Автор Тема: Сергей Кара-Мурза  (Прочитано 90157 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17937
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #64 : Октябрь 26, 2014, 04:16:56 pm »
«Валдайская» речь: комментарии и комментариям


После «Валдайской» речи В.В. Путина правители Запада погрузились в размышления и пока молчат. А наши политологи сразу стали делать ценные замечания. Принципиальную мысль высказал М. Хазин («О чем не сказал Путин в своей "Валдайской" речи» // http://worldcrisis.ru/crisis/). Вот тезис его статьи (я убрал лишние слова, а суть – очень близко к тексту Хазина и от его лица):


«Я явно почувствовал, что в речи не хватает одного крайне важного аспекта. Выходя с заседания «Валдайского» клуба я поговорил на эту тему с Борисом Межуевым, который, совершенно независимо от меня, отметил это же обстоятельство…
У России всегда были свои правила. На первом этапе – православные, на втором – коммунистические. Построенные на одной и той же, традиционной системе ценностей. Мы несли миру некие ценности. Это и была та «мягкая сила», которая позволяла России, а затем СССР быть великой державой. А сегодня у нас такой силы нет. Официальная идеология у нас либеральная, строим мы либеральный капитализм, центром либеральной силы и идеологии являются США – как же мы можем их критиковать? И это противоречие Путин в своей речи не разрешил, он его даже не упомянул...
Если Россия предъявит миру новую справедливость – то многие из тех, кто уже понял, что США будут пытаться сохранить свой статус и положение за их счет, станут нашими союзниками. Что, собственно, и позволит России предъявить миру (и США в частности), свое право. А если новые правила, которые Россия должна нести миру, предъявлены не будут – то нас задавят».
Важный тезис, и я с ним не согласен. Cначала отмечу вроде бы мелкие неувязки, но имеющие смысл.
Во-первых, умные и уважаемые люди – Хазин и Межуев – заметили отсутствие в речи «крайне важного аспекта», что породило противоречие. Оно, как сказано, лишает Россию права на критику США. Но если они сразу заметили эту «лакуну», то значит, у них уже есть представление о том, как можно снять это противоречие. Иначе они сказали бы друг другу: Путин поставил вечный вопрос, но ответа на него нет ни у нас с тобой, ни у самого Путина.
Но если у Хазина с Межуевым есть варианты ответа, то они бы в беседе хоть как-то их выразили. Не могут интеллектуалы не высказать свои идеи, пусть даже сыроватые! Уже в этой своей статье Хазин обязательно бы намекнул: Россия может «предъявить миру новую справедливость» так-то и так-то! Почему не намекает? Может, его вывод слишком пессимистический, и он не хочет огорчать читателей? Или его вывод слишком фантастический, и он не хочет выглядеть романтиком?
Во-вторых, Хазин верно замечает, что обращение к миру России и царской, и советской («православной, потом коммунистической») было построено «на одной и той же, традиционной системе ценностей». А теперь, мол, у России «официальная идеология либеральная», и «традиционная система ценностей» обратилась в прах, так что ничего предъявить миру мы не можем. Тут, по-моему, сбой логики.
Две официальные идеологии – православная и коммунистическая – были настолько различны, что на первом этапе обе были воинственно враждебны друг другу. Тем не менее, Россия и СССР стояли на одной и той же платформе экзистенциальных ценностей – и эта платформа непрерывно обновлялась. Нынешняя официальная «квазилиберальная» идеология гораздо менее воинственна, чем православная и коммунистическая. Она не мешает России говорить миру – надо только как следует подумать и найти верный язык. Вообще, официальная идеология, за исключением кратких приступов фанатизма, не подавляет главных ценностей национальной культуры. Нынешний «либерализм» наших купчиков, чиновников и братков – «тонкая пленка европейских идей», в тысячу раз тоньше марксизма, да она уже и слезла с них, как послед с теленка.
Теперь главное, почему я не согласен с Хазиным. Не будем гадать, почему Путин сказал то-то и не сказал того-то. Ему виднее. Я лучше скажу, как сам вижу проблему, поставленную Хазиным.
1. Да, сейчас Россия не может «предъявить миру новую справедливость» как мессианское учение – Россия больна, но ведь она на своей койке борется за жизнь в больном мире. И то, как она борется, вселяет крупицы надежды по всему миру. На мой взгляд, сейчас эти крупицы нужны большему числу людей по миру, чем во времена СССР. Опыт выживания под глобальной «железной пятой» сейчас необходим практически всем народам. Глобальная раса «новых кочевников», эта коалиция «париев верха и париев дна», коррумпирует и выхолащивает все национальные государства и культуры. «Деньги – родина безродных!» Такой угрозы еще не было.
История человечества выдала формулу: «Побеждают те, кто умеет голодать». В ХIХ и ХХ вв. Россия обладала этим знанием, и оно было востребовано большей частью мира. На последнем этапе СССР это неявное знание иссякло, а уставы спрятали от молодежи – и надстройка СССР рухнула. На Западе и консерваторы, и либералы старой закваски этого очень боялись. Уже в 1989 г. они говорили: «Если СССР рухнет, Запад оскотинится». Этого не понимали даже коммунисты – их удручал грядущий крах социального государства: «Если СССР рухнет, рабочие будут жрать дерьмо». Консерваторы глядели дальше.
В середине 90-х годов в Испании во всех аудиториях просили объяснить, как большинство населения постсоветских республик организовалось, чтобы выжить при таком кризисе – и не впасть в «войну всех против всех». Ведь на Украине реальная заработная плата работников упала до 23% от уровня 1990 г., а в Таджикистане она 8 лет удерживалась на уровне 7%. Именно невидимые ценности и способность быстро возродить старые навыки позволили быстро сплести низовые социальные сети взаимопомощи. Благодаря им разорванная историческая Россия смогла выжить и начать подниматься. Да, в этот раз без революции и даже с ярлыком либерализма. «Русь обняла кичливого врага», даже такого противного. А лучше было бы выйти на Майдан – с ненавистью к плутократам, но без проекта? Россия – целостность, вовсе не сводимая ни к религии, ни к идеологии, ни к рыночной экономике. Голос ее сейчас не слышен, да и говорит она невнятно, «улица корчится безъязыкая», а люди в разных странах все равно знают, что она как-то сообщит им что-то очень ценное.
Да ведь и тот факт, что обедневшее и измученное население России почти единодушно возмутилось и разрушением Югославии, и войной в Ираке – важная зарубка в коллективной памяти народов.
2. Сформулировать воображаемое обращение России к миру нам трудно и потому, что адресат очень сильно изменился. Его монолит, ранее соединенный механической солидарностью «межклассового союза трудящихся», распался на множество субкультурных групп – не осталось ни классов, ни сословий. Как все эти группы видят зло, которое угрожает их подавляющему большинству? Ведь о таком слове России говорит Хазин!
Я вижу состояние человечества таким, что Россия как раз подходит к моменту, когда она сможет сказать свое слово – ожидаемое и с полным правом. И, хоть покажется странным, это право ей дает опыт тяжелого поражения, длительного бедствия и то, что она выкарабкивается из трясины соблазнов (которые у нас примитивно называют либерализмом). А второе условие, дающее России право на такое слово – тот факт, что и мир, по-своему переживающий сходную с нашей болезнью, уже выстрадал способность выслушать такое слово и согласовать его со спецификой множества культур.
На это указывает современная социология. Сошлюсь на некоторых авторов, к которым стоит прислушаться.
А. Турен, тогда Президент международной социологической ассоциации, писал о характере общественного конфликта в нынешнем обществе (он называл его «программированным»): «В индустриальную эру общая основа называлась справедливостью, будучи связана с возвратом рабочим плодов их труда и индустриализацией. В программированном обществе единой основой как протеста, так и контрнаступления является счастье, т. е. всеохватывающее понятие организации социальной жизни, основанной на учете потребностей индивидов и групп в обществе.
Это значит, что арена социальной борьбы в программированном обществе определяется уже не так, как в предшествующих. В аграрных обществах всё, очевидно, было связано с землей; в торговых обществах горожанин был главным актором; в индустриальном обществе таковым был рабочий. Но в программированном обществе это уже социальный актор в любой из многих своих ролей, можно даже сказать – просто живое существо.
Вот почему движения протеста действуют во имя коллективного целого, будь то индивид, рассматриваемый в понятиях его телесной природы и его планов, или же само сообщество. Вместе с тем все различные аспекты, которые придают социальным конфликтам в программированном обществе исключительную жизненность и широкое распространение, являются одновременно и причиной их слабости, поскольку обобщенная природа этих конфликтов в данном случае лишает их общей основы. Пользуясь грубой аналогией, пламя может вспыхнуть в любом вместе, но обществу меньше, чем прежде, угрожает огромный пожар».
Но это значит, что этот уже тлеющий пожар не контролируется локальной официальной идеологией, интригами олигархов и даже телевидением. Фундаментальное недовольство, по-разному окрашенное в разных группах, близко к созреванию. Горе стало вселенским. Чаша с краями полна! Так ведь Россия именно к страждущим всего мира и будет обращаться…
Турен считает противоречия «постиндустриализма» более фундаментальными и непримиримыми, нежели «классические» социальные противоречия индустриального общества. Он пишет: «На смену политическим и социальным движениям пришли культурные движения, которые шире по своим целям и намного меньше привязаны к созданию и защите институтов и норм. … Определяемые культурой субъекты и экономические финансовые системы в большей степени противоположны, чем социальные классы индустриального общества. … Для предотвращения варварства социальная теория и социальное действие в равной мере апеллируют к способности создать и воссоздать узы, которые могут быть и узами солидарности, и узами регулирования экономики».
Но именно эта экзистенциальная схема буквально висит над Россией – поэтому и нет массового порыва пойти под знаменами партий, следующих учениям индустриализма, разделяющим эти узы. Кстати, так было и в ходе русской революции – ни либералы, ни меньшевики не могли (и не хотели) создать эти узы.
Бодрийяр говорит примерно то же самое, что и Турен, называя наступление глобального капитализма («всеобщей обмениваемостью») подавлением всякой сингулярности, т.е. качественных различий. Они вместе дают общую, фундаментальную постановку вопроса. Она кажется отвлеченной, но эта общая модель наполняется содержанием, если вглядеться в конфликты, порождаемые глобализацией. Ведь она загоняет разные культурные общности в неолиберальное стойло под эгидой США. Этнолог Дж. Комарофф пишет: «Мне как ученому трудно не испытывать сильного смущения перед сложностью тех исторических процессов, начало которым положила постколониальная политика самоосознания... Нам говорили, что всем “исконным” культурным привязанностям придется окончательно исчезнуть под влиянием “современности” и глобализации индустриального капитализма... Страны становятся частями обширной и интегрированной общепланетарной мастерской и хозяйства. Но по мере того, как это происходит, их граждане восстают против неизбежной утраты своего неповторимого лица и национальной суверенности. По всему миру мужчины и женщины выражают нежелание становиться еще одной взаимозаменяемой частью новой общепланетарной экономической системы – бухгалтерской статьей “прихода”, единицей исчисления рабочей силы».
И что очень важно, в этом стойле не смогут выжить и культуры Запада. «Фронтир», которым США обещают защитить Запад от Иного, оказался фикцией. С. Жижек сказал по этому поводу: «Ощущение того, что мы живем в изолированном, искусственном мире вызывает к жизни представление, что некий зловещий агент все время угрожает нам тотальным разрушением извне».
Жители Запада испытывают мистический страх перед терроризмом. Но где он гнездится и производится? Жижек предлагает: «Бороться с терроризмом необходимо, но нужно дать терроризму более широкое определение, которое включит в себя некоторые действия Америки и западных держав… По отношению к “нам” и Буш, и бен Ладен являются “ими”. Тогда станет ясно, что американские “каникулы от истории” были фикцией, что “невинность” покупалась ценой экспорта катастроф вовне».
Но уже одна эта частная угроза в системе всего мирового кризиса – «экспорт катастроф вовне» – заслуживает того, чтобы подавляющее большинство жителей земли объединились вокруг ядра, которое взялось бы за укрощение этой глобальной геморрагической лихорадки. И в собирании этого ядра, думаю, Россия сыграет ключевую роль. Без нее не получится, и это чувствуется.

http://sg-karamurza.livejournal.com/195150.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17937
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #65 : Ноябрь 09, 2014, 05:54:07 pm »

      
   
Интервью "Крымским новостям"



   
http://komtv.org/29456-sergej-kara-murza/

«Цветная революция» в Киеве, воссоединение Крыма и России, образование Луганской и Донецкой республик, кровавая гражданская война – всего за один год Украина претерпела шокирующие изменения. Еще в декабре 2013 года большинство ее граждан не верили, что в стране возможна братоубийственная война и ненависть к России. Многие думали, что сценарий Египта, Сирии, Ливии для славянских стран немыслим. Однако это оказалось не так.
Крымские новости пообщались с известным российским ученым, автором монографий «Манипуляция сознанием» и «Советская цивилизация» Сергеем Георгиевичем Кара-Мурзой. Мы попытались понять, что же произошло на Украине, почему отделился Крым и есть ли будущее у Новороссии.


Корр.: Сергей Георгиевич, как Вы считаете, почему на Украине удалось провести цветную революцию. Была ли возможность ее избежать?

Сергей Кара-Мурза: Я считаю, что первым, но не единственном фактором была убежденность в политической верхушке США, что для долговременного расчленения исторической России (Российская империя и затем СССР) необходимо создать глубокий раскол между русскими и украинцами. Это доктрина старая, начало ее реализации – конец ХIХ в. Уже в царской России она воспринималась как фундаментальная угроза.

Октябрьская революция и Гражданская война нейтрализовала политические силы, которые следовали этой доктрине. Предложенный украинцам новый тип социального и национально-государственного устройства удовлетворил большинство, и политизированный этнический национализм стих. Националистическое подполье 40-х годов было ликвидировано, основную массу его ветеранов удалось примирить с советским строем. Политизированный национализм был «дремлющим» и не выходил за уговоренные рамки.

Крах СССР кардинально изменил ситуацию. Изменился сам тип жизнеустройства, и условия, на которых украинцы вошли в СССР, исчезли. Возник тяжелый длительный кризис, социальное бедствие для большой части населения, оно получило культурную травму, которая на время вызвала сдвиги в культуре, типе мышления и поведения. В этих условиях власть (не без помощи западных консультантов) приняла доктрину строительства государства и нации, в основу которой был положен этнонационализм. Этой культурно-политической концепции присуща архаизация национального самосознания – откат к «племенному сознанию», фундаментализм (мифологии «древних истоков»), создание образа врага, виновного во всех бедах.

Этнонационализм – культурный и политический тупик, он ведет к распаду большого народа на «современные племена» (новый трайбализм), которые легко стравить вплоть до взаимного геноцида. Эту доктрину удалось реализовать в ХХ в. в крупном масштабе только в Африке, а теперь – на Украине. Но это стоило антропологам и культурологам США больших усилий.

Поскольку и Россия в 1990-е годы была в плохом состояния, совместных усилий интеллигенции наших стран в противостоянии этой программе организовать не удалось, да и угрозы этой тенденции верно оценить не смогли. Политтехнологам, которые разрабатывали в США сценарии «бархатных и цветных революций», удалось канализировать недовольство большой части кризисного украинского общества на один «образ зла» – Россию и русских.

Теоретически возможность избежать такого сценария была, но именно теоретически. Практически ресурсов, чтобы преодолеть эффект краха привычного жизнеустройства и системного кризиса, в условиях мощного информационно-психологического воздействия извне, не было.

Сейчас обстановка меняется, т. к. последствия сдвигов и изменений люди чувствуют на собственной шкуре.

Корр.: Давайте поговорим о Крыме. После воссоединения с Россией в СМИ появилась информация о том, что в Государственном департаменте США некоторые специалисты потеряли должности. Можно ли считать это победой крымчан и русских специалистов? Или все же США позволили присоединить Крым для дальнейшей эскалации конфликта на Юго-востоке Украины?

Сергей Кара-Мурза: Можно считать и так, и эдак, но судя лишь по косвенным признакам и уликам. Надежной информации у нас нет. Мне кажется вероятной такая комбинация: США позволили «захватить Крым» как повод для дальнейшей эскалации конфликта на Юго-востоке Украины. Но, вопреки их расчетам, воссоединение Крыма и России было проведено так, что оно стало «победой крымчан и русских специалистов».

Если так, то эта провокация США была безответственной и чреватой многими рисками, а Россия не могла поступить иначе. Есть провокации, на которые приходится поддаваться. Но сам этап воссоединения сыграл очень большую символическую роль и даст силы выдержать грубое давление и месть США. Теперь они ведут себя так, что за них стыдно.

Корр.: Вслед за Крымом от Украины решили отделиться ее Юго-Восточные регионы. Луганск и Донецк объявили о независимости. В Одессе подобные настроения были пресечены жестким террором государства. Новые республики пытаются объединиться в государство Новороссия. Как Вы считаете – есть ли будущее у Новороссии?

Сергей Кара-Мурза: Новороссия еще как ребенок, который нуждается в уходе и защите. Я верю в будущее Новороссии – и тревожусь, как это бывает, когда думаешь о ребенке. Жители этой земли очень быстро стали гражданами – они понесли большие жертвы и пролили много крови, имея в виду определенный и достойный образ будущего. Это – фундамент их будущего. Этот год обнаружил у жителей этого края большой творческий потенциал, соединившийся с историей. Это тоже очень важно. Но ведь и силы, которым это все противно, велики – за ними стоят громилы, которым судьба малых общностей и земель безразлична. Чтобы выжить, нужна не только стойкость и жертвенность, но гибкость и способность привлекать друзей и союзников.

Корр.: Спасибо Сергей Георгиевич за Ваши ответы. Вы дали прекрасную пищу для размышлений. В заключение, что бы Вы пожелали крымчанам?

Сергей Кара-Мурза: Спасибо Вам. Я пожелаю крымчанам не впасть в иллюзию, что главные проблемы уже разрешены. Главное – впереди, но предпосылки успеха надежны.

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17937
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #66 : Ноябрь 13, 2014, 06:41:42 pm »
Ещё о "нефтяной игле", убившей СССР


   
Скажу о большой части комментариев.
Во-первых, я предупредил, что мы не говорим о качествах советского строя и даже о качествах его экономики. Вопрос методологический и важен именно своими последствиями – нынешней логикой рассуждений. Мысль о коллапсе экономики стала высказываться лишь после 1991 г., до этого в нее бы просто не поверили - настолько это не вязалось с тем, что мы видели вокруг себя в 70-80-е годы. Даже академик А.Д. Сахаров писал в 1987 г.: «Нет никаких шансов, что гонка вооружений может истощить советские материальные и интеллектуальные резервы и СССР политически и экономически развалится - весь исторический опыт свидетельствует об обратном».
Актуальность вопроса в том, что большая часть интеллигенции приняла миф, не получив эмпирических оснований. И этот миф укоренился. Не может быть катастрофического кризиса без видимых изменений многих показателей.
Во-вторых, миф о том, что нефтяной рынок разрушил СССР, гораздо более гротескный, чем я его представил в сообщении.
Вот Круглый стол Фонда исторической перспективы в МГУ 26 июня 2007 г. Там присутствовали много ведущих историков и политологов. Ведущая – Нарочницкая Н. А., доктор исторических наук, депутат Государственной Думы России, заместитель председателя Комитета по международным делам ГД, президент Фонда исторической перспективы.
Большой доклад делает уважаемый видный историк (по-моему, убежденный сторонник советского строя). На «нефтяном мифе» он строит объяснение чуть ли не всей мировой истории в послевоенный период.
Он говорит: «Начало было положено в середине 50-х, когда египетский лидер Гамаль Абдель Насер убедил Хрущёва, что нужно рушить, ломать об колено реакционные арабские режимы и необходимо поэтому выбрасывать по дешёвке нефть в огромных количествах. Но режимов сломали всего два, это Ирак и Ливия. Зато цены на нефть обрушили очень сильно… Дальше мы подсели на нефтяную иглу, и началась мутация нашей ВПКовской модели в нечто другое, что и закончилось в конце 80-х годов крушением Советского Союза… К 1986 году, когда США обрушили цены на нефть, было проедено советское прошлое» [А.И. Фурсов. http://www.perspektivy.info/table/kakaja_elita_nuzhna_rossii_2007-06-26.htm.].
Можно фантазировать о том, как Насер убедил Хрущёва, что нужно ломать об колено арабские режимы – никто эту версию проверить не может. Но чтобы СССР в 50-е годы мог «выбрасывать по дешёвке нефть в огромных количествах», проверить нетрудно – стоило взять с полки справочник и посмотреть, сколько нефти добывалось в 50-е годы в СССР.
В 1950 г. мировая добыча нефти составила 525 млн. т, а добыча в СССР 38 млн. т – 7% от мировой добычи. При такой добыче то, что СССР мог «выбросить» на внешний рынок, – величина для мирового рынка ничтожная. Смешно говорить о том, чтобы она могла «обрушить цены». В 1960 г. на экспорт было отправлено 17,8 млн. т нефти, что составило 12% добычи нефти в СССР, но при этом 2/3 экспорта было направлено не на свободный рынок, а в страны социалистического лагеря. А мировая добыча нефти составила уже 1 млрд. т.
Печально, что историки не знают, когда произошло становление современного нефтедобывающего комплекса в СССР. Не мог ни Хрущёв, ни даже Брежнев обрушить цены на мировом рынке. И такие фантастические гипотезы преподносятся как очевидный факт, не требующий объяснения. Теперь о том, будто «мы подсели на нефтяную иглу, что и закончилось в конце 80-х годов крушением Советского Союза». Докладчик не посмотрел даже простых обзоров нефтяного рынка, иначе бы он привел конкретные данные.
Там же в МГУ на конференции историков в 2002 г. был заслушан доклад М.В. Славкиной «Развитие нефтегазового комплекса СССР в 60-80-е гг.: большие победы и упущенные возможности». В нем приведена фактическая справка, которая гласит: «Зная среднемировые цены, мы можем дать приблизительную оценку доходов СССР от экспорта углеводородного сырья в долларовую зону. По произведенным нами математическим расчетам, эта цифра, составлявшая в 1965 г. порядка 0,67 млрд. долл., увеличилась к 1985 г. в 19,2 раза и составила 12,84 млрд. долл.».
Не может это считаться «нефтяной иглой»!

http://sg-karamurza.livejournal.com/197252.html

Лора

  • Newbie
  • *
  • Сообщений: 21
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #67 : Ноябрь 15, 2014, 03:38:35 pm »
слышала и верю, что у путина 400 наших млрд долл и личная АПЛ. Есть ссылки на такие сведения?

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17937
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #68 : Ноябрь 17, 2014, 04:39:55 pm »
Было несколько утверждений, что я не хотел сказать о


   
причинах краха СССР. Это не так. Я выстраивал "объяснительную модель" с 90-х годов. Понятно, что изложил факторы, которые считаю главными - тут не все согласятся.
А в 1913 г. выпустил книгу. Вот аннотация:

Эта книга посвящена внутренним факторам и условиям, которые ослабили СССР и привели его к кризису 80-х годов. Она написана уже с новым знанием о советском периоде нашей истории. Катастрофы – жестокий эксперимент. Именно когда рушатся под явными ударами такие сложные конструкции как государство и общество, на короткое время открывается глазу их истинное внутреннее строение, сокровенные достоинства и слабые точки. В этот момент можно многое понять – и о стране, и о себе.

Знание необходимо и потому, что мы и впредь будем двигаться вслепую, если не поймем советского строя, к тому же не убитого, а лишь искалеченного и ушедшего в катакомбы. В выборе и построении возможного для нас жизнеустройства будет совершенно необходим опыт советского строя, включая опыт его катастрофы.

Книга предназначена для студентов, преподавателей и всех, кто думает о прошлом и будущем России.



Можно скачать: http://bookz.ru/authors/sergei-kara-murza/krah-sss_217.html

http://sg-karamurza.livejournal.com/197813.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17937
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #69 : Декабрь 08, 2014, 03:02:44 pm »
Размышления о важной реплике


   
В моем сообщении «Есть ли основания трактовать кризис на Украине как фашизм?» я поставил под сомнение те основания, по которым СМИ, многие политологи и особенно блогеры называют нынешний режим Украины и провластную часть населения фашистскими. Многие экстремальные жестокости, несправедливости и даже массовые безумия творились в истории и творятся ныне в рамках совершенно иных, нежели фашизм, политических и культурных систем. Фашизм (везде имеется в виду немецкий) – очень важная и сложная специфическая система, корнями она уходит в культурную травму Реформации. Использовать походя это понятие как конъюнктурный ярлык я считаю вредным. Неверное имя ведет к ошибкам, нередко тяжелым.
Эту проблему публика, в общем, отвергла. Методологические раскопки никого не интересуют – чтобы выразить свои эмоции, достаточно несколько сильных выражений, знакомых с детства. Ладно, обнаружилась другая горячая точка.

Среди возмущенных реплик на мое сообщение о понятии фашизма была такая:
«Понятно, что любимого постсоветского монстрика советскому идеологу хочется обслюнявить и прижать к сердцу, но со стороны это выглядит просто неприлично».
Это суждение мне показалось важным и заставило задуматься. Если отфильтровать от него эмоции и ругань, то с ним приходится согласиться. Более того, это суждение, на мой взгляд, отражает особый тип раскола нашего общества, который мы пока не замечали, а он может перерасти в пропасть. Дать этому еще смутному расколу формальное определение трудно. Попробую изложить, как я его вижу, хотя его вербализация очень трудно дается. Начнем.
Мой собеседник пишет: ему понятно, что мне хочется «постсоветского монстрика» поцеловать и «прижать к сердцу». «Постсоветский монстрик» в контексте обсуждения понятия фашизма – это масса украинцев, которых он воспринимает как «фашистов» – ведь не о хунте и сотне ее функционеров речь. Было бы нелепо утверждать, будто «советскому идеологу» захочется прижать к сердцу эту хунту.
Слово «постсоветский» означает, что у жителей советской Украины автор реплики монструозных черт не наблюдал. Что же ему «понятно и выглядит просто неприлично»? Ему понятно, что я как «советский идеолог» до сих пор сохраняю сочувствие к бывшему советскому украинскому народу – но это ему кажется отвратительным.
В свою очередь, мне понятно его отвращение, поскольку таких, как он, немало, и они искренне считают, что раз СССР исчез, они вправе так судить украинцев. Тут-то у нас и проходит раскол. Для меня этот собеседник и люди его взглядов – тоже «постсоветский монстрик», настолько постсоветский, что мне и его тоже пока что хочется «прижать к сердцу». Хотя, если этого «монстрика» не образумить, он, очень вероятно, станет одним из главных губителей России.
В детстве я и мои сверстники общались с людьми, которые прошли Гражданскую войну и ВОВ. Они нам не читали нотаций и ничего не рассказывали о войне как убийстве. Но мы смотрели на них и исподтишка слушали их разговоры. Кажется, из этого мне что-то заложило в набор моих предрассудков. Это меня и заставляет вылезать со своими рассуждениями.
Кроме того, я и мои сверстники знали своим детским умом, что все мы выжили потому, что нас оберегали «советские люди» ¬– деды и прадеды нынешних «постсоветских монстриков», и мы теперь до своей недалекой смерти в ответе и должны оберегать их правнуков и правнучек, даже если судьба их изуродовала. За их мутации и уродства еще воздастся, кому следует. Мы живем в государствах, и в смутное время большинство, хочешь не хочешь, идет туда, куда гонят его сильные мира сего. Бывает, гонят для общего блага, бывает, во зло.
Мысли детского ума не буду пытаться изложить, а образы можно. В мою память впечатался такой образ 1943 года. В эвакуации мы тогда жили в Челябинске рядом с вокзалом, каждый день уходили на фронт эшелоны с людьми. Сколько-то дезертировало, прятались на чердаках. Красноармейцы их находили. Конвоир куда-то вел, почти уткнув штык в спину. Шли медленно через город, торжественно. Мы, мальчишки, шли чуть поодаль, всматривались в лицо и в глаза дезертира. До сих пор мучают эти глаза. Мы все знали, что судьба дезертира – расстрел. Так надо. И так же знали, что его надо жалеть всеми силами, даже не с чем сравнить – что-то вроде «прижать к сердцу».
Война перемалывает людей, в бою они – придаток винтовки. Если кому-то довелось бы оказаться в этом огне на Украине, и судьба дала примкнуть к ополченцам, он воевал бы, поддерживая чувство ненависти к противнику – иначе нельзя человеку воевать. Так я понимаю и чувствую – так видится противник через прорезь прицела. Будь он бандеровец, поэт или твой брат – он не личность, а тоже придаток винтовки.
Но состояние на линии огня и рассуждения в Интернете – разные пространства, и их разделение должно быть обязательным!
Давно (в 1975 г.) я общался с ученым из Киева, этологом, он работал в Севастополе с дельфинами. На фронте он был командиром роты разведчиков, очень много важного мне рассказал об особенностях культуры Красной Армии. Он выделял, как редкостное качество наших солдат, их способность очень быстро гасить ярость после прекращения огня. Привел такой эпизод: они были в Финляндии в конце апреля 1945 г. Немцы уже прекратили сопротивление, война там кончилась. Наша колонна шла без предосторожностей, и вдруг ее обстреляли отчаянным огнем из пулеметов со второго этажа дома в лесу. Были значительные потери. Сразу ворвались в дом, вытащили группу немцев. Гибель уже после окончания боев воспринималась тяжело, и солдаты пытались сразу немцев расстрелять. Офицеры их отбили, окружили, сцепили руки и так пробивались через разъяренную толпу. Пока они выбирались из толпы, ярость бойцов утихала, и на краю толпы солдаты через кольцо офицеров уже протягивали немцам сигареты и ободряли их.
Потом я читал рассказ Конрада Лоренца, как его раненого под Витебском брали в плен. Тип поведения при этом советских солдат Лоренц считал очень важной и необычной особенностью, как и отношение охраны к немцам в лагере военнопленных.
Это – отношение к врагам, которые действительно были фашистами, через четыре года тотальной войны.
Я вижу большую угрозу в том, что у нас возникла, а может, и расширяется общность, которая требует подавить сострадание к большим массам «постсоветского» населения, контуженного бедствиями и стравленного с нами, без всяких антагонистических противоречий, мощными силами провокаторов. Кстати, стравленной при участии именно российских провокаторов и «постсоветских монстриков».
Если мы примем массы таких одурманенных людей за наших заклятых врагов, то на что мы можем надеяться? Ведь отравители колодцев действуют по всему постсоветскому пространству. Что бы было в России, если бы чеченцев под властью Дудаева объявили фашистами? Необратимо встать на тропу войны с украинцами как якобы фашистами – до такого, думаю, за всю историю России не доходили ни правители, ни интеллигенты.
Мы возродим и Россию, и всю нашу постсоветскую Евразию, только если будем терпеливо смягчать и разрешать наши конфликты и противоречия, восстанавливать и обновлять связи сочувствия и сотрудничества – даже при разных политических системах и злобном шипенье разных групп.
Раз уж не сумели сохранить тот дом, который имели и в котором все могли ужиться.

http://sg-karamurza.livejournal.com/200642.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17937
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #70 : Декабрь 29, 2014, 10:35:14 pm »
Провожая 2014 год!


   
http://centero.ru/opinions/provozhaya-2014-god

Мы подошли к важному вопросу (для самих себя). Надо или не надо нам подвести итоги наших умозаключений в тот период, когда делался исторический выбор начала 1990-х годов? Тогда нам предложили расплеваться с Россией в форме СССР, обрести независимость от всех этих Казахстанов и Украин и пролезть в комфортный «наш общий европейский дом»? Многое излагалось туманно, но главное можно было понять. Например, в меню входило прощание с исторической Россией – новая Россия родилась с Декларацией о независимости 12 июня 1990 года. Серьезный шаг – отказаться от такого исторического наследства. Но кто из нас в тот момент подумал, куда ведет этот шаг!
( Свернуть )
Это личный вопрос к тем, кому сегодня за 50 лет, но и для нынешней молодежи он важен. Ведь самое главное и самое страшное, что происходит в нашей общей жизни сегодня, есть примой и неизбежный результат того исторического выбора. Надо же восстановить в уме причинно-следственные связи наших нынешних и грядущих потрясений! Это обязанность разумного человека. Предать забвению непосредственные причины современного состояния – значит лишиться способности рационального предвидения угроз, которые над нами нависают.
Чем оправдывали свое согласие на ликвидацию СССР мои интеллигентные коллеги, люди умные и с прекрасной душой? Тем, что в СССР были очереди, а не было партий, кроме наскучившей КПСС. Так жить нельзя!
Сейчас, после ознакомления с самыми разными кризисами, стало понятно, что в моменты социальных потрясений сознание массы людей на время сильно меняется, и все видится в дико искаженной форме. И толпа (особенно из высокообразованных людей) с радостью мчится за козлами-провокаторами в трясину. Но из описания таких иррациональных состояний видно, что долго они не длятся – суровая реальность заставляет людей напрячь свои серые клеточки, вернуться к трезвому мышлению, разобрать руины и снова начать строить на пепелище.
Но ведь у нас все пошло не так! Летом 1989 г. у меня был разговор с товарищами по институту – гуляли в отъезде на конференции. Я говорил, к каким тяжелым последствиям неминуемо ведет курс на реформу, и меня прямо спросили: «Скажи, Сергей, ты что же, противник перестройки?» Тогда этот вопрос еще звучал угрожающе. Я ответил (подумавши): «Да, противник. Перестройка приведет к огромным и массовым страданиям людей». Ну ладно…
А через 7 лет, в 1996 году, встретил я этих коллег, привел к ним в Институт философа-немца. И теперь я спросил, не изменили ли они своих оценок после всего, что видели со времени того разговора в 1989 году. И одна женщина, видный философ, ответила: нет, она и сейчас рада тому, что происходит. Она даже голосовала за Ельцина, хотя считает его бандитом и подонком (в общем, покритиковала его). А голосовала за него потому, что она может, не боясь, сказать про него то, что думает. Остальные промолчали.
Это что такое? Доктор философских наук наверняка понимала, что эта ее свобода обличать Ельцина – это ее сугубо личное духовное удобство, никакого социального значения не имеет, никакого воздействия на режим не оказывает. И эта конфетка для нее перевешивает реальные смертельные страдания десятков, а то и сотен миллионов людей.
Но теперь-то с 1989 года уже прошло 25 лет! Разве что-то в этом весьма массовом сознании что-то сдвинулось? Ведь почти никто не связывает с катастрофой краха СССР нынешнюю трагедию, которая с Украины продвигается по России (далее везде). Неужели не видно этой причинно-следственной связи? Кто-то обвиняет Бандеру, кто-то Яценюка, кто-то Хрущева, а то и генетические особенности тех или иных деятелей. Все это – инсценировки, декорации и реквизиты, взятые из истории для тех новых общностей, которые сложились в постсоветских России и Украины после разрушения всех систем СССР.
Те, кто радовались свободе обругать Ельцина, не хотели видеть логичных следствий этой свободы как причины. А ведь планы этих следствий никто и не скрывал, а запроектированные структуры выстраивались очень быстро – их нельзя было не заметить тем, кто хотел видеть. Российские структуры, даже и постсоветского типа, могли помочь украинцам нейтрализовать эти следствия – были для этого культурные и социальные ресурсы. Могли, но в сознании общества и правителей причины и следствия были разведены, и государство было слепо. Поклонялись Богам торжищ – «бабки, в натуре, решают все!»
Это урок колоссальный и катастрофический. Но ведь не только в нем дело. Мы живем в турбулентном потоке, где кишат хищные системы, основой которых служит причинно-следственная связь точно такого же типа. Эти системы не так страшны, часто даже мелки, но их совокупность изматывает наши души и пожирает наши жизни.
Заменить разум патетикой и даже героизмом нельзя. Мы должны хладнокровно оценить разрушения тех систем, благодаря которым мы уживались и развивались в Евразии, и найти шунтирующие структуры, которые бы на время заменили разрушенные. Советских структур создать уже нельзя, но на протезах мы все же сможем продержаться и добрести до острова Преображения, не перебив друг друга.

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17937
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #71 : Январь 01, 2015, 12:39:40 am »
Поздравляю всех наших собеседников с Новым годом!
   
Год будет очень трудным и важным. Давайте не будем тратить свои силы, нервы и время на борьбу убеждений. Сейчас для всех важнее хладнокровно разобраться в турбулентной реальности и выбрать варианты, ведущие к меньшим потерям. А потом найти вектор и проект, обеспечивающие надежное развитие, пусть и медленное.

http://sg-karamurza.livejournal.com/201676.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17937
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #72 : Январь 03, 2015, 02:35:05 pm »
Рассуждение о репликах. 2.


   
Несколько кратких тезисов выложил morozov5. Попробую их развернуть, стараясь не исказить.
1. Он пишет: «Так ведь известно всё, всё, что нужно делать. Вопрос в другом: как вложить это знание в головы тех, кто принимает решения, особенно когда ценности и цели их и страны не совпадают?»
2. Затем он выдвигает контртезис и делает вывод, что есть «главный вопрос», который мы еще не сформулировали. Он пишет: «Если "ценности и цели их и страны не совпадают", то вложить это знание в их головы невозможно никак. Главный вопрос, следовательно, не в этом, а в чем-то другом».
3. Он пишет: «Честно говоря, не совсем понятно, как можно разобраться в реальности без борьбы убеждений».
4. Он пишет: «Вы сказали, что для большевизма "сейчас нет культурно-исторического типа". Очень Вас прошу, хотя бы кратко, развернуть эту мысль. Что именно имеется в виду?».


По п. 1 есть такие замечания. Во-первых, утверждение «известно всё, всё, что нужно делать» – это художественная гипербола. Мы пока что не знаем не только «всё, что нужно делать», а даже и по какой дороге пойти с нынешнего перекрестка – как витязь на распутье. На время общество распалось на множество мелких групп, и договориться они не могут. Более того, почти у всех в голове воюют взаимоисключающие желания. Поэтому нет авторитетных вождей и тем более партий.
Даже если кто-то считает, что он нашел верный ориентир и путь к нему, он чувствует, что мало кто за ним пойдет, а силы погнать инакомыслящих – нет. Нельзя же желать «войны всех против всех». А помимо того, что надо найти ориентир и путь («куда идти»), еще надо понять «как делать то, что нужно делать». Речь же об Общем деле. Оно должно быть понятно подавляющему большинству. Как говорил Ленин, «надо не готовить революцию, а готовиться к ней». Пока что многие осознали «чего они не хотят», но понять, «чего они хотят», – задача гораздо сложнее.
По п. 2. Верно сказал morozov5: «как вложить знание в головы людей, когда ценности и цели их и страны не совпадают?». И дело не только в тех, «кто принимает решения наверху» – каждому придется принимать решение.
С утверждением, что «Если "ценности и цели их и страны не совпадают", то вложить знание в их головы невозможно никак», я согласиться не могу. Знание и ценности – разные вещи. Поэтому в принципе знание можно вложить в головы людей с разными ценностями. Знание – сила, и не более того. Олигарх, вывозящий деньги вместо того чтобы вкладывать их в производство, прекрасно знает, что вредит стране. Знание ему не сложно вложить, а его ценности (идеалы) заменить трудно.
Другое дело, что у нас очень часто знание подменяется ценностями, но это уже наши проблемы. Тут надо учиться хоть у американцев. Они хладнокровно добывают достоверное знание, а поступают согласно своим ценностям.
По п. 3. Здесь надо уточнить смысл терминов. Сказано: «как можно разобраться в реальности без борьбы убеждений». Реальность – это «то, что есть». Восприятие реальности – это «то, что мы видим» сквозь фильтр наших убеждений. Чтобы «разобраться в реальности», лучше всего применить научный метод (изучить «то, что есть»). Главный принцип научного метода – беспристрастность, то есть, изучение объекта, «забыв» на время свои убеждения, свои представления о добре и зле. В этом была суть конфликта Галилея с церковью. Если ты глядишь на объект, а в тебе клокочут твои убеждения, то ты будешь бессознательно подбирать факты для утверждения «твоей правды». Вот аналогия: от фронтовой разведки требуется достоверное знание, а от политрука требуется умение внушить солдатам нужные убеждения и поднять их дух.
По п. 4. Большевики нашли общий язык с «надклассовым союзом низов» – крестьянами и рабочими, которые составляли более 90% населения России. Так возник культурно-исторический тип «советский человек», он и совершил русскую революцию. Этот культурно-исторический тип был качеством подавляющего большинства, оно собралось вокруг единого культурного ядра и было связано «механической солидарностью». Это солидарность людей, похожих друг на друга («одной крови»).
Еще в 50-е годы люди за 50 лет были чем-то очень похожи друг на друга, как однополчане в форме. Социальное положение (пища, жилье, доход) мало отличалось у рабочих и интеллигенции. Мы, школьники, тоже мало различались. Но за 15 лет общество изменилось. К концу 60-х страна стала городской, возникло множество новых профессий, разнообразие стилей, телевидение, кино и пр. Культурно-исторический тип, основой мировоззрения которого был общинный крестьянский коммунизм + «русский марксизм», стал сходить с арены, его стала теснить интеллигенция нового поколения, а также мещанство («средний класс»). Новые «типы» культивировали «недоброжелательное инакомыслие» к советскому строю с его крестьянской непритязательностью. Возник подспудный конфликт – и СССР уничтожили.
К нынешнему обществу и особенно к молодежи нельзя обращаться на языке большевиков – аудитория сменилась. «Советский человек» выполнил свою миссию и теперь стал одной из субкультур сложного и противоречивого общества. Если внутри этой субкультуры найдутся талантливые и трудолюбивые молодые люди, именно они смогут раньше других изучить это общество и обратиться к нему с проектом преобразования России. Потому что в большинстве огонек советского мировоззрения не погас, но не он один – проект должен быть общенациональным, а не классовым.

http://sg-karamurza.livejournal.com/202018.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17937
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #73 : Январь 04, 2015, 03:40:13 pm »
Рассуждение о репликах. 3


   
Предлагаю обдумать суждение waspono. Оно важное, учитывается философами, но в практическом обществоведении и в обыденном сознании не разработано.
Он пишет (здесь и в своем ЖЖ): «Вы исходите из того, что в границах РФ одно общество + возврат к рациональному сознанию происходит свободно и (потому?) быстро. А обществ может быть несколько, причём условием существования одного как раз и является поддержание другого общества в иррациональном состоянии.
"Иррациональные состояния" долго длиться не должны. А длятся! Парадокс?!
Да нет. Надо просто искать силу, ПОДДЕРЖИВАЮЩУЮ эти иррациональные состояния. При достаточном запасе ресурсов сила эта может свою функцию "поддерживания" осуществлять достаточно долго. Вплоть до физического исчезновения носителей "иррационального состояния" :) Правда, это чревато гибелью всего общества. Но это может беспокоить и не всякую силу... Цинично, но вполне рационально. С ОДНОЙ точки зрения, разумеется. "Рационализм", существующий за счёт периодически сменяемых "иррационализмов"».


Сначала оправдаюсь. Я вовсе не «исхожу из того, что в границах РФ одно общество». Я считаю, что наша главная проблема – это как раз дезинтеграция общества, его распад на множество малых сообществ (разного типа), хотя очень грубо можно выделить две-три кучи. Они в каких-то признаках перекрываются и перемешиваются, как тучи.
Когда я писал об утрате рациональности («Потерянный разум»), речь шла именно о распаде общего мировоззренческого ядра, которое в СССР соединяло разные сообщества – до кризиса 70-80-х годов. То есть, речь шла о распаде основы связующей системы норм рациональности. В СССР эта система была сложена в основном из норм и методов Просвещения (в частности, марксизм). А конкретные сообщества (интеллигенция и рабочие, воры и милиционеры, русские и таджики) имели свои специфические рациональности, свои периферические слои на общем ядре. Сообщества были разные, но друг друга понимали благодаря этому ядру.
Это как в культурах СССР: «социалистические по содержанию, национальные по форме». Когда было разрушено содержание, распалась «семья народов».
Что у разных общностей существенно различны системы рациональности, видно по катастрофе царской России. Так, европейски образованные дворяне и политики исходили из западных представлений о частной собственности. Понятно, что требования крестьян национализации земли выглядели в их глазах преступными и отвратительными посягательствами на чужую собственность. Две части общества существовали в разных системах права и не понимали друг друга, считая право другой стороны «бесправием».
Такое «двоеправие» было важной своеобразной чертой России, она до сих пор не изжита. Как говорят юристы, на Западе издавна сложилась двойственная структура «право — бесправие», в ее рамках мыслил и культурный слой России начала ХХ века. Но рядом с этим в России в крестьянстве жила более сложная система: «официальное право — обычное (общинное) право — бесправие». Обычное право для «западника» кажется или бесправием, или полной нелепицей (это видно и по нашим нынешним «демократам»).
Так и дошли до Гражданской войны.
Примерно до 2005 г. мы в основном разбирались в катастрофе «советской рациональности» – ее распад погрузил нас в безысходный кризис. Теперь нам надо иметь карту социокультурных общностей и образы их рациональностей, чтобы не перебить друг друга. Надо собрать хоть небольшое общее ядро норм рациональности.
Я не думаю, как пишет waspono, что «условием существования одного [сообщества] является поддержание другого общества в иррациональном состоянии». Так бывает лишь в ходе войны («войны смыслов»), это мы и видели в перестройке и в 90-е годы – навыки рационального мышления разрушались целенаправленно. Но теперь, чтобы ужиться и постепенно сближаться сообществам, которые все (порядка 95-98% населения) оказались «побежденными», надо помочь друг другу восстановить универсальный минимум навыков разумного умозаключения. А специфические периферийные обычаи рассуждений надо принять как «этническую» особенность, пусть даже другие считают ее иррациональной.
Приступы «иррационального иррационализма», как показывает опыт межэтнических войн, как правило, недолговечны, они «выгорают», если кто-то извне их не подпитывает. Не надо нам их подпитывать.
Сейчас нам надо определиться с выбором: мы хотим войны или достаточно длительного периода развития? Даже если возникает вооруженный конфликт, но мы не причисляем противную сторону к несовместимым с нами врагам, то надо выбирать тактику сдерживания и нейтрализации «враждебного нам иррационализма».
У нас есть герои, и мы ими гордимся, но разумно им не внемлем. Говорят, у нас сперли первородство: «И вот это "первородство" и есть самое ценное, и уничтожается самым жестоким и неправедным образом. С этим как согласиться?».
Да почти все согласились! Про себя, конечно, мы бунтуем – вот, сволочи, как нас ограбили; мы уже обожрались ихней чечевичной похлебкой. Не можем с этим согласиться, отдавайте первородство! Это рационально – нам дали Интернет, чтобы свой пар в него выпускать.
Чтобы успокоить таких героев всяких Майданов как раз нужна рациональность «инженерного типа»: надо понять их тоску и нестерпимые желания (например, «хочу в Европу» или «хочу в СССР-2»), а затем изучить варианты или предложить им иные блага и ценности (как удалось в 1918 г.), или помочь найти способ разумного движения к их мечте.

http://sg-karamurza.livejournal.com/202384.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17937
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #74 : Январь 07, 2015, 02:10:29 pm »
Наверное, последний раз влезаю в обсуждение. Уйду на пенсию - вернусь


   
Почему-то мой вопрос «Как Вы представляете себе этот "писец"?» не был понят. Стали обсуждать, как мы к нему идем или как мы его предотвратим. А я буквально хотел узнать, как товарищи представляют себе «нашу гибель», о которой так много говорится. Мне-то кажется, что "писец" уже грызет нам ноги, но, думаю, выше колена не отгрызет. И мы их как-то отрастим.
Но в свете этого вопроса возникла полемика о советском производстве в странной плоскости: было ли управление им объективным или субъективным. В этом, наверное, есть смысл, но я его не понимаю. Ведь то, что субъективно в одном месте, в другом является объективным – если от данного субъекта не зависит. Вообще-то я очень уважаю схоластику, но когда она дана нам в ощущении, я балдею. Очень может быть, что я отвечу невпопад. Но все-таки…


dvn17 пишет: «Я продолжаю утверждать, что в СССР "объективных причин для качественного исполнения своих обязанностей не было", что система управления производством, как в стране, так и на отдельных предприятиях имела управляющие воздействия субъективного характера… Я говорю о том, что система, управление которой основано на воздействии субъективных факторов, не будет стабильной, т.к. зависит от конкретного или от конкретных субъектов. Субъекты изменчивы во времени, а также смертны. Поэтому такая система под эффективным управлением способна на высокие достижения, но с изменением управляющего субъекта меняются и её возможности, или улучшаются, или ухудшаются, а то и деградация наступает».

В ответ рассмотрим ряд вопросов разного плана (из старых запасов). Прежде всего, вопрос, не зависящий от мотивации — трудовой потенциал. СССР превратил крестьян в рабочих быстрее, бережнее и эффективнее, чем Запад (это мнение западных социологов). Западу для этого понадобилось триста лет.
Конечно, у нас еще не сложился в полной мере «человек фабричный», наш рабочий еще нес в себе память о ритмах крестьянского труда. Для него была характерна цикличность работы, смена периодов вялости или даже безделья и периодов интенсивного труда типа страды («штурмовщина»). Психофизиологи труда в СССР во время поняли это и порекомендовали не ломать людей ради «синхронности». Сейчас, наверное, сломают.
Задача не была тривиальной. Для нее была создана сложная социокультурная система, включающая единую общеобразовательную школу, непрерывное внешкольное образование, уклад предприятия, систему ценностей и тип распределения жизненных благ. Это, по-моему, – объективный фактор.
Именно «уверенность в завтрашнем дне», вместо «страха за завтрашний день», позволила в СССР быстро сформировать спокойного работника, способного выполнять сложную работу. И этот принцип взят на вооружение во всех незападных быстро развивающихся страна. Можно утверждать как гипотезу, но вполне надежную, что если бы в 30—70-е годы советские заводы были бы отданы в управление западным менеджерам с их социальными отношениями, они управились бы хуже, чем советские управленцы.
В 70-80-е годы в СССР действительно наблюдался кризис прежней системы: произошла урбанизация и одновременно смена поколения и его культурных стереотипов. Это – объективный фактор. Старая система трудовой мотивации потеряла действенность. Это было недомогание, которое надо было лечить, и оно было бы вылечено, не будь краха системы (и производство тут не при чем, за потерянные 30 лет мы бы и по хайтеку догнали). В тех отраслях, где для этого были ресурсы, недомогание нормально лечилось.
Но многие трактуют это недомогание, через которое периодически проходят все промышленные страны, как имманентный порок советской промышленности. И даже уповают на архаическое решение (кнут угрозы голода). dvn17 пишет: «Мотивация труда всегда и везде одна. У Некрасова о ней очень точно сказано: "Голод" названье ему"».
Эта установка негодна, независимо от общественного строя. На Западе есть понятие рестрикционизм — сознательное ограничение рабочими своей выработки. Еще в конце XIX века Ф.Тейлор писал, что крайне трудно найти рабочего, который не затратил бы значительное время на изобретение способов замедлить работу — сохранив при этом вид, будто трудится в полную меру. Более того, эти способы осваиваются группами рабочих. Один из социологов США писал в 1981 г.: «Расщепление атома — детская игра в сравнении с проблемой раскола и манипулирования крепко спаянной группой рабочих».
Тейлор называл это попросту — саботаж. Вот что сказано в обзоре по этой проблеме: «Феномен рестрикционизма распространен во всех индустриальных странах и существует без малого 200-250 лет. Никаких надежных средств борьбы с “социальной коррозией производства” не придумано... Суть “работы с прохладцей” в том, что рабочие физически могут, но психологически не хотят выполнять производственное задание, тем не менее делая вид, что трудятся изо всех сил. В этой работе по видимости и заключается суть дела. Тейлор, наблюдая поведение своих товарищей-рабочих, писал о том, что в мастерской все были в сговоре относительно нормы выработки: “Я думаю, что мы ограничивали эту норму одной третью того, что мы свободно могли бы производить”. Причем, открыто никто не приостанавливал работу. Напротив, в присутствии администрации все делали вид, что усиленно трудятся. Но стоило надзирателю покинуть помещение, как рабочие тут же прекращали свою деятельность» [А.И. Кравченко. «Мир наизнанку»: методология превращенной формы. — СОЦИС, 1990, № 12].
В начале ХХ века Тейлор разработал приемы «научного менеджмента» — разделения производственного задания на простейшие операции, которые легко нормируются. Какое-то время это давало отдачу — ему удавалось заставить повышать выработку даже старых и ленивых рабочих. Потом эта система с прогрессивно-премиальным типом оплаты стала буксовать, ее использовали для интенсификации труда рабочих-иммигрантов, боящихся протестовать.
Начались разработки других систем стимулирования, и с тех пор сменилось уже несколько их поколений. В 90-е в США была новая волна ухудшения трудовой мотивации. Один из наших крупных организаторов станкостроения (В. Кабаидзе) мне рассказывал, что в конце 80-х годов он был в США в родственной фирме и спрашивал директора, как они заставляют хорошо работать своего «дядю Джима». И «их» директор изложил ему приемы абсолютно те же самые, что применял и советский директор. «Прорабатывать, прорабатывать и прорабатывать!» Увольнять бесполезно.
Умный американский социолог в области труда и управления Ф. Херцберг писал в 1989 г. о системах стимулирования: «Все побудительные факторы такого рода, будучи применены, быстро теряют свою эффективность. Появляется необходимость поиска все новых и новых средств идеологической стимуляции. Последняя служила мощным орудием побуждения к труду в Советской России после Октябрьской революции и сохраняла свою действенность до конца 40-х годов. Однако с тех пор идеологические стимуляторы в значительной мере обесценились, поскольку наступило неизбежное «насыщение» и привыкание к ним. Сегодня уже необходимо искать новые формы вознаграждения за труд, такие как, например, система бонусов. Правда, и они со временем потеряют свою эффективность, как это произошло в США в 70-80-е годы, когда Японии и другим странам Тихоокеанской дуги удалось превзойти Америку по показателю выработки на одного работника» [Ф. Херцберг, М.У. Майнер. Побуждения к труду и производственная мотивация. — СОЦИС, 1990, № 1].
Кто-то поверил, что советская система не может организовать людей на хорошую работу. Это неправда, советские рабочие были именно высоко мотивированными. Это показывают исследования.
В 1971–79 гг. велось большое международное исследование «Автоматизация и промышленные рабочие» в 15 странах — 6 социалистических и 9 — капиталистических, включая США, Англию, ФРГ, Францию, Италию. Координатором был Европейский центр в области социальных наук (Вена). Материал получен огромный, приведем кое-какие данные о советском рабочем в сравнении с аналогами Запада. Они приведены в книге В.В. Кревневича «Социальные последствия автоматизации» (М.: Наука, 1985).
– Советские рабочие активно поддерживали технический прогресс, он у них не вызывал опасений. 99% опрошенных ответили, что «внедрение нового оборудования на их предприятии принесло улучшения и в целом было положительным». В капстранах положительно оценивали этот процесс 54,8% опрошенных, а многие заявили, что внедрение нового оборудование ухудшило положение рабочих (30% в Англии, 20% в США). В целом в соцстранах 69% рабочих ответили, что будут «активно поддерживать» автоматизацию, а в капиталистических — 37%.
– В разных социальных системах различается как реальный образовательный уровень рабочих, так и мнение экспертов о необходимом уровне. Советские рабочие в этом отношении выделялись даже среди соцстран — большинство их имели в 70-е годы полное среднее образование (неполное – уровня 5-9 классов). При этом в СССР считалось, что образовательный уровень рабочих автоматизированных производств должен быть повышен, а в США считали, что он у них избыточен.
– Есть расхождение между объективными измерениями факторов труда и субъективными оценками рабочих: «рабочие соцстран, как правило, несколько завышают уровень физических усилий, затрачиваемых в процессе работы, тогда как рабочие несоциалистических стран, напротив, склонны этот уровень занижать. В отношении умственных нагрузок позиции полярно меняются: рабочие соцстран считают, что эти нагрузки недостаточны; их коллеги из несоциалистических стран считают этот уровень чрезмерным».
Иными словами, рабочие с высоким образовательным уровнем желают работы более содержательной и требующей умственных усилий. Такие рабочие могут быть более требовательными и неудовлетворенными, нежели менее образованные, но это вовсе не значит, что низка их мотивация. Напротив, их неудовлетворенность представляет огромный потенциал для развития.
Все это – следствие объективных условий советской системы. А уж если сравнить с нынешними объективными условиями…

http://sg-karamurza.livejournal.com/202922.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17937
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #75 : Январь 10, 2015, 05:34:55 pm »
Опыт "Кровавого воскресенья" - учебный материал


   
Дело даже не в масштабе насилия, а в бессистемности и неадекватности решений. Эта тема для нас очень актуальна. Историкам хорошо бы было провести нормальные структурно-функциональный анализ того эпизода.
Я здесь выложу кусок старого материала ("Гражданская война") - для объяснения этой озабоченности:


Факты таковы: в ожидании демонстрации, 6 января, на совещании приближенных царя было решено, что царь уедет из Петербурга, об этом будет сообщено рабочим, и шествие не состоится. Царь действительно уехал из города, но населению об этом не сообщили - напротив, над Зимним дворцом 9 января развевался царский штандарт, означавший, что царь находится во дворце. Войскам же выдали боевые патроны по максимальной норме боевых действий - и до сих пор неизвестно, кто и когда принял решение о такой беспрецедентной мере.
Принятие царским правительством решения о расстреле мирной демонстрации рабочих - одна из загадочных страниц истории 1904-1905 гг. Трудно восстановить логику рассуждений, которые привели к этому необычному для российского государства решению, имевшему катастрофические последствия. Логика эта была явно неадекватна реальности, и это видно из такого мелкого, но красноречивого эпизода.
Вечером 8 января в редакции газеты «Наши дни» собралась группа либеральной интеллигенции, взволнованной назревающим кровопролитием. Без всяких формальностей собравшиеся попросили нескольких видных деятелей и литераторов (среди которых был М.Горький) переговорить с влиятельными сановниками, чтобы попытаться предотвратить бедствие. На другой день после событий все члены этой делегации были арестованы - полиция посчитала, что они были членами тайного временного революционного правительства.
Это нелепое предположение, ставшее впоследствии предметом шуток, в действительности было симптомом той дезориентации, в которой находились главные структуры государственной безопасности.
Принятие решения о расстреле демонстрации показывает также, что царский государственный аппарат оказался неспособен понять резкое изменение динамики общественных процессов - перейти в своем мышлении к принципиально иному восприятию времени. В период революционных сдвигов историческое время имеет совершенно иной масштаб, нежели в стабильный период, и многие привычные механизмы и нормы перестают действовать. Власть, которая продолжает опираться на эти утратившие свою силу нормы и механизмы, совершает тяжелые ошибки.
С точки зрения формально действующего права намерение рабочих придти с хоругвями к Зимнему дворцу и подать царю петицию было преступлением. Предводитель рабочих Гапон должен был быть арестован, а преступники должны были быть наказаны. Решение об аресте Гапона было принято, но полиция не смогла его выполнить 8 января.
Запрет на подачу петиций был одним из важных принципов государственного устройства царской России. Ранее только дворянство имело право ходатайствовать перед царем о сословных и государственных нуждах, но и это право было ликвидировано в 1865 г. Участие в составлении прошений, в которых можно было усмотреть постановку общественно значимых вопросов, по закону строго каралось, особенно если прошение предназначалось к подаче самому царю.
Исходя из этих формальных норм права, власти и решили не допустить демонстрантов с петицией в центр Петербурга. Но эта логика была несостоятельной, поскольку на деле право петиций уже было введено в России явочным порядком, что проявилось, например, во время широкой «банкетной кампании» либералов в 1904 г., а позже в кампании наказов и приговоров крестьянских сходов. Право подать царю прошение быстро укоренилось в массовом сознании и воспринималось рабочими как естественное право. Именно в этом смысле правомерно называть Гапона провокатором. Он, скорее всего, знал о противозаконном, юридически, характере демонстрации, но в своей агитации за ее проведение скрыл эту сторону дела, представив демонстрацию как мирную инициативу верноподданных рабочих.
Таким образом, возникло резкое противоречие между представлением о праве у государственной верхушки и у рабочей массы, и после расстрела власть стала в глазах рабочих антинародной, а значит, нелегитимной. В свою очередь, и сам царь воспринял результаты расстрела неадекватно. По словам Лопухина, «жестокая решительность военных начальников и покорность войск, проявленные в этот день, вполне укрепили в нем уверенность в безопасности и его лично, и престола».
Но и сама жестокость расстрела демонстрации 9 января не была выражением определенной уверенной линии. 17 января А.С.Ермолов убедил царя издать манифест по поводу этих событий, принять депутацию рабочих и оказать помощь жертвам (манифест был подготовлен в трех вариантах, но так и не утвержден царем). Идея снять вину с царя и возложить ее на министров и военное командование, («отделить царя милующего от правительства карающего»), со всей очевидностью вносила в массовое сознание разрушительную для самодержавия идею о том, что царь не контролирует события – выходит, войска могут стрелять в народ без его приказа. Судя по протоколам совещаний, министры это прекрасно понимали, но было трудно определить, какое зло меньшее.
Прием царем «депутации рабочих» также принес больше вреда, чем пользы. По заранее составленным спискам благонадежных рабочих полиция неожиданно схватила отобранную группу, их обыскали, переодели и, запрещая переговариваться, привезли в Царское Село, где царь по бумажке зачитал написанную Треповым речь. Этот фарс только подогрел страсти и озлобил рабочих, переживавших трагедию.
Акты массового кровопролития дестабилизируют массовое сознание, что ведет к размыванию культурных норм и запретов. Когда 4 февраля 1905 г. эсеры убили в Москве дядю царя, великого князя Сергея Александровича, ходила версия, что этот террористический акт боевики совершили как месть за Кровавое воскресенье. Одна кадетская деятельница писала в мемуарах о тогдашнем состоянии умов, что каким надо обладать воображением, чтобы решить, «что охранник Азеф помог революционерам убить дядю царя в отместку за то, что 9 января были расстреляны рабочие, которыми руководил священник, тоже агент охранки».
Пойдя по пути демонстративного насилия, власти раз за разом предпринимали действия, создающие непреодолимый раскол в обществе и необратимо толкающие события по пути, ведущему к катастрофе. Причем разрушительные шаги делались зачастую ради ликвидации временной, конъюнктурной проблемы. Так, осенью 1905 г. в Петербурге стало нарастать стачечное движение. Когда 12 октября объявили забастовку железнодорожники, генерал-губернатор Петербурга Трепов распорядился расклеить по всему городу свой приказ, вошедший в историю: «Холостых залпов не давать и патронов не жалеть».
Начальник канцелярии Министерства двора генерал А.А.Мосолов (по рекомендации которого и был назначен Трепов генерал-губернатором Петербурга) пишет в воспоминаниях, что, увидев у Трепова черновик приказа, он спросил его: «В своем ли ты уме?» Трепов ответил: «Войск перестали бояться, и они сами стали киснуть. Завтра же, вероятно, придется стрелять. А до сих пор я крови не проливал. Единственный способ отвратить это несчастье и состоит в этой фразе».
При том состоянии массового сознания, которое реально имело место в больших городах, этот приказ Трепова не только подхлестнул развитие революции, но и отложился в коллективной памяти как яркий символ царской власти - символ, сыгравший большую роль в созревании Гражданской войны.

http://sg-karamurza.livejournal.com/203399.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17937
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #76 : Январь 12, 2015, 07:23:04 pm »
Еще реплика на вопрос


   
Участник rabykol поставил такой вопрос: «Сергей Георгиевич, Вы не один раз писали о "договориться". Надо понимать Вы нащупали приемлемые сторонами пункты встречного удовлетворения. Не хотите ли представить для обсуждения?»
Мы к этой теме не раз приближались. Но стоит вернуться.
Вот кусочек статьи на эту тему. Очень грубая схема, за 14 лет структура общества усложнилась. Но в главном, по-моему, эту схему стоило бы снова обдумать.


Социальные противоречия в СССР не были не только антагонистическими, но даже не были и болезнью системы - они были «недомоганием» и не ставили под вопрос фундаментальные основания советского строя. Никому бы и в голову не пришло призывать к смене общественного строя, к безработице, отказу от социальных прав и т.д. Недовольство не было направлено против главных принципов жизнеустройства, требовалось именно обновление определенных сторон жизни.
Таким образом, к середине 80-х годов сложился неявный союз большой части населения СССР, заинтересованной в обновлении советского строя при сохранении его главных структур, с теневыми силами, для которых как раз обновление и укрепление советского строя создавали большую угрозу. Они были заинтересованы именно в ликвидации советской системы. Именно эти теневые силы были организованы и совершили «революцию сверху».
Условием для того, чтобы в СССР могла быть организована такая революция, была «традиция революционности», унаследованная от старших поколений. Когда М.С.Горбачев объявил, что перестройка - это продолжение революции 1917 г., это не ужаснуло, а восхитило публику. Весь советский период нашей истории представлял собой перманентную революцию с преодолением острых противоречий и кризисов. Короткий спокойный период был назван «застойным» и осужден как нечто предосудительное. Инерция революции в мышлении была сильна, и использована теневыми силами.
Сейчас мы думаем об этапе прохождения катастрофы и последующего развития.
Какое направление из нынешней точки кажется нам реалистичным и, следовательно, каковы контуры возможного в будущем жизнеустройства? Они очерчиваются исходя из тех «неприятий», которые выявились при крушении советского строя, и из тех «неприятий», которые возникли в ходе неолиберальной реформы. Иными словами, мы исходим из опыта России.
Направление движения – отход от дилеммы «советский строй – антисоветская реформа». Модель жизнеустройства включает ядро из солидарного удовлетворения базовых потребностей и «оболочек» со значительным разнообразием стилей жизни и способов ее обеспечения. Это – гораздо более разнообразная система, чем советский строй, но с большей долей патернализма и одновременно принуждения, чем нынешняя. Она не должна быть ни сословной, как в позднем СССР, ни криминально-конкурентной, как сегодня.
Проясняя картину, нанося на нее все больше «мазков» краски, мы должны сразу же, параллельно, представлять конфигурацию тех социальных сил, которые будут поддерживать или отвергать этот проект. Сам проект может вырабатываться только в диалоге с постоянным разделением и соединением людей и идей.
Действовать будут союзы и коалиции групп и течений, причем союзы более разнородные, чем в начале ХХ века – нет тотализирующего учения и идеологии. Но союзы могут возникать и быть жизнеспособными только в том случае, если сложившиеся группы достаточно размежевались, чтобы иметь возможность объединиться.
Грамши развивал представление о таких союзах, в которых могут вестись широкие социальные проекты (как борьбы, так и строительства), в концепции «исторических блоков». Исторических потому, что это союзы сил, несовместимых по ряду принципиальных положений. То есть, эти силы не могут слиться, соединиться, но могут образовать союз для совместной борьбы за определенные, исторически ограниченные цели. Например, для борьбы против фашизма (в виде Народного фронта) или предотвращения какой-либо стихийной или социальной катастрофы.
Границы между краткосрочной коалицией и историческим блоком размыты. Концепция Грамши была развитием идеи Ленина о союзе рабочего класса и крестьянства – в начале века этот союз казался вначале марксистам невозможным, после революции 1905-1907 г. большевики его возможность признали, а после 1917 г. он уже представлялся как вечный и нерушимый. В годы перестройки оказалось, что на многие вещи рабочие и крестьяне смотрят уже по-разному. Значит, речь все же шла не о вечном союзе, а об историческом блоке, который в определенных условиях дал трещину и стал распадаться.
Полная картина (динамическая карта) движений и групп здесь не может быть представлена – это слишком сложная и подвижная система, и требуются даже специальные усилия, чтобы создать какие-то новые визуальные средства для ее представления (например, с помощью компьютерной графики). Поэтому составим обедненную модель, выбрав лишь главное для нас на сегодня и главные тенденции. Эта модель видится так.
В годы перестройки возник краткосрочный исторический блок, целью которого было изменение многих сторон советского жизнеустройства. Культурную гегемонию в этом процессе завоевали именно эти «антисоветские» группы, и их интеллектуальные силы на время объединились именно на антисоветской основе, имея в других вопросах несовместимые установки. Шаг за шагом по мере упрочения своей гегемонии ведущие антисоветские силы меняли идеологические лозунги – вплоть до их полного обращения. От «Вся власть Советам!» – до «Долой советскую власть!».
В 1988 г. антисоветский характер процесса стал настолько очевиден, что от него откололась группа «консерваторов», а вместе с ними – значительная часть трудящихся, которые почувствовали опасность. Однако «консерваторы» не имели идеологической платформы, были связаны инстинктом подчинения и полностью блокированы антисоветской верхушкой партийного аппарата. За культурную гегемонию они не боролись, а к административной власти допущены не были. В результате в общественном сознании они были локализованы и очернены так, что произошла их «инкапсуляция», они стали неспособны к созданию своих исторических блоков и не нашли общего языка даже с теми, кто объективно стремился их поддержать. Реальные политические возможности этой небольшой части номенклатуры показал ГКЧП.
КПРФ сумела создать политическую нишу для «окостеневшего» сознания. В нее стекаются люди, отвергающие курс «реформ» и связывающие это отрицание с символом «коммунисты», но при этом избегающие рефлексии и диалога. КПРФ не только не распространяет свою гегемонию на новые части общества Она, по сути, не имеет гегемонии и в среде «своих» – их сознание строится от противного, из «отрицания Чубайса».
Здесь для нас главное то, что политически оформленная под эгидой КПРФ часть общества оказалась неспособной к образованию исторических блоков с объективно близкими «античубайсовскими» силами. Ибо силы эти, - «честные демократы» - по инерции затянутые из перестройки в антисоветскую реформу, являются, по-моему, просоветскими в фундаментальных вопросах и квази-антисоветскими во вторичных. Таким образом, они на обоих уровнях несовместимы с КПРФ и отторгаются ею с преувеличенной враждебностью. Это положение можно считать одной из «ловушек», в которую загнана Россия. Потенциально союзные силы, которые отвергают «Чубайса», разъединены и даже противопоставлены как неприятели.
Если исходить из возможного «проекта», изложенного выше в самых общих чертах, то выход из кризиса возможен только через создание исторического блока всех сил, которые являются фундаментально просоветскими – при взаимном договоре о моратории на враждебную полемику по вторичным вопросам. Реально это был бы блок той трети общества, которая сегодня «оформлена» КПРФ, с третью общества, состоящей из «демократов», отпавших от Горбачева и Ельцина. Назовем условно такой исторический блок блоком «красных и демократов».
Здесь надо прояснить важную вещь. Блок с демократами («разрушителями СССР») – необходим не от безвыходности, он предлагается не скрепя сердце. Демократы, бывшие мотором (но не управляющей системой) перестройки, исходили из необходимости обновления советского строя и придания ему нового качества, которое бы позволило СССР пережить общий кризис индустриализма. Именно в людях этого типа и сохранился потенциал обновления и творчества. Напротив, в тех «красных и патриотах», что отступили в окопы КПРФ, этот потенциал резко сокращен и задавлен.
Зато «красные» обладают стойкостью, которая спасла страну в 90-е годы. Таким образом, блок «красных и демократов» приобрел бы характер дееспособной политической силы, обладающей обоими необходимыми качествами – устойчивостью и динамичностью. Предлагавшийся в начале 90-х годов блок «красных и белых» был изначально ошибочной идеей или сознательно устроенной ловушкой. Те, кто условно назвал себя «белыми», являются принципиальными противниками советского проекта. Единственным подходящим для них проектом является тот же неолиберальный проект, только «в сарафане», с русским лицом, вроде пива «Ямское».
Сближение или хотя бы диалог с демократами нужны для коммунистов и как противовес от «государственнических соблазнов». Можно, например, предположить, что без такого союза «красные» скатятся к укреплению государственности как инструмента для продолжения неолиберального курса.
Сложнее обстоит дело с противниками такого блока. Их можно подразделить на два типа: антисоветских по интересу и антисоветских по идеалам (возможно, где-то в глубине они смыкаются). Из группового интереса против восстановления структур солидарного общества будут бороться небольшие по численности группы «новых собственников» и коррумпированной номенклатуры (в том числе из «номенклатуры оппозиции» как части новой номенклатурно-сословной системы, созданной при Ельцине). Из идейных соображений – те «левые» от троцкистов до социал-демократов, что считали советский строй надругательством над марксизмом, а также те, для которых «вторичные дефекты» строя имели фундаментальное значение, а фундаментальные основания – вторичное (типа активистов общества «Мемориал»).
Иными словами, антисоветские силы также включают в себя своих «красных» и своих «демократов». Конечно, есть и влиятельная группа, у которой интересы и идеалы совпадают – та, для которой Россия в принципе является враждебной культурой и ценна только как источник ресурсов разного рода. Скорее всего, эти «сознательно антисоветские» силы разъединены и вряд ли могут образовать свой исторический блок, как во время перестройки. Реформа «съела» их аргументы.
Самое сложное – разобраться с теми «своими», в которых можно подозревать принципиальное неприятие действенного «просоветского» блока. Это – небольшая часть антисоветских патриотов. Они и выполняли главную разъединяющую роль – клеймя одновременно и советский строй, и «демократов».
Сентябрь 2001 г.

http://sg-karamurza.livejournal.com/203587.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17937
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #77 : Январь 13, 2015, 03:42:13 pm »
Все-таки еще отвечу на вопросы


   
1). Каким образом Вы представляете взятие этим союзом власти (ибо без власти невозможно осуществление никаких программ)?

Власть может быть взята лишь при значительном перевесе сил. Об этом надо говорить, а не фантазировать на тему «каким образом взять власть?». У нас на глазах исторические блоки брали власть (Венесуэла, Бразилия, Боливия), хотя удержать или реализовать свою программу труднее. Нам далеко и до этого, работать надо.

Утверждение «без власти невозможно осуществление никаких программ» ошибочно. При критическом уровне поддержки оппозиции она может навязывать режиму свои программы – власть вынуждена идти на компромисс. Такие программы осуществляла и царская власть, и Временное правительство после Февраля, а многие программы выполнялись без разрешения власти еще до Октября.

2). Насколько вообще, по-Вашему, реалистична программа такого союза (сочетание государственного патернализма и буржуазной демократии, рыночности и социальной защиты, советских основ и частной собственности)?

Такие программы непрерывно выполняются именно в условиях «сочетания государственного патернализма и буржуазной демократии» – и даже в отсутствие демократии (например, при франкизме).

Еще вопрос: «кто сейчас эти самые "демократы, отринувшие Горбачева и Ельцина"»?

Мы говорили, что структура российского общества не «слоистая», группы, соединенные общими мировоззренческими установками. Они присутствуют почти во всех «слоях», подобно столбикам, пронизывающим «слои» по вертикали. Те самые «демократы», как и «красные», не локализованы в какой-то партии или классе.

http://sg-karamurza.livejournal.com/204029.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17937
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #78 : Январь 28, 2015, 09:51:53 am »
И жареный петух нам не поможет


   
Сейчас, когда мы входим в кризис, возрос интерес к причинам краха СССР, к которому непосредственно привела перестройка. В СМИ часто проводится аналогия между нынешним кризисом и падением цен на нефть в 1986 г. На мой взгляд, эта аналогия – фальшивка. Не существует никакого подобия между процессом уничтожения СССР и актуальными процессами в мировой системе и на постсоветском пространстве. Это две совершенно разные системы. Даже нет смысла спорить об этом.
Однако разобраться в системе «крах СССР» нам необходимо: те сдвиги в сознании, которые разрушили духовную основу СССР, не были скорректированы после его гибели и теперь они делают беспомощными уже граждан постсоветской России.
На мой взгляд, будет полезен разбор частной и простой методологической диверсии 80-х годов, чтобы затем показать, что структура этой диверсии используется и в подрыве большого числа фундаментальных основ нашего мировоззрения. Итак, сначала вводная наглядная часть (простой пример).


Одной из важных «глав» пропаганды реформы (деиндустриализации России) была и остается дискредитация политики ускоренного развития металлургии и увеличения металлического фонда страны. Успех этой пропаганды имел большие политические и даже геополитические последствия. Но главное – принципиальные изменения в мировоззрении населения и особенно молодежи.
В частности, в 1980-е годы в массовое сознание была внедрена психология «общества потребления». Доводы были таковы: раз СССР по годовому объему производства приблизился к уровню Запада, то мы можем и имеем право перейти к показателям потребления, как на Западе. А тридцатилетний молокосос рассуждал: наш МИГ-29 не хуже американских «фантомов» – значит, я имею право ездить на «фольксвагене», а не на «ведре с гайками» с ВАЗа.
А.Н. Яковлев в 1988 г. призывал: «Нужен поистине тектонический сдвиг в сторону производства предметов потребления». Очевидно, для этого надо было изменить экономику и социальный строй по типу западного, а также ликвидировать СССР.
Эти доводы оказались сильнее, чем довод, казалось бы, гораздо более очевидный: «железо – фундамент цивилизации». Издавна показателем развития страны является накопленный в ней металлический фонд. С.Г. Струмилин писал в 1975 г.: «С полным основанием можно констатировать, что современная мировая материальная культура строится на этой базе, достигающей 5,5 млрд. т накопленного металлического фонда».
Каково же было положение СССР со сталью? Все хозяйство страдало от острого дефицита металла.
Напомним, что динамику производства стали:
– в 1913 г. произведено 4,2 млн т;
– в 1940 г. (в СССР) 18,3 млн т;
– в 1960 г. 65 млн т;
– в 1970 г. 116 млн т;
– в середине 80-х годов стабильный уровень около 160 млн т.
Тогда и возник миф об «избытке стали». Действительно ли надо было так наращивать производство стали?
Ведущие экономисты-реформаторы (включая академиков РАН) утверждали: «Мы производим и потребляем стали в 1,5-2 раза больше, чем США». Это подлог, элемент методологической диверсии. В экономической науке уже с середины XIX века четко различались понятия «потока» ресурсов и «фонда» или «запаса» ресурсов (stock). Их ввел У.С. Джевонс в книге «Угольный вопрос» (1865), в которой он дал прогноз запасов и потребления угля в Великобритании до конца ХIХ века. Очевидно, даже в рамках простого здравого смысла, что годовое производство стали – это «поток», прирост запаса, а «потребляем» мы весь действующий в хозяйстве металл. Точно так же, как живем мы в домах, построенных за многие десятилетия, а не только за последний год. Может ли экономист не различать две категории – жилищный фонд в 1990 г. и ввод в действие жилья в 1990 г.?
Каков же был металлический фонд Российской империи, а затем СССР?
В 1911 г. он был равен 35 млн т. Прирастать он начал с 1924 г. и достиг к концу 1932 года 55-60 млн т. К началу 1941 г. в СССР было 118-124 млн т.
За время войны металлический фонд СССР понес большой ущерб, но разруху преодолели быстро, и к концу 1950 г. металла в СССР было в 1,5 раз больше, чем до войны. До конца 60-х годов увеличивался разрыв в величине металлического фонда СССР и США. Но наконец СССР обогнал США по приросту, и в 1973 г. металлический фонд СССР достиг 1 млрд т.
Таким образом, металлический фонд на душу населения СССР вырос с 300 кг в 1920 г. до 3700 кг на 1 января 1972 г. С этой базы и началось развитие тех трех пятилеток, программу которого во время перестройки высмеивали как абсурдную и ненужную, сравнивая СССР и США. Каков же был металлический фонд у США?
В 1920 г. металлический фонд СССР составлял 40 млн т, а США – 476 млн т – металла у нас было в 12 раз меньше, чем в США! В 1970 г. металлический фонд США составлял 1639 млн т, а в СССР 857 млн т. На душу населения в СССР приходилось 3,7 т металла, а в США 8,0 т.
К 1980 г. СССР приблизился к размерам того фонда, которым США располагал в 1970 г. Этот рост сорвали реформой. При этом в СССР металлоемкость основных фондов объективно должна была быть существенно выше, чем в США – из-за больших расстояний, климатических условий (как в сельском хозяйстве и строительстве), из-за геологических условий залегания главных полезных ископаемых.
Таким образом, в 1950 г. СССР имел металлический фонд в размере 160-180 млн. т, и чтобы к 1970 г. стать по этому показателю развитой промышленной страной, пришлось осуществить форсированную программу развития металлургии. Чтобы в условиях такой программы устроить «общество потребления», треть населения должна была буквально вырвать кусок хлеба у остальных соотечественников. Неужели это было трудно понять в 80-е годы? Понять-то было не трудно, но у влиятельной части общества шкурные интересы и ненависть затмили разум. Но и сейчас мало кто думает, какой ценой сейчас оплачен «достойный уровень потребления» для 40% населения.
Теперь от металлургии перейдем к более обширной проблеме – к разнице масштаба национального богатства России и Запада, накопленного, скажем, за последнее тысячелетие. Не будем пока даже учитывать тот факт, что последние четыре века Запад вывозил богатства из ¾ Земли, которую удалось превратить в колонии и полуколонии.
Даже если взять только хорошо описанное в истории время с Х по XIX век, то станет очевидно, что практически все богатство России создавалось сельскохозяйственным трудом крестьянства. Запад с ХVI века эксплуатировал колонии, но и на Западе сельское хозяйство играло огромную роль. Так давайте сравним условия земледелия и главный показатель этого хозяйства – урожайность зерновых.
В ХIV веке в Англии и Франции поле вспахивали три-четыре раза в год, в ХVII веке четыре-пять раз, в ХVIII веке рекомендовалось производить до семи вспашек. Это улучшало структуру почвы и избавляло ее от сорняков. Главными условиями для такого возделывания почвы был мягкий климат и стальной отвальный плуг, введенный в широкий оборот в ХIV веке. Возможность пасти скот практически круглый год и высокая биологическая продуктивность лугов позволяла держать большое количество скота и обильно удобрять пашню (во многих местах Европы имелась даже официальная должность инспектора за качеством навоза).
А в 1910 г. в России в работе было 8 млн. деревянных сох, более 3 млн. деревянных плугов и 5,5 млн. железных плугов.
Вот что пишет об условиях России академик Л.В. Милов:
«Главным же и весьма неблагоприятным следствием нашего климата является короткий рабочий сезон земледельческого производства. Так называемый беспашенный период, когда в поле нельзя вести никакие работы, длится в средней полосе России семь месяцев. В таких европейских странах, как Англия и Франция, “беспашенный” период охватывал всего два месяца (декабрь и январь).
Столетиями русский крестьянин для выполнения земледельческих работ (с учетом запрета на труд по воскресеньям) располагал примерно 130 сутками в год. Из них около 30 суток уходило на сенокос. В итоге однотягловый хозяин с семьей из четырех человек имел для всех видов работ на пашне (исключая обмолот снопов) лишь около 100 суток. В расчете на десятину (около 1 га) обычного крестьянского надела это составляло 22-23 рабочих дня (а если он выполнял полевую барщину, то почти вдвое меньше).
Налицо колоссальное различие с Западом. Возможность интенсификации земледелия и сам размер обрабатываемой пашни на Западе были неизмеримо больше, чем в России. Это и 4-6-кратная пахота, и многократное боронование, и длительные “перепарки”, что позволяло обеспечить чистоту всходов от сорняков, достигать почти идеальной рыхлости почвы и т.д.
В Парижском регионе затраты труда на десятину поля под пшеницу составляли около 70 человеко-дней. В условиях российского Нечерноземья земледелец мог затратить на обработку земли в расчете на десятину всего 22-23 дня (а барщинный крестьянин – вдвое меньше). Значит, если он стремился получить урожай на уровне господского, то должен был выполнить за 22-23 дня объем работ, равный 40 человеко-дням, что было невозможно даже путем чрезвычайного напряжения сил всей семьи, включая стариков и детей...
По нормам XIX в. для ежегодного удобрения парового клина нужно было иметь 6 голов крупного скота на десятину пара [то есть 12 голов на средний двор – С.К-М]. Поскольку стойловое содержание скота на основной территории России было необычайно долгим (198-212 суток), то, по данным XVIII-XIX вв., запас сена должен был составлять на лошадь – 160 пудов, на корову – около 108 пудов, на овцу – около 54 пудов… Однако заготовить за 20-30 суток сенокоса 1244 пуда сена для однотяглового крестьянина пустая фантазия… Факты свидетельствуют, что крестьянская лошадь в сезон стойлового содержания получала около 75 пудов сена, корова, наравне с овцой, – 38 пудов. Таким образом, вместо 13 кг в сутки лошади давали 6 кг, корове вместо 8 или 9 кг – 3 кг и столько же овце. А чтобы скот не сдох, его кормили соломой. При такой кормежке удобрений получалось мало, да и скот часто болел и издыхал» [Л.В.Милов. Особенности исторического процесса в России. (Доклад в Президиуме РАН). См. Милов Л.В. Природно-климатический фактор и особенности российского исторического процесса – «Вопросы истории». 1992. № 4-5.].
Какова же была урожайность на Западе и в России? Ф. Бродель приводит множество документальных сведений. В имениях Тевтонского ордена в Пруссии урожайность пшеницы с 1550 по 1695 г. доходила до 8,7 ц/га, в Брауншвейге была 8,5 ц/га, в хороших хозяйствах во Франции с 1319 по 1327 г. пшеница давала урожаи от 12 до 17 ц/га (средний урожай сам-восемь). В 1605 г. французский обозреватель сельского хозяйства писал о средних урожаях: «Хозяин может быть доволен, когда его владение приносит ему в целом, с учетом плохих и хороших лет, сам-пять – сам-шесть» [Ф.Бродель. Структуры повседневности. М.: Прогресс, 1986. С. 135.].
В целом по Англии дается такая сводка урожайности зерновых: 1250-1499 гг. 4,7:1; 1500-1700 гг. 7:1; 1750-1820 гг. 10,6:1. Такие же урожаи были в Ирландии и Нидерландах, чуть ниже во Франции, Германии и Скандинавских странах. Итак, с ХIII по ХIХ век они выросли от сам-пять до сам-десять. Какие же урожаи были в России? Читаем у Л.В. Милова:
«В конце XVII в. на основной территории России преобладали очень низкие урожаи. В Ярославском уезде рожь давала от сам-1,0 до сам-2,2. В Костромском уезде урожайность ржи колебалась от сам-1,0 до сам-2,5. Более надежные сведения об урожайности имеются по отдельным годам конца XVIII в.: это сводные погубернские показатели. В Московской губернии в 1788, 1789, 1793 гг. средняя по всем культурам урожайность составляла сам-2,4; в Костромской (1788, 1796) – сам-2,2; в Тверской (1788-1792) средняя по ржи сам-2,1; в Новгородской – сам-2,8».
Мы видим, что разница колоссальная – на пороге ХIХ века урожай урожай в России сам-2,4! В четыре раза ниже, чем в Западной Европе. Надо вдуматься и понять, что эта разница, из которой и складывалось «собственное» богатство Запада (то есть полученное не в колониях, а на своей земле), накапливалась год за годом в течение тысячи лет. Величина этого преимущества с трудом поддается измерению.
А ведь в России и крестьянин, и лошадь работали впроголодь. Как пишет Л.В. Милов, в Древнем Риме, по свидетельству Катона Старшего, рабу давали в пищу на день 1,6 кг хлеба (т.е. 1 кг зерна). У русского крестьянина суточная норма собранного зерна составляла 762 г. Но из этого количества он должен был выделить зерно «на прикорм скота, на продажу части зерна с целью получения денег на уплату налогов и податей, покупку одежды, покрытие хозяйственных нужд».
Как известно, Запад делал инвестиции для строительства дорог и мостов, заводов и университетов главным образом за счет колоний. У России колоний не было, источником инвестиций было то, что удавалось выжать из крестьян. Насколько прибыльным было их хозяйство? Л.В. Милов пишет:
«На этот счет есть весьма выразительные и уникальные данные о себестоимости зерновой продукции производства, ведущегося в середине XVIII века в порядке исключения с помощью вольнонаемного (а не крепостного) труда. Средневзвешенная оценка всех работ на десятине (га) в двух полях и рассчитанная на массиве пашни более тысячи десятин (данные по Вологодской, Ярославской и Московской губерниям) на середину века составляла 7 руб. 60 коп. Между тем в Вологодской губернии в это время доход достигал в среднем 5 руб. с десятины при условии очень высокой урожайности. Следовательно, затраты труда в полтора раза превышали доходность земли… Взяв же обычную для этих мест скудную урожайность (рожь сам-2,5, овес сам-2), мы столкнемся с уровнем затрат труда, почти в 6 раз превышающим доход» [Л. Милов. Земельный тупик: Из истории формирования аграрно-товарного рынка в России. // “Независимая газета”, № 31, 21 февраля 2001 г.].
Понятно, что в этих условиях ни о каком капитализме речи и быть не могло. Организация хозяйства могла быть только крепостной, общинной, а затем колхозно-совхозной. Реформа Столыпина была обречена на неудачу по причине непреодолимых объективных ограничений. Как, впрочем, и нынешняя попытка «фермеризации». Л.В. Милов делает вывод:
«Общий итог данного обзора можно сформулировать так: практически на всем протяжении своей истории земледельческая Россия была социумом с минимальным совокупным прибавочным продуктом. Поэтому если бы Россия придерживалась так называемого эволюционного пути развития, она никогда не состоялась бы как великая держава…
И в новейший период своей истории… в области аграрного производства Россия остается в крайне невыгодной ситуации именно из-за краткости рабочего периода на полях. По той же причине российский крестьянин лишен свободы маневра, компенсировать которую может только мощная концентрация техники и рабочей силы, что, однако, с необходимостью ведет к удорожанию продукции… В значительной мере такое положение сохраняется и поныне. Это объективная закономерность, которую человечество пока не в состоянии преодолеть».
Но наши интеллектуалы, которые проклинали колхозы, бездорожье, пятиэтажки – и хотели, чтобы им «сделали красиво», как в Англии – всего этого не хотели слушать. Они со своей куцей логикой уже не могли этого освоить.
Что же мы при таком мышлении можем ждать от будущего?

http://sg-karamurza.livejournal.com/204912.html

Vuntean

  • Administrator
  • *****
  • Сообщений: 17937
    • Просмотр профиля
Re: Сергей Кара-Мурза
« Ответ #79 : Февраль 05, 2015, 06:03:11 pm »
Гипотеза недоказуемая, но все же...


   
http://centero.ru/opinions/o-rabovladenii-i-kapitalizme

Широкий доступ к иностранной литературе, а также расширение исследований истории дореволюционной России позволяют шаг за шагом создавать картину принципиальных различий исторической России (включая СССР) с Западом. Противопоставление социализма капитализму в советской идеологии, по сравнению с этой картиной (хотя она, скорее, еще набросок), кажется тусклой схемой. Но тогда нам и этого хватало, хотя формационный подход явно был недостаточным.

На важные и неожиданные срезы двух наших культур указал Чаянов, которого мы читаем с 1989 г. Добавляем к нему другие источники, и возникают содержательные образы.

Я много раз перечитывал его работу «К вопросу теории некапиталистических систем хозяйства» (1924). Там много важных мыслей, он торопился и разработать их не успел – задача огромная. Здесь затрону одну тему. Он изучал в сравнении структуры античного рабовладельческого и российского крепостного хозяйства и пришел к выводу, что эти структуры принципиально различны: рабовладельческое хозяйство – гомолог (звено одного ряда) капиталистического хозяйства; крепостное хозяйство (особенно оброчное) – гомолог семейного трудового (некапиталистического) хозяйства.

Чаянов писал: «В теории рабовладельческого хозяйства могут сохраняться все социально-экономические категории капиталистического хозяйства с той только разницей, что категория наемного труда заменяется рабовладельческой рентой. Эта последняя присваивается рабовладельцем, и ее капитализированная стоимость дает цену на раба, которая является объективным рыночным феноменом…

Русское крепостное право в форме оброка является полной противоположностью описанной выше системе рабовладения. … Хозяйство крепостного оброчного крестьянина ни в чем не отличается по своей внутренней частнохозяйственной структуре … от обычной и уже семейной формы трудового хозяйства».

Барщину и зарождающееся советское хозяйство он разбирал отдельно. Это были разные и особые системы.

Что мне кажется интересным: то, что на Западе после падения Римской империи эволюция общин варваров, в которых земля была в личной собственности, порождала буржуазное сословие, которое возрождало рабовладельческие структуры. В России этого не происходило – ни в поместьях, ни в общине.

В Лондоне рабство и работорговля были запрещены в 1102 г., а во всей Англии в 1215 г. («Великая хартия вольностей»). Но в ходе Реформации идея о разделении людей на «избранных» и «отверженных» потеснила христианскую антропологию и породила расизм. И Европа, начавшая колониальные захваты, вновь стала рабовладельческой. Но наша официальная история нам ничего об этом не сказала. А мне это кажется важным для понимания дальнейшего хода событий.

Ф. Бродель писал о Средиземноморье конца ХVI века: «Особенность средиземноморских обществ: несмотря на их продвинутость, они остаются рабовладельческими как на востоке, так и на западе… Рабовладение было одной из реалий средиземноморского общества с его беспощадностью к бедным… В первой половине ХVI века в Сицилии или Неаполе раба можно было купить в среднем за тридцать дукатов; после 1550 года цена удваивается» [в марте 1556 г. инженер на государственной службе в Венеции получал жалованье в размере 20 дукатов в месяц.]. В Лиссабоне в 1633 г., при общей численности населения около 100 тыс. человек, только черных рабов насчитывалось более 15 тысяч.

И уже в век Просвещения и Великой французской революции в хозяйственной системе Запада рабство было одним из важнейших элементов. Мы как-то не представляли себе масштабы рабства и его влияние на человеческие отношения в целом. Между тем вот данные, опубликованные в 1803 г.: В 1790 г. в английской Вест-Индии на 1 свободного приходилось 10 рабов, во французской — 14, в голландской — 23.

Маркс в «Капитале» пишет: «Ливерпуль вырос на торговле рабами. Последняя является его методом первоначального накопления… В 1730 г. Ливерпуль использовал для торговли рабами 15 кораблей, в 1751 г. — 53 корабля, в 1760 т. — 74, в 1770 г. — 96 и в 1792 г. — 132 корабля. Хлопчатобумажная промышленность, введя в Англии рабство детей, в то же время дала толчок к превращению рабского хозяйства Соединенных Штатов, раньше более или менее патриархального, в коммерческую систему эксплуатации. Вообще для скрытого рабства наемных рабочих в Европе нужно было в качестве фундамента рабство sans phrase [без оговорок] в Новом свете».

В США рабство было запрещено в 1865 г. Но некоторые штаты тянули более ста лет. Так, в Кентукки рабство было запрещено в 1976 году. Это, конечно, бюрократические уловки, чисто символические, но любопытно. Более того, в штате Миссисипи формально рабство не было отменено до 7 февраля 2013 года – якобы из-за бюрократической ошибки.

Но это курьезы. А серьезно можно предложить гипотезу, что структурное сходство рабовладельческого хозяйства Рима со структурой хозяйства раннего капитализма сильно облегчило легитимацию идеи возродить на Западе рабство и долго использовать этот нам незнакомый уклад. Более того, это отношение к человеку не забыто и периодически актуализируется. После ликвидации СССР на Западе все чаще говорят о «неоантичности» – мировом порядке, при котором человеку, живущему на периферии метрополии, снова относятся как к «говорящему орудию» (instrumentum vocale), одушевлённой собственности. Иначе трудно понять жестокость многих действий и мыслей современного Запада по отношению к целым странам и народам.

http://sg-karamurza.livejournal.com/205802.html