, скрепя сердце, сказал Фелине, что мы к ней и Нуассет прекрасно относимся, но поддерживать с ней отношения не можем. Она сказала: «Понимаю», — и исчезла.
Пошел я сказать обо всем этом нашему начальнику группы, но этот хитрый украинец поступил мудро. Вы, говорит, мне доложили — и забудьте об этом. Он как раз собирался уезжать на родину и не хотел себе приключений. Вообще начальники из глубинки, тем более украинской, имели куда больше здравого смысла, чем столичные, тем более из лучших учреждений. Нельзя столичным власть доверять, они всего боятся. После того украинца сделали начальником нашей группы молодого москвича Мишу — вирусолог, работал на электронном микроскопе. Мы с ним поначалу даже дружны были, на профессиональной почве. Но из-за своего панического страха перед жизнью он людям много нервов попортил.
Как-то устроили в парке праздник трудового коллектива нашего научного центра. Сидит кучка наших женщин за столиком, потягивают лимонад. Подошел к ним молодой шофер Педро, который возил в школу детей наших сотрудников и был очень дружен и с детьми, и с их мамашами. Он только что демобилизовался с флота, был очень веселый и довольный жизнью. Пошутил он с нашими дамами — и широким жестом угостил их ликерами и чем-то там еще. Увидал это наш начальник Миша и велел дамам тут же заплатить Педро ту сумму, что он на них потратил (мол, у парня небольшая зарплата и т.д.).
Педро решил, что это в шутку, сказал какие-то галантные слова и исчез. Так этот наш ученый Миша пошел с этой проблемой к самому генеральному директору Центра (он был личный врач Фиделя, еще в Сьерра-Маэстро, и вскоре стал президентом Академии наук). Миша потребовал вызвать Педро, чтобы тот принял от него деньги. Директор Мишу в разум привести не смог (уместных для такого случая русских выражений он не знал, а Миша не очень-то владел испанским). Вызвали Педро, он выслушал и сказал, что он кого хочет, того и угощает, и пусть они все катятся от него подальше. Возникла международная напряженность, и Педро укатился с нашего горизонта. Другой шофер тоже был хороший, но все же дети по Педро скучали.
Из-за этого бдительного Миши я нагрубил уважаемому человеку, о чем сожалел. Как-то мы идем с ним в лабораторию, а у подъезда хорошие машины стоят. Кто это приехал, спрашиваю. Он мне говорит: «А-а, тренер футбольной команды «Спартак». Из любопытства». Я занялся работой, налаживаю свой прибор, момент напряженный. В коридоре тихо, все куда-то попрятались.
Заходит ко мне невзрачный тип, я даже удивился, что футболисты такие бывают. Спрашивает: «Чем это вы тут занимаетесь?» Я очень популярно объяснил — на том уровне, на каком, как мне представлялось, мыслят футболисты. Он был, похоже, не в духе: «Вы мне тему, тему вашу изложите». Что это, думаю, за спартаковец такой любопытный выискался? Но изложил, более или менее добродушно. А ему опять что-то не понравилось: «А зачем структуру этого черного полимера знать? По-моему, совершенно излишне. Уводит вас от главного». Тут я разозлился — гонял бы ты свой баллон, а не совал нос в реакцию Майяра. Говорю ему: «Я вас не учу, как по полю с мячом бегать, а тут уж я без ваших советов обойдусь, какой полимер надо изучать, а какой не надо».
Он хмыкнул довольно зло и убежал. Ну, думаю, «Спартак» не будет чемпионом. Выглянул в коридор — там непривычно пусто, в обоих концах кубинцы в форме. Вернулся я к своему прибору, забыл об этом. А вечером смотрю телевизор — Фидель Кастро идет в обнимку с этим тренером из «Спартака». Оказалось, это председатель Госплана СССР Н.К. Байбаков.
Он тогда, как я слышал, очень полезные советы кубинцам дал. Правда, по мне они ударили. Ром тогда стоил всего 2,4 песо, но давали его по карточкам. Кубинцам — бутылку в месяц, а нам, советским специалистам, без ограничений. Байбаков уговорил пустить ром в свободную продажу — по 18 песо. И остался я почти без рома, но зато избежал риска пристраститься к этой замечательной штуке. Может, это легенда, но кубинцы верили, что это Байбаков так облегчил их положение — а то они ром на черном рынке по 30 песо покупали. Так же и сигареты стали продавать свободно — по 2 песо (правда, сохранилась и норма по карточкам — пачка на неделю по 20 сентаво).

http://sg-karamurza.livejournal.com/245447.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 16926
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #121 : Декабрь 15, 2016, 11:23:09 pm »
Воспоминания о Кубе-6


   
60-е годы: как на нас стало наступать невежество. Так назвал этот эпизод, как-то меня пронял.

Когда я работал на Кубе (1966-68), довелось мне побывать на кухне отеля «Гавана Либре» (бывший «Хилтон»). Надо было продержать какой-то реактив в холодильнике, точно не помню. На кухне все из нержавеющей стали и латуни, вечером все обдают из шлангов перегретым паром – чистота, некуда таракану спрятаться! Я вернулся в Сантьяго и говорю нашему преподавателю-металлисту: молодцы американцы, вот и нам бы так. Он удивился: «Ты что, спятил? У нас такая нержавеющая сталь идет только на самую ответственную технику, кто же отпустит ее тебе для кухонь! Мы и так специальную сталь прикупаем за золото. А еще химик!». Стыдно мне стало, полез я в справочники. Смотрю: один американец потребляет в восемь раз больше меди, чем житель СССР. В восемь раз! Вот откуда и латунь, и медные ручки на дверях. Медь и олово из Чили и Боливии. А мы медь ковыряем в вечной мерзлоте Норильска, дверные ручки из нее делать – значит жить не по средствам. Такая мелочь, а глаза мне прочистила.


***

На Кубе в те годы сошлись в одних коллективах советские люди трех разных поколений. Как в пробирке — чистый эксперимент, не то что в полноценной общественной каше дома. Были люди, прошедшие войну в сознательном возрасте, уже работавшие или воевавшие; были такие, как я — помнившие войну простым детским умом и желудком; были и студенты, совсем молодые, знавшие о войне теоретически, абстрактно или романтически. В чем-то я бывал заодно со «стариками», в чем-то — с молодежью. Иногда различия вспыхивали ярко.
В 1967 г. университет решил в качестве подарка к юбилею Октябрьской революции устроить нам роскошную поездку по острову. Было время каникул, можно было отлучиться. Дали автобус, тронулась в путь вся наша колония, с семьями, весело. Ехали по глубинке – разнообразие ландшафтов, городков и людей. Замечательные вещи мы посмотрели — и техникумы, устроенные в живописных местах, по 20 тысяч студентов, и место высадки группы Кастро со шхуны «Гранма», и рыболовецкие кооперативы, и залив, где кишели акулы (на берегу мясокомбинат). Ночевали мы в старых гостиницах, еще колониальных времен, угощали нас вещами, которые в больших городах и делать разучились.
Где-то на южном берегу дали нам ужин – ресторан устроен со вкусом, на какой-то очень старой барже, стоит на якоре в море. Сначала принесли столько всяких креветок и пр., что главное блюдо уже энтузиазма не вызывало. А оно тоже было классное (вообще, искусство поваров на Кубе было тогда выше, чем, например, в Испании и Мексике, не говоря уж о США). Хотя голод уже пропал, но раз этот великолепный кусок мяса принесли, то «старики» его съели, и тут я был вместе с ними. Смотрим — наши «молодые» (это были ребята-переводчики из языковых вузов) к угощению даже не притронулись. Сыты!
«Старики» сначала с удивлением, а потом и со скрытой угрозой стали спрашивать: «Вы чего это не едите?» Ребята равнодушно отвечают, что не хочется, закусками наелись. И вообще, в чем, мол, дело? Тут на них зашипели: «Как в чем дело? Как в чем дело? Что значит наелись?» Кончилось тем, что мы, «старики», взяли у своих молодых соседей нетронутые тарелки и съели по второму куску мяса. Потом, когда шли обратно, слышался возмущенный шепот: «Видал? Они наелись! И из-за этого пропадать пище? Вот что значит человек войны не видел, ты ему уже в голову простых вещей не вобьешь».
Я понимаю, что молодому человеку все это покажется странным. Но тем, кто прожил войну хотя бы, как я, ребенком, диким и абсурдным казалось именно поведение тех молодых переводчиков.
Тогда, в конце 60-х, советские люди стали обустраиваться, покупать квартиры, мебель. У многих прежняя вынужденная непритязательность жизни вызвала болезненный приступ скупости, желание накопить, а потом и купить. Я, выросший уже после войны, в себе и в моих сверстниках, не говоря уже о более молодых, такого не замечал. Во всяком случае, это было реже, чем в старших.
И были малозаметные сдвиги. Конечно, и нервы были натянуты, многие заграницу тяжело переносили. Сломает что-нибудь ребенок или утопит в волнах маску — крик поднимается, искать заставляют. Скажешь: «Ну что ты, Алексей, из-за маски убиваешься! Смотри, парень уже ревет. Все равно ведь не найти». Одумается, расстроится, сам удивляется, что на него нашло, объясняет: «Ты пойми, по халатности вещь угробил. Если так пойдет...». А просто у него в уме калькулятор щелкнул: маска — десять песо, мог бы их обменять на пять сертификатов, это в Челябинске 25 руб. Почти четверть моей зарплаты м.н.с.! Ищи маску, мерзавец!
Дома-то, в Союзе, это накопительство широко и не могло проявиться, на зарплату не разгуляешься. А тут нам половину зарплаты обменивали на особую псевдовалюту («сертификаты») — а половину тратить на Кубе. Но, с помощью разных ухищрений можно было и больше обменять, ужаться в расходах. И некоторые в самоограничении доходили до крайности.
Когда я приехал в Гавану в 1970 г., с годовалой дочкой, пришлось долго жить в гостинице. В ресторане мы платили треть цены, остальное оплачивал научный центр. Но все равно для нас было дорого. А в кафе только два блюда — жареная рыба или почки в вине. Вкусно, но за три месяца с ума сойдешь, а годовалый ребенок и за неделю.
Я неделю ждать не стал, из консервной банки сделал печурку, в колбочку приладил фитиль, налил спирта, и можно было варить дочке еду не хуже, чем на газу. На работе мне знакомые давали кусочек мяса, чуток овощей — ребенку хватало. Недалеко от нас, на том же этаже, жила другая советская семья, у них был мальчик лет пяти. Худенький, бегал в длинных черных трусах босиком по холлу самой роскошной гостиницы «Ривьера» — ее только-только перед революцией отстроили себе гангстеры США, чтобы проводить там свои конгрессы и в карты играть. Прекрасное творение зодчества, скульптуры и изощренного вкуса.
Там останавливались всякие мировые лауреаты, диссиденты всех мастей и шпионы. Чьи они были, неизвестно, но у них прямо на лбу было написано, и все друг друга знали. Кстати, одна такая шпионка из США, специалист по партизанскому движению в арабских странах, была очень милая девушка, прямо «гений чистой красоты». И среди этой публики бегали по роскошным коврам моя дочка и этот белобрысый мальчик.
Как-то вечером они набегались и поднялись поиграть еще в нашей комнате. А я как раз сварил кусочек мяса, провернул его на мясорубке, поставил на стол и пошел в ванную, где на мраморном столике у меня была кухня. Возвращаюсь в комнату и вижу, что этот мальчик лихорадочно хватает руками с блюдца вареное мясо, запихивает в рот и, давясь, не жуя, глотает. Стосковался по пище и не утерпел. Большой уже, и стыдно ему. Увидел меня несчастными испуганными глазами и побежал из комнаты. Доэкономились родители.
Легко было бы обвинить их в скопидомстве, а не получается. Почти все эти советские специалисты выросли в семьях, которые много поколений тяжело работали и скудно потребляли. И вот выдалась им возможность накопить денег и потом купить что-то, ранее недоступное. И стал бес их толкать под руку — одних сильнее, других меньше.
А тех, кого этот бес толкнуть не мог, обязаны этим, скорее всего, не своему благородству, а тому, что несколько поколений их предков жили сытой жизнью. И даже если сами они лично в детстве недоедали, воспитание их поддерживало.
А вообще советских специалистов любили и уважали — и за честную работу, и за нормальное отношение к людям. Что ни говори, а этим наши сильно выделялись, даже среди «народных демократов». Жаль, что в массе своей наши неважно языком владели — для работы достаточно, а о тонких материях поговорить уже трудно. Примером своим изъяснялись. Это, конечно, главное, но кубинцам хотелось поговорить и что-то узнать, в том числе тонких материй. Да и наши сами без языка не могли многого увидеть и понять. В этом смысле у меня было преимущество, и я им пользовался. Ездил, куда хотел, с самыми разными людьми разговаривал, по радио выступал (в Сантьяго, «Radio Rebelde», которое в Сьерра-Маэстра вещал на Латинскую Америку). Мне техник за это записал огромную бобину ленты латиноамериканской музыки. Я бобину для этого и привез, но в Москве так и не было времени слушать, друзья разрезали на кучу кассет.

http://sg-karamurza.livejournal.com/245506.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 16926
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #122 : Декабрь 16, 2016, 06:06:56 pm »

      
   
Воспоминания о Кубе-7. Идут к концу, потом - серьезные темы


   
К началу 70-х годов экономическая политика на Кубе еще не устоялась, иногда происходили непонятные шараханья из стороны в сторону. Вернее, непонятны они были нам, далеким от конкретных деталей процесса. Еще в 1968 г. много было частных лавочек, где продавались овощи, фрукты, причем очень дешево. По улицам мулы тащили тележки, окрестные огородники привозили свой продукт. Кричали, созывали покупателей — спускайся и бери. Когда я приехал в 1970 г., многое изменилось, и это были, говорят, самые тяжелые годы (до краха СССР, разумеется). Не было ни зелени, ни овощей. А у меня дочка маленькая, да и сын был на подходе.
Поселили нас на вилле в предместье Гаваны, рядом с Национальным научным центром. Что делать? Я скрепя сердце распахал киркой и лопатой шикарную лужайку перед верандой, сделал грядки и засеял — помидоры, морковь, капуста. По ведру помидоров утром собирал. Потом и соседи-кубинцы так стали делать. Но летом ничто из знакомых нам культур не росло. Непонятно почему — то же солнце, та же температура. Вырастет чуть-чуть — и хиреет.

А недалеко жил китаец-кубинец с большой семьей. Видно, переселили его из трущобы в пустующую виллу. Семеро детей. По вечерам он всех их выводил, вплоть до грудных, и рассказывал про звезды, объяснял карту звездного неба. Так и стояли все, задрав головы, даже маленькие на руках. Вечера там темные. Бывает, идет негр в темной одежде — только глаза как будто по воздуху плывут, моргают, да зубы, если улыбнется. Когда такое читали, не верилось.
Этот китаец имел за городом огород и стал нам давать то, что летом растет,— зелень, корнеплоды тропические, вместо картошки. А я ему за это рис, кофе и немного сигарет. Нам полагалось много на всех, включая детей, так что оставалось. Сигареты я носил в лабораторию, они лежали в определенном месте, люди заходили и брали по одной, когда курить невмоготу хотелось. Кофе после обеда варили — на аромат тоже народ сходился. Но оставалось и китайцу. Овощи приносили его дети, старшему было лет десять, звали его Сантьяго. Всегда в пионерском галстуке — революционер. Светлая голова, другого слова не подберешь. И как с детьми управлялся — ни разу не крикнет, а все подчинялись ему с радостью. Когда моя дочка с ними играла, я был рад — такой пример перед глазами.
Этот мальчик вообще среди сверстников в поселке верховодил. Как-то я иду, еще не знал их близко, и вижу такую сцену. Мальчик, сын моего коллеги, немца из ГДР, что-то не поделил с кубинцем, обхватил его и пытается повалить, как обычно. А все вокруг стоят, оторопели, не понимают. Сантьяго увидел меня и кричит: «Товарич, скажите пожалуйста, что он делает?» И от многих родителей нашей общины я слышал тогда эту странную вещь — среди кубинских детей не было драк и они не понимали, когда их сверстники из Европы пытались с ними драться. Скорее всего, это было временное явление, благодатный момент. Но очень любопытный.
Вообще отношения с детьми на Кубе были очень ласковыми, и дети росли незлобивыми. Когда в автобус входила женщина с ребенком, к нему тянулось несколько пар рук — взять к себе на колени. Уступать место там не было привычки, да и тесно обычно было, передвигаться трудно. Передают малыша под крышей автобуса с рук на руки. «Ах ты, мое солнышко! Ах ты, мое небушко!» Дети не боятся.

* * *
В Сантьяго я жил в трехэтажном доме на втором этаже. Дом хорошо был сделан, все время продувался сквозняками, прохладно даже в жару. Под нами жил американец, геолог, работал в университете. Веселый мужик, все время на мотоцикле разъезжал с геологической сумкой. А жена была мегера, ей, видно, на Кубе не нравилось, и по ночам у них слышались крики и звон разбиваемых тарелок — полы там каменные. Я днем после обеда частенько опаздывал на наш «рафик», так уставал, что хоть минут пятнадцать надо было подремать, и голову от подушки не оторвешь. Жена американца меня подвозила на машине — большом черным драндулетом. Как-то ко мне зашел кубинец с факультета, и она прихватила нас обоих. Он сел и бестактно пошутил: «А я всегда думал, что это машина из фунерарии». То есть из похоронного бюро, катафалк. Она губы поджала, но ничего не сказала.
Как-то мы с ней ехали в университет. Проспект поднимался на холм, где был перекресток, главный въезд в город, а дорога налево круто спускалась к университету. На перекрестке стояли пионеры, вроде как регулировали движение под руководством полицейского. Видимо, у них был урок правил движения. Мы поднялись на холм и остановились, пропуская встречные машины. К нам подошел мальчик лет десяти, с жезлом. Наряжен он был ради такого случая в костюм американского шерифа — шляпа, звезда, игрушечный кольт у пояса. Видно, купили ему в подарок на Рождество. На шее пионерский галстук. Подошел к окошку водителя и говорит на своем негритянском наречии: «Сеньола, налево крутой спуск, будьте осторожны».
Это, видимо, ее доконало, и вся ее ненависть к Кубе и этим негритянским мальчикам прорвалась — во взгляде, в одном только взгляде, прямо в глаза этому пионеру-шерифу. Лицо этого мальчика у меня на глазах вспухло от ужаса. И губы, и нос, и уши — все вспухло, а глаза наполнились слезами и выражали животный страх и полное непонимание. Если бы я не видел, никогда бы не поверил, что чувство, выраженное одним взглядом, может материализоваться в такое сильное физиологическое действие.
Потом эта женщина уехала в США, геолог остался и забрал к себе венгерку с медицинского факультета. Эта была бой-баба, эмигрантка 1956 года и ярая антисоветчица. Замечательно вскрывала кроликов на занятиях, чуть ли не руками их разрывала – рассказывали преподаватели-кубинцы. Любила это дело и достигла мастерства. Зажили они с геологом весело, и из их квартиры уже раздавались веселые звуки.

http://sg-karamurza.livejournal.com/245979.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 16926
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #123 : Декабрь 17, 2016, 11:28:55 am »
Надоело? Вот трагикомедия. 1. Читать до конца


   
Думаю, все, кто работал на Кубе, получили ценный жизненный опыт (во многих планах). Но молодые – особенно. Нас как будто забросили в неведомый мир, и мы, с советским багажом, стереотипами и предрассудками должны были быстро разглядеть, понять и определиться в этой реальности. Был такой страшный фильм: на стене висит странная картина с необычным ландшафтом, и человек входит в эту картину.

Но дело в том, что странность, иногда пугающая, исходила не от Кубы и ее людей, а от небольшой общности наших соотечественников. Попавшие в иной мир, все мы были на взводе, с измененным сознанием, у кого как. Стресс придает силы, но иногда толкает эти силы по странным направлениям. «Советский человек на Кубе» – жесткий эксперимент над выборкой советских людей, и особенно молодых.
В СССР в университете и лаборатории мы существовали, как в «башне слоновой кости»: книги, приборы, вещества и реакции, братские отношения – тогда так было. Это у молодежи. Но и во всей массе «обычных людей» отношения были спокойными, конфликты «наверху» нас не трогали. Это был период «застоя» и даже «бесконфликтности».
Как раз на Кубе у меня был первый в жизни серьезный конфликт (не считая детские стычки с приятелями). В воспоминаниях о Кубе я сомневался – рассказывать ли об этом инциденте. Решил, что стоит. Этот эпизод дал мне возможность на опыте прощупать репрессивную силу и намерения советской системы. Мы в нашей теплице много фантазировали на эту тему, сами чувствуя, что создаем мифы. А тут – реальность, но в мягком варианте, без потерь, например, для меня как экспериментатора. Для моей дальнейшей жизни опыт был полезен, хочу им поделиться, хотя это уже история.
Этот опыт длился долго и вовлек в действие многие механизмы нашей системы. Поэтому какое-то полезное знание дает и разрушает мифы. Мне это было полезно тем, что я вроде бы все делал правильно, но вскоре понимал, что делал глупости. Поэтому тот, кто начал это читать, должен прочесть до конца. Это дней на пять.
История такая: я, вопреки моим желаниям и моему характеру, вошел в сильный конфликт с начальством советской группы специалистов, с секретарями парторганизации — как группы университета, так и провинции, и даже с консулом (как говорили, он же был и от КГБ). Такая вещь за границей — ЧП, поэтому оказалось втянутым и начальство более высокого уровня.
Когда я приехал (1966 г.), у меня установились прекрасные отношения со всеми советскими коллегами. Большинство их было из Ленинграда. Начались между нами трения по пустячному поводу. Кроме меня, в университете был еще один советский преподаватель-химик, с химфака МГУ, на 2-3 года старше меня. Человек мрачный и, видимо, в быту не очень-то приятный. Вот на него коллеги и начальство заимели зуб — по чисто личным причинам. Чем-то он их допек, еще до моего приезда. Приходит он ко мне и говорит: «Помоги, как химик химику. Хотят меня сожрать, ставят на партсобрании вопрос о моей работе. Говорят, я предложил кубинцам плохие темы исследований». Я на партсобрании еще никогда не был – собрание и собрание. Посмотрел я его темы — все нормально, как химик он имел высокий уровень, хотя таких занудливых химиков немного найдется. Ладно, говорю, пойду на партсобрание, поддержу тебя.
Пришел. Публика интеллигентная, ведь Ленинград — наша Европа. Думаю, договоримся. Выступаю, как обычно в лаборатории, чуть шутливо. Говорю: бросьте, дорогие товарищи, к его темам привязываться, темы тут не при чем. Вы все тут, говорю, вообще не химики, как можете судить, какая тема хороша, а какая плоха. К моему удивлению, эти разумные слова у начальства вызвали очень болезненную реакцию: «Как это не можем судить! И можем, и обязаны судить, на то мы и парторганизация».
Я им опять по-хорошему говорю: «Тогда давайте проведем эксперимент. Я тут на бумажке написал пять нормальных, разумных исследовательских тем — и пять идиотских тем, заведомо абсурдных. Пусть каждый член КПСС отметит крестиком те темы, которые он считает разумными. А потом мы посмотрим, пришла ли парторганизация к единому мнению». Это уж совсем очевидно разумное предложение привело начальство в ярость. Даже удивительно было увидеть такой темперамент у ленинградской профессуры. «Вы нам тут цирк из партсобрания не устраивайте!» — кричат. Но вопрос о темах мрачного химика с повестки сняли.
И надо же так случиться, что он хоть и был занудой, но был не дурак. Каким-то образом он со всеми помирился и даже стал приятелем — получил прекрасную характеристику и уехал себе спокойно в Москву. И еще зарекомендовал себя как защитник советских ценностей на переднем фронте идеологической борьбы. Мы с ним читали химикам лекции, каждый свой курс. И приходят ко мне студенты, активисты из Союза молодежи — на него жаловаться. Он на экзамене всех заставляет наизусть пересказать ленинское определение материи. Кто не может — ставит двойку. Я говорю: пойдемте вместе к нему, разберемся.
Он говорит: «Тот, кто не знает ленинского определения материи, не может понять неорганическую химию». Я ему по-русски: «Ты что, Вадим, тра-та-та?» Я такого идиотизма в СССР ни разу не встречал. Кубинские студенты нашего русского разговора, тем более с древними словами, не поняли и снова заныли: «Мы ничего усвоить не можем. Может быть, вы нам плохо перевели? Что это такое — “данная нам в ощущении”? Кем данная?»
Тут уж не смог я его поддержать, при всем моем уважении и к Ленину, и к материи. Потом, слышу, он парторгу жалуется — на кубинцев. Ленинское определение материи не хотят учить! Вот, мол, тебе и социалистическая революция... Я так до сих пор и не знаю, всерьез он это или ваньку валял. Уж больно натурально.
В общем, уехал он, а всю свою нерастраченную злость начальство обратило на меня. Как раз весь старый состав преподавателей сменялся, а начальство оставалось. Только старый парторг университета уезжал. Добрый мужик был, из Запорожья, металлист. Он накануне отъезда мне сказал: «Будь поосторожнее, решили тебя сожрать». Вот термин, раньше не слыхал.
Я удивился: «Что они на меня могут навесить?» Он говорит: «Ты какие-то технические предложения кубинцам писал. Пока что только это. Ты бы лучше наладил с ними отношения». Ну, думаю, это ерунда. Я эти предложения подавал через советское представительство, там и должны были решать, передавать их или нет нашим кубинским друзьям. А устные предложения ищи-свищи.
И все было спокойно. Думаю, забыли, остыли или разумно рассудили.

http://sg-karamurza.livejournal.com/246076.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 16926
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #124 : Декабрь 18, 2016, 01:28:44 pm »

      
   
Трагикомедия. 2


   
Да, все было спокойно…
Приехал новый состав группы преподавателей, все очень симпатичные, много биологов и биохимиков. Я им помогал — и методами, и реактивами, свел с нужными людьми и т.д. К тому же вел семинары для них — вводил в курс кубинской жизни, и все были довольны. Однако начальство, где-то в темной келье, вынашивало планы. Месяца за три до отъезда совершался ритуал обсуждения характеристики. Потом она обсуждалась и утверждалась у консула, потом в посольстве в Гаване, потом отсылалась в личное дело в Москву. Всегда это проходило гладко и вообще незаметно. Стандартный текст, подписи, номер протокола.
Со мной весь процесс пошел по-иному. Уже на начальной стадии, на простых собраниях начали выдвигать мне какие-то туманные обвинения. Все притихли, никто ведь не знал, как возникла размолвка, и никаких признаков ее продолжения не было заметно. В общем, вижу, и впрямь решили гадость устроить. Собрал на всякий случай все бумаги, которыми можно отбиваться, припомнил все упущения и слабости. Ну, думаю, валяйте, все чисто, все в пределах нормы. Стали мы с женой на собрания ходить с большими черными папками (на конгрессе сахарников их получили). Жена у меня тоже химик, и кубинцы ее попросили поработать в университете. В черных папках у нас все бумаги, туда и все обвинения стали записывать, а то и не упомнишь. Эти папки сильно злили руководство. Ишь, записывают, стрикулисты. Нехорошо, конечно, было с нашей стороны злить людей, но и потакать им уже нельзя было.
Наконец, настал день партсобрания, на котором мне должны были дать характеристику. Как я ни гадал, что они придумают, догадаться не мог. Выступает новая парторг группы преподавателей и несет какую-то чушь: «Вы, товарищ Кара-Мурза, написали в кубинскую газету статью, где утверждали, будто все пятьдесят лет советской власти в СССР органы госбезопасности из-за угла убивали людей». Все честные коммунисты окаменели. Они тоже такого не ожидали. Я прервал ее красноречие, и между нами произошел такой диалог. Я говорю:
— Что это за статья, в какой газете?
— Это статья, которую вы написали для газеты «Сьерра-Маэстра» по поводу 50-й годовщины Великой Октябрьской Социалистической Революции.
— Вы лично читали эту статью?
— Да, читала, вместе с секретарем парторганизации провинции.
Этот секретарь сидел рядом с ней и кивнул. Я спросил:
— Вы можете показать эти места и зачитать их? Учтите, что вы несете ответственность за свои слова.
— Показать не могу, поскольку этот текст утерян.
— Почему же утерян? Вот он, пожалуйста. — И я достал из своей черной папки этот несчастный текст. Все ахнули. Это был славный момент в моей жизни.
А получилось так. В ноябре как раз исполнялось полвека Октябрьской революции, и кубинцы еще в конце лета попросили нашего секретаря, чтобы кто-нибудь написал большую статью для их газеты. Тот поручил мне, я написал, отдал ему и забыл об этом деле. Но осенью на Кубе состоялся судебный процесс против их «антипартийной группы», видных членов бывшей компартии, которые сильно расшипелись на Фиделя. Свои издевательские беседы они вели с работниками нашего посольства, а кубинцы это все записали на пленку и обнародовали. Получилась заминка в официальных отношениях с МИДом СССР, и кубинцы советскую статью печатать не стали, а написали что-то свое. Никто из нас, естественно, об этом и не вспомнил.
Секретарь парторганизации не нашел ничего лучшего, как выбросить мою статью в мусорный ящик на улице. Как-то я зашел к приехавшему недавно новому студенту- переводчику поболтать и выпить пива, а он мне говорит: «Тут у меня под кроватью валяется какая-то ваша рукопись. Может, она вам нужна? Я иду и вижу, лежит в мусорном ящике. Это непорядок, нельзя за границей свои бумаги раскидывать, и я ее домой принес. Все забывал вам сказать».
Я эту статью у него забрал и на всякий случай к другим бумагам ее приложил. Так что теперь вытащил я статью из папки и говорю:
— Ищите эти места. А если не найдете, я при всей парторганизации скажу, что вы лгунья.
Она покраснела, взяла статью и говорит:
— Это другой текст, вы подменили.
Я даже рассмеялся — на полях были какие-то банальные замечания и глубокомысленные вопросы, начертанные рукой секретаря парторганизации провинции. Обращаюсь к нему:
— Иван Иванович, удостоверьте, пожалуйста, что это тот самый текст, что вы просили меня написать. Учтите, что речь идет об очень серьезной клевете политического характера.
Он взял, посмотрел, делать нечего.
— Да, это тот самый текст.
Теперь я смог торжественно заявить:
— Вы, Марья Ивановна, уже пожилая женщина, а врете самым наг¬лым и неприличным образом. Стыдно.
Я тут, конечно, допустил элемент садизма, но посчитал, что она того заслужила. Это была молодящаяся женщина, ходила в мужской рубахе навыпуск, плясала на всех молодежных вечеринках. Что ее назвали вруньей, она перенесла бы легко — но назвать пожилой женщиной! Вся прямо сникла, даже на момент жалко ее стало.
На защиту партийной чести выскочил начальник. «Как вы разговариваете... вы грубиян... вы и сейчас ничего не поняли...». Но эффект, конечно, уже не тот.
Стали зачитывать характеристику. Три вещи мне туда вписали: «неправильная политическая ориентация», «неправильное личное поведение» и «несамокритичность». Попросил я объяснить все эти понятия на доступном языке, но на это махнули рукой. Стали голосовать. Бедные члены партии, которые так сильно мне симпатизировали, голосовали чуть ли не с рыданиями (это я о женщинах). Мне еще потом пришлось их утешать, мол, какие пустяки. Один парень с медицинского факультета, который «не врубился», воздержался.
Поскольку было видно, что эти властные болваны сожгли все мосты и не отцепятся, стали мы с женой определять свою стратегию. Сошлись на том, что будем стоять, покуда не замаячит реальная опасность попасть за решетку. А до этого склонять головы не будем. Уж если что-нибудь они изобретут подсудное, тогда конечно, наплевать и повиниться. Молодость, дескать, то се...

http://sg-karamurza.livejournal.com/246302.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 16926
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #125 : Декабрь 21, 2016, 09:54:54 pm »
Актуально: красноречивая трагедия


   
В Иркутске погибли 62 человека, которые купили и выпили жидкости «Боярышник». Это общее горе, как от него не отмахивайся.
Но в этом эпизоде есть побочные симптомы болезней общества и государства. Я вижу такие признаки деградации.

1. Глубокое погружение в невежество
Уже в 60-е годы основная масса населения получила образование средней школы, в том числе, химии. Это была масса, которая знала, что слово «спирт» обозначает вещества с совершенно разными качествами. Конкретно, люди знали, что метиловый спирт – очень сильный яд, и что его нельзя просто назвать «спиртом». С этим веществом бывали несчастные случаи – люди выпивали метиловый спирт по ошибке.
Теперь «индивидуальные предприниматели», украв где-то или купив канистру метилового спирта, производит косметическое средство «Боярышник», уверенные, что используют спирт, только технический. И на этикетке пишет: «для наружного употребления», заведомо зная, что люди выпьют этот дешевый алкогольный состав.
Эти предприниматели наливали этот спирт по ошибке. Надо было быть идиотами, чтобы поставлять в торговлю смертельный яд, если производитель и поставщик этого яда будет сразу обнаружен. Эти производители и поставщики не знали, что делали. Они считали, что это спирт, но неочищенный. Эта ошибка – результат невежества.
2. Но это невежество (и, возможно, в других планах) покрыло значительную часть журналистов и политиков. Три дня они обсуждают это событие, и главный мотив таков: какая некультурная эта среда обедневшей части нашего населения – они пьют косметические средства, всякие лосьоны, одеколоны и вот, «Боярышник».
Вот похожая на другие передача канала «Россия 1» – «Вечер с Владимиром Соловьевым», эфир от 19.12.2016.
Вице-премьер А.Г. Хлопонин заявил, что наша беда – в продаже масса пищевых добавок и косметических напитков, и что производители просто не знали, что такое метиловый спирт. Они не знали, а значит, они – преступники. На это В. Соловьев предложил приравнять продажу «Боярышника» к терроризму. Каков диапазон мышления!
В РИА «Новости» в 19.12 А.Г. Хлопонин сказал: «Мы учли все вопросы, связанные с так называемыми пищевыми и непищевыми добавками, с питьевыми лосьонами». А в 21.12 он объявил прессе: «Спиртосодержащие жидкости должны быть сравнимы по цене с алкогольными напитками». Вот в чем дело: в питьевых лосьонах и в цене спиртосодержащих жидкостей. О различиях этилового спирта и метилового спирта и речи нет.
Экс-главный государственный санитарный врач РФ, руководитель Роспотребнадзора РФ, ныне депутат Госдумы Г.Г. Онищенко заявил, что эти преступления начались в Узбекистане еще в СССР – там стали делать настойку жень-шеня на медицинском спирте и продавать, а потом стал Брынцалов производить спирт из пшеницы. Что касается проблемы метилового спирта, он уверен, что в России действует мафия, которая целенаправленно убивает людей. И что он со своей комиссией было «придушил» эту мафию, но она снова взялась за прошлое. Это уже сюр! Куда вляпалась наша культура?
Затем он сказал, что в ВПК были заводы по производства технического этилового спирта, и что надо проверить, закрыли эти заводы или нет.
Какой-то эксперт по эфиру заявил, что проблема не в качестве этих напитков, а в количестве – эти люди, даже дай им французский коньяк, все равно умрут от перепоя. Депутат Госдумы М. Старшинов поддержал: надо алкогольную продукцию продавать только в специальных магазинов, как у финнов. Но для этого нужна политическая воля.
Все эти депутаты, чиновники и эксперты согласились, что дело в том, что «народ спивается», и что надо строже контролировать продажу алкоголя и спиртосодержащих продуктов.
Таким образом, подменили проблему производства и поставку в розничную продажу жидкость, которая является летальным ядом, проблемой избыточного потребления населением некачественных спиртосодержащих продуктов. И население России, похоже, этой подмены даже не заметило.
Это феноменально!
3. Третий тревожный симптом – отсутствие рефлексии относительно государственного решения ликвидировать Госстандарт. Это была законодательная инстанция, которая накладывала запреты производства и распространения опасных продуктов без исполнения норм безопасности. Для производства ГОСТ был законом. Уже в 1929 г. была введена уголовная ответственность за несоблюдение обязательных стандартов. И эта ответственность была реальной. Этой ответственности в России нет.
Но главное было в кооперативном эффекте двух факторов: знания о различиях между метиловым и этиловым спиртом и об уголовной ответственности за нарушения ГОСТа. И производитель «Боярышника» при этих тормозах никогда бы не налил в бутылку метилового спирта. Произвести такую бутылку, наклеить на нее сделанную в типографии этикетку, упаковать в коробки и отвезти в аптеки и магазины – это был бы нонсенс. В такое событие тогда никто бы не поверил. Бывало, человек, чтобы опохмелиться, покупал флакон дешевого тройного одеколона и выпивал его с гарантией, что он сделан из этилового спирта. Это нехорошо, но это не убийство из-за невежества и отсутствия защиты государства.
А сегодня российские предприниматели и в производстве, и в торговле освобождены от обоих факторов – от знания и от закона. И никакой полиции не хватит, чтобы за ними уследить.
Результат – государство в этом пункте не выполняет свою функцию обеспечения безопасности населения от промышленности и торговли.

http://sg-karamurza.livejournal.com/247062.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 16926
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #126 : Март 21, 2017, 04:29:30 pm »
<a href="https://www.youtube.com/v/kTNaWb40zIg" target="_blank" class="new_win">https://www.youtube.com/v/kTNaWb40zIg</a>

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 16926
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #127 : Апрель 30, 2017, 11:33:06 pm »
<a href="https://www.youtube.com/v/BVrJ1JEUAro" target="_blank" class="new_win">https://www.youtube.com/v/BVrJ1JEUAro</a>