Автор Тема: Рубежи Новороссии  (Прочитано 6913 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

123

  • Актив
  • *
  • Сообщений: 67
    • Просмотр профиля
Знаменательные даты
« Ответ #32 : Апрель 15, 2016, 09:09:02 pm »
ЗНАМЕНАТЕЛЬНЫЕ ДАТЫ
 
 
   Кончается октябрь, начинается ноябрь 2015 года. На эти дни пришлось сразу несколько событий: исполнилось полгода моей службы в рядах армии ДНР, 8 ноября состоялся праздник образования нашей части которой исполнился ровно один год, а сегодня, 9 ноября, мне самому стукнуло ровно 54 года. Я крепко убеждён, что случайностей в этом мире не бывает, и совпадение этих дат тоже должно что-то означать, как, к примеру, совпадают 18 мая день рождения Г.А. Шичко, первооткрывателя механизмов алкогольно-табачных зависимостей, создателя метода избавления от этих напастей, и праздник иконы "Неупиваемая чаша"  которой молятся об избавлении от недуга пьянства и табакокурения. Кстати, Геннадий Андреевич Шичко умер 3 ноября 1986 года. Дата его смерти падает, как видим, на этот же промежуток времени, о котором шла речь в самом начале...

    8 ноября в нашем батальоне состоялось награждение сражавшихся прошлым летом в Славянске. Комбат построил всю часть, и в торжественной обстановке замполит батальона зачитал приказы полковника Стрелкова о награждении отличившихся, затем вручил медали награждённым. Это награждение вызвало у меня некоторые размышления.
   Я давно принимаю участие в деятельности различных общественных организаций, где так же награждают заслуженных знаками отличия, и всякий раз радость за награждённого омрачалась сознанием нашей слабости. В конце концов, кто мы такие и что за силу мы из себя представляем? Сознаться честно, мы малочисленны и немощны, о нас мало кто знает, у нас нет народной поддержки, нет ни сил, ни средств, ни сколь-нибудь серьёзных возможностей для достижения желаемых целей. Мы - жалкая кучка пытающихся противостоять Злу, смешных в своём желании что-то сделать против этого Зла, подобно лающей на слона Моське. Такое грустное впечатление оставляли после себя все без исключения сообщества, в которых я состоял и состою на протяжении последних 25 лет. Понятно, что и награды такого сообщества носят  символическое значение.

    Однако совсем иные чувства возникли при награждении воинов народного ополчения Новороссии, ставших сегодня регулярной армией ДНР. Здесь всё серьёзно, здесь всё обосновано, здесь не игра в солдатики. Здесь - настоящие бои и настоящие бойцы, настоящая война и настоящие сражения. Вот стоит строй настоящих солдат и им вручаются настоящие, заслуженные награды. Во всём этом ощущается серьёзность и сила, здесь нет места сомнениям и насмешкам, зависти и недовольству, как нет и равнодушных к происходящему.

 Вспомнилось и награждение отличившихся на 9 мая в другой воинской части под командованием "Минёра", где я начинал службу в армии ДНР.  Внешне вроде бы всё выглядело так же, но сам дух этого мероприятия был совершенно иным. Чувство отчуждённости и наигранности происходящего не покидало меня на протяжении всего этого действа. Конечно, так могло быть из-за моего очень недолгого пребывания в этой части, ведь я прибыл в неё всего лишь в конце апреля. Однако причина  этой бросающейся в глаза  разницы оказалась намного глубже и серьёзнее: как выяснилось позже, в самые тяжёлые мгновения битвы под Славянском часть "Минёра" дрогнула, оставив своих соратников. Я не в праве судить награждённых бойцов из части "Минёра", вполне возможно что они заслуженно получили награды за свои действия о которых мне ничего не известно, да и вообще во время битвы под Славянском я находился у себя дома и наблюдал за ней в уютной обстановке через интернет, поэтому не мне  судить награжденных. Однако сквозящее лицемерие процедуры награждения в части "Минёра" в очередной раз подтвердило закономерность, познанную мною на совершенно иных примерах и в совершенно других случаях жизни, не имеющих ничего общего с данным награждением. Эта закономерность заключается в способности чувствовать сердцем то, что неведомо уму и неподвластно разуму. Проще говоря, 9 мая 2015 года я ещё ничего не знал о части "Минёра", о той предыстории что стала известна мне позже. Таким образом, не ведая о позорном бегстве с поля боя, я никак не мог делать каких-то умозаключений и оценивать в их свете вручение наград. Единственное, что я в тот раз ощущал - это отсутствие всякой радости и полную свою непричастность к совершаемому действу. В моих глазах это было скучным дежурным мероприятием, и не более того.
    Однако дело не ограничилось лишь одними моими ощущениями. В числе награждённых "Минёром" оказался и комендант его части, стяжавший себе настолько дурную славу, что вручение ему медали вызвало  бурю негодования прямо в строю. Возмущение не утихало очень долго, на протяжении многих дней в воинской среде шло бурление и зубовный скрежет. Накал страстей достиг такой силы, что стало казаться, будто от самой идеи награждения лучше отказаться вообще. Окончательно этот ларчик открылся лишь теперь, когда стала известна история этих двух воинских частей, - "Минера" и  "Мачете",  где мне довелось наблюдать награждения  и появилась возможность их сравнивать. Сравнивать, замечу это ещё раз, спустя полгода службы в армии ДНР.

     Как и принято в подобных случаях, все эти даты требуют подведения итогов. Каковы же они, итоги?
     Первое и самое важное: Новороссия есть! Раз есть Новороссия, значит жив Русский дух,  стоит Русский мир,  мировое Зло пока ещё не возобладало окончательно. Значит, пока ещё жива правда и пока ещё есть справедливость. Я сознательно пишу "Новороссия", а не ЛДНР, поскольку вижу само явление Новороссии как признак нашего Русского мира, как яркое и наглядное его проявление. Пусть понятие "Новороссия" пока больше топонимическое и даже духовно-историческое, пусть пока ещё нет такого административно-государственного образования, пусть эту форму выражают пока ДНР и ЛНР, но отрицать само явление Новороссии невозможно никак. Она была, она есть сейчас и она будет в будущем, если мы не опустим рук, не разочаруемся и не отойдём в сторону. Новороссия есть - и это свершившийся факт, это правда.
   Появилась же Новороссия благодаря нашим с вами усилиям и жертвам, дорогие соотечественники и соратники. Одни из вас положили свои жизни за эту часть Русского мира, другие пожертвовали своё здоровье и благополучие, кто-то сражался в дни самых тяжёлых боёв, другие пришли вам на смену позднее, когда отгремели главные сражения и наступил черёд удержать достигнутое. Третьи всей душой, всем сердцем поддерживали Новороссию, молились за неё, жертвовали ради неё своим временем, силами, деньгами, имуществом. Итог на сегодня: Новороссия - есть! Есть, кто бы чего бы ни говорил и какие бы административные образования не были сегодня на её месте.
Новороссия есть, потому что есть составляющий её Русский народ и Русский Дух, она есть, потому что есть её армия, она есть, потому что есть вы, мои дорогие соратники и друзья!

   Следующий важный итог, это моя полугодовая служба в рядах Вооружённых Сил ДНР. За это вроде бы небольшое время было много всего, насыщенность этой службы событиями гораздо выше чем в рядах Советской армии, где я служил в начале 80-х. Да, СА была безусловно более  устоявшаяся чем армия ДНР, но у последней есть  серьёзные преимущества перед своей старшей сестрой. Самое главное из них, - это дух войска.

      Честно сказать, в Советской Армии я не чувствовал себя солдатом. Военнослужащим - да, ощущал, но солдатом назвать себя не мог. Наверное потому, что по своей юности я  не осознавал как следует главного назначения Вооружённых Сил, а содержание службы, весь её строй не очень тому способствовал. Здесь сыграли свою роль  бесконечные отвлечения нас на всевозможные хозяйственные работы проводимые в  ущерб боевой подготовке, - настоящая язва советской армии, хорошо знакомая всем в ней служившим. Не меньшее значение имели и шедшие в то время  бесконечные разговоры о мире во всём мире, и заклинания о непобедимости Советской армии, и внушение невозможности новой мировой войны, и заоблачные высоты Советской власти как таковой, ставшей богиней-небожительницей, не нуждающейся в таком ничтожестве, как я. 
  Последнее  обстоятельство было, пожалуй, главной причиной глубокого отчуждения народа от власти. Это отчуждение дало себя знать на срочной службе, а позднее сыграло свою роковую роль в конце 80-х - начале 90-х при развале нашей страны. Вообще же подробно рассказывать об этом надо в отдельной главе, здесь же я лишь ещё раз замечу, что теперь с полным правом считаю себя солдатом и как-то совсем не хочется именовать себя военнослужащим.

   Как много на самом деле значит это слово - солдат... Будучи первые два месяца службы в части "Минёра", я тоже плохо осознавал себя солдатом, хотя там были и караулы, и полевые учения с артиллерийскими орудиями, и прочие составляющие настоящей армейской службы. Однако там не было противника, не было следов войны, и самое главное - дух части "Минёра"  был каким-то... не настоящим, что ли... Точнее, преобладающий в части "Минёра"  дух был далёк от духа настоящих воинов. Проявлялась эта отдалённость очень по-разному и порой самым неожиданным образом, но итог был один: ощущение, что у "Минёра" какое-то не совсем настоящее войско.
      В этом войске всё время была какая-то странная неясность: не ясно, зачем мы сегодня едем в поле, не ясно зачем стоим в карауле, который по сути ничего не охраняет и никакой безопасности не обеспечивает, не ясно почему меня поначалу запихали во взвод обеспечения, или говоря по-старому, в обоз. Не ясно, в каком отделении я нахожусь, не ясно что я должен делать на учениях, не ясно, кто мой командир, не ясно, зачислили ли меня в штат части, и самая главная неясность: будем ли мы воевать?

    Совсем иначе пошло дело в части "Мачете". Здесь сразу всё стало предельно ясно: вот она, война! Война без ложных представлений и наигранности, без условностей и допущений. У "Мачете" настоящие боевые стычки с противником, постоянные перестрелки, опасность  появления вражеских лазутчиков, шпионы-беспилотники и засевшие в укрытиях снайпера противника. Здесь настоящий свист пуль и разрывы снарядов, здесь не условная, а самая настоящая линия фронта. В тебя стреляют по-настоящему, а не ведут условный огонь, в тебя летят мины и снаряды, выпущенные противником с целью уничтожить тебя, а не хлопают безобидные взрывпакеты. Это не учебная стрельба на полигоне с соблюдением техники безопасности!
     Помнится, как-то летом на полигоне под Енакиево я, будучи в карауле, решил проверить пристрелку своего автомата и принялся стрелять по пустым банкам и бутылкам, изображавшим мишени. Переполох поднялся страшный! На джипе прилетел сам "Минёр" с российским советником. "Минёр" был просто взбешён моим самоуправством, а я долго не мог взять в толк, что же такого страшного я натворил. Теперь-то я понимаю, что где-то на полигоне в это время были, видимо, вышестоящие чины. "Минёр", наверное,  докладывал им об окончании занятий или что-нибудь ещё в этом роде, а тут вдруг - стрельба! Конечно, вина моя, конечно, учебная стрельба так не ведётся, конечно, этого нельзя было делать. Виноват, признаю свою ошибку!
   Но какой я солдат, если не могу стрелять? С чем я столкнулся в первые дни моей службы у "Минёра"? Столкнулся с обозом: с починкой ворот, с перекладыванием коробок, с разгрузкой-погрузкой всяких мешков и ящиков. Ни оружия,  ни закрепленной за мной боевой техники - ничего этого не было у меня во взводе обеспечения. Так какой же я тогда солдат? Да и не солдат я здесь вовсе, а скорее, опять служащий,  с приставкой "военно-"...

    Совсем иначе оказалось у "Мачете".  Здесь - стреляй! Стреляй в противника, стреляй в подозрительную ночную тень, в шевелящуюся траву, в дёрнувшуюся ветку, и даже просто в зелёнку, то есть в лесополосу, стреляй время от времени. Стреляй по беспилотнику, по нарушителю не исполняющему твоих команд, стреляй в ответ на огонь противника, стреляй для целеуказания. Конечно, здесь тоже есть команда "огонь!" и "прекратить огонь!", тоже есть командиры и начальники, но очень часто огонь приходится открывать самому, решаясь на это самостоятельно.
   Вот, к примеру, в ночной тишине вдруг раздался взрыв гранаты. Это сработала растяжка,  на неё могла напороться  диверсионно-разведывательная группа противника, поэтому в сторону этого взрыва немедленно стреляй из своего автомата, а ещё лучше - из пулемёта, если он есть под рукой.
« Последнее редактирование: Май 08, 2016, 09:48:30 pm от 123 »

123

  • Актив
  • *
  • Сообщений: 67
    • Просмотр профиля
Солдат
« Ответ #33 : Апрель 15, 2016, 09:11:18 pm »
 
СОЛДАТ
   

     И тут приходят раздумья о том, как много значит это высокое звание - Солдат... Какое огромное доверие тебе оказывает народ, признавая тебя солдатом. Он, народ, освобождает тебя от необходимости добывать хлеб насущный, он, народ, тебя кормит, поит, обувает и одевает, даёт тебе крышу над головой. Доверяя тебе, народ вкладывает в твои руки оружие, и ты получаешь власть отнять у кого-то его жизнь, прекратить, оборвать её - какая огромная, на самом деле, власть есть у Солдата! Откуда она? Её дал настоящий носитель власти - Народ. Народ, признавший тебя способным взять в руки оружие и применять это оружие для защиты его, Народа.  Каким же огромным доверием надо пользоваться, чтобы получить столь большую власть!
  Но любая власть предполагает и ответственность за пользование ею, поэтому на Солдате лежит и огромная ответственность за свои дейсвия и бездействия. Вот как непросто, оказывается, понятие Солдата, Воина, Ратника.

  Однако сказанное служит лишь частью того, что следовало бы сказать о Солдате. Солдат должен воевать и не бояться умирать, смерть для солдата вполне закономерна, а не исключительна, как это должно быть в мирной жизни. Готовность пойти на смерть, жертвовать своею жизнью ради исполнения воинского долга - это главное духовное качество Солдата, без чего он и не солдат вовсе, а так... какой-то служащий, что ли....
    Многим ли такое качество дано? Многие ли способны на такой шаг? Скажу честно: среди моего родного русского народа - многие! Это множество ясно показал весь исторический опыт прошедших войн, это же доказала и нынешняя война за Новороссию. Надо лишь разбудить это качество, воспитать его в себе, пробудить те замечательные чувства, что выражены в песне Александра Харчикова "Сибиряки". Эта песня близка мне еще и потому, что я сам по матери сибиряк:

Прослушать и скачать:
https://www.dropbox.com/s/yy469ome9ir8hus/%D1%81%D0%B8%D0%B1%D0%B8%D1%80%D1%8F%D0%BA%D0%B0%D0%BC.MP3?dl=0

http://www.youtube.com/watch?v=EtBNn5j2CsE

  <a href="http://www.youtube.com/v/EtBNn5j2CsE" target="_blank" class="new_win">http://www.youtube.com/v/EtBNn5j2CsE</a>


СИБИРЯКИ

Ты помнишь, Россия, холодную зиму,
Политые русской кровью сугробы,
Москву фронтовую и немцев лавину,
И нашу стальную пехоту.
Ты помнишь, Россия, как Гитлера танки,
Пробив оборону, на город катили,
Как наши солдаты сибирской закалки
Дорогу врагу перекрыли?

Сибиряки, сибиряки...
С просторов русских из самой дали
В один кулак большевики, БОЛЬШЕВИКИ
Вас под Москвою собирали.

...Вот полк добровольцев шагнул в самолёты.
Не взяв парашюты, взяв только гранаты,
С заданием: "В бреющем быстром полёте
Обрушиться сверху на гадов!"
Там не было трусов, там не по указу
Рождались герои, держались как братья;
Двенадцать из ста разбивались там сразу,
И все мнились Божьею ратью!

Сибиряки, сибиряки...
Вам доверял товарищ Сталин,
Вы не одну Москву спасли, СИБИРЯКИ, 
Вы нашу Родину спасали!

Мистический ужас фашистов заставил
От этой картины нутром содрогнуться,
Вся викингов доблесть, весь пыл самураев,
Всё меркло пред доблестью русской!
Летели гранаты и танки горели,
И роты сибирские насмерть стояли,
На русской равнине, на снежной постели
Бойцы-молодцы умирали.

Погибшие сибиряки...
Вас - люди русские, простые,
Страны надёжные сынки
Так не хватает сейчас России...

Как наяву сибиряки...
Сквозь слёзы вижу я, ребята,
Идут сибирские полки... ИДУТ, ИДУТ!..
На фронт с ноябрьского парада.

Как наяву... сибиряки...
Сквозь слёзы вижу я, ребята,
Уходят русские... полки... ВПЕРЁД, ВПЕРЁД! -
На фронт с ноябрьского парада...


     Солдат должен обладать и ещё одним, не столь ярким, но так же очень высоким духовным качеством - смирением. Не вдаваясь в подробности замечу, что в данном случае имеется в виду способность подчинять свою волю другой, вышестоящей воле, то есть смирять себя. Недаром в армии есть команда "Смирно!", цель которой - пробудить смирение. Смирение каждого солдата является необходимым условием для всей армии. Лишь подчинением своей воли можно добиться чёткости и слаженностм при которой войско становится как единое целое. Армия сильна смирением своего солдата, и наоборот: те народы, в национальном характере которых смирение слабо, не способны к созданию многочисленных, сильных и постоянных армий.

Но легко ли смирять себя? Ой, как нелегко, скажу это честно. Особенно нелегко это стало в наше время, когда в людских душах принялись целенаправленно воспитывать противоположные смирению качества: высокоумие, своеволие, эгоизм, желание наслаждений и удовольствий, капризность и прихотливость. На самом деле преодолеть собственное "хочу" бывает гораздо труднее, чем сломать волю внешнего противника, поэтому смирение служит очень важным, хотя и невидимым постороннему глазу, фронтом борьбы каждого настоящего солдата. Всё это я хорошо прочувствовал в части "Мачете", об этом были мои раздумья во время долгих караулов и боевых дежурств в окопах передовых позиций.

   Понимая теперь эти вещи, вновь и вновь становится печально и стыдно за свою срочную службу в Советской Армии, где я действительно не имел никакого права на высокое звание Солдата. И всё-таки, как интересно и неожиданно складывается жизнь, какие немыслимые повороты делает вдруг судьба. Оказаться вновь на воинской службе спустя 35 лет срочной службы - мыслимо ли такое!? Самое сложное в этом изумительном обстрятельстве - это понять смысл произошедшего, смысл не общественный, а тот, что есть с точки зрения собственной души. Зачем Бог попустил мне это, зачем Он привёл меня сюда, в Новороссию, и поставил меня в ряды очень молодой, но самой настоящей боевой армии, и уже в этой армии перевёл меня в часть, где я понемногу стал чувствовать себя солдатом? Уж не для исправления ли ошибок молодости Господь дал мне эту возможность? И каким в этом случае должен быть мой вывод?

Вывод очень простой: служить Богу и Отечеству! Служить там, куда меня поставил Господь, служить не за страх, а за совесть, служить честно, а не так как я служил срочную, служить наравне со всеми остальными воинами не уклоняясь от трудностей, служить столько, на сколько хватит ещё сил и здоровья.

Возможна ли такая служба? Истекшие полгода показали: такая служба не только возможна, но и должна быть таковой.
« Последнее редактирование: Май 08, 2016, 10:25:18 pm от 123 »

123

  • Актив
  • *
  • Сообщений: 67
    • Просмотр профиля
Трудности полигона
« Ответ #34 : Апрель 15, 2016, 09:13:35 pm »
ТРУДНОСТИ ПОЛИГОНА


   Высокое звание Солдата? Добродетель смирения?  Хорошо рассуждать о чем-то высоком, но что будет с этими рассуждениями при столкновении с действительностью? Выдержат ли они проверку?
    Вскоре такая возможность представилась. По миновании знаменательных дат мы вновь отправились на полигон, где   наши  учения  шли после хорошего дождя, который случается в этом году не чаще одного раза в месяц.    Степной чернозём раскис и стал налипать на подошвы, ноги отяжелели, а тут на мне, в придачу к прочей амуниции, оказался ещё и тяжеленный зимний бушлат. Бегать в таком облачении стало совсем невозможно. Меня едва  хватало на 30-40 метров пробежки, я отставал от всех остальных, и лишь связист с тяжеленной рацией за плечами да ещё несколько бойцов из других подразделений плелись где-то почти вровень со мной. Я задыхался, вновь начинал бежать пытаясь догнать ушедших вперёд товарищей, но сил не хватало и я опять переходил с бега на шаг.
     Дело осложнялось ещё и какими-то особенностями моего скелета. Видимо, плечи у меня более покатые, чем это обычно бывает в среднем, у всех остальных. Всю жизнь мне трудно было с рюкзаками и наплечными сумками, потому что их лямки всё время сваливались у меня с плеч. Вот и теперь меня совершенно замучали и вывели из себя гранатомёт с автоматом и специальный подсумок под гранаты, имеющий вид рюкзачка и так же одеваемый за спину. Всё это на каждом шагу сваливалось с плеч, всё это приходилось то и дело поправлять на бегу, да ещё бронежилет увеличивал и без того большую покатость моих плеч. Как-то раз все эти бесчисленные ремни и лямки перепутались так, что я не мог снять с себя гранатомёта без помощи другого бойца. И это называется боевым снаряжением! Ранее я уже писал о недостатках современной военной формы и совершенно непригодной комплектности обмундирования пехотинца, с которой невозможно по-серьёзному идти в бой. В этот раз мне вновь пришлось убедиться в наличии всех этих недостатков.
   Одень на себя тёплый зимний бушлат, поверх него одень бронежилет, поверх бронежилета одень разгрузку, затем за спину одень рюкзачок с двумя гранатами, а поверх рюкзачка одень автомат, а поверх автомата одень гранатомёт. Одел? Знаешь, на кого ты стал сейчас похож? На колобка, того самого, что от дедушки ушёл и от бабушки ушёл. Вот только тебе, ставшему теперь неповоротливым словно черепаха, вряд ли удастся уйти от пуль противника, будь он настоящим, а не условным.
   Но как бы там ни было, а я обязан идти в учебную атаку, и вот мы, рассыпавшись цепью, идём по полю. Поступает команда гранатомётчикам выдвинуться вперёд, и я с шага перехожу на бег. Забежав вперёд шагов на 30, изготавливаюсь к стрельбе из гранатомёта. Для этого я должен достать гранату с пороховым зарядом из одетого за спину рюкзака-подсумка, но прежде надо скинуть автомат. В спешке бросаю на землю автомат, сбрасываю с плеч рюкзачок и достаю из него сначала гранату, за ней - лежащий в отдельном кармане подсумка пороховой заряд. Быстро собираю  из них "выстрел", заворачивая цилиндр с порохом в хвостовик гранаты, и загоняю "выстрел"  в гранатомёт.
    Так, тихо! Не торопиться! Никакой спешки, никаких там "живее" или "скорее". Ошибка в обращении с гранатомётом может стоить жизни не только мне, но и моим товарищам, ведь убойная сила гранаты поражает даже танк. Зарубаю себе на носу: в настоящем бою я ни в коем случае не стану торопиться, а буду делать всё самым тщательным образом и бить с наименьшего расстояния до цели, не более чем со ста метров. Этому меня научил предыдущий опыт стрельбы из гранатомёта.

    Во-первых, "выстрел" для гранатомёта надо тщательно подготовить, на допуская огрехов и ошибок. Затем нужно точно прицелиться, что я сейчас и начинаю делать, но тут меня опять подводят мои плечи вкупе с бронежилетом. При прицеливании гранатомёт так и норовит сползти с плеча. Раз за разом поправляю его и целюсь снова и снова. Мне командуют "Гранатомёт, огонь!", но я не спешу. Что толку лупить, не прицелившись как следует? Здесь это будет дорогостоящий удар по воздуху, а в настоящем бою я могу обеспечить себе гибель, не причинив при этом ни малейшего вреда противнику. Промазав в него из гранатомёта, я выдам своё местоположение и вызову на себя  огонь противника. Поэтому решаю твёрдо: бить только наверняка, прицелившись как можно тщательнее, и стреляя с небольшого расстояния. Дистанция  в 300-400 метров делает попадание гранаты в цель  маловероятной, в чём я уже хорошо убедился как на собственном опыте, так и наблюдая со стороны стрельбу других бойцов.
   Итак, прицелившись возможно тщательнее, кричу "Выстреееееееееел", нарочно растягивая этот крик-предупреждение, чтобы другие бойцы успели отойти в стороны, заткнуть уши и открыть рты. Рот открывают в этих случаях для уравновешивания воздействия ударной волны на барабанные перепонки, чтобы избежать таким образом повреждения слуха.
    Прокричав, оставляю открытым рот и нажимаю на спусковой крючок. В ответ мне - тишина. Да ведь я забыл снять гранатомёт с предохранителя! Снимаю, нажимаю, слышу сухой щелчок спускового механизма, и вновь - тишина. Взвожу курок, нажимаю опять, но получаю то же самое. Пороховой заряд, предназначенный для выброса гранаты из ствола и придания ей первоначальной скорости, оказался недоброкачественным. Вынимаю гранату назад, меняю пороховой заряд, собираю "выстрел", целюсь, и открыв рот, наконец стреляю. Раздаётся оглушительный "бах!" и граната уходит вперёд. Она разрывается точно по линии цели, не уйдя никуда в сторону, но не долетев до мишени метров пятьдесят... Недолёт! Промах!

     Однако надо идти в наступление дальше. Мои товарищи уже ушли вперёд, я же собираю следующий "выстрел" и с заряженным гранатомётом так же иду вперёд. Поступает команда: "минный проход"! Она означает бегом собраться в  колонну  по одному и так же бегом преодолеть проход в лесополосе, условно означающий проход в минном поле, а затем вновь бегом рассыпаться в цепь.
     Схватив кое-как в охапку свою амуницию, вскакиваю и бегу вперёд. Сейчас дороги каждые доли секунды, нельзя мешкать, ведь мои более молодые и сильные соратники быстро удаляются вперёд и любое промедление сразу увеличивает мой отрыв от них. На бегу кое-как накидываю на себя все эти ремни и лямки. Они, конечно же, падают с плеч, путаются, я пытаюсь их поправить, они вновь падают.
     Надо бы выровнять дыхание, войти в правильный порядок бега, при котором дыхание согласуется с бегущими ногами, но заботы об амуниции отнимают всё мое    внимание. Мне было бы совсем плохо и я безнадежно отстал бы от бегущей цепи наших бойцов, но тут мне на помощь приходит один из соратников. Он подхватывает мой подсумок с гранатометом,  и мы устремляемся вперед. Теперь мне бежать гораздо легче, я нагоняю упущенное расстояние и далее двигаюсь в общей цепи. Вскоре мы достигаем конечного рубежа и вскакиваем назад в десантные отделения наших боевых машин пехоты. На этом наиболее трудную часть учений можно сегодня считать оконченной, дальше по степи нас мчит быстроходная гусеничная машина.

    Да, трудно в учении, трудно... греховное естество хочет этих трудностей избежать, но позднее, отдышавшись и отдохнув, начинаешь понимать необходимость этих трудных упражнений. Самое главное здесь - они вырабатывают слаженность, способность  правильно действовать сообща,  следить за поступающими командами и исполнять их. Можно сколь угодно долго доказывать недостатки исполняемой нами тактики, но ценность полевых занятий заключается в приучении к самой тактике как таковой. Такт  - отдельное действие,  тактика - слаженность отдельных действий между собой. На первый взгляд это кажется простым, но на деле этому необходимо учиться, учиться  долго и с большим трудом, отсекая при этом  лень, своеволие и высокоумие.
« Последнее редактирование: Май 08, 2016, 10:37:47 pm от 123 »

123

  • Актив
  • *
  • Сообщений: 67
    • Просмотр профиля
Помощь песни
« Ответ #35 : Апрель 15, 2016, 09:25:37 pm »
ПОМОЩЬ ПЕСНИ

   ....Не утихающий сильный холодный ветер с дождями. Стоит ужасная осенняя распутица. Новороссийский чернозём превратился в чёрную липкую грязь, пачкающую всё что только можно: обмундирование, оружие, боевую технику, одеяла и матрацы в палатках, дрова и котелки. Вдобавок ко всему, наш лагерь оказался лишённым воды, стало быть ни умыться, ни побриться, ни даже помыть руки перед едой было невозможно.

    Грязь и холод, холод и грязь. И ещё - неистребимая ничем сырость. И дыры в крыше палатки, под которыми верхний ярус нар превращается в болото. И неимоверная усталость, потому что во время занятий нам приходилось проходить пешком по несколько километров, будучи в полном зимнем обмундировании и боевой экипировке. К этому непомерному весу добавлялась та самая липкая грязь, льнущая к обуви на каждом шагу и дававшая ощущение колодок, одевавшихся в прошлые времена на ноги преступников. Естественно, что в таких условиях все мы пребывали в очень  мрачном настроении.

   И вот в один из таких дней мы идём строем к намеченному рубежу. Не шагаем, не маршируем, а едва идём, скользя и чавкая подошвами обуви по бесконечной грязи. Не пройдя и километра, приходится делать привал. Бойцы устало рассаживаются, хмуро молчат. Кто-то пытается отпустить какую-то дурацкую шуточку, но быстро умолкает. Другой включает закачанную в телефон звукозапись какой-то пошлятины в стиле рэп, на редкость бездарной и безвкусной. Телефон уныло и надсадно хрипит, и тут я вспоминаю о маленьком звуковоспроизводящем устройстве, купленном мною ещё летом в Дебальцево. Оно представляет собой небольшой кубик, легко помещаемый в карман бушлата. В этот раз я прихватил этот кубик с собой на полигон, и тут решил воспользоваться им для поднятия духа бойцов.

  Включаю, звучит одна патриотическая песня за другой. Их подборка у меня не хитрая: главным образом это все те же произведения Александра Харчикова и Ольги Дубовой. Сейчас здесь, на привале, вроде бы никто их не слушает, но мой звучащий кубик легко подавляет чей-то телефон с льющейся из него бездарью.
    Отдых окончен, мы поднимаемся, строимся, и идём дальше. Снова грязь, снова беспросветное, хмурое небо над головой, снова ветер и дождь. Вдруг командир роты  "Дикой" говорит мне:
- Замполит, давай, включи что-нибудь. Ну, из того, что у тебя там есть...
Быстро соображаю, какая песня могла бы сейчас подойти лучше всего. Кроме того, намеченную песню надо быстро найти на стоящей в кубике  флешке, что довольно непросто: в этом отношении возможности кубика очень ограничены. Кроме того, делать необходимое приходится на ходу, не выходя из строя. Но вот звучит песня Ольги Дубовой "Честь имею!":

<a href="https://www.youtube.com/v/hgAHallURRw" target="_blank" class="new_win">https://www.youtube.com/v/hgAHallURRw</a>

Прослушать и скачать  https://www.dropbox.com/s/o18awk2c4or4f8f/%D1%87%D0%B5%D1%81%D1%82%D1%8C%20%D0%B8%D0%BC%D0%B5%D1%8E.mp3?dl=0

ЧЕСТЬ ИМЕЮ!
Говорил в детстве дед мне такие слова:
«Жизнь я прожил, и стала седой голова.
Лишь Отечеству отдал я жизнь одному,
Только честь, только честь никому».

Припев:
Честь имею, и ее не продаю!
Честь имею в мирной жизни, и в бою!
Честь имею! На века
Будет наша Россия крепка!

И отец подхватил тот Суворовский клич:
«Верь, надейся, люби, и не трусь, и не хнычь.
Веру Богу отдай на всю жизнь одному,
Только честь, только честь – никому».
Припев.

Обняла, приласкала, промолвила мать:
«Если в сердце любовь, то в душе благодать,
Сердце чувству любви ты отдай одному,
Только честь, только честь – никому».
Припев.


Песня оказала на нас удивительное действие! От унылого настроения не осталось и следа, пошлые шуточки мгновенно смолкли, "Дикой" был просто потрясён:
- Вот бы на видео нас с этой песней снять, а!
Но самое главное было в том, что мир вокруг нас словно преобразился, хотя на самом деле всё окружающее оставалось тем же: тот же холод и грязь, тот же дождь и распутица. Однако откуда-то появились силы, а трудности растаяли словно дым. Удивительно, но в этот раз не последовало обычных для подобного случая насмешек и даже хмыканий - песня была воспринята на "ура".
"Честь имею" отзвучала, теперь мы уже бодро шагаем шагаем дальше. Ротный был просто в восторге:
- Давай ещё что-нибудь!
Включаю "Марш бессмертного полка", это одна из последних созданных Ольгой Дубовой песен:

<a href="https://www.youtube.com/v/4yiYXp_gDyg" target="_blank" class="new_win">https://www.youtube.com/v/4yiYXp_gDyg</a>

Прослушать и скачать:
https://www.dropbox.com/s/yzy8yk6dryxsnkd/%D0%9C%D0%B0%D1%80%D1%88%20%D0%91%D0%B5%D1%81%D1%81%D0%BC%D0%B5%D1%80%D1%82%D0%BD%D0%BE%D0%B3%D0%BE%20%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D0%BA%D0%B0%20%28%D0%9E%D0%BB%D1%8C%D0%B3%D0%B0%20%D0%94%D1%83%D0%B1%D0%BE%D0%B2%D0%B0%29%20%2B.mp3?dl=0

МАРШ БЕССМЕРТНОГО ПОЛКА
Это горькое слово: «война»,
Это сладкое слово: «победа»
Так близки, как родных имена,
Имена победителей-дедов.
Снова май, и в полях расцвели
Наши маки, тюльпаны, гвоздики,
Словно сквозь времена проросли,
И воскресли нетленные лики.

Припев:
Вечно сияет Победы звезда,
Вечно звучать нашим маршам и песням!
Вечно, в победном строю, навсегда,
Те, с кем душою и сердцем мы вместе!

С давних пор, через беды и кровь,
Возрождаем мы нашу Россию,
И святая к Отчизне любовь
Нам даёт несказанную силу.
Этот зов, этот свет, эту боль
Не унять, не убить, не разрушить,
В этом русская наша любовь –
Положить за Отечество душу.

Припев

Все мы дети великой страны,
И потомки великих героев.
Мы на нашей земле рождены,
Мы её отстоим, и отстроим.
Гимн победный в сердцах не умолк,
Не поникло победное знамя,
И шагает бессмертный наш полк,
И идут победители с нами!

Припев


    Кажется,  вот-вот по степи пойдут танки Великой Отечественной, встанет цепью пехота, шедшая здесь 70 с лишним лет назад... а ведь мы - тоже пехота, и здесь мы продолжаем дело наших дедов и отцов, защищавших, строивших великую Родину. Никогда ещё у меня не было столь острого чувства преемственности  времён, единения поколений, общности нашего дела. Ведь мы сейчас тоже защищаем нашу Родину, тоже строим наше пошатнувшееся было государство, пытаемся спасти то, что было кровью и потом создано, отвоёвано, защищено нашими предками, то, что досталось нам в наследство от них и что мы так безобразно проморгали, пропили, проели за эти двадцать с лишним лет,  а теперь пытаемся вновь собрать по крохам.
- Ну, это уж прямо совсем Великая Отечественная, - сказал потрясённый ротный.
- Да какое там! Тогда было намного труднее и хуже. В боях гибли тысячами, ночью на постах смотреть надо было в оба, ведь с Гитлером никаких "минских соглашений" не подпишешь, та война  шла на уничтожение...

    Я часто пытаюсь представить себе, каково было нашим предкам на фронтах первой и второй мировых войн. Некоторые из этих фронтов проходили как раз здесь, в Новороссии, и даже сейчас на нашем полигоне кое-где видны следы окопов тех времён. И опять меня захватывает острое чувство сопричастности истории, жизни нашего многострадального Отечества, борьбе  с его внешними врагами. Сегодня, в двадцать первом веке, сменился враг, сменилась тактика и стратегия, сменились вооружение и обмундирование, но неизменным остался долг перед Родиной, обязанность встать на её защиту в суровый час испытаний.

Что-то похожее испытывали, наверное, и другие наши бойцы.
Куда только делись превратности нашего армейского бытия! Конечно, сами по себе они никуда не ушли, но как-то в один миг нас перестала тяготить эта грязь и неустроенность, этот холод и сырость, этот ветер и сырая палатка. Вот такой опорой может послужить хорошая песня, будучи подобранной правильно и к месту.

   Ранее мне уже довелось испытать одухотворяющее действие песен Александра Харчикова, с которыми нипочём становятся рвущиеся рядом мины противника. Уже тогда я получил яркое подтверждение одной простой истины: алкоголь только вредит, а на войне он вредит особенно. Нужную духовную поддержку в смертный час может оказать песня, но не одурманиевание себя спиртом. Теперь же я получил ещё одно опровержение идеи потребления алкоголя: тяжёлые жизненные условия никоим обрзом не оправдывают его употребления. Здесь так же отличной помощницей является песня. Она не подрывает, а умножает силы, она даёт не поддельные, а настоящие чувства, она не обманывает, а укрепляет. 

    Тем временем начинает близиться к концу длинный осенний ноябрь,  в котором исполняется семь месяцев моей службы Новороссии. Да, именно так мне хочется теперь выразиться: службе Новороссии.
    Я служил, служу и полон решимости служить Новороссии дальше. Для этого у меня пока достаточно сил и здоровья, в чём я убедился и на прошедших учениях, и на работах в промозглую осеннюю погоду, и стоя долгими осенними ночами в караулах на холодном ветру, и во время длительных переездов в кузове нашего "Урала", под тент которого теперь вместо пыли задувает холодный осенний ветер с дождём.

   Да, сейчас нет войны, хотя угасшие было к концу лета перестрелки и обстрелы наших городов возобновились теперь вновь. Да, служить в "мирное" время не так интересно как во время боёв. Да, приходящая на их место армейская рутина скучна и тяжела.
    Но сила воина проявляется не только в бою. Преодоление повседневных тягот во времена затишья требует от него смирения и порой даже чего-то вроде самоотречения, требует большого терпения и нравственной силы. Здесь тебе и ранний подъём с постоянными недосыпаниями, и непонятные, а потому кажущиеся нелепыми, задачи, и неизбежная для армии грубость с прочими неприятностями и неудобствами, порождаемыми плотностью воинского сообщества, при котором твои личностные качества  начинают задевать те же качества твоего сослуживца.
     Здесь тяжёлая, утомительная учёба на полигоне, здесь так же неизбежные для армии грязные и трудные работы: рытьё окопов, вырубание зарослей, бесконечные погрузки и разгрузки всевозможных грузов. Здесь построения личного состава, при объявлении которых надо бросать всё и бежать в строй, здесь трудности с выходом в город, здесь... перечислять тяготы можно очень долго.
   На них накладываются и природные условия, не столь мешающие в обычной жизни, но становящимися едва ли не бичом на службе. Чего стоит  хотя бы это наступившее осеннее ненастье с его  обычными для этого времени года затяжными моросящими дождями. Иссушенная страшной засухой земля наконец-то напиталась влагой, но при этом здешний чернозём под ногами, под колёсами машин, и уж тем более под гусеницами боевой техники стал превращаться в липкую, вязкую грязь о которой я уже достаточно рассказал в своих письмах, но которая неотступно продолжает нас преследовать, отравляя всю нашу жизнь.
  25 ноября 2015 года нам была поставлена задача вырубать заросли терновника. Как обычно, с утра мы погрузились в наш "Урал" и поехали к нужному месту. Было очень холодно, в воздухе висел густой туман, закрытый тентом кузов машины продувался на большой скорости так, что приходилось поднимать воротник зимнего бушлата и одевать перчатки. Отправляясь в этот раз на работу, я не стал одевать свои змние брюки-комбинезон, поэтому противный холодный ветер  забирался под полы бушлата до самой поясницы, задувал в рукава, выстужал и пробирал тело насквозь.
   На место мы приехали озябшие и продрогшие. Откинув полог, спрыгнули с кузова в жидкую осеннюю грязь. Вокруг нас висел густой туман, воздух был насыщен моросью - мелкими водяными капельками, садящимися словно пылинки на всё что можно.  Такое  случается, когда облака опускаются на землю и медленно ползут по ней, ухудшая видимость, приглушая звуки и затрудняя наблюдение. От обычного тумана эта мгла отличается наличием ветра, устоять против которого  туман не может.  Зимой в Новороссии это явление бывает не так уж редко.
   Хотя заморозки ещё не настали, тем не менее было очень холодно и сыро. Костра не разведёшь - и нельзя, и не из чего, и сырость кругом была такая, что разжечь что-либо было очень трудно. Осталось одно средство для согрева - работа.
    Нехотя мы принялись рубить колючий тёрн. Колючки кололи руки, царапали лицо, лишённая травяного покрова земля быстро превращалась под ногами в жидкую грязь, липла к обуви, разлеталась брызгами от ударов. Зато мы разогрелись и мрачное ноябрьское утро стало уже не столь неприглядным как это казалось поначалу. Тем не менее, морось то и дело сменялась мелким дождём и мы продолжали мокнуть.

  Но вот задача выполнена, и мы, грязные и мокрые, грузимся обратно в наш "Урал". Как и следовало ожидать, холодная сырая погода явилась отличным поводом для употребления спиртного, которое и было взято еще по пути вперед. А как же!? Такая сырость, такой холод, такая усталость - и не выпить?? Заболеть же можно, простудиться! 
   Однако, глядя на пьющих, я никак не мог понять, почему наш стрелок Света, худенькая маленькая женщина среднего возраста, которая работала даже в то время, пока мужики разливали и пили свои дозы алкоголя, почему она и теперь, после работы, обходится без спиртного? Почему без спиртного обходятся двое молодых парней из нашей команды - Сергей и Дмитрий? Они, что - меньше мокли, меньше мёрзли, меньше трудились? Да ничего подобного!
    Дело обстояло с точностью наоборот: они работали больше и лучше пьяных мужиков, начавших "принимать на грудь" сразу по приезду на место. Таким образом, в этот раз получено очередное доказательство простой истины: спирт лишь портит дело! Можно и нужно обходиться без алкоголя даже в самых тяжёлых условиях. Тяги к нему не возникает не только у сознательных трезвенников, но и у простых людей не подверженных привычке употребления спиртного.

123

  • Актив
  • *
  • Сообщений: 67
    • Просмотр профиля
Зимние рубежи обороны
« Ответ #36 : Апрель 15, 2016, 09:39:33 pm »
ЗИМНИЕ РУБЕЖИ ОБОРОНЫ

     В конце ноября 2015 года окончились наши занятия на полигоне и вскоре мы вновь были посланы на передовую линию обороны, где и стоим теперь  в непосредственной близости от противника, до чьих укреплений расстояние составляет меньше километра. Держится обычное для этого времени года ненастье: затяжные дожди, пасмурное небо, сильный холодный ветер. Иногда подмораживает и выпадает снег, но потом опять всё раскисает.
   Блиндажи и окопы. Сырость, холод, плохое питание, неимоверная грязь и прочие тяготы войны. Страшная бытовая неустроенность,  от которой временами начинает казаться, будто здесь и пришел тебе конец. Не пуля врага, не осколок его снаряда, не подло вонзенный в спину его нож, а  сырость и холод  добьют тебя здесь, сведут тебя в могилу  болезни и хвори. Сведут опять в эту же сырую и  холодную землю....
  Но   сразу делается легче, как только представишь себе, каково было нашим предкам вот так же сидеть в блиндажах и окопах, стоять на постах долгими, холодными и ветреными ночами. Всё это было, и по историческим меркам было совсем недавно, в последнее столетие. Они отстояли своё, исполнив тем самым  свой долг, теперь же пришел мой черед...

   Перестрелки с бандерой из стрелкового оружия и АГС  идут у нас постоянно. Как и следовало ожидать, осеннее перемирие с прекращением огня окончилось ничем. Мы удержали все свои позиции, не отсупив ни на шаг с отвоёванных ранее рубежей. Осенью эти рубежи держали другие наши подразделения, сейчас же им на смену пришли мы, потому что  находиться долго в полевых условиях очень тяжело.

   Опять у меня над головой звёздное небо, опять вдали перемигиваются огоньки занятых киевскими ворами селений, опять я напряжённо вслушиваюсь в ночную тишину. Изредка она нарушается звуком работающих дизельных двигателей, а вдали
начинают осторожно ползать огоньки фар. Это противник издали подвозит что-то к своим укреплениям, расположенным недалеко  от нас, но вне досягаемости  прямого выстрела. Стрелять по этим машинам, пока видны их фары, нам запрещено, да и из моего обычного автомата калибром 5,45 до них всё равно не достать. Не добьёт до них и мой гранатомёт, поэтому я лишь внимательно наблюдаю за ними. Подходя ближе к позициям укров, эти огоньки исчезают. Дальнейший их путь пролегает вне прямой видимости. К тому же открывать огонь я могу лишь в случае явного нападения, но и при этом бить буду с небольшого расстояния, наверняка. Однако укры осторожны, на рожон они не лезут и на нашем участке фронта вылазок пока не предпринимают.

    Ночную тишину время от времени вспарывают короткие очереди предупредительного огня. Это наши бойцы, стоящие на   расположенных ближе к лесополосам позициях, время от времени прочёсывают их. Иногда укры пытаются обстреливать нас из своих автоматических гранатомётов, но их заряды обычно рвутся далеко в степи, не причиняя нам никакого вреда. Здесь надо отдать должное нашим командирам, сумевшим так удачно разместить рубежи обороны, что противник не может достать нас прямым огнём. Тем не менее, бандеровскую стрельбу из АГС  мы подавляем нашим огнём из пулемётов и своих  АГС, отчего противник вскоре умолкает.

  ....Ночь на исходе. Тёмный её мрак, слабо рассеиваемый задёрнутой низкими облаками луной, начинает сереть. Это предрассветное время всегда самое трудное: к нему накапливается усталость, падают силы, начинает бить озноб. Последний, кстати, связан не столько с внешним холодом, сколько со снижением температуры тела наступающим в предутренние часы. Такой же озноб я замечал и летом, но сейчас он усугубляется влажностью и холодным ветром, свободно гуляющим по степным просторам. Однако тяжесть этого времени заставляет усилить бдительность, поскольку диверсионно-разведывательные группы противника могут им воспользоваться.
   Наконец рассвело, стало хорошо видно вокруг. Передо мной бескрайние степные просторы на которых не видно никаких изменений. Теперь наступает пора снайперов, поэтому надо держаться осторожно, избегая открытых пространств. Снайпера укров довольно часто бьют по нашим, но у нас есть некоторые приёмы защиты, поэтому пока обходимся без потерь.
   Так же никуда не уходят и обычные заботы жизнеобеспечения: надо заготавливать дрова, готовить пищу,   обустраивать блиндажи, хватает и других всевозможных хлопот. Если относиться к службе серьёзно, то какие-то дела найдутся всегда, даже без всяких понуканий со стороны командиров.
  Работать сейчас очень трудно: мешает тяжеленный зимний бушлат, да и автомат должен быть всегда с собой. С такой обузой самые простые вещи, вроде ломания хвороста, даются с большим трудом, поэтому спустя некоторое время выбиваешься из сил. А ведь кроме дров надо ещё копать, таскать, обустраивать точки наблюдения.        Тебя всюду преследует грязь, она липнет к обуви, к заготавливаемым дровам, к лопате, от неё приходится беречь оружие и боеприпасы. Работать в перчатках как-то несподручно, да и стирать их потом очень непросто: воды либо нет вообще, либо она очень холодная, взятая из пока ещё не замёрзшей речки. Поэтому я одеваю перчатки лишь когда стою на посту, или когда надо дотронуться до дверцы печки-буржуйки, открыть её чтобы подбросить дров, пошевелить горящие поленья. В остальном же я обычно работаю без перчаток, тем более что   жидкая грязь быстро их пропитывает, отчего перчатки делаются  очень неприятными.
   Кожа рук от здешней глинистой грязи почему-то очень сильно сохнет и шелушится, а большие нагрузки делают их грубыми и неточными в движениях. Терновник, доски и какой-то странный теплоизолирующий материал из которого сделаны здешние строительные кирпичи, наносят коже рук множество уколов, оставляют занозы. Ко всему добавляется и неизбежная простуда, всегда сопровождающая долгое пребывание на холодном, пронизывающем ветру.

    Очень плохо обстоит у нас дело с электроэнергией. Наш генератор работает через пень-колоду, а припасённая заранее солнечная батарея оказывается почти бесполезной в эти короткие и пасмурные дни. Отсюда проистекает ещё одна большая
трудность: в имеющихся у нас фонариках садятся батарейки и аккомуляторы, а поменять или подзарядить их негде. Без фонариков же приходится очень плохо даже короткими летними ночами, не говоря уже о нынешнем темном  времени. Можно было бы наладить подзаряд от автомобильных аккомуляторов наших "Уралов",  но никто об этом не думает.
   Вообще  о подобного рода вещах всегда следует заботиться самому, не полагаясь ни на "начальство", ни на "пацанов", то есть твоих соратников. Однако всей моей предусмотрительности оказалось недостаточно, и если летом за счёт солнечной батареи я всегда выходил из положения, то теперь приходится много сложнее. Мой телефон несколько дней был разряжен совершенно, немного подзарядить его удалось с большим трудом.
    Конечно, в снабжении нашего войска есть серьёзные недостатки, но и сами мы тоже "хороши". Вот приехали мы на смену нашим товарищам, но сколько те оставили после себя всякого хлама, среди которого полно вполне пригодных вещей! Мой напарник нашёл на боевой позиции отличные гражданские тёплые зимние сапоги, я подобрал себе полный комплект всей зимней формы расцветки "флора", от ватных штанов до бушлата. Прикупить к зимней форме мне пришлось лишь свитер, вязаную шапку да обыкновенные шерстяные перчатки за 150 рублей. Одну перчатку я, правда, тут же потерял, так что пришлось взять ещё пару за 120 рублей. Зато на боевую позицию я приехал одетым с ног до головы, не получая из войского снабжения совершенно ничего, кроме нижнего белья и зимней шапки-ушанки советского образца, очень неудобной в здешних условиях. Она плоха тем, что после стрики шапка сделалась на два размера меньше нужного, кроме того, на неё невозможно одеть сверху каску. Простая вязаная шапочка камуфляжной расцветки гораздо удобнее и лучше, каска очень хорошо одевается прямо на неё. Правда,  сильные степные ветра иногда начинают продувать  вязаную шапку насквозь, чего никогда не случается с шапкой-ушанкой.

   Носок у меня до сих пор хватает с избытком, тех, что я брал в Москве перед отъездом. Здесь же я прикупил лишь три пары зимних носок, и пока в своих ботинках для экстремального туризма, так же купленных в Москве, чувствую себя хорошо. Многим здешним бойцам не хватает носок, но при этом сколько этих же носок валяется по берегам речки, в душевых и ванных комнатах зимних квартир, в расположении, где мы отдыхаем между боевыми дежурствами!   Какая-то удивительная беспечность вполне взрослых людей, почему-то совершенно не привыкших заботиться о себе. Наблюдаю это явление с самого начала моего пребывания в Новороссии: один просит иголку с ниткой, другой - фонарик, третий - тазик чтобы постирать свои носки, четвертый - чай, пятый - туалетную бумагу,  шестой - мыло, и так далее. При этом вокруг позиций разбросан мусор, боекомплект сложен кое-как, медицинские средства первой помощи валяются где попало, а о разбросанных там и сям носильных вещах  уже было только что сказано.
Эта беспечность свойственна в равной мере как местным, так и приехавшим издалека. Наверное, тяжёлый наёмный труд и отсутствие всякой возможности распоряжаться чем-либо на своём рабочем месте вырабатывает в людях привычку не заботиться ни о чём, перекладывая всё на плечи начальства. В армии эта отрицательная черта усиливается прочими трудностями и перегрузками, после которых не хочется уже ничего, лишь бы поскорее всё бросить. Отсюда, видимо, и складывается эта неприглядная картина нашего воинского быта. 

  Недавно меня отправили на другую позицию, где вечером я менял на посту своего выпившего товарища "Сайку". Тот во время смены разговаривал с кем-то по телефону, не удостоив меня ни взглядом, ни кивком головы,  ничего мне не передав и не сообщив. "Сайка" после моего прихода  просто ушёл с поста, продолжая свой телефонный разговор.
   Вскоре ночной мрак сгустился полностью. В ушах посвистывал ветер, на задёрнутом плотными облаками небе не было ни звёзд, ни Луны.  Подняв воротник бушлата, одев двойные зимние перчатки и пристроив автомат на уровне пояса, вглядываюсь в ночную темень. Пока не видно ничего особенного, лишь где-то вдали мерцают огоньки Светлодарска с расположенным на его окраине источником тепла и света, -действующей электростанцией. Изредка в той же дали видны отсветы фар каких-то автомобилей движущихся по проходящей где-то там дороге. Здесь у меня под рукой стоит крупнокалиберный пулемёт "Утёс", способный достать эти огоньки, но разве будешь по ним стрелять?  На дороге могут оказаться автомобили простых  мирных жителей, да скорее всего это они есть.  Ближе к 19-00 огоньки заметно зачастили,  а после вдруг прекратились совсем.  Видимо, это было связано с   комендантским часом, до наступления  которого жители спешили домой. Теперь всё затихло, и я начинаю делать специальные упражнения для глаз,  сохраняющие остроту зрения.
     Вдруг в стороне противника, метрах в трёхстах от меня,  сверкает небольшая белая вспышка и чуть погодя доносится звук  разрыва гранаты. То ли сработала растяжка, то ли разорвалась выпущенная из гранатомёта  воспламенительно-осколочная граната, то ли что-то ещё. Что именно? Пока неясно...
   Вскидываю автомат, снимаю оружие с предохранителя,  напряжённо наблюдаю, посматривая не только туда где только что была  вспышка взрыва, но и по сторонам от неё. Вдруг где-то на идущей со стороны противника дороге, сквозь заросли кустарника на краткое мгновение мелькнул лучик фонарика, причём на этот раз уже намного ближе, чем была первая вспышка.  Лучик лишь мелькнул и тут же погас... кто-то идёт на нашу позицию с вражеской стороны!
  Поднимаю с пояса автомат и даю очередь туда, где только что мелькнул лучик. Плотная красная гроздь трассеров несётся в непроглядную тьму. Прислушиваюсь, оглядываясь по сторонам. Кругом всё тихо. Перебегаю  на другое место и выпускаю еще одну короткую очередь в том же направлении. Теперь надо быстро добежать до блиндажа и поднять соратников, ведь со стороны противника наблюдаются совершенно явные шевеления.  Моя стрельба не может насторожить наших, они сейчас думают, что это обычный предупредительный огонь. Рискуя поломать ноги-руки, бегу в кромешной тьме к блиндажу, врываюсь в него, кричу: "Тревога! Укры!"  и опрометью кидаюсь назад в окоп. Тут  вновь вижу свет фонарика, на этот раз уже в непосредственной близости от окопа.
- Не стреляй! Свои! - слышу я голос "Дюны",  моего заместителя командира взвода. Вскоре и он сам предстаёт передо мной из ночного мрака.
- Ты чего? Я же предупредил, что пойду на разведку местности! А ты стреляешь! В меня стреляешь!
-  Кого ты предупреждал?
- "Сайку".
- Я недавно сменил "Сайку", он мне ничего не сказал, ни о чём не предупредил.
- Аааа, теперь всё ясно. "Сайка" ведь бухнул сегодня... всё понятно...
    Внутри меня что-то словно оборвалось. Оказывается, я едва не застрелил своего товарища,  своего командира! Хорошо, что выпущенные мною пули прошли мимо, хорошо, что "Дюна"  сумел укрыться в воронке от снаряда, а затем перебежть ближе к нашему окопу,  и дело окончилось благополучно.  Мне было донельзя стыдно и неудобно, никакие слова извинений не могли сгладить случившееся. Мой боевой товарищ, воевавший в Новороссии больше меня, прошедший жесточайшие бои в Славянске и других местах, едва не погиб из-за меня, из-за глупого недоразумения!
  Вот такую страшную цену едва не пришлось заплатить за обыкновенную выпивку, при которой боец вроде бы даже твёрдо держался на ногах и не выглядел таким уж пьяным. Однако помноженное на опьянение неуважение к своим товарищам едва не привело к позорному концу, к ужасной развязке этой истории,  в которой я мог оказаться невольной убийцей своего командира, в то время как  виновник трагедии спокойно спал в блиндаже.
    Алкоголь расстраивает внимание, и если бы не лёгкое опьянение, "Сайка" обязательно предупредил бы меня о текущих обстоятельствах.   Будучи трезвым, "Сайка" всегда исправно нёс службу и был вполне  надёжным солдатом, но дурманящий голову спирт сделал своё чёрное дело, едва не окончившееся несчастьем.

123

  • Актив
  • *
  • Сообщений: 67
    • Просмотр профиля
Внутренний фронт
« Ответ #37 : Апрель 15, 2016, 09:41:03 pm »
ВНУТРЕННИЙ ФРОНТ

     Наша служба осложняется ещё одним весьма неприятным обстоятельством. Ранее я уже писал, что общественные бури и потрясения поднимают со дна всевозможную грязь, отчего в рядах бьющихся за правое дело оказываются и те, кому правота  является на самом деле лишь поводом для насмешки. Эта, совершенно особая порода, считает людьми только себя, она презирает честный труд, ищет в жизни только удовольствий и развлечений. Именуется она по-разному, к примеру в социальной психологии ей даётся определение дегенеративно-криминального склада личности, в просторечии их называют уголовниками, в преступном мире - блатняком.

   В ополчение их приводит несколько причин. Во-первых, в простой жизни с их презрением к труду им нет места. Во вторых, как бы они не кичились своей уголовной закваской, им очень хочется признания, славы, почестей - тщеславие развито у них намного сильнее среднего уровня. В третьих, они испытывают тягу к острым ощущениям. В четвёртых, война открывает широкие возможности для грабежей и мародёрства. В-пятых, гордыня уголовника тешится тем, что раньше автомат грозил ему, теперь же у него самого в руках есть такой же автомат. Ну и слабость армейской дисциплины тоже очень притягательна для них. В армии ДНР до сих пор нет ни настоящего ареста, ни возможностей содержать должным образом преступников. На эти цели необходимо выделять определённые силы: людей, помещения, питание, такую службу необходимо проверять, инструктировать и т.д., то есть выделять на неё то, чего остро не хватает основному войску. Да и вообще главная задача армии -оборона  от внешнего нападения, а не исправление преступников.
  Уголовники очень хорошо чувствуют малейшую слабинку и незамедлительно ею пользуются. Они откровенно и нагло противодействуют младшим командирам, напоказ отказываются исполнять их приказания, зная при этом, что никакого серьёзного наказания  они не понесут.
  В этой преступной среде почти обязательно употребляются наркотики и алкоголь, здесь очень сильны антироссийские настроения. Вот такой отвратительный сплав имеет место в рядах армии ДНР, причём эти уголовники и наркоманы оказались в нём вовсе не из-за каких-то политических убеждений, а лишь волею судьбы. Сложись обстоятельства чуть иначе, и они были бы в рядах киевских воров, где, наверное, чувствовали бы себя ещё удобнее.
  Присутствие их в рядах новороссийского войска грозит ему полным разложением, которое   совершенно неизбежно, если не принимать  никакого противодействия. Неизбежно так же, как неизбежна порча мяса или рыбы без холодильника. 
     После ухода Стрелкова дело в отношении предупреждения этих пороков было пущено на самотёк, поэтому результат вышел вполне закономерным.  У командиров нет специальных знаний об этом явлении, зачастую им не достаёт воли и выдержки. Отсюда проистекают ошибки и промахи, неизбежным следствием которых является то  самое разложение, едва не сгубившее  некоторые подразделения армии ДНР.
  Однако при этом радует победа здравого смысла над страстями и пороками: не взирая на прошлую боевую спайку, заслуги и даже  подвиги отдельных  представителей этой среды, командование понимает, что дальше так продолжаться не может. Это и есть победа правды над ложью.

А ведь всё могло бы быть и с точностью наоборот. Не верите?

   Для начала надо заметить, что в этом мире далеко не всегда правда и здравый смысл торжествуют над ложью. Чаще случается наоборот, примером чему является свершившееся на наших глазах оправдание половых извращений, ещё вчера совершенно официально проходивших по классификации Всемирной организации здравоохранения как разновидность психических расстройств. Сегодня эти же извращения не то что оправданы, а возведены на такой пьедестал, что заняли место подобное месту КПСС в СССР.
   И что вы думаете? Наиболее продвинутые круги современного общества на "ура" принимают эту мерзость, о которой даже говорить стыдно. Самые грамотные, самые образованные, самые креативные, самые-самые во всех прочих отношениях, радостно, словно ослы, бегут за подвешенной перед их носом морковкой половых извращений. Теперь они убедительно докажут вам, что педерастия и прочие мерзости являются чуть ли не высшей "добродетелью", а если вы с ними не согласитесь, то вас ожидает та же судьба, что постигла, скажем, Солженицына в СССР.
   Это и есть яркий пример торжества лжи над правдой, зла над добром, извращения над естеством. Таких примеров в современной жизни становится всё больше и больше. Однако в Новороссии правда  восторжествовала над лживыми понятиями о допустимости употребления алкоголя, о жизни "по понятиям"  вместо воинской дисциплины.

   В то же время  имевшаяся в прошлом судимость и отсидка в тюрьме ещё вовсе не означает принадлежности к этой дегенеративно-криминальной среде. Я знаю многих в прошлом судимых ополченцев, которые являются теперь отличными воинами и вполне достойными людьми. Уголовники отличаются от них тем, что в наглую пытаются утверждать свои понятия, лишь для вида подчиняясь настоящему армейскому порядку, то есть уголовники исповедуют свою мировоззрение вора, подводя под него "идейные" основания.  Подобным же образом уголовники яростно защищают идею употребления алкоголя, в то время как обычный пьющий относится к алкогольной идее намного сдержаннее, порой даже признавая её порочность.       Уголовник яростно защищает своё "право" на употребление наркотиков, ничуть не смущаясь их строжайшим запретом и неприятием наркотиков основной частью ополчения. Более молодые и глупые  открыто проговариваются о своём пристрастии к наркотикам и даже пытаются утверждать своё право на их употребление, считая любого противодействующего им своим предателем. Здесь ярко проявляется сознание уголовника, которому любая власть, в том числе и армейские командиры, является врагом. Понятно, что эта шпана совершенно непригодна для службы в Вооружённых Силах.
   Тем не менее, командование не всегда спешит уволить уголовников. Причин тому несколько: во-первых, это прошлые боевые заслуги, во-вторых это нехватка людей, в третьих, командиры часто совершенно незнакомы с уголовной средой, не знают этой породы и поэтому питают в отношении их ложные надежды.

     О боевых заслугах следует сказать отдельно. Да, действительно, есть примеры отчаянной удали даже едва ли не геройства уголовников на поле брани. Однако древняя мудрость учит смотреть не на внешность поступка, а на причины, вызвавшие этот поступок. О причинах попадания их на поле боя уже было сказано выше, здесь же надо лишь добавить, что "геройства" совершаются ими как правило в состоянии наркотического опьянения. В этом так же нет ничего нового: без малого сто лет назад, во время полыхавшей в нашей стране гражданской войны, так же было немало рубак и сорви-голов, шедших в атаку под действием морфия.
   Но времена "геройства" быстро проходит, за ним наступают серые армейские будни, и тут вчерашние "герои" начинают тяготиться сами и тяготить всех остальных, тяготить до такой степени, что от них приходится избавляться самым решительным образом. Например, известный питерский бандит Лёня Пантелеев  был во время гражданской красным командиром, но после её окончания стал заурядным уголовником и кончил свою жизнь от рук бывших своих товарищей по оружию перешедших на службу в милицию. Сталин так же обрушил свои удары на этот же дегенеративно-криминальный сброд, выведя его в конце концов подчистую из Вооружённых Сил, не взирая на их прошлые боевые заслуги. О гражданской войне уже было упомянуто, в Великую Отечественную из воров выходили храбрые солдаты и особенно лихие разведчики и диверсанты. Обмануть немцев, обокрасть, подставить под удар наших и потом хвалиться своим подвигом среди таких же воров - это им очень нравилось. Но на деле всё это  не имело ничего общего с убеждениями  разведчика, патриота. Просто интересы их и государства на время пересеклись,  но после войны они быстро  вернулись к своим прежним преступным занятиям.

   Представители этой среды затесались среди нас и осенью 1993 года, во время народного восстания в Москве, чем очень сильно повредили нам, дав поводы называть восставших маргиналами, сбродом, подонками и тому подобными нелестными наименованиями.

    Теперь с этим же явлением столкнулась и наша армия. Этого следовало ожидать, поскольку данное явление далеко не случайно, а напротив - оно закономерно для лихолетья. С прискорбием надо ещё раз отметить, что командиры в большинстве своём совершенно не понимают, кто порой оказывается в рядах их подчинённых. В итоге в одной из частей дело дошло до прямого нападения на одного молодого офицера, командира взвода. К счастью, уголовники были сильно пьяны и не имели оружия, поэтому с ними удалось справиться.

  Мне, как замполиту роты, так же пришлось столкнуться с этим явлением самым непосредственным образом. Тут слилось воедино всё: и жёсткое отвержение любой идеологии кроме мировоззрения уголовника, и наркотики, и алкоголь, и отлынивание от обычного труда. Ни с одним из этих проявений я не могу мириться и закрывать на него глаза, слишком уж дух блатняка противен и несовместим с духом войска.

   Пришлось заняться очень тяжёлой, грязной и неблагодарной работой по очищению армейских рядов от этого сброда. Трудно описывать эту работу полностью, скажу лишь, что в ходе её пришлось и нарушать субординацию, и выходить на командиров частей, и даже обращаться ещё выше. Понятно, что такого рода деятельность пришлась не по вкусу не только уголовникам, но и многим простым командирам. Однако в итоге этой работы в течении последних двух месяцев наше подразделение под тем или иным видом покинуло около двадцати представителей криминальной среды, наркоманов и алкоголиков. Заслуга в этом принадлежит в первую очередь командованию нашей части, занявшему непримиримую позицию к зачинщикам беспорядков, намеренно разлагающим воинскую дисциплину изнутри.

    Теперь моральная обстановка в нашей роте намного лучше, прежнего криминального ядра уже нет, а его остатки присмирели.
   Можно было бы отдыхать и радоваться, но тут среди новобранцев опять оказалась пара-тройка таких же дегенаратов, требующих удаления из армии, поэтому расслабляться на этом внутреннем фронте пока нельзя. На боевой позиции мгновенно выявилась их полная непригодность к службе:  двое из них в первую же ночь запаниковали, принявшись докладывать в штаб о якобы выдвинувшихся к их позиции боевых машинах пехоты противника. Я в ту ночь стоял на соседнем рубеже, но ничего подобного не видел и близко! Тем не менее, вмешиваться в их доклад я был не в праве, ведь они могли видеть то, что было скрыто от меня. Из-за их доклада возникла тревога, на ноги был поставлен даже вышестоящий над нами штаб бригады. Однако  в дальнейшем выяснилось полное отсутствие настоящей угрозы:  никакой техники на самом деле никуда не выдвигалось.  Был ли их ложный доклад следствием опьянения, или же здесь дали себя знать их душевные недуги, - неясно.  Несомненно здесь лишь одно:  такие парни совершенно не годятся быть солдатами.
   Их товарищ, исполнявший обязанности повара,  на следующую ночь вдруг вскочил, принялся бегать, кричать что-то невразумительное, кому-то грозить. Якобы, ему что-то померещилось в ночной тьме, но при этом его поведение вызывало подозрения, будто он нарочно изображает из себя свихнувшегося. Разбираться в этом не было никакой возможности, надо было немедленно принимать меры к строгой изоляции этого, с позволения сказать, "воина" - ведь рядом под руками было полно оружия.  Я сказал об этом исполнявшему обязанности командира роты офицеру, но тот не пожелал принимать каких-либо мер вообще, лишь  прикрикнув на взбесившегося. Эта беспечность поражает меня до сих пор: как можно оставаться  равнодушным к такому случаю!?
    Под утро к нам приехал начальник штаба, но исполняющий обязанности ротного молчал как рыба. Пришлось мне вмешаться и доложить о случившемся начальнику штаба. Тот принялся расспрашивать, но замещающий ротного и здесь не пожелал говорить правды! К счастью, начальник штаба понял все сам,  распорядился разоружить повара и отправить в тыл. По дороге тот выпрыгнул из кузова "Урала" и сбежал,  не забыв прихватить с собой бывшие в кузове продукты.

     В остальном же проведённая ранее противоалкогольная работа вкупе с действиями командования дала очень неплохой итог. Дисциплина окрепла, исчезли или почти исчезли самые нетерпимые, вопиющие ее нарушения, остановлено и обращено вспять разложение роты.
    Но больше всего порадовало решение трёх наших молодых офицеров расстаться с алкоголем. Полагаю, что этот замечательный результат достигнут благодаря стечению ряда обстоятельств. Здесь и отношение вышестоящего командования части, и наглядные примеры пьянок от которых страдает всё подразделение, и примеры трезвой, свободной жизни,  ведущейся хотя и небольшой, но всё же частью наших  воинов.
   Конечно, я горячо поддержал столь нужное и правильное начинание молодых командиров, начав с ними занятия по искоренению алкогольной идеи. Именно так приходится называть сейчас немного видоизменённую работу по методу Шичко, изначально предназначавшуюся для снятия алкогольной зависимости. В случае с нашими офицерами нельзя говорить о зависимости как таковой, но и пускать дело на самотёк, оставив их без всякой помощи один на один с проалкогольным окружением, тоже нельзя. В таком случае их благое побуждение будет быстро утрачено, неблагоприятная внешняя среда поглотит его подобно трясине, засасывающей неосторожно ступившего на неё человека.
     Возможность использовать имеющиеся знания и навыки была для меня большой радостью. Особенно порадовал молодой лейтенант, решившийся избавиться не только от алкоголя, но и от табака. Дело было начато незамедлительно и шло очень успешно. Мы занимались ежедневно на протяжении около десяти дней, в течение которых офицер совершенно прекратил употреблять табак. Его пример оказался столь разительным на фоне почти поголовного табакокурения, что глядя на него, остальные офицеры призадумались тоже, и наконец двое из них решили завязать со спиртным. С ними так же незамедлительно была начата уже упомянутая выше противоалкогольная работа, но переброска наших подразделений на передовую прервала её, раскидав нас по разным участкам фронта. Сейчас я очень переживаю за оставшихся без поддержки моих соратников в борьбе за свободный образ жизни, ведь невидимый алкогольно-табачный демон намного коварнее полудурка-бандеровца из Правого сектора, или обманутого  украинского солдата.

    Вот такие у нас дела идут сейчас на внешнем и внутреннем фронте борьбы. И там, и там требуются знания, выдержка, напряжение сил,  на обоих фронтах требуются решительность и твёрдость, бдительность и готовность как схватиться с врагом, так и придти на помощь товарищу
« Последнее редактирование: Май 10, 2016, 03:45:28 am от 123 »

123

  • Актив
  • *
  • Сообщений: 67
    • Просмотр профиля
Погреб
« Ответ #38 : Апрель 15, 2016, 09:42:16 pm »
     
ПОГРЕБ

    Я на передовой.  Снова ужасный интернет, снова те же  трудности с электричеством. Последние дни установилась солнечная погода, благодаря которой я подзарядил свои приспособления от солнечной батареи, и  теперь вот пишу.
    Похолодало. Ударили морозы, наконец-то хоть немного сковавшие эту невыносимую грязь. Сырость усохла, ушла где инеем, где тонкими  льдинками в трещины почвы. Мне выпала очередь стоять на боевом посту,  и теперь вокруг меня заснеженная, морозная степь:

Степь зимой
 

   Уже около недели в наших краях стоит настоящая зима, и всё это время у меня в голове почему-то постоянно крутится песня  "Девять граммов, да в грудь..." которую я очень давно знаю наизусть:

Прослушать и скачать: https://www.dropbox.com/s/bd31cf2il7a46zz/%D0%BD%D0%B5%20%D1%82%D1%80%D1%8F%D1%81%D0%B8%D1%82%D0%B5%20%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D1%8F%2C%20%D0%BD%D0%B5%20%D0%B1%D1%83%D0%B4%D0%B8%D1%82%D0%B5.MP3?dl=0


...Девять граммов да в грудь мне загнали свинца,
Эх, правее бы чуть - не видать бы конца,
Эх, чуть-чуть бы да вверх или вниз бы чуть-чуть
Не уйти б мне тогда в непролазную жуть.

Не трясите меня, не будите,
На исходе морозного дня
Схороните друзья, схороните,
Помяните по-русски меня.

Эх, на секунду бы раньше иль позже мне встать
Не пришлось бы сейчас бездыханным лежать,
Не алела бы кровь на горячем снегу,
Я б не раз передёрнул затвор на бегу.

Не будите меня, не будите,
На исходе морозного дня
Схороните в земле, схороните,
Помяните по-русски меня!

Цепью рота бежит на заснеженный дот,
И к земле прижимает братков пулемёт,
Эх, помочь бы мне им, да заткнуть ему пасть,
Но на красную масть вышла чёрная масть.
Громыхает по полю литая броня,
Мне бы в руки такого ж стального коня
Да на тот же на самый, на жизненный путь,
Но пораньше чуть-чуть, иль попозже чуть-чуть.

Не будите меня, не будите,
На исходе морозного дня,
Возвратившись назад, схороните,
Помяните по-русски меня!

Ну, а если б меня вместо кто-то другой
Взял себе этот миг, поменявшись со мной,
И обнялся б с "курносой", - до смертного дня
Укоряла бы совесть живого меня!
Полыхни же из тысяч секунда одна,
Освети мою душу до самого дна,
Пусть другой доживёт, добежит, победит
За меня, за того, кто на взлёте убит!

После боя меня не будите,
На исходе морозного дня
Забросайте землёй, схороните,
Помяните по-русски меня...

Александр Харчиков


    С  этой песней  кажется совсем не страшной поджидающая меня    смертельная опасность, нипочём становится  затаившийся в лесополосе вражеский снайпер или крадущиеся в темноте к нашей боевой позиции бандеровцы. Хотя  содержание песни очень грустное, но за ее словами есть более сложный и глубокий,  духовный,  смысл.

    Ночь. Долгая, холодная, ветреная и непроглядная декабрьская ночь в степях Новоросси. Снега очень мало, но из-за пронизывающего сырого ветра очень холодно. Грязь под ногами  подмерзает, но пока все-таки не схватывается как следует до конца. Зимняя ночь в отличие от ночи летней очень тиха. Шумит, свистит в ветвях деревьев ветер, шуршат где-то в траве мыши, изредка со стороны реки доносится крик какой-то птицы. Кажется, будто всё живое съёжилось и попряталось в это суровое, нагоняющее грусть, время года.

   Но вот на другом берегу речки зло застучал пулемёт Калашникова. Это бандеровцы в темноте наскочили на наши позиции, завязался стрелковый бой. Я стоял на соседнем участке и слышал очень сильную перестрелку. Работали пулемёты и автоматы, позже подключились автоматические гранатомёты  и  крупнокалиберные пулемёты. Вот с одной из укроповских позиций в нашу сторону полетела цепочка красных трессеров. По ней тут же ударил наш пулемёт "Утёс", его поддержал мой товарищ Володя огнём из агс. Над бандеровской позицией засверкали выпущенные им белые огни воспламенительно-осколочных гранат.  Она  умолкла, но другие их точки просто кипели огнём.
   Со стороны противника были видны отсветы фар какой-то техники, там взлетали разноцветные сигнальные ракеты. Судя по всему, у укров возник сильный переполох, так как все признаки суеты с их стороны были налицо.
Недалеко от меня свистели и жужжали пули, одна из них впилась в землю с каким-то странным чавкающе-мяукающим звуком, что-то вроде "чмяв!" Летом я таких звуков не слыхал, видимо так звучит раскисшая и затем подмёрзшая сверху земля, когда в неё вонзается пуля.
    Где-то в ночной дали ухала тяжёлая артиллерия, а в стороне Дебальцево небо озарялось вспышками от разрывов снарядов. Не дремали и наши миномётчики: над занятым противником бугром загремели разрывы мин, вспышки разрывов полыхнули и в той стороне, откуда раздавался грохот тяжёлых орудий. На ближайших к нам позициях укров одна из наших мин попала во что-то уязвимое, отчего в небо взвился огненный след взлетевшей на воздух то ли бочки, то ли бака, то ли чего-то ещё.
   Следует заметить, что здесь я описал лишь свои наблюдения, выводы из которых могут оказаться ошибочными. Я могу писать лишь то, что представляется мне с моей точки зрения, ничего не утверждая наверняка.

   По характеру перестрелки было ясно, что рядом идёт настоящий бой, а не ведётся предупредительный огонь, открываемый ночью время от времени по кустам и зарослям деревьев. Я хотел было тоже стрелять из автомата по темнеющему вдали лесу, но затем всё-таки раздумал. Во-первых, стреляя наугад, можно было попасть по своим, во-вторых, я выдам противнику своё местоположение, потому что огонь из дула автомата виден в глухой  ночной степи очень далеко, не взирая на имеющийся пламегаситель.
   Как потом оказалось, эти соображения оказались совершенно верными: лес, по которому я хотел стрелять, уже был занят нашими бойцами. При всём рвениии кинуться в бой, я учусь теперь трезво оценивать обстановку и не совершать действий от которых вреда может оказаться больше чем пользы.
   В общем, участия в этом ночном бою я так и не принял, простояв на своём посту и пронаблюдав всё это время за своим участком обороны. Бой же прошёл успешно, бандеровцы отступили, у наших потерь нет. Утром в окружающих мой пост зарослях терновника стали видны перебитые пулями ветки...

Следы пуль на ветках  близ нашей боевой позиции




   Ночной бой показал необходимость укрепить оборону,   чем мы и занялись на следующий же  день. Вместо хлипкой палатки спрятанной за разрушенной саманной хатой, мы взялись обустраивать  бывший рядом хороший, добротный погреб. Он был вполне достаточной глубины, имел надежную кладку из местного камня и дополнительную насыпь сверху. Размеры погреба позволяли без труда расположить в нам печку-буржуйку и две койки, после чего в погребе оставалось еще немало места. Прочность этого сооружения надежно укрывала от  пуль, воспламенительно-осколочных гранат и позволяла надеяться на укрытие от мин и снарядов.
   Однако пришлось много потрудиться, чтобы втащить в него тяжелую буржуйку. К ней была приварена длинная труба, из-за которой печка не становилась на свое место. Пришлось сначала рыть под нее яму в полу погреба, затем ставить печь, и приподнимая ее,  подсыпать вырытую землю назад.  Это было очень непросто, ведь печь была очень тяжела, а погреб хоть хорош своими размерами, но все же он не позволял подойти к печке одновременно  нескольким помощникам чтобы приподнять ее.  Думая как быть,  мы подвели под печку многожильный алюминиевый кабель со стальным сердечником, снятый с оборванной взрывами линии электропередачи, сделали из него петлю в которую просунули лом, и уперли его в имеющуюся в стене нишу за печкой. Действуя ломом как рычагом,  удалось в одиночку приподнимать и некоторое время удерживать навесу печку, в то время как другой подваливал под нее вырытую ранее землю. Таким образом нам удалось правильно установить ее, а трубу печки мы вывели через пробитое еще до нас отверстие в крыше погреба.  Рядом с печкой мы из подручных средств обустроили койку, затем легко разместили наши остальные вещи и оружие с боеприпасами. Получилось очень даже неплохо, обустроенный погреб по сравнению с прежними  блиндажами стал настощими хоромами! Не течет, не дует, не сквозит, укрывает от огня противника вполне надежно, совершенно незаметен на местности из-за разросшегося вокруг него терновника и  покрывшей его скаты травы -  что могло быть лучше? Говорят, что сменившие нас позднее бойцы принесли туда паласы, обвесили ими стены и бывший погреб стал едва ли не лучше боярской палаты.
  Покончив с обустройством, напилили мы дров, затопили печку, заварили на ней чаю. Вышло отличное место отдыха: тепло, сухо - красота, да и только!   Сразу поднялось настроение, отступили только что казавшиеся непреодолимыми трудности бытия, нипочем стали холод, грязь и сырость.  До сих пор мы с глубокой благодарностью вспоминаем строителей этого погреба и его добрых хозяев вынужденных оставить свой угол из-за войны.

Погреб обустроенный под блиндаж


  Однако стоя ночью на посту, я заметил досадный недостаток: из трубы топящейся печки летели искры, тем самым выдавая наше местоположение. Хотя труба оканчивалась вровень с земляной крышей погреба, тем не менее сильная тяга то и дело выносила из неё снопы искр, высоко поднимавшихся в воздух над скрывавшими нас густыми зарослями терновника.
   Что делать, как быть? Выход нашёлся и здесь: мы бросили на отверстие в земле, куда выходила труба печки, рулон сетки-рабицы валявшийся без дела неподалеку  от нашего рубежа. Теперь искры путались в сетке, застревали в ней и гасли, в то время как тяга оставалась прежней.

Вот так мы обустроились на одном из передовых рубежей, но жизнь солдата не всегда позволяет долго пребывать на одном месте.

123

  • Актив
  • *
  • Сообщений: 67
    • Просмотр профиля
Лесной рубеж
« Ответ #39 : Апрель 15, 2016, 09:43:33 pm »
ЛЕСНОЙ РУБЕЖ

   Вскоре меня перевели на ту самую позицию, где недавно произошел только что описанный ночной бой.  Она расположена в довольно большой лесопосадке,  где когда-то сажали акацию,  клёны и ясени. Деревьям около 20-30 лет, но их очень много посохло нынешним летом из-за жестокой засухи.  Помнится, летними ночами я наблюдал в этом лесу блуждающие огоньки, - это горели иссушенные страшной засухой деревья.  Конечно, такой лиственный  лес был для меня очень странным и непривычным. Он больше напоминал запущенный, неухоженный парк в каком-нибудь городе средней России. Тем не менее, лес для меня служит куда более привычной природной средой чем степь, чем новое место   было довольно радостным.
    Земля здесь чёрная и жирная, и судя по всему, очень плодородная. У некоторых деревьев древесина имеет ярко-жёлтый цвет, чего раньше  мне никогда не доводилось видеть.

Желтая древесина
 

   Удивительно, но здесь почти нет мышей, которыми просто кишат наши степные землянки.  Лишь в одной из них, где вместе с бойцами живёт кот Мурзик, дело в отношении грызунов обстояло хорошо, в остальных же землянках мыши грызли всё подряд, вплоть до чая, бинтов, зубной пасты и лекарств, не говоря уже о продуктах.
Однако природные особенности этого леска  теснят следы бесконечных перестрелок на этом, пожалуй самом горячем, участке нашего фронта. Всюду видны сбитые, надломленные пулями и осколками, ветки, а некоторые деревья просто срезаны ими пополам. 

Изрубленные пулями деревья


    Этот лес долгое время оставался на линии разграничения с противником и не был прочно занят ни нами, ни бандерлогами.  Однако из этого леса открывается отличный обзор всех наших позиций, всех важных участков, дорог и опорных пунктов, чем всегда стремились воспользоваться укры то и дело засылая сюда своих снайперов и наблюдателей.  Я был просто поражён открывшейся картиной, когда пришёл сюда:  с его  опушки вся окружающая местность смотрится как на ладони, в то время как с других наших точек видны лишь бугры да овраги. Этот лес следовало бы занять давным-давно, однако из-за  попыток примирения наше  командование не решалось на этот столь необходимый шаг.  Тем не менее, постоянные провокации со стороны  противника, стягивание им техники и тяжёлого вооружения вкупе с воинственными заявлениями необандеровцев о намерении перейти в наступление, вынудили наше командование занять этот лес и укрепиться в нём.
    Наше овладение лесом просто взбесило бандеровцев. Редкие сутки обходятся здесь без жестоких перестрелок,  где-то совсем рядом то и дело слышен рёв их бронетехники. Вообще здесь намного опаснее, чем на всех тех местах, где мне довелось побывать ранее. Теперь расстояние до противника сократилось до считаных сотен, а то и десятков  метров. Нередко случаются и прямые столкновения, когда противник наскакивает нас, при этом разгораются жаркие стрелковые бои. Опыт у наших бойцов уже немалый, поэтому дело пока обходится без убитых, есть только раненые.
   Здесь трудно со всеми видами обеспечения. Воду и  еду нам подвозят как можно ближе, но оставшиеся 200-300 метров всё равно приходится нести все на себе, ступая по жидкой скользской грязи лесной тропинки, перешагивая через валежник, цепляясь за ветки. Не хватает всего, в том числе простых мешков и емкостей под воду, да и имеющуся воду приходится расходовать очень бережно. Совсем рядом с нами протекает речка, но спуск к ней очень крут, берег высок, и главное - он хорошо просматривается с вражеской стороны, поэтому воду нам привозят в большом баке и ставят его в безопасном месте. Мы начерпываем воду из бака в свои емкости и разносим её по своим позициям.
    В остальном у меня всё хорошо:  сыт,  обут,  одет,  крыша над головой, то есть тёплый блиндаж с буржуйкой, у меня есть, дров теперь сколько угодно.
   У меня стало очень много вещей, так что пришлось купить ещё один рюкзак и кроме них использовать мешки и сумки. Всё время ругаю себя, какой же я ужасный барахольщик, соратники смеются надо мной, но всякий раз, оказавшись в городе, я вновь и вновь покупаю всякие вещи.
   Тем временем в нашей части прошли большие изменения, подразделения переформировали, из-за чего возникла жуткая неразбериха с личными вещами. Я едва сумел управиться с ними, почти ничего не потерял, но это стоило огромных хлопот и переживаний. Почему я так привязался к вещам, хотя раньше вроде бы никогда этим не отличался? Наверное, вещи напоминают мне о жене, детях, о доме и о хороших знакомых, поэтому очень жаль расставаться с ними.

  Среди этих обыкновенных житейских забот я всё время вспоминаю разные случаи из своей прошлой семейной жизни и всюду вижу, как я был груб, невнимателен, как плохо относился к жене и детям. Я уже писал об этом раньше, но поток воспоминаний продолжается, и теперь я хорошо вижу свои прегрешения, свои неблаговидные поступки, свои скверные качества. Мне очень жалко и горько от того, что я оказался таким плохим мужем, не принёс ни счастья, ни даже простой радости своим близким.
   Вижу я и другие свои грехи, не связанные с моей семьёй, и за них мне тоже очень горько. Правда, на них у меня есть теперь один ответ: за то я теперь здесь. За сделанное, сказанное, или наоборот - за то, чего я не сделал, хотя должен был сделать, или не сказал того, чего должен был сказать, - вот за всё это я теперь здесь. Здесь, на войне.
Здесь, в грязи, холоде и сырости.
Здесь, на нарах,  среди неустроенности и неизвестности.
Здесь, в полном отрыве от семьи, близких, друзей, знакомых.
Здесь, в средоточии пороков и страстей, грубости и хамства, среди прочей человеческой грязи, выпирающей наружу в условиях войны.
Здесь, перед лицом смерти, под прицелом врага, среди мин и растяжек.
   Наверное, такую епитимию дал мне Бог за прошлую мою жизнь, и как я могу отвергать её? Вот поэтому я гоню прочь любую мысль об уходе на покой, об увольнении из армии и возвращении к прежнему образу жизни.

   Помимо сказанного есть ещё и патриотические побуждения, сохранить которые под гнётом всей этой неприглядной действительности довольно тяжело. Нас с детства приучали к лубочным картинкам, подменяющим сермяжную правду жизни, отчего  мы все время ждём встречи с какими-то лакированными образами, живущими в наших представлениях. Однако правда-матка оказывается порой настолько далёкой от этих представлений, что выдержать их крушение стоит немалых усилий. Приходится отказываться от прежних понятий, а иногда даже и убеждений, вместо них учиться осмысливать действительность такой, какая она есть на самом деле.

     Что же я могу сказать в заключение об истекших восьми месяцах службы Новороссии? Прямо и твёрдо лишь одно: ни малейшего сожаления! Служба Новороссии нелегка, но это настоящее мужское дело в котором ты проверяешься на прочность во всех отношениях, и в первую очередь испытывается твёрдость твоего духа, серьёзность твоих патриотических убеждений.
     И самое главное: эта служба - нужна! Она необходима Родине, необходима нашему несчастному, обманутому народу, необходима нашей истрёпанной, изъеденной либеральным червём, государственности. Не взирая на все превратности бытия здесь хорошо понимаешь: Новороссия и есть тот последний рубеж, что удерживает пока ещё Русский Мир от полной гибели.

   С такими мыслями я подошел к концу 2015 года,  будучи на самом сложньм участке нашей передовой линии обороны.    Пробыл я на нем недолго,  пережив там лишь один плотный  обстрел, когда среди ночи бандеровцы открыли по нам огонь из автоматических гранатометов. Я в это время стоял на посту, и вдруг неподалеку над лесной чащей сверкнула белая вспышка, за ней последовал громкий взрыв. Это рванула выпущенная из агс воспламенительно-осколочная граната.
"Теньнньк" - тонко запела металлическая труба нашей простенькой печурки на которой мы днем готовили себе еду. Печка была сложена из нескольких камней и накрыта сверху листом железа, ее труба была не более метра высоты.  Сделать что-то более основательное в этом леске, расположенном под носом противника, было невозможно, и даже эту маленькую печурку приходилось топить лишь днем, да и то с большой осторожностью.  Сейчас печка была погашена, но ее трубу задел осколок разорвавшейся в воздухе гранаты. Надо сказать,  что именно этот вид гранат предназначен для уничтожения   прячущихся в окопах и других подобных укрытиях солдат:  граната разрывается не долетев до земли, осыпая сверху осколками все находящееся под местом взрыва.
   Меня в этот раз спасли густые ветви деревьев, задержавшие летящие осколки.  Следующая граната рванула гораздо ближе, над  входом в соседний блиндаж, но и здесь все прошло благополучно, никто из наших не пострадал.  Пришлось мне самому тоже спуститься в укрытие чтобы переждать обстрел. Воспользовавшись этим обстоятельством, я немного описал происходящее, сохранив пока написанное в памяти устройства. Блиндаж расположен ниже уровня земли и имеет сверху дополнительный толстый слой укрытия, поэтому в нем нет мобильной связи. Для звонка или выхода в интернет  надо выйти из блиндажа наружу, поэтому  связью мне удавалось пользоваться только днем, в перерывах между сменами.
   В эти же короткие часы я кое-как, с большим трудом, подзаряжал наши устройства от  солнечной батареи. На лесном рубеже это было особенно трудно: шел конец декабря, стояли самые короткие дни года, небо почти всегда было пасмурным и скудный солнечный свет ослаблялся густым сплетением  стволов и ветвей лесных деревьев. Редкие зайчики пробившегося сквозь облака и ветви солнечного света приходилось прямо-таки ловить батареей, постоянно переставляя ее с одного места на другое и поворачивая к солнечным лучам. Вдобавок ко всему в любое мгновение противник мог открыть по нам огонь, и тогда надо было  укрыться не только самому, но и успеть схватить с собой солнечную батарею с заряжаемым от нее устройством.

   Едва я стал привыкать и приспосабливаться к новым условиям, как меня  сняли с  лесной позиции и перебросили на другое место, опять в открытую степь. Трудно сказать, что было тому причиной. То ли самый трудный участок решили доверить более молодым и сильным,  то ли командование считало нежелательным долгое пребывание одних и тех же бойцов на одном месте, то ли командир моего взвода с позывным "Тёма"  хотел позаботиться обо мне, дать возможность  передохнуть в более спокойном месте. Честно говоря, мне этот перевод был совсем не по душе.  Я привыкаю к одному месту, обустраиваюсь на нем, и покидать его означает опять начинать все сначала. Кроме того, раз уж я приехал в Новороссию, то должен находиться в самой гуще событий.
    "Тема" заверил, что переводит меня временно и не на долго, так что я даже не взял все вещи с лесного рубежа. Хмурым декабрьским днем я отправился за несколько километров по раскисшей степной грязи к новому месту службы.

123

  • Актив
  • *
  • Сообщений: 67
    • Просмотр профиля
Новый год
« Ответ #40 : Апрель 15, 2016, 09:44:39 pm »
НОВЫЙ ГОД

    Вот и наступил новый, 2016-й  год,  который я встретил на новом  боевом рубеже. Выкроив свободную минутку и немного тока из едва пополняемых солнечной батареей запасов электроэнергии, я разослал по почте письмо-поздравление своим близким. Приведу  здесь некоторые его части:

  ... В историю уходит ещё один год нашей с вами земной жизни - год 2015-й. Это был год неясностей, напряжённых ожиданий, а зачастую и несбывшихся надежд, огорчений и даже несчастий. Однако не взирая ни на что, мы с вами общими усилиями сохранили достигнутое: Новороссия - есть!

Киевские воры и их западные покровители опозорены на весь мир. Опозорены мужеством русским, о которое вдребезги разбилось их тщеславие, их неуёмные амбиции, их высокомерие и самомнение. Чего стоили хотя бы слова киевских воров, в 2014 году более десятка раз  объявлявших "начало финальной стадии антитеррористической операции на Донбассе". В итоге киевские воры финалируют по сей день.
   Как бы дальше не сложились обстоятельства, но на сегодня у нас уже есть яркая страница нашей истории - возвращение Новороссии. Эту страницу не замарать и не вычеркнуть, её не получится вырвать или спрятать. Она есть. Уже есть! Есть,  благодаря  нашему участию, нашему неравнодушию к Родине.
   Вокруг Новороссии ведётся много разговоров, в том числе и попыток представить здешнюю войну как результат деятельности спецслужб. На самом деле никакие спецслужбы не в силах были бы создать Новороссию и оградить её от украинской военной мощи, не возьмись за дело сам народ, оказавшийся вопреки кое-чьим расчётам и ожиданиям неравнодушным к своей стране:

Прослушать и скачать: https://www.dropbox.com/s/sm6gqwpf1e26lbb/%D0%9D%D1%83%20%D1%87%D1%82%D0%BE%20%D0%BC%D1%8B%20%D1%82%D0%B0%D0%BC%20%D0%B7%D0%B0%D0%B1%D1%8B%D0%BB%D0%B8.mp3?dl=0

НУ, ЧТО МЫ ТАМ ЗАБЫЛИ, В ЭТОЙ СИРИИ?


Слова и музыка – Ольга Дубова

ЭпиграФ: «На небе Бог, на земле Россия» (сербская пословица)

Ну что мы там забыли, в этой Сирии?
Ну что на Украине мы забыли?
Пусть хоть весь мир сгорит в огне, насилии,
Мы же будем жить, как жили, не тужили!
Уютно-золотистые обои,
И шторы нежно-кремового цвета…
Пусть за окном гремит: «Дружина, к бою!»
Не наше, ох, не наше дело это!

Зачем попёрлись в пекло добровольцы?
Сидели бы по хатам, тем, что с краю!
Копили бы часы, браслеты, кольца,
Да радовались маленькому раю!
Ну, нету, нету, нету  идеалов, –
Талдычут тридцать лет с телеэкранов!
Чего ж вам, недотёпам, в жизни мало?
Почто вскочили со своих диванов?

У хомячков в «фейсбуках» и «контактах»
Мозги ежесекундно закипают,
Стучат и там, и тут, и где-то, как-то,
И несогласных ядом поливают.
Не где-то на границах со столбами,
Рубеж идёт по сердцу человека,
И сталкивает, сталкивает лбами
Детей крутого нынешнего века.

И тут вопрос встаёт прямой, как шпала,
И каждый его сердцем понимает,
Ведь если нету, нету идеала,
Что человек? Одна кишка прямая!
И делает свой выбор каждый житель,
Простой-простой, как дважды два – четыре,
Ну, кто я – накопитель-потребитель,
Иль что-то ещё значу в этом мире?

Так что мы там забыли, в этой Сирии?
Так что на Украине позабыли?
Мы вспомнили, что мы и есть Россия,
Что светом миру мы когда-то были!
Держали, чтобы не сорвался в пропасть,
И зверя в волчьем логове добили,
И кровь, и пот, и наших павших совесть
Мы не забыли, нет, мы не забыли!

Туда, где зло свои свивает кольца,
Туда, где люди ждут нас, как мессию,
Идут святые наши добровольцы,
Великая туда идёт Россия!
И рукоплещет мир, спасённый снова,
Счастливых слёз не пряча, не стирая,
Россия – миру вечная основа,
Россия на земле – преддверье рая!
 
Москва, 25-27 декабря 2015 г.

 


    Встречая Новый год в степном блиндаже на морозном ветре и белом снегу, я всем сердцем желаю вам, дорогие соратники, радости в наступающем 2016 году!  Той самой радости, которая озарила наши сердца при возвращении Крыма, которая согревала нас известиями о победах ополчения в 2014 и начале 2015 года. Это была настоящая, светлая радость, по истине - первые лучи света в беспросветном мраке двух последних десятилетий. Этой радости я и желаю вам!



 

  У нас же пока без перемен. Стоит морозная, ясная погода, лежит неглубокий снег. Целый день пилим дрова, используем для этого старые акации из лесополос. Дерево очень твёрдое, пилится оно трудно, зато дрова из него отличные. Интересно, что акация хорошо горит даже будучи совершенно живой, что я видел еще летом во время степных пожаров. Хорошо горела она и сейчас,  ее плотная древесина долго поддерживала огонь и давала много тепла.
    Источники воды на этом месте  далеко, но выручает снег, который мы плавим на воду. С питанием у нас последнее время дело обстоит неважно: мало продуктов и хлеба, да и подвоз их затруднён из-за недостатка топлива. Подвозят их до опорной части , откуда на свою позицию мы так же подносим их на себе, как это было и на лесном рубеже. Правда, расстояние здесь приходится преодолевать побольше, около одного километра.   В таких вот простых заботах и проходят короткие зимние дни.

    Собаци, как в шутку я иногда называю противника,  притихли. Лишь время от времени мы открываем предупредительный огонь по темнеющим зарослям и оврагам. Сейчас у нас стоят лунные ночи, на снежном покрывале степи видимость отличная даже без приборов ночного видения. Может быть поэтому и обстановка на фронте довольно спокойная.
   
    Кстати, есть одно любопытное обстоятельство. За все восемь месяцев службы я ни разу не встретил среди нас непримиримой вражды, острой, жгучей ненависти к противнику, желания уничтожить его во что бы то ни стало. Даже "собацами" их называешь без особой злобы, скорее с насмешкой, чем с ненавистью. Конечно, противник остаётся противником, но здесь с нашей стороны нет тех крайних видов ожесточения, которые были во времена прошлых войн.  Я почти уверен, что попади к нам в плен украинцы, никто из наших не стал бы над ними издеваться, избивать их без нужды или ещё каким-то образом глумиться над ними. До сих пор не встретил я среди воинов ДНР  и выраженой кровожадности, стремления убивать, убивать как можно больше, убивать во что бы то ни стало. Возмущение киевскими ворами и действиями необандеровцев? Да, оно есть, и это негодование совершенно справедливо, но пока ещё мне не доводилось замечать подмешивающейся сюда жажды убийства.
« Последнее редактирование: Апрель 20, 2016, 09:09:31 pm от 123 »

123

  • Актив
  • *
  • Сообщений: 67
    • Просмотр профиля
Окопная война
« Ответ #41 : Апрель 15, 2016, 09:45:41 pm »
ОКОПНАЯ ВОЙНА

     Прекратились снегопады, ослабли морозы,  выглянуло солнце и стало по-апрельски тепло, хотя на самом деле  идёт самая середина зимы - начало января. Здесь солнце пригревает даже сейчас, от его лучей ощущается тепло,  и на склонах местами  начинает подтаивать снег. В средней и северной России солнце в это время  совершенно не греет. Однако это тепло вместо радости причинило нам много хлопот: талые воды хлынули в блиндажи и окопы, превратив нашу жизнь в сущий ад.
   Глинистая почва раскисла, в окопах вода местами стоит по колено, в блиндаже где мы спим - по щиколотку. То ли из-за этой непролазной грязи, то ли из-за случающихся здесь морозов, а скорее всего одновременно из-за всего этого, развалились купленные мной в Москве ботинки фирмы Hummer. Их внушительной цены и солидного внешнего вида хватило где-то на четыре месяца тяжёлых осенне-зимних новороссийских условий. Один раз эти ботинки спасли мне ногу, когда я неосторожно захлопнул крышку моторного отсека боевой машины пехоты. Тогда удар тяжеленной крышки пришёлся по стальным вставкам в носке ботинка, поэтому вместо раздробления кости я отделался всего лишь ушибом и временной хромотой.
    С наступлением холодов подошвы ботинок дали многочисленные трещины, а на днях на одном из них подошва оторвалась, образовав сбоку ботинка большую дыру.
В голове завертелись мысли: что делать? Ведь в дырявой обуви мне не протянуть долго в сырости и холоде... Просить у ротного увольнение и выбираться в ближайший город? Получить увольнение с боевой позиции очень трудно, дорога в город и обратно обойдётся где-то в тысячу рублей, да и продаваемые там сейчас берцы служат обычно не более двух месяцев при цене в несколько тысяч рублей.
   Поразмыслив, пошёл я за пять километров по то таящему, то вновь начинающему подмерзать снегу в расположение нашей опорной  части, чтобы получить там вместо развалившихся ботинок обыкновенные кирзовые сапоги. При этом постирать и просушить толстые шерстяные носки не было никакой возможности, и получив сапоги, пришлось напяливать новенькие кирзачи на грязные и мокрые носки. Это было неимоверно противно, но  грубые сапоги после продырявившегося Хаммера показались мне просто райской обувью! Хотя размер сапог оказался на единицу больше моего, тем не менее с толстыми носками они оказались мне как раз впору. По пути назад  я быстро согрелся от хотьбы, ноги больше не мокли от снега, их не холодила эта отвратительная, постоянно просочивающаяся снаружи, сырость.

    Здесь я опять горячо благодарю всех, чьими усилиями армия Новороссии снабжается надёжной, проверенной не одним поколением и не одним десятилетием, обувью - кирзовыми сапогами.
     Большое вам спасибо, добрые люди! Большое спасибо нашим соратникам из движения "Новороссия", нашим начальникам и командирам. Вашими усилиями мы бесплатно снабжаемся добротной обувью, которой так не хватало в прежние времена! Исторические описания пестрят упоминаниями о плохих солдатских сапогах, вынуждавших в прошлых войнах не брезговать даже обувью убитого противника. Мы же избавлены от этой беды вашими стараниями, вашими заботами и попечением.
Ещё раз - огромное вам солдатское спасибо!

   Кирзовые сапоги... в них я отходил два года срочной службы в Советской армии, их я опять одел  в армии Новороссии. За этот без малого сорокалетний срок у кирзачей появилась лишь одна небольшая новинка: застёжка сбоку голенища, позволяющая легко подогнать его под размер икроножной мышцы. Приспособление маленькое, но очень удобное. Благодаря ему можно быстро заправить в сапоги хоть толстые зимние ватные штаны, хоть тонкие летние брюки с одетым подних термобельём.
   Помнится,  был у нас на  срочной службе  один украинец, которому из-за узости голенищ пришлось их расшивать. Теперь же этот недостаток устранен, и мы вновь имеем отличную солдатскую обувь, избавляющую от необходимости каждый Божий день путаться в шнурках, что особенно неудобно как в темени и тесноте блиндажей,  так и в скученнности других наших расположений нередко имеющих двухярусные нары. Одно лишь пожелание хочется высказать: надо бы больше сапог 40-42 размеров.

    ...Вернувшись на свой боевой рубеж, я дополнительно разогрелся заготовкой дров. Топор, как известно, лучше шубы греет, вот я и отправился с топором в лесопосадку, состоящую из деревьев акации и кустов бересклета. Надо сказать, что местная заготовка дров сильно отличается от таковой в средней и северной России. В новороссийских степях мало естественного леса, вместо него есть искусственно посаженные лесополосы. Растущая в них акация уже перестояла свой срок, почти каждое дерево поражено сердцевинной гнилью. Однако при этом древесина акации очень тверда и крепка, её трудно пилить в морозы, особенно трудно поддаётся пиле  засохшее на корню, но при этом не упавшее на землю дерево акации  -  сухаль.  Даже бензопила берёт его с большим трудом, цепь её при этом быстро тупится. Такие сухали мы обычно обходим стороной, поскольку бензопилы у нас нет и пилим мы обыкновенной "дружбой-2", то есть самой обычной двуручной пилой, о которой в других областях России стали уже забывать.  Явно перестоявшими были и посаженные когда-то в лесополосе кусты бересклета. Их кривые стволы, порой согнувшиеся под прямым углом, часто достигали толщины в руку, а то и ещё больше.  От них шло множество молодых побегов образующих труднопроходимые заросли.
    Заготовка дров была нашим обычным повседневным делом, занимающим почти всё светлое время, свободное от боевого дежурства. В двух наших буржуйках хорошо горели живые акация и бересклет, сухали же мы берегли для растопки. Конечно, на всякий случай для этой цели у нас имелся мешочек артиллерийского пороха, но мне, чьи предки были сплошь лесными жителями, как-то уж очень стыдно было не суметь развести огня обычными средствами. Поэтому всякий раз я припасал сухого хвороста, досушивая его затем на наших буржуйках до того, что он легко загорался от огонька обычной зажигалки. Мало-помалу моему примеру последовали и соратники из числа местных ополченцев. В часы короткого отдыха я рассказывал им о моих родных хвойных лесах: о красавицах мачтовых соснах, о могучих сибирских кедрах, о высоких тёмных раскидистых елях, под зелёным пологом которых есть засохшие ветки сохраняющие сухость в любую, даже самую промозглую и сырую, погоду. Эти ветки легко воспламеняются и жарко горят, позволяя развести в лесу костёр даже во времена осеннего ненастья, при котором мелкий дождь-сеянец умудряется вымочить всё что только можно.

   Но как быть здесь, в новороссийской степи, где ёлок нет совсем? Один выход подсказал мне соратник из Луганска, пожилой воин-ополченец с позывным  "Леший". Бери, говорит, перекати-поле. Сначала мне не верилось, что вымоченные под мокрым снегом и дождём веточки перекати-поля будут легко загораться, но на деле они оказались ничуть на хуже сухих еловых веток!  Однако здесь перекати-поля оказалось очень мало. Пришлось изыскивать другие средства, и тут выяснилось, что на растопку отлично идут веточки акации с многочисленными стручками. Стручки легко воспламенялись в любую погоду, поэтому мы не бросали в лесополосе кроны сваленных деревьев, а тащили их целиком к нашим блиндажам, так же сложенным из брёвен акации.

  Предвкушая предстоящую просушку у горячей печки, я в этот раз работал особенно усердно. И правда, в этот вечер мы протопили блиндаж так, что пришлось раздеваться до нижнего белья. Обувь у соратников хоть и не развалилась, но промокала, а дождь со снегом вымочил всю нашу верхнюю одежду. Поэтому все мы рады были хоть как-то разложить свои вещи на просушку, хотя раздеваться-одеваться в тесном блиндаже, не позволяющем даже выпрямиться во весь рост, было очень неудобно. Особенную трудность доставляли наши неповоротливые зимние бушлаты. Будучи тяжёлыми сами по себе, за день они вымокали и  тяжелели еще больше. Сырые рукава бушлатов снимались с большим трудом, вдобавок стаскивать их приходилось сидя.
    Наконец мы все-таки развесили наши вещи в тесном блиндаже для просушки. Всё вроде бы хорошо, всё вроде бы прекрасно: жар натопленной печки выгоняет сырость из одежды и хворь из тела, но...
      Подбрасывая среди ночи дрова в печку, вижу падающие с потолка капли. Они капают на одеяло под которым спит соратник Евгений. Тот, ничего пока не замечая, громко храпит. Присмотревшись, замечаю ещё одну протечку крыши блиндажа. По счастью обе они находятся по краям, поэтому, разбудив Евгения, мы сдвигаем свои лежанки из-под падающих сверху капель. Тут наступает черёд моей смены, и я ухожу на пост.
   Погода новороссийской зимы очень переменчива. То ударят морозы, то повалит снег, то налетит дождь, то облака опускаются на самую землю и ползут по ней, насыщая воздух мелкими водяными капельками. При этом видимость  резко снижается, составляя порой менее ста метров вдаль, тем самым затрудняя наблюдение за местностью.    Все эти природные явления очень быстро сменяют друг друга. Так как смена погоды сопровождается сильным ветром, то он дует здесь очень часто, почти непрерывно. Высокая влажность делает его пронизывающим, пробирающим до самых костей так, что даже при положительных температурах приходится одевать зимние тёплые вещи, вплоть до ватных штанов и бушлата с утепляющей подстёжкой. Ветер режет глаза, не даёт поворачиваться лицом навстречу к нему, поэтому с поста приходишь насквозь продрогшим.
   На этот раз ветер нёс мокрый снег с дождём, и вернувшись, я вместо прежних двух точек протечки нашей крыши увидел целую капель. Сдвигать лежанки из-под них было уже невозможно, наши одеяла и матрасы вымокли, в одном месте от стены отвалился кусок сырой глины, перепачкав лежавшие рядом автомат и бронежилет. В другом месте падающие капли вымочили и перепортили медикаменты, мой рюкзак с лежащими в нём документами так же оказался мокрым.   Всюду сразу  вылезла эта ужасная, липкая, всепрони­кающая грязь с запахом цемента. Опять всё в грязи: оружие и личные вещи, инструмент и ящики с боеприпасами, одеяла с матрасами и посуда. Грязь проникает всюду, она оказывается даже на внутренней стороне бушлата и наручных часах.
    Вода  сочится  и понизу, стекая в нашу землянку тонкой струйкой из примыкающего ко входу хода сообщения. Эта струйка среди раскисшей жижи так же упорно стремится к нам, преодолевая все возводимые на ее пути преграды и образуя на полу глубокую лужу.       
    И вот   сижу я, весь промокший и продрогший, в нашем несчастном блиндаже  и взираю на хлюпающую под ногами воду,  на клочок серого, хмурого неба видимого из-за откинутого в сторону одеяла, закрывавшего вход в блиндаж. Низ одеяла пропитался грязной жижей, делающей его во время морозов жёстким словно лист жести. Такое промороженное одеяло перестаёт плотно прилегать к полу и стенкам, поэтому упускает тепло и пропускает внутрь блиндажа холод. Однако сейчас одеяло отмякло, отяжелело и стало так плотно "обнимать и целовать" каждого проходящего через него, что все мы вымазались в грязи с ног до головы, став грязнее самых последних бродяг. Пришлось откинуть его  на раскисшую глиняную насыпь, где одеяло продолжает исправно пропитываться грязью.
    Умыться или хотя бы помыть руки с мылом, побриться, почистить зубы в этих условиях - ничего кроме горькой усмешки такие мысли сейчас не вызывают. И сколько же ещё это будет длиться? Неизвестно... командиры ничего нам об этом не говорят, потому что не знают ничего сами.  На что же надеяться, чего ждать, как и откуда придёт облегчение если, конечно, оно придёт вообще?
    Изменится погода? Полно те, в середине зимы лето всё равно не наступит... Может быть, нас сменит другое армейское подразделение? Об этом никто ничего толком не знает. Если и сменит, то когда? Не в ближайшие дни - это уж точно. Так как же быть, на что же надеяться? Выходит - не на что...

    Вспоминается прочитанный мной где-то небольшой отрывок об измученных, грязных, обросших и обовшивевших солдатах,  находившихся в сходных условиях. Они потеряли уже не только надежду, но и всякую волю  к жизни вообще. В их глазах читалось лишь одно: "когда же конец?" Конец, судя по всему, самой жизни, а не обстоятельствам...     Не помню ни автора этого отрывка, ни места и времени описываемого, но зато остро чувствую смысл данного краткого изложения.

   Вот она, проклятая нашими дедамии и прадедами, окопная война! Вот она, во всей своей "красе" и "великолепии", то есть в своём настоящем ужасающем образе, в своей кошмарной действительности. Вот оно, идущее от начала времён проклятие земного бытия!
   В сердце начинает закрадываться какая-то совершенно особая, неизбывная тоска. Хмуро молчат и мои товарищи, испытывающие, судя по всему, те же чувства. Нам не хочется делать ничего: ни чистить оружие, ни пилить дрова, ни готовить пищу, ни набивать снег в чайник для получения воды. Какая-то противная вялость и безразличие овладело нами...   Такое дурное расположение духа современные психологи называют депрессией, и здесь очень важно не поддаться ей, а вступить в схватку со своим плохим настроением.
Чем оно вызвано? Обосновано ли оно, оправдано?
Да, вполне. Оно вызвано тяжёлыми внешними природными условиями и неизвестностью.
Что можно в этом случае сделать? Многие скажут: "принять сто грамм". Но для устранения явления потребно устранить порождающую это явление причину. В данном случае она была только что названа: это неблагоприятные природные  условия и неопределённость, вызванная отсутствием известий о будущем. Если принять внутрь какое-то количество алкоголя, то что даст этот приём в  отношении указанных выше причин?
   Спирт улучшит погоду? Уберёт грязь? Осушит блиндаж, прекратит капель с потолка? Высушит и сбережёт наши вещи? Наконец, алкоголь поднимет температуру окружающего воздуха, согреет, даст силы стоять дальше? Спиртное поможет определить день, когда сюда придёт подмена и нам можно будет отправиться в тыл, на отдых?
    Мне становится смешно от всей этой нелепицы. Алкоголь может быть и создаст видимость каких-то изменений, но нельзя же всерьёз думать, будто этиловый спирт способен в самом деле изменить окружающие нас условия, например, согреть воздух! Он ведь и тело-то на самом деле нисколько не согревает, а лишь создаёт видимость "сугрева" за счёт расширения кровеносных сосудов кожи, что обеспечивает ей увелечение кровотока, ощущаемого как прилив тепла. Таким образом, люди грубо обманывают сами себя, не желая признавать очевидного.
    Но если алкоголь лишь обманывает, то что же делать, как быть? И тут на память приходит прочитанное и слышанное о предыдущих войнах, бывших в истории нашей страны.

123

  • Актив
  • *
  • Сообщений: 67
    • Просмотр профиля
Сырость
« Ответ #42 : Апрель 15, 2016, 09:47:18 pm »
СЫРОСТЬ
 

  Однако прежде   чем перейти к историческому опыту,  необходимо подметить одно очень существенное обстоятельство.
     Не смотря на­ сырость, холод, плохое питание, трудно­сти с баней, мы не болеем. Это связано,­ на мой взгляд, с боевым духом,  с ясным видением  естественного характера имеющихся трудностей и чёткого понимания необходимости их преодолеть, так как иных путей и способов для выхода из создавшегося положения у нас просто нет.. Перечисленное  каким-то образом поддерживает телесные силы, тем самым не позволяя развиваться бо­лезням. Это обстоятельство известно с да­вих пор по опыту прошлых войн: люди ост­аются здоровыми в условиях, при которых ­болезни должны быть неминуемыми. Теперь приведём для сравнения сообщение о происходящем в рядах украинской армии:

"Сводки от ополчения Новороссии
13:35
21.01.16. Сообщение от журналистов.

"ВСУ на Донбассе мрут от заболеваний, командование объявляет их дезертирами. В зоне "АТО" украинскую армию по-настоящему преследует злой рок. В госпитале на территории поселка Станица Луганская (территория ЛНР,  оккупированная ВСУ) умерли 4 военнослужащих Вооруженных сил Украины. Об этом сообщает военкор News Front. В частности, двое военнослужащих скончались от пневмонии, один — от менингита и еще один — от последствия СПИДа. Тела умерших были вынесены на простынях из морга госпиталя и погружены в автомобиль, который в уехал в неизвестном направлении.

Тем временем, Украина, ее военное командование цинично называет умерших солдат дезертирами, преследуя цель не выплачивать и не тратиться на компенсацию родственникам.
«Позже, по истечении срока следственных действий, им присвоят статус без вести пропавших. И, вероятно, сделают это с одной целью: чтобы не выплачивать их семьям компенсации как за участников так называемой «антитеррористической операции», — отмечает News Front.

Кроме того, продолжают поступать данные, что в зоне проведения так называемой антитеррористической операции среди украинских военнослужащих набирает обороты опасная вирусная эпидемия.  За последние два дня более 60 украинских военнослужащих были госпитализированы с осложнениями после гриппа, который также чреват смертельными исходами.  Об этом сообщает пресс-служба Министерства обороны Донецкой народной республики.

«Разведкой продолжают фиксироваться факты увеличения заболеваемости среди украинских военнослужащих, которые поступают с передовых позиций в военные госпитали городов Харьков и Днепропетровск. Только за последние два дня зафиксировано более 60 остро нуждающихся в медицинской помощи военнослужащих», — говорится в сообщении.
В Минобороны ДНР уточнили, что все украинские военнослужащие поступили с симптомами гриппа. При этом командование ВСУ тщательно скрывает данные об эпидемии в воинских подразделениях, которые расквартированы в Донбассе, так как на передовых позициях украинских силовиков отсутствуют элементарные условия достаточные для обеспечения нормального существования. "


Итак,   перечитаем еще раз:      "....командование ВСУ тщательно скрывает данные об эпидемии в воинских подразделениях, которые расквартированы в Донбассе, так как на передовых позициях украинских силовиков отсутствуют элементарные условия достаточные для обеспечения нормального существования..."

   Надо честно признать, что нормальных условий существования нет и на большинстве наших позиций. Причин тому немало: здесь и отсутствие опыта строительства, порой даже не военного, а простого житейского, и нехватка нужных материалов с инструментами, и наше небрежное отношение к имеющемуся имуществу, и, в конце концов, главная причина - война, которая сама по себе несёт тяготы и трудности.
     Однако есть здесь ещё одно  очень неприятное обстоятельство - это неуважение к человеку и его труду. Этот вопрос очень сложен и требует отдельного рассмотрения, но в наших условиях эта отрицательная черта выразилась в виде бесчисленных ям нарытых вокруг позиций нашими бойцами. 
     Чтобы укрыться от огня противника, копают окопы, соединяют их ходами сообщений, делают блиндажи, по сути представляющие собой укрепленные землянки. Строительство таких укреплений даётся очень трудно, ведь почвы здесь тяжёлые, каменистые. Под верхним глинистым слоем залегают пласты песчаника, поэтому при рытье каждый вершок даётся с ломом или кайлой. В таких трудных условиях у нас оказалось множество начатых, но незаконченных блиндажей, недорытых ходов сообщений, а то и просто каких-то ям непонятного назначения. На всё это был затрачен тяжёлый, изнурительный труд и время. Людей, роющих эти ненужные ямы,  надо было кормить, обеспечивать обмундированием и инструментом, работать им приходилось после боевых дежурств вместо совершенно необходимого отдыха. Теперь эти ямы оказались затопленными водой, раскисшая глина отваливалилась от стен, сделав эти "сооружения" совершенно ни к чему непригодными. Огневые точки ещё удалось перенести в другие места, но как быть с блиндажами? Почти все они оказались тесными, узкими и низкими настолько, что некоторые из них пришлось углублять в перерывах между перестрелками. А ведь при разумном подходе и бережном отношении к труду солдат затраченных сил и времени хватило бы для обустройства самых отличных рубежей с глубокими блиндажами,  способными вместить двухярусные нары,  и соединёнными непрерывными ходами сообщений с огневыми точками. Но вместо этого - разбросанные там и сям, никому не нужные и совершенно бесполезные ямы, ямы, ямы... Именно ямы, а не индивидуальные окопы или точки укрытия. Отдельные, беспорядочно разбросанные ямы... особенно досадно, что делалось всё это под руководством опытных командиров имеющих отличные боевые заслуги. Как бы ни было нам всем обидно, но надо честно признать причину такого положения дел - неуважение к человеку и его труду. Отмашки вроде "хватит с них и этого", "стерпят", и прочие тому подобные выражения говорят именно об этом самом неуважении, въевшемся настолько глубоко в наше общественное сознание, что мы почти перестали замечать эту нехорошую черту.

    Такие невесёлые раздумья приходили мне, сидящему в тесном, низком и затопленном водой блиндаже. Однако замыкаться на них нельзя, какими бы верными и оправданными они ни были. Пасть духом  так же опасно, как и не заметить крадущегося противника.  Такое падение открывает прямую дорогу болезням, нравственному разложению, тяжелым воинским преступлениям. К тому же я - замполит, и я в первую очередь должен поддержать дух бойцов, помочь им выстоять в этих трудных условиях.
   Но прежде чем поддерживать других, я должен устоять сам. Мысль об алкоголе уже пробовала постучаться, но была высмеяна прогнана с позором вон. Однако меня все равно  сковало какое-то тяжёлое оцепенение, нежелание шевелиться и что-либо делать вообще. Это дурное состояние тела и духа надо сбросить, прогнать прочь эту отвратительную немощь. Наверное, именно с неё и начинается  конец...

    "Хватит! Подъём!" - приказываю я сам себе, и сделав над собой усилие, поднимаюсь. Намокший бушлат тянет меня назад, противно холодит руки и поясницу. Делаю несколько шагов и выбираюсь из нашего подземелья на поверхность. Здесь по-прежнему безрадостно и уныло свищет холодный сырой ветер, в лицо летит мокрый снег. Хочется вернуться назад на нары, упасть и забыться, не взирая на сырость и холод, на чавкающую грязь и хлюпающую под ногами воду. Чтобы прогнать новый приступ слабости, заставляю себя собирать разбросанный вокруг блиндажа всякий хлам. Вот, например,  валяется несколько  открытых пустых железных банок из-под  патронов, кратко именуемых "цинками". Взгляд скользит дальше, и  на глаза попадаются то рассыпанные медикаменты, то опять открытый "цинк", но уже  с патронами, то какие-то наши вещи в виде мешков, одеял, сумок. Всё это портится и гибнет от сырости, всё это надо спасать, убирать, приводить в порядок. Но... нету сил, проклятая немощь не даёт лишний раз шевельнуться, нагнуться, и самое главное -  не дает подумать. Последнее обстоятельство является, пожалуй, наиболее примечательным: дело здесь не только и не столько в телесной усталости, сколько в душевной немощи.      Трудно, очень трудно думать, как привести в порядок боеприпасы и лекарства, во что их сложить,  где укрыть от сырости и мышей вещи с продуктами. Для этого нет ни подходящей тары, ни сухого места. В голову так ничего путного и не приходит, поэтому беру лопату, кое-как выковыриваю с ее помощью  небольшое углубление на дне землянки. Затем беру большую кружку, черпаю ей собирающуюся в сделанном углублении воду и выливаю её в пустой "цинк" из-под патронов. Прямоугольная невысокая банка быстро наполняется водой, и теперь надо встать, вынести ее наверх и вылить за насыпь, чтобы вода не стекла обратно в землянку. Подниматься очень не хочется, и опять приходится делать над собой усилие. К тому же на дне хода сообщения, что перед блиндажом, образовалась наледь, и на ней надо суметь не поскользнуться, держа при этом в руках полный "цинк" воды. С ведром было бы легче, его и нести удобнее, и воды в него вошло бы больше, но все наши вёдра давно прохудились. Ничего не поделаешь, надо собираться с силами и подниматься, хоть страсть как не хочется этого делать. Да и вообще ничего не хочется делать...   Взгляд безучастно падает на хмурое небо, и тут на память приходит  песня Александра Харчикова на стихи Николая Рачкова "От Любани до Мги":

http://www.youtube.com/watch?v=hJW_740avyI
<a href="http://www.youtube.com/v/hJW_740avyI" target="_blank" class="new_win">http://www.youtube.com/v/hJW_740avyI</a>

Прослушать и скачать:
https://www.dropbox.com/s/q9p7plfcjww8ua9/%D0%BE%D1%82%20%D0%9B%D1%8E%D0%B1%D0%B0%D0%BD%D0%B8%20%D0%B4%D0%BE%20%D0%9C%D0%B3%D0%B8.MP3?dl=0

"От Любани до Мги всё леса да болота
И суровый, до блеска стальной небосвод...."


    Песня повествует о Великой Отечественной, бои которой гремели  и в том месте, где расположено наше укрепление.  Правда, Мга и Любань расположены в совсем другой, северной части нашей страны, я же нахожусь сейчас в её южной части, в Новороссии. Моё место не отметилось в истории, но фронт прошёл здесь дважды, если не считать предыущей гражданской войны.
Немцы брали Дебальцево зимой 1941/1942 годов. Легко ли было тогда нашим? Теплее ли была зима? Лучше ли питание и прочие условия? Меньше ли была опасность, слабее ли был враг?

Нет!

Всё было с точностью наоборот: и зима была намного суровее, и враг сильнее, и сама война была много злее нынешней, выпавшей на мою долю. Так что же я раскисаю-то?!

"От Любани до Мги погибала пехота,
Всё не веря, что помощь уже не придёт.."


    А мы-то хнычем о подмене, именуемой иностранным словом "ротация". Наши деды и прадеды стояли насмерть, мы же, пехота двадцать первого века, стонем в полном затишье. Сложившаяся обстановка придавила, видимо, и укронацистов-необандеровцев. Стихли обычные перестрелки, со стороны врага уже давно нет никаких шевелений. И в таких вот условиях мы падаем духом... позор!
Можно бы дать волю мыслям и чувствам, размечтаться о возвращении домой, в уют и тепло, в спокойную и мирную жизнь. Да и что меня, солдата девятой роты  третьего батальона,  здесь держит? Сказать честно, никаких сколь-нибудь серьёзных препятствий для бегства с боевого рубежа у меня нет. Но в сознании звучит голос Харчикова:

«Где шестой батальон?.. Где четвёртая рота?..»,
За спиной – Ленинград. Невозможен отход.
«Только насмерть стоять! Только насмерть, пехота!..»,
И стоит. И уже с рубежа не сойдёт"...

   Молнией мелькнули в голове эти слова песни,  и подлым мыслишкам нет хода в мою душу. "Я,  рядовой  третьего батальона   девятой роты, стою на своем рубеже!"  - так хочется сказать отошедшим в мир иной воинам-соотечественникам, моему родному деду, сложившему свою голову в  боях под Харьковым.

"Гимнастерка намокла от крови и пота,
Израсходован в схватке последний патрон.
Но стоять, лейтенант! Не сдаваться, пехота!
Ты не станешь, не станешь добычей ворон"...


   Ой, как не хочется вставать! Как не хочется куда-либо идти в этом опротивевшем, мокром и грязном бушлате. Как не хочется выходить на этот злой ветер с его крупными хлопьями мокрого снега. Как не хочется нагибаться к "цинку" с намокшими патронами, брать его, доставать из наших расползающихся промокших матрасов ветошь для протирки. Но теперь становится хорошо видно, насколько кощунственна такая лень.
       Кощунственна спустя без малого восемьдесят лет после войны,  в которой каждый патрон был на счету. Да и в Первую германскую, именуемую Первой мировой,
 когда мой родной прадед стоял в 1917-м в окопах под Ригой, положение с патронами было не ахти какое, как бы даже не хуже, чем в Великую Отечественную....
  Мысленно дав себе хорошего пинка, нагибаюсь за валяющимся на земле "цинком" с патронами. Внутри него вода и грязь. Сейчас затоплю нашу печку-буржуйку, сяду подле неё и стану протирать патроны.
   Воду из блиндажа я к этому времени уже вычерпал, и тут мне вспомнились валявшиеся в беспорядке остальные "цинки". Они плоской формы, вытянуты в длину и своей высотой  приходятся где-то на уровне щиколотки. Если их перевернуть дном вверх и уложить на впечатвшиеся в липкую грязь доски пола нашей землянки, то получится неплохое возвышение против возможного нового затопления. Принимаюсь, начинаю, и быстро оканчиваю это простое дело.  Теперь мусора вокруг  землянки стало поменьше, а  железные банки хорошо и плотно уложились друг к другу на полу.
    А с потолка нашего блиндажа продолжает капать вода. Звук мерно падающих капель совершенно выводит нас из себя,  каждая капля не просто портит вещи, а долбит наши души.
-Кап! - твой автомат уже сырой,
-Кап! - мокнет твое одеяло,
-Кап! -  я, капля, добираюсь до твоих документов в твоем рюкзаке,
-Кап! -  я, капля, не перестану капать, и ты хорошо это знаешь
-Кап! - думай, как быть со мною, каплей. Я, капля, пока ты думаешь, ждать не буду, и...
-Кап! - ах, ты не знаешь? Получи -
-Кап! - ах, тебе холодно?
-Кап! - ах, тебе сыро?
-Кап! - ах, ты хочешь просушиться?  Кап! Кап! Кап!

   Эти капли отравили все наше и без того нелегкое существование. Известна древняя пытка, при которой  на голову  падала капля за каплей. Оказывается, убийственное действие капли проявляется и в случаях, когда капает  пусть и мимо тебя, но в твоем жилище. Тут  осознание наносимого тебе неотвратимого вреда и проистекающей от него опасности способно расстроить человека до глубины души, лишить его всякого покоя и настроения.
    Как спастись от этого ужаса? Любой мало-мальски знакомый со строительным делом знает, как трудно преградить путь протечке, пусть даже самой небольшой. Мы напряженно думали, пытаясь изобрести здесь разные способы: то утоптать глину на крыше блиндажа, то досыпать на нее сверху холмик, чтобы она сделалась более покатая. Затем пробовали  и утаптывать, и досыпать, но лишь вымазались в грязи не добившись ничего, бросили свои бесполезные попытки. 
   Дело было бы совсем плохо, но тут кто-то из нас наконец вспомнил о  присланной движением "Новороссия" толстой белой двойной плёнке, кусок которой был аккуратно сложен и лежал  под легким летним навесом для полевой кухни.
 Мы  быстро сообразили прибить  её гвоздями к потолку блиндажа, к служащим в качестве потолочных перекрытий  бревнам акации, а края плёнки пустили по глиняным стенам, отчего вода стала теперь собираться на ней и стекать к краям нашей землянки.
    Плёнка спасла нас в прямом смысле этого слова!  Пользуясь случаем, выражаю огромную благодарность всем, благодаря кому эта плёнка имеется на нашей позиции! Без неё я не представляю себе, что бы мы сейчас делали и что стало бы с нами в ближайшем будущем,  за какие-нибудь  считанные дни этого холода и сырости. Защита от капель дала нам первое, пока ещё  не осознанное, основанние для дальнейшей борьбы с тяжелыми природными условиями.
      Заняться теперь патронами у горячей печки стало чуть ли не приятно.  Растопив печурку, приготовив ветошь и прикрыв грязным холодным одеялом вход в блиндаж, принимаюсь за патроны. Некоторые из них уже тронуты ржавчиной, другие же после протирки выглядят совсем новенькими. Почему-то гильзы трассеров ржавеют гораздо быстрее гильз обычных патронов, но все они выглядят ещё вполне пригодными. Надо заметить, что этот "цинк"  был лишь небольшой частью нашего боекомплекта, по небрежности брошенного на произвол судьбы. Основная же часть наших боеприпасов была во вполне в удовлетворительном состоянии, и на этот брошенный "цинк"  можно было бы не обращать внимания, но раздумья и воспоминания о прошлом не оставляют места равнодушию к патронам.    Кроме того, в их производство вложен чей-то труд, который надо учиться уважать. Учиться всем нам, и не потому, что здесь речь идёт о боеприпасах, а потому, что речь идёт о труде вообще.

"Кто-то тонет, не сбросив с плеча пулемёта,
Кто-то лёгкие выхаркнул с тиной гнилой.
Вот она, сорок первого года пехота
Меж Любанью и Мгой, меж Любанью и Мгой"


Пулемёт? Вот он, стоит рядом. Рядом и наш пулемётчик Женя. Ну и как нам с тобой сейчас,  Евгений? Тяжело?
То-то же...

"В День Победы ты тихо пойди за ворота,
Ты услышь, как вдали раздаются шаги.
Это без вести павшая наша пехота –
От Любани до Мги, от Любани до Мги"

   Образные поэтические выражения окончательно преображают душу, искореняя упадническое настроение. Как-то незаметно оно рассеялось, и уже хмурое серое небо кажется не таким уж и мрачным, и мокрый снег с холодным ветром не ощущаются такими несносными. Даже промокший бушлат стал казаться на таким тяжёлым и противным, да и вообще... так ли нам трудно на самом деле? По сравнению с тем, что выпало на долю наших дедов и прадедов, не ведавших ни полиэтилеговой пленки, ни солнечных батарей, ни сотовых телефонов со светодиодными фонариками?

    Вот так звучащая с душе замечательная патриотическая песня подняла дух, укрепила, ободрила, помогла преодолеть некоторые затруднения. Приподнятое настроение передалось и моим товарищам по оружию. Мы попили горячего чайку, мало-помалу разговорились на самые обыкновенные житейские темы. Просушили наши бушлаты, умудрились высушить и одеяла с матрасами.  За хорошим настроением пришли силы, исчезла немощь, улетучилась лень и скованность. Капающие с потолка капли мерно постукивали по прибитой гвоздями белой пленке, но теперь  их звук  вместо раздражения и тревоги вызывал какое-то приятное удовлетворение, согревая сердце осознанием наступившего благополучия. Кстати, эта капель продолжалась очень долго, на протяжении четырех или пяти дней по окончании дождей и таяния снега.
    Присланная движением "Новороссия" белая двойная плёнка спасла   не только сама по себе,  нас в первую очередь спасло живое участие наших добродетелей,  знАком которых и стала присланная ими  пленка. Именно это неравнодушие, эта оказанная от всего сердца помощь поддержала нас духовно в самые тяжелые минуты.  Поддержала свидетельством того, что где-то далеко-далеко о нас помнят, о нас заботятся, о нас думают малознакомые и совсем незнакомые нам лично люди, и такая забота возможна лишь при нашем незримом духовном единении вокруг какой-то великой, общей для всех нас цели.  Наверное, сразу мы не увидели этого главного  значения, но теперь, по прошествии времени,  начинаешь хорошо понимать, что без этой сердечной поддержки нас могло бы и не хватить для преодоления трудностей....

   А протёртые патроны позже пошли на пристрелку автомата, которую необходимо проверять время от времени. Более того, в дальнейшем они очень пригодились нашим сменщикам, у которых с боеприпасами дело обстояло гораздо хуже чем у нас.

    И так ли тяжела на самом деле наша служба? И так ли необходим на ней алкоголь? Вот если честно, а?

   Тяжелые условия на самом деле вполне  преодолимы, в чём я  убедился и на собственном опыте, и глядя на своих товарищей по оружию. Главное - иметь твёрдость духа,  которая проистекает от серьёзных убеждений и крепкой веры в правоту совершаемого дела.   Но душа живого человека всегда может поколебаться под ударами внешних обстоятельств. Это могут быть как угрозы со стороны противника, например, ведущийся по тебе вражеский огонь, так и уже описанные  природные условия. Здесь душе надо помочь выстоять, дать ей опору, ободрение, какую-то поддержку. Опыт показывает, что кроме хорошей песни таковой является слово командира, его участие.
    Настоящий командир, как и вообще любая настоящая власть, должен не только распоряжаться  своими подчиненными,  наказывать их в необходимых случаях,  но и заботиться о них самих, об  обоснованных их нуждах, защищать и поддерживать своих людей. Лишь тогда власть становится полноценной и исполняет свое назначение, когда подвластные  могут твердо рассчитывать на защиту и участие власти, на ее помощь и поддержку в затруднительных случаях, на ее внимание и заботу.

   К примеру, затопило блиндаж водой. Необходимо сразу доложить об этом командиру отделения, взвода, или роты. Конечно, командир вряд ли сможет чем-то помочь, он не приедет с насосом и не будет откачивать воду. Но во-первых, командир должен знать всё, что происходит на позициях его подразделения, а во-вторых, он может очень серьёзно поддержать дух бойцов своим участием. Например, ответить:
   - Принял! (так принято подтверждать в современной армии получение доклада - прим). Ребята, держитесь! Ставлю вопрос перед командованием батальона (бригады), ищем средства помощи, думаем, как и чем можно помочь. Что у вас с оружием и боекомплектом? Как обстоит дело с топливом? Исправны ли печи? В каком состоянии обувь? Что с питанием, медикаментами? Разберитесь, доложите мне как можно скорее. В ближайшее время буду у вас (к вам прибудет мой заместитель или кто-то другой из командиров).

   Такое отношение командира придаст силы бойцам и поможет перенести самые тяжёлые условия, преодолеть самые трудные случаи. И напротив: молчание, равнодушие, безучастность может подорвать силы и усугубить свалившиеся на воинов тяготы. С сожалением надо отметить, что наши бойцы зачастую вообще считают излишним докладывать о подобных вещах своим командирам, дабы не беспокоить их "по пустякам". Мол, а что командир сможет сделать? 
    Такой помысел проистекает от нашей самонадеянности, внушающей, будто мы наделены властью не меньшей, чем у командира, и поэтому не хуже его знаем  и видим, что следует делать. На самом же деле мы должны в первую очередь доложить командиру обстановку, и уже потом высказать собственные соображения на этот счет. С прискорбием надо отметить, что подобная самонадеянность встречается в армии Новороссии сплошь и рядом, что  говорит об имеющейся серьёзной недоработке политорганов  и требует обязательного исправления. К чему такая самонадеянность может привести и насколько  обманчивыми могут наши впечатления, мы увидим далее.

   Другим видом поддержки служит песня, примеры чему уже были приведены ранее. Однако песню надо суметь правильно подать, выбрав для этого подходящую обстановку. Если это будет сделано верно, то песня хорошо ляжет на душу, сотворив едва ли не чудо. Не к месту же всунутая песня вызовет раздражение и недовольство, злую насмешку и отторжение.

  Совершенно недопустимыми являются здесь алкоголь и наркотики, изменяющие сознание, связывающие волю и помутняющие рассудок. Ничего кроме самообмана они не дают, и этот самообман является, пока еще  наименее тяжким последствием их употребления.
   Обманув на короткое время,  наркотики и алкоголь затем резко подрывают силы,  и вместо укрепления духа расшатывают терпение и выносливость, лишают уверенности и твёрдости, вызывают желание любым путём избегать возникшие трудности, а не преодолевать их. Это разрушительное влияние  наркотизации на дух не всегда бывает заметно со стороны, но оно держится намного дольше приятно-обманных ощущений, на которые приходится едва ли пара часов, в то время как бессильно-убитое состояние духа продолжается сутками по окончании опьянения.

    О влиянии алкоголя и наркотиков на боеготовность говорить, я полагаю, просто смешно. Целиться мутными глазами и нажимать на спусковой крючок трясущимися руками? А ведь кроме этого, нужна и бдительность, и повышенное внимание, и обострённое восприятие вообще.
     Если в мирной жизни на гражданском транспорте категорически запрещена вся эта дурь, то может ли быть ей место там, где требуется ещё бОльшее обострение чувств, ещё бОльшая сосредоточенность, ещё бОльшая ловкость и проворность, и где на тебе лежит ещё бОльшая ответственность?

123

  • Актив
  • *
  • Сообщений: 67
    • Просмотр профиля
Природа
« Ответ #43 : Апрель 15, 2016, 09:48:33 pm »
ПРИРОДА

   Природа является средой несения нашей службы. Эту сторону дела военные часто недооценивают, но её важность понимаешь, когда покидаешь гарнизон и оказываешься на боевых рубежах, расположенных сейчас почти исключительно в степи, а не в городах и селениях.
   К примеру, мало кто из бойцов знает стороны света на своём посту. Вот летит беспилотник, боец пытается  доложить о нём командиру, и начинается обычный для таких случаев тык-мык. В итоге понять чей беспилотник летит над позицией или определить направление его полёта совершенно  невозможно. Те же трудности возникают и при докладе о перемещениях техники противника, о ведущемся с его стороны огне  и в других случаях, когда необходимо указывать направление, дать правильную привязку к местности.

     Мыши стали для нас настоящим бедствием. Размножившись сверх меры, они не могут найти себе достаточного пропитания и поэтому набрасываются на всё подряд. Мышиный помёт несёт большую опасность здоровью, с ним могут распространяться смертельные для человека заболевания. Этим помётом изгажено всё, включая посуду из которой мы едим, хлеб, масло. Всё это приходится тщательно осматривать перед едой,  удаляя оставленные мышами  маленькие чёрные закорючки. Мышиной вонью пропитались даже резиновые кровоостанавливающие жгуты, которые приходится теперь замачивать в воде чтобы выгнать из них отвратмтельный запах.
    Кошкам здесь достаётся от бродячих собак, и в целом кошек здесь заметно меньше, чем бывает обычно в городах и посёлках. На наших боевых рубежах кошек совсем мало, они есть всего на трёх известных мне позициях. Зато там где они есть, нет страдания от мышей. Хотя те имеют наглость шебуршать и в обжитых кошками блиндажах, но кошки не позволяют мышам нагло разгуливать, гадить, портить вещи и продукты. В остальном же это обычные киски, очень ласковые и любящие человека. Они часто устраиваются рядом с прилёгшим отдохнуть бойцом и что-то долго рассказывают ему на своём кошачьем языке. Хотя никто из нас не понимает мурлыканья кошки, тем не менее оно действует очень умиротворяюще и способствует хорошему, полноценному отдыху. С сожалением вспоминаешь, сколько кошек не может найти себе приюта, как трудно бывает пристроить котят. Между тем на боевых рубежах им было бы самое место и они приносили бы большую пользу.
     Сложнее обстоит дело с собаками. С одной стороны, собака гораздо лучше чует приближающегося человека или зверя, но при этом  собаки всегда предпочитают держаться позади окопов. Они очень хорошо понимают с какой стороны может последовать опасность и поэтому их не выгонишь из окопа вперёд, в сторону противника, откуда могут пробраться вражеские лазутчики. Если же начинается перестрелка, собаки сразу забиваются поглубже в блиндажи. Некоторые при этом сидят тихо, другие же бестолково и заливисто лают, тем самым лишь мешая вести огонь. Не зря существует целая отрасль служебного собаководства: от обычных дворняг в серьёзном деле толку весьма немного, хотя и они могут иногда хорошо помочь, облаяв крадущегося с тылу лазутчика.

     Как-то раз, наблюдая за раскинувшимся перед нашим рубежом полем с засохшими подсолнухами, я заметил на нём какое-то шевеление. Может, показалось? Присмотрелся внимательнее, и чуть погодя увидел метрах в двухстах от себя какого-то зверя. Это была то ли лиса, то ли собака. Определить точнее что это за зверь было пока нельзя из-за плотно стоящих стеблей подсолнуха, посеянного весной но так и оставшегося неубранным. Зверь понемногу двигался в мою сторону, иногда зачем-то останавливаясь. Вот он вышел на край проплешины, и тут сомнений уже не осталось: это была лиса. В душе шевельнулась мысль подстрелить ее, но я спросил себя:
- Зачем?
Казалось бы, простой вопрос, но он сразу охладил мой охотничий пыл. И в самом деле: зачем? Разве мы настолько голодны, чтобы есть лису? Может, нам остро необходима её шкура или лиса является злостным вредителем? Нет... Так зачем тогда убивать дикого зверька, которому и без того приходится нелегко в этом мире?     Сколько раз мне казалось ночами, что жестокий холодный ветер, сменяющийся дождём снег и ледяная короста, образующаяся затем после подмерзания, истребили своей суровостью всё живое в этой, столь мрачной и холодной, степи. В отличие от леса здесь не спрячешься от леденящего, выдувающего из твоей одежды всё тепло, ветра. Здесь нет молодых деревьев, корой которых зимой питаются в наших краях даже такие крупные звери как лоси. Под снегом в степи остались лишь засохшие былинки да колючки, не имеющие особой питательной ценности даже летом. От этой степной бедности здесь очень мало и всех остальных зверей, даже мыши плодятся тут лишь в наших землянках, оставаясь довольно редкими на остальных заснеженных степных просторах.     Тем не менее, в таких суровых условиях умудряются выживать зайцы, лисы, косули, какие-то хищные птицы вроде сапсана. Так зачем же их убивать? Пусть живут себе эти дикие звери и птицы, и даже не убивать, а помогать им выжить - вот как надо бы поступать в отношении их. В конце концов природа  является частью нашего Отечества, и мы так же должны беречь и охранять её.

      Этой зимой у нас на боевой позиции  однажды треснул единственный топор. Трещина пошла по деревянному топорищу, угроза от неё была едва ли не смертельной.  Без дров  мы могли просто замерзнуть в своих сырых блиндажах и на продуваемой ледяными ветрами степи.  А какие дрова без топора?
    Оставить боевой рубеж и уйти в тыл? Такая мысль нам даже не приходила в голову. Никто из нас   никогда не пытался представить себя дезертиром, хотя бегство с боевого рубежа ничем серьезным не грозило, поскольку заградительных отрядов у нас не было и нет.
    Идти за  топором к соратникам на соседнюю позицию расположенную за несколько километров от нас? Так у них тоже небось топор единственный, и скорее всего тоже на ладан дышит как и наш,  и тоже нужен им так же постоянно как и нам.
   На нашей опорной позиции лишних топоров нет, командир роты и старшина ничем помочь не могут, а если уж быть откровенным, то  и не хотят ничем помогать. Старшина у нас был горьким пьяницей, сменивший "Дикого"  другой ротный просто наплевательски относится к подобным нуждам  роты: авось как-нибудь сами выкрутятся. Один наш боец сходил в ближайшее село,  заказал там у местной торговки топорище, но та по ошибке привезла  вместо топорища ручку для кувалды стоимостью 150 рублей. Не помню теперь точно почему, но эта ручка оказалась непригодной для топора.
    Что делать, как быть? Мы стали пилить на дрова лишь тонкие стволы акации,  которые можно было расколоть несильным ударом, и  кололи их очень осторожно. На дрова пошел и мелкий хворост который можно было наломать руками или прыгая на него ногами. Он давал много жара, на нём хорошо было кипятить чай, но прогорал он почти мгновенно. Вспоминались мне обрезки водопроводных труб, электросварка, станок с наждачным камнем. Какие заурядные, казалось бы,   вещи, но как вожделенно я мечтал сейчас  о них! Теперь они были остро необходимы нам, но какими недостижимыми стали они  в этой голой степи!  Наварить бы сейчас топор на обрезок трубы, заточить его лезвие  на наждаке, и эхххх - размахнись рука, раззудись плечо!
   На горизонте виднелись дымящиеся трубы находящейся в Светлодарске теплоэлектростанции, ночью хорошо видны огни её машинного зала. Вот где и  свет, и тепло, и сварка, и всё остальное необходимое для обыкновенной жизни. Но Светлодарск занят противником, и нам остаётся лишь смотреть издали на этот источник жизнеобеспечения, дарящий кому-то свет и тепло.
      Пришлось обмотать треснувшее топорище изолентой и обращаться с ним с большой опаской.  Кое-как мы с этим сломанным топором все же дотянули до подмены, после прибытия которой нас отвели на отдых в тыл.

***

    Подошел конец января, с ним исполнилось девять месяцев моей службы Новороссии. Как обычно, подвожу к этому времени некоторые итоги.

  Главное, что я должен сказать: эта служба нужна нашей стране! Нужна ничуть не меньше, чем победы в боях. Не все могут выдержать бои, но и не всякий прошедший горнило боёв способен вынести трудности затишья. По этой причине нам по-прежнему очень нужны люди.
   В целом армия Новороссии существует и продолжает развиваться. При всех имеющихся недостатках она является настоящей армией, пусть  не самой сильной и  образцовой, но тем не менее всё же армией в полном смысле этого слова. Говорю так потому, что имею возможность сравнить бывшую самой сильной в мире Советскую армию в которой я служил срочную, с армией Новороссии.
     Конечно, и на той и на другой службе были и есть недостатки и трудности. Военная служба трудна по определению и главный источник этих трудностей - наше падшее греховное естество, наше изначальное несовершенство о котором говорит Православие. Именно это несовершенство порождает одинаковые пороки и недостатки проявлявшие себя в Советской армии и имеющиеся в армии Новороссии. Это несовершенство служит причиной почти всех армейских порядков, цель которых - устранить последствия этого несовершенства, его отрицательного влияния на нашу жизнь. Здесь очень важно понять, что уставные требования и другие армейские порядки порождаются требованиями жизни, а не являются чей-то прихотью или выдумкой. Отсюда вытекает важный вывод: армейские порядки не падают откуда-то с Луны, не экспортируются из какой-то отдельно взятой России или Белоруссии, а взываются к жизни духовными и личностными особенностями людей составляющих данное войско.

    Греховная человеческая натура порождает необходимость постоянно побуждать себя к действиям, подчас нежелаемым и неприятным, непонятным и даже иногда вроде бы абсурдным. Здесь возникает пожалуй главная трудность службы в армии: надо смирить себя, заставить себя принять непонятное, кажущееся нелепым распоряжение, команду или установленный порядок.

    Армия Новороссии рождается в трудностях и муках, как это обычно и бывает в этом мире. В трудностях и муках живёт и наша страна, пытающаяся сейчас возродиться из небытия 90-х. Что-то здесь уже сделано, что-то делается, а что-то ещё только предстоит делать. Делатели же выбывают из строя по разным причинам, на их место нужна замена, а продолжающим деятельность нужна помощь. У вас, дорогие соотечественники, есть возможность принять участие в исторических событиях нашей Родины.

Вступайте в армию Новороссии!

    Сам же я жив, здоров, цел и невредим,  по-прежнему свободен от алкоголя и табака, и за все эти девять месяцев я ни разу не испытал сколь-нибудь серьёзного побуждения к их употреблению. Моё духовное состояние боевое, мои духовные искания живы и разнообразны, моё здоровье улучшилось. За все девять месяцев службы я ни разу не заболел чем-то серьёзным, не получил  травм или ранений. У меня есть все необходимые материальные средства, сам лично я ни в чём не нуждаюсь: сыт, обут, одет, крыша над головой есть.

   Для интересующихся службой скажу, что необходимо здесь в первую очередь. Главное -  это серьёзное решение служить Родине и готовность к перенесению тягот воинской службы, часто проходящей в открытой степи, в жёстких природных условиях. Есть трудности во взаимоотношениях с окружающими, их просто не может не быть в условиях стеснённости и высоких нагрузок.  Ваше серьезное намерение даст вам достаточно сил для преодоления этих затруднений.

Из материального обеспечения в первую очередь необходимо следующее:

1. Тёплое нижнее бельё.
2. Тёплые перчатки, или хотя бы простые хозяйственные перчатки, а ещё лучше - те и другие.
3. Тёплая вязаная шапка.
4. Светодиодный фонарик с аккомуляторами и возможностью их подзаряда.
5. Двухсимочный сотовый телефон.
6. Котелок.
7. Складные нож и ложка.
8. Кружка.
9. Записная книжка с ручкой или блокнот.
10. Туалетная бумага (небольшой её рулон надо всегда иметь при себе) или салфетки.
11. Небольшой запас самых необходимых лекарств (анальгин и т.п.)
12. Несколько фотографий 3х4
13. Деньги и документы.
14. Швейные иглы с нитками.

В целом, пожалуй, всё. Остальное при необходимости можно приобрести на месте.

    С противником у нас сейчас идут обычные перест­релки из стрелкового оружия и гранатомёт­ов. Временами укронацисты кроют по нам гранатами и ВОГами, а где-то вдали раздаются разрывы то ли мин, то ли снарядов. При этом ночное небо на горизонте озаряется кратковременными вспышками. Часто ночью бывают слышны отдалённые тяжёлые взрывы, определить источник которых не удаётся. Получается как в старой советской песне: "...и грохочет над полночью то ли гроза, то ли эхо прошедшей войны..."

     Однако нынешняя война никак не может считаться прошедшей, не взирая на все соглашения, перемирия и объявленные режимы тишины, заведшие дело в  тупик.  Все мы рвемся в бой, с нетерпением ждём начала наступления, но такие решительные действия нам строг­о запрещены. Когда будет желанное наступление и б­удет ли оно вообще, никто из нас не знае­т. Тем не менее, при всех трудностях военной службы я очень рад такому повороту судьбы. В своём выборе ничуть не раскаиваюсь и о нём ничуть не сожалею.

123

  • Актив
  • *
  • Сообщений: 67
    • Просмотр профиля
Заколдованный круг
« Ответ #44 : Апрель 15, 2016, 09:50:04 pm »
ЗАКОЛДОВАННЫЙ КРУГ

   ...Наша позиция была удалена от опорной части, а оперативная обстановка и нехватка горючего не позволяла подходить сюда нашим армейским "Уралам". Использовать же бронетехнику тоже было нельзя по ряду причин, и в первую очередь - по причинам политического свойства. Появление бронетехники на передовой линии обороны могло быть расценено как нарушение минских договорённостей, что дало бы противнику козыри в информационной войне, не затихающей, в отличие от войны обычной, ни на мгновение.
   Но ведь нам были необходимы и боеприпасы, и вода, и пища. Если с водой нам помогла зимушка-зима своим, пусть и небольшим в отличии от более северных краёв, снегом, то всё остальное нам приходилось носить на себе за несколько вёрст с нашей опорной части.

   Как-то раз, нагрузившись продуктами и боекомплектом, мывдвоём с  Евгением  вышли с опорной части к себе на позицию. Смеркалось, по небу ползли низкие серые тучи и дул обычный для здешних краёв сильный ветер. Тучи опускались всё ниже, сумерки сгущались всё сильнее, видимость делалсь всё меньше. Вот уже на горизонте тёмно-серое небо полностью слилось со светло-серой заснеженной степью, растворив все видимые ранее очертания холмов. Мне  казалось, что наша позиция находится где-то левее, поэтому я всё время забирал влево. Вот уж  вроде бы должна показаться наша лесополоса, но её всё нет и нет. Видать, я немного сбился в наступившей темноте, к тому же ни звёзд, ни Луны, ни обычных огней на горизонте не было видно из-за низкой и плотной облачности. Ладно, сейчас я эту ошибку исправлю, ведь мы идём в верном направлении и уже находимся где-то совсем недалеко от цели.

   Вдруг у нас под ногами оказалась хорошо накатанная дорожная колея. Её не было и не могло быть на нашем пути, ведь никакая техника к нам не ходила. Откуда же колея? Странно...  Да нет же! Это колея от наших "Уралов" доставляющих грузы на нашу опорную часть. Просто мы в темноте немного отклонились и каким-то образом вышли на этот путь. Сейчас я исправлю эту небольшую ошибку и мы скоро прибудем на место. Вон впереди чернеют какие-то деревья, это и есть наша лесополоса в которой мы заготавливаем дрова на наши печки. Вперёд, к этим деревьям!

   Однако рядом с этими деревьями оказался какой-то очень глубокий и совсем незнакомый нам овраг, круто спускающийся куда-то вниз. Всё ясно! Это другой конец лесополосы, теперь нам надо просто спуститься по балке вниз и продолжить путь в верном направлении. Тронулись мы было вниз, но спуск оказался очень крут. Рядом с нашей позицией таких крутых склонов нигде не было. Нет, тут всё же что-то не то, мы идём куда-то не туда. Нам хватило благоразумия вернуться и не тратить сил на бесполезные спуски-подъёмы по заснеженной балке, в которой к тому же глубина снега была по колено.

    Вернувшись обратно на подозрительную колею, мы разглядели вдали два каких-то чёрных пятна. Да это же сгоревшие танки, оставшиеся в степи после освобождения прошлой зимой дебальцевского выступа! Всё, наконец-то разобрались! Сейчас мы найдём верный путь! Подойдя ближе к этим чёрным пятнам, мы увидели вместо танков деревья...

   Стало окончательно ясно, что мы заблудились в ночной степи. Как теперь быть? Свой телефон я с собой не взял из-за полной его разряженности, телефон моего товарища Жени тоже едва дышал и не мог тянуть яндекс-карты или другие информресурсы, при помощи которых можно было бы разобраться, где мы находимся. Идти наугад дальше, кричать, стрелять, звать на помощь? Но заблудившись, мы могли оказаться совсем рядом с укронацистами. Вот добыча-то им будет, вот радости-то противнику! Скажут, мол, "ватники" нам жрачку и боекомплект принесли...

    Ага, щщас! Подавляющее большинство из нас давным-давно твёрдо решило никогда не сдаваться живыми в плен. Лучше подорвать себя гранатой или застрелиться, чем отдать свою жизнь, честь и достоинство на поругание необандеровцам или просто одураченным пропагандой несчастным украинцам из ВСУ. А в нашем случае вдобавок ко всему мог выйти такой позор!

    Итак, не наскочить бы нам на врага... но куда же идти, в каком направлении двигаться? Мне кажется, будто идти надо вон в ту сторону, Жене кажется всё наоборот. Обстановка складывается всё более напряжённая, и во избежание ссоры я следую за Женей. В подобных случаях очень важно сохранить хладнокровие и выдержку, если же поддаться раздражению и злобе, то можно быстро погибнуть. Именно это и говорит богатый опыт путешественников, военных, первопроходцев: в подобных случаях людей губит не столько природная среда, сколько собственные панические настроения, проще говоря, - страх. Об этом писал Тур Хейердал, переплывший на утлом плотике половину Тихого океана. Это же самое отмечал Ален Бомбар, преодолевший всю Атлантику от Европы до Америки на надувной лодке. Вот и в нашем случае надо в первую очередь сохранить присутствие духа.

    Достаю гранату и вворачиваю в неё взрыватель, затем кладу её поближе в карман. Автомат вешаю на грудь, досылаю патрон в патронник и снимаю оружие с предохранителя. Теперь я готов к неожиданной встрече с противником. Наверное, то же самое делает и Женя, и хотя я не могу разглядеть его действий в темноте, но на всякий случай говорю ему:
- Женя, осторожно. Мы можем наскочить на укров.
   Евгений в ответ молчит, но молчание порой бывает красноречивее всяких слов. В этом тягостном молчании хорошо чувствуется, как тяжело сейчас Жене. Тем не менее, он сохраняет выдержку, не кричит, не возмущается, хотя с полным правом мог бы меня спросить:
- Куда ты меня завёл?!

   Потихоньку мы продвигаемся вперёд. Идём наугад по незнакомой колее, накатанной, наверное,  машинами противника. При этом мы часто останавливаемся, прислушиваемся и оглядываемся. Я обдумываю, как нам  ночевать. Продуктов у нас с собой более чем достаточно, но ночь без костра в   степи - это суровое испытание даже летом, а ведь сейчас идёт самая середина зимы. Холодной, сырой южной зимы с её пробирающим до костей ветром, с её бесконечной промозглой сыростью. Да и где мы окажемся с рассветом? Не под дулами ли бандеровских пулемётов, не на заминированных ли участках? Нет, надо как-то выбираться, выбираться прямо сейчас, как бы трудно и опасно это не было.

   Женя опять тянет меня в одну сторону, я же опять совершенно уверен, что идти надо в противоположную. Настоять на своём? Но тут мне вспоминается святоотеческая мудрость, когда-то вычитанная из многочисленных православных книг: будь крайне недоверчив к себе! Ладно, иду за Женей....  Но ведь в той стороне куда идёт Женя, находится противник! Что же делать? В душе начинает закипать раздражение, но тут опять вспоминается святоотеческая мудрость: смирись!
    Смиряюсь и молча иду за Женей. Мы уже порядком устали, из-за чего останавливаться приходится всё чаще. И вдруг во время одной из остановок порыв ветра донёс до меня чей-то неясный голос. То ли это был голос человека, то ли  ветер свистел в ушах и мне просто послышалась чья-то речь, то ли это было что-то ещё.
- Женя, ты сейчас слышал что-нибудь? Слышал? Что это было, Жень?
Но Женя в ответ угрюмо молчит. Не надо приставать к нему, требовать ответа, ему и так сейчас нелегко. Мы стоим, не двигаясь с места, и я внимательно прислушиваюсь, не повторится ли звук опять. Где-то вдали прогрохотал короткой очередью пулемёт, небо прочертили красные огни трассеров. Стрельба шла с совсем неожиданного для нас направления, и мы совершенно не могли понять, стреляют ли это наши или огонь ведёт противник. Используя последние остатки заряда, Женя связывается с нашей позицией:
- Дай очередь трассерами, мы тут маленько с пути сбились.

   Напряжённо ждём несколько минут, затем слышим где-то вдали короткую очередь, но не видим никаких трассеров. Дело совсем плохо, ничего понять нельзя. Делаем несколько шагов, и тут новая напасть: у рюкзака с продуктами, что несёт Женя, отрывается лямка. Подхожу помочь, и только тут обнаруживаю, насколько тяжёл этот рюкзак! В нём продукты на четыре дня, среди них консервные банки с тушёнкой, фруктовый сок, крупы... вес его где-то килограммов за тридцать, и эту тяжесть Женя безропотно нёс всю дорогу...

   Нет, надо передохнуть. Я напряжённо думаю, как быть дальше. Вне всякого сомнения, где-то рядом находится противник. Тот неясный подозрительный звук в безлюдной ночной степи - что это, как не обрывок их разговора, случайно донесённого до меня ветром?
Так как же быть?

После долгого размышления решаем бросить рюкзак с продуктами здесь, а сами налегке будем пробиваться к своим. Оттаскиваем рюкзак под какой-то куст, и тут я замечаю мелькнувший неподалёку свет фонарика!
- Ложись! - сдавленно хриплю я Жене и падаю в снег сам, опирая на рюкзак автомат в сторону фонарика.
- Свет видел?
- Ага.
- Укры?
- Не знаю...
- Наверное, они...
- Может, и они...

  Лежим, ждём. Тишина. Никто к нам не приближается, по нам не стреляют. Наверное, они нас не заметили, и этим счастливым обстоятельством надо обязательно воспользоваться. Посовещавшись с Женей, решаю подобраться поближе к месту, где нами был замечен огонёк, и получше разведать обстановку. Ступая как можно тише, продвигаюсь ближе и ближе. Вот впереди начинают вырисовываться какие-то неясные очертания. Ближе, ещё ближе... теперь остановимся, подождём, послушаем, подумаем, посмотрим. Вроде бы всё тихо. Делаю ещё несколько осторожных шагов, и...

   И тут передо мной вырисовывается картина нашей опорной части, с которой мы начинали свой мучительный путь! Оказывается, блуждая по степи мы описали правильный круг и пришли в исходную точку. Открывшееся обстоятельство было столь оглушительно, что мы решили не заходить к нашим, дабы не смущать их этим случаем. Расслабившись, успокоившись и передохнув, мы вновь тронулись к своему боевому рубежу. Чувствуя свою вину за произошедшее, я взял на себя тяжеленный рюкзак с продуктами, отдав другой, намного более легкий рюкзак с зарядами к гранатомету, Жене.

   Между тем плотный ночной туман рассеялся и на горизонте загорелись огоньки селений. Теперь выбрать верное направление не составляло никакого труда, ведь все эти огоньки мы давным-давно знали наперечёт. Однако едва начав правильный путь, пришлось остановиться: у рюкзака с продуктами, не выдержав нагрузки, оторвалась вторая лямка.
   Остановился, осмотрелся, приметил одиноко стоящее небольшое деревце и перетащил к нему рюкзак, после чего мы продолжили путь. Место в котором остался рюкзак я определил довольно точно по огням на горизонте и едва видимой в снегу старой дорожной колее.    Женя, пока ждал меня невдалеке, оставил на снегу один заряд к гранатомету - мощную гранату с реактивным двигателем, да так и позабыл поднять его.
  Шагалось нам легко и спокойно, благо снега в этих краях гораздо меньше, чем в более северных областях. Глубина его была в среднем по щиколотку, поэтому можно было идти по степи напрямик, не придерживаясь троп и дорог.    Вскоре впереди замаячила темная полоса нашей лесопосадки, и тут среди деревьев ударили короткие вспышки выстрелов, а чуть погодя до нас долетел и сухой звук автоматной очереди: та-та-та-та. Это наш соратник Саня, оставшийся на нашем боевом рубеже и давно ждущий нашего возвращения, дал короткую очередь в воздух. Как потом выяснилось, у Сани не оказалось трассеров, поэтому он время от времени стрелял обычными патронами. Из-за ветра и дальности расстояния мы этих выстрелов не слыхали, пока не оказались поблизости от цели нашего пути.

  На следующий день посветлу мы пошли назад в степь, где легко и быстро нашли и оставленный рюкзак, и забытую гранату. Таким образом, в итоге наше приключение завершилось вполне благополучно, но.....  Но из каждого случая надо делать выводы. Так чему же научило нас это приключение?

  Наиболее тяжёлые ошибки совершаешь, когда  целиком и полностью уверен в своей правоте. Поэтому себя необходимо всегда проверять и перепроверять, прибегая для этого к доступным средствам. Строители, например, используют уровни и отвесы, ученые прибегают к смежным источникам знаний, врачи пользуются показаниями приборов. Всё это необходимо делать из-за нашего естественного несовершенства, не позволяющего нам прочертить без особых приспособлений даже такую простую фигуру как круг.
Круг.... но именно мы его и прочертили в этот раз, прочертили не от руки на бумаге, а шагая по степи глухой ночью. Это явление известно с очень давних пор, его описания нередко встречаются в литературе. Я и сам столкнулся с ним не в первый раз.

***

    Помнится, около тридцати лет назад я заблудился в Мещёре, в её бескрайних глухих лесах. В те времена я очень любил походы за грибами с ночевкой в лесу, имел уже немалый опыт по этой части и относительно неплохо знал лес, не взирая на его большую протяженность. Уединение, ночёвка в лесу у костра, всегда доставляет мне какую-то совершенно особую, тихую радость, какое-то несказанное удовлетворение. В такие мгновения мысли текут  особенным образом, в душе наступает тоже какой-то особенный, ни на что другое не похожий, уют,  дух устремляется в  неведомые дали. Окружающий тебя темный ночной лес начинает восприниматься милее родного дома, отступают всякие треволнения, заботы, исчезает суетность. Проснувшись поутру, ты видишь вокруг себя изумрудный ковер мха и высокие медно-красные, ровные, словно выточенные на огромном станке, стволы красавиц сосен.
   А вот и грибы! Их шляпки были, оказывается, совсем рядом с тобой, просто в темноте ты не мог их увидеть. Торжественность и великолепие соснового бора зовёт, манит тебя в свои глубины. С радостным предвкушением и надеждой ты отправляешься бродить между могучими стволами-колоннами наших родных деревьев. Ты никуда не спешишь, ни за что не переживаешь и ничего не опасаешься. Ты идёшь и идёшь наугад, не разбирая пути и не боясь заблудиться, потому что давно и хорошо знаешь этот лес. Тебя привлекают его отдельные уголки: вон там среди сосен виднеется молодой ельничек, дай-ка загляну в него. А вон там - небольшой березнячок, пойду-ка я к нему.
 
   Где-то к середине дня делаю небольшой привал. Сажусь на пень, достаю свои нехитрые припасы: хлеб, вареные яйца. В те годы ещё не было такого жуткого нашествия полимерной пленки какое мы переживаем сейчас, но и тогда я строго-настрого запрещал себе мусорить в лесу, унося с собой всё, что плохо разлагается естественным путем. Однако скорлупу от съеденных яиц я со спокойной совестью бросил на землю у послужившего мне  креслом  пня, и отправился далее в свой лесной поход, продолжая его все тем же вольным образом, каким шёл и ранее.  Стоял тихий осенний день,   по-пушкински восторженный, и  только серое небо хмурилось и вздыхало, пряча за беспокойными серыми облаками солнце.

   Вот уже отяжелели мои корзины, заполненные веселым сбором грибного разнообразия. Тут и крепыши-боровики, и желтенькие лисички, и милые подберезовики, и красавцы подосиновики, охряно-желтые моховики и светло-зелёные  бархатистые шляпки моховиков зеленых. Каштановым цветом  верха и желто-зелёной губкой низа шляпки выглядывают среди них польские белые грибы, почему-то до сих пор не имеющие у нас своего народного названия. Всем хорош этот грибок: и растёт он дружными ватагами, и  выбирает себе чистый сосновый бор, без травы и коряжника, без еловой частели и непролазных зарослей крушины. Никакой особой обработки он не требует, пригоден для всех видов приготовления, отлично идёт в заготовки: его можно сушить и мариновать. Лишь размером да толщиной ножки он уступает нашему обычному белому боровику, но почему же у такого хорошего гриба нет простого народного имени? Я много раздумывал над этим странным обстоятельством, читал книги, спрашиал других грибников, иногда даже разыгрывая их: мол, вот нашел я тут какие-то неплохие с виду грибы, а как они называются, - не знаю... Но все говорили мне одно: "польский белый".

    Уйййййй... как-то совсем не по душе мне это название. Отдает оно какой-то бездушной номенклатурой, никак не вяжущейся с обазом самого гриба. Вдобавок ещё и состоит-то оно из двух слов, что очень неудобно, а  если выговаривать полностью, то получится "польский белый гриб". Это уже совсем никуда не годится.

   В конце концов решил я сам попробовать придумать этому грибу название. Долго мучился в поиске, но в итоге понял, что взялся за непосильную задачу. Дело было совсем плохо, но тут ко мне на помощь пришли... немцы!
  Как-то раз мне в руки попала изданная в последние годы существования ГДР книжка "ташенбух фюр пильцфройнде", то есть карманный справочник грибника-любителя. В ней этот замечательный грибок имел название мароненрёрлинг, то есть трубчатый гриб марон. Марон. Отлично! Коротко, удобосказуемо и вполне благозвучно, хотя и не по-русски. С тех пор я стал звать польские белые грибы на немецкий манер, - маронами, что в переводе на русский означает плод каштана. Действительно, разбросанные по зеленому мху коричневые шляпки молодых марончиков и в самом деле весьма похожи на орехи конского каштана со снятой с них зеленой кожурой.

   То немцы, то поляки... всё-таки странно как-то. Русские всегда были первыми среди всех других народов по части знания грибов, любовь к грибам впечатана в глубины нашей родовой памяти, а тут - на тебе! Как и чем объяснить такую несуразицу?
Наверное, споры этих маронов занесли в наши леса на своих сапогах немецкие солдаты во время мировых войн, после чего марон и распространился по нашим сосновым борам.

    Войны, войны... солдатам приходилось быть и в таком же вот глухом лесу, что окружает меня сейчас. Наверняка были случаи, когда кто-то в таком лесу отставал, терялся или оставался намеренно для выполнения особого задания. Выпади такое испытание на мою долю - как повел бы я себя? Наверное, справился бы вполне. Для меня лес - что родной дом, я совершенно спокойно ночую в нём в одиночку без спальников, одеял и палаток, я целый день брожу по нему, наматывая с тяжеленными корзинами десятки вёрст, я ничуть не боюсь заблудиться, я издали отлично чую любого идущего по лесу человека, я легко могу затаиться, я... я... я...

   Вот и окажись я солдатом, шёл бы так же спокойно по лесу, только вместо корзины клал бы грибы в каску. Размышляя таким наивным образом, я всё шёл и шёл, то отклоняясь в одну сторону чтобы обойти валежник, то уходя в другую сторону от выскиря - упавшего дерева, корни которого вырвались вместе с землей, образовав что-то вроде огромного плоского щита. Говорят,  в войну за такими выскирями удобно прятались партизаны...

  День уже клонился к вечеру и пора было выбираться к железной дороге, чтобы затем пройти по ней до ближайшей станции. Ну что ж, пора так пора. Мне надо идти вот в этом направлении и через пару-тройку километров я увижу сереющее сквозь заросли железнодорожное полотно. Беру нужное направление, иду, и вместо железной дороги выхожу к пню с валющейся подле него яичной скорлупой....

   Вот это да! Да я ж был тут едва ли не полдня назад, да я ж с тех пор должен был уйти отсюда за десяток километров, да я ж всё это время шёл, не сделав ни одного привала! Шёл и шёл, шёл в полной уверенности, что двигаюсь поступательно в нужном направлении, а на деле оказалось, что я описал огромный круг и вышел к месту своего привала.
    Опешив поначалу от такой неожиданности, я вспомнил многократно слышанные мной рассказы об этом явлении, и понял, что на этот раз столкнулся с ним сам.  В голове завертелся вихрь мыслей, думалось много всякого разного:  здесь и нечистая сила, и попытки атеистической науки объяснить  случившееся разной длиной шага  правой и левой ноги, и прочие, свойственные подобным случаям, метания разума. Надо сказать, что в то время я был ещё очень далек от православной веры, но при этом не разделял и взглядов вульгарного материализма,  твёрдо веря в наличие  иных  миров,  измерений, сущностей.  Каких именно? Этого я не знал, но лес  в  те времена казался мне  каким-то нерукотворным храмом природы, полным всевозможных тайн и загадок. Наверное, тогда я бы ничуть не удивился Лешему или бабе Яге, выйди они навстречу  из еловой чащи или зарослей крушины. Наверное, поэтому же я совершенно спокойно ночевал в лесу в одиночку, не испытывая и тени страха, ведь  страх порождается неизвестностью. Ночью или в сумерках наше зрение перестает чётко различать предметы, отчего высокий пень начинает казаться затаившимся человеком, груда хвороста - зверем, а непроглядные заросли в которых может затаиться враг наша родовая память воспринимает как несомненный источник угрозы. Отсюда в душе рождается сначала напряжение, а за напряжением следует страх. У страха же глаза велики, и вот вам уже мерещатся мелькающие вокруг вас тени, чьи-то крадущиеся сзади  шаги, следящие за вами из-за деревьев злые глаза.  Даже зная наперед об этих обманах восприятия, вы не сможете  ни убедить себя в отсутствии опасности, ни успокоить себя  рассудочными доводами, какми бы  правильными и обоснованными  они не были . В ночном лесу вас всё равно будет душить страх.
   Совсем иначе было со мной. В те годы я верил, что лес полон каких-то сущностей из инобытия,  получивших в народных сказках наименования Лешего, бабы Яги, старичка-лесовичка и прочей лесной нечисти. Но я очень любил лес, поэтому эти сущности представлялись мне совершенно неопасными и беззлобными, скорее даже расположенными ко мне,  хотя и без особой радости и гостеприимства. В таком случае, чего мне бояться? Дикие звери сами боятся человека и обходят его за версту, это я знал хорошо и давно. Опасны лишь волки зимой или встреча зверей со  своими детенышами, при которой звери могут кинуться на их защиту.  Но сейчас в лесу стояла осень, потомство диких зверей к этому времени уже подросло и окрепло, поэтому я чувствовал себя в полной безопасности.

   Подивившись случившемуся, я вновь тронулся в путь, немного даже радуясь столь забавному происшествию. Надо же! Широко известное явление приключилось наконец-то и со мной, причем случилось оно не взирая на моё неплохое знание леса , в котором я ночевал и по которому бродил уже не первое лето. Теперь будет что рассказать знакомым и друзьям  - сам Леший водил меня кругами по своему огромному лесу!
  Будучи в таком приподнятом расположении духа, я бодро шагал вперёд. Великолепный  светлый сосновый бор сменялся местами то  белым березняком,  то тёмным ельником, то смешанным лесом с зарослями можжевельника и крушины. Мой путь часто преграждал и  валежник,  и   еловая частель  -  многочисленные молодые ёлочки высотой с рост человека, плотно стоящие сплошной зеленой стеной. Продираться сквозь такую частель было трудно, ветки больно хлестали по лицу и рукам, норовили выколоть глаза, путались в ногах,, цеплялись за обе корзины которые я нёс  на согнутых в локтях руках. Чтобы преодолеть эти заросли, я разворачивался к ним спиной, да так и шёл задом на перед, пока не выходил из частели в более разреженный лес. Пробираясь  по лесным зарослям, сворачивая то вправо то влево,  обходя стороной  непролазный бурелом, я хорошо   видел, насколько несостоятельно распространённое объяснение  этого явления разной длиной шага правой и левой ног. Такое объяснение могло бы быть вероятным, двигайся я по совершенно ровной поверхности без малейших помех, но  в лесу об этом не могло быть и речи.
Немного развлекшись и поулыбавшись случившемуся, я шел  в полной уверенности, что уж теперь-то теперь иду верным прямым путем и скоро выйду к железной дороге. Каково же было моё удивление, когда я вновь оказался у пня с лежашей рядом с ним яичной скорлупой, оставленной мной здесь во время привала!
Вот это да! Дело-то, оказывается, совсем нешуточное. Благодушно-весёлое настроение сменилось замешательством...
Ну вот что, хватит! Шутки в сторону, пора выбираться из леса. С каким-то раздражением я решительно зашагал в нужном направлении. Между тем день начал клониться к вечеру, оставаться ночевать в лесу вторую  ночь подряд без воды и еды не хотелось, да и мои корзины были полны прекрасных грибов требовавших срочной переработки.
   Что? Я заблудился? Полно те! Уж кому-кому, но мне-то с моим опытом  заблудиться в лесу было просто стыдно. С лесом я познакомился ещё в раннем детстве, когда отец брал меня с собой, отправляясь по грибы и по ягоды в родные леса вятского края. Позже, в юности, я изведал и сибирскую тайгу на родине моей матери. Я всегда гордился своим умением находить правильную дорогу в самых непролазных дебрях, в самых глухих уголках лесной чащи я чувствовал себя как дома. И вдруг -  заблудиться! Да быть того не может!

    Впереди в зелени леса зачернели стволы ольхи. Ну конечно же, я ведь иду верным путем, поэтому теперь, вместо того чтобы описывать по лесу круг, я дошел до лесного ручья, берега которого густо поросли ольховником. Да, всё верно: вот они, кочки с осокой, вот и вода зажмыхала под подошвами  сапог,  вот и совершенно белые болотные подберезовики рассыпались по изумрудно-зеленому мху. И вдруг... что это?  Какое-то странное образование на покрытой прошлогодней листвой земле, напоминающее застывшие языки огня, лишь цвет  у него был совершенно другим,  не ярко-оранжевым, а тёмно-коричневым, словно бы из-под земли вырвалось  пламя преисподни, да так и застыло на толстом слое лесного опада из прошлогодних листьев и засохших веточек. Да это же осенний строчок, -  малоизвестный гриб, именуемый ещё пестрицей, бабурой и  имеющий наверное  другие народные названия.   Однако встретившийся мне строчок был гораздо больше среднего размера, он один едва поместился бы в большой суповой тарелке. У самой земли я  срезал плотную, но полую внутри  белую ножку,  обдул гриб со всех сторон чтобы удалить мелкий сор и раздуть подальше его споры, затем  осторожно положил хрупкий гриб в корзину поверх других грибов. Чудесная находка очень меня порадовала, и ободренный ею я зашагал далее, ничуть не смущаясь тем обстоятельством, что по моим же расчетам я никак не должен был попасть в этот ольховник.  Ну да ладно, всё это мелочи, сейчас на моём пути будет ручей и по нему я легко выйду к железной дороге.
  Так я шел от кочки к кочке, от одной ольхи к другой. Будучи обычно невысокой и тонкой, здесь ольха была сильным и хорошо развитым деревом высотой с  десяток  метров с толщиной  комля  около полуметра. Некоторые из них уже отстояли свой век,  и на одном из таких стволов ольхи я заметил гриб чагу, обычно растущую на берёзе. 
   Между тем, вопреки моим ожиданиям, ручья всё не было. Ольховник тянулся  дальше и дальше, и наконец впереди  опять замаячили красавицы-сосны. Вместо ручья я вышел в сосновый бор, но ничего плохого в этом не было, потому что вон в том направлении вон за теми ёлочками скоро появится железнодорожная насыпь.  Я уверенно  прошёл эти ёлочки и оказался... все у того же  пня с валяющейся подле яичной скорлупой!
   Меня охватило чувство незримого присутсвия какой-то таинственной невидимой силы с ощущением полного своего ничтожества перед ней.  Уже начало смеркаться, остатки недавнего благодушного настроения улетучились без следа, и я наконец со всей очевидностью понял, что заблудился, Заблудился по-настоящему, заблудился в огромном мещёрском лесу, заблудился так,  что не могу теперь даже приблизительно определить нужное направление. Оставив последние тщеславные помыслы о своих способностях находить дооогу в лесах, я  уже без всякой надежды выбраться побрёл наугад сквозь лесную чащу. Вспомнился совет моего покойного отца: в таких случаях намечай взглядом дерево по прямой от себя, дойдя до него, намечай опять по прямой следующее дерево. Вот я и иду,  без особой надежды и веры намечая взглядом дерево за деревом. В темнеющем лесу лучше всего видны сейчас белоствольные березы. На стволе  одной из них висит крупный сросток  отличных опят, но мне уже не до них.  Вон у сосны красуется боровик, но в корзинах у меня нет для него места, подойти к нему нет времени, нагнуться за ним нет сил, поэтому я иду дальше, всё ускоряя и ускоряя шаг в  сгущающихся лесных сумерках. Скоро станет совсем темно и идти дальше по лесу будет невозможно. Я  уже выбился из сил, ноги налились свинцовой тяжестью, а корзины с грибами превратились в тяжеленные гири. Спина ныла от  заплечного мешка,  сильная усталость мутила голову. Уже почти совсем стемнело, и разумно было бы подыскать место для ночлега, насобирать хвороста, разложить костер,  сделать лежанку из мха и еловых веток, но какое-то странное безразличие овладело мной. Ночлег? Ладно, как-нибудь устроюсь....
  И вот в почти полной темноте сквозь заросли молодых берёзок вдруг  завиднелась какая-то серая полоса. Да это же... железнодорожная насыпь!  Выбравшись на неё, я  дошагал  ещё несколько километров до станции, сел на поезд и  благополучно добрался  до дома.
   
Теперь такой же случай произошел со мной в донской степи, и я нарочно привел здесь подробное описание, чтобы сравнить оба случая и сделать некоторые выводы.

Первое, что бросается здесь в глаза, это имеющаяся поначалу самоуверенность, твёрдая убежденность в верности  пути по которому следует заблудившийся.  Святоотеческое наследие Православной Церкви содержит множество предостережений против самоуверенности, а святитель Игнатий Брянчанинов наставлял быть крайне недоверчивым к самому себе, к собственному мнению,  и всегда выверять его либо у своего духовника, либо у других пользующихся доверием источников. Поэтому известное "доверяй, но проверяй" необходимо в первую очередь прилагать к себе самому. Даже будучи в полной уверенности,  надо всё равно проверить свою правоту, и лучше  при помощи других людей, испросив их мнения или совета.
  Обращает на себя внимание то обстоятельство, что после отказа от самоуверенности и смирения с  обстоятельствами либо иной точкой зрения,  "заколдованный круг"  начинает благоприятно разрешаться.

   Ни в коем случае нельзя  поддаваться страху, раздражению, суете и прочим подобным чувствам. Самообладание и хладнокровие служит здесь непременным условием успеха. Если ты заблудился вместе с товарищами, то особенно недопустимо спорить  и злиться друг на друга. Чувство - враг разума, вспышка чувств напрочь похоронит саму возможность разумного решения.

  Теперь перейдем к самому явлению   "заколдованного круга".   Дать ему исчерпывающее объяснение я не могу, но здесь несомненно имеет место  неспособность правильно определить своё местоположение на местности и направление своего движения. В природной среде мы совершенно незаметно для себя  определяем их в первую очередь по солнцу, затем по знакомым предметам, а ночью по Луне и звёздам. Если таковых вокруг нас не видно, то человек быстро теряет ориентировку и начинает блуждать. Такое случается с нами и в крупных городах, внутри больших зданий, особенно если мы не стараемся запомнить правильный путь.
В описываемых случаях эти возможности правильного определения  отсутствовали полностью: в лесу  было пасмурное небо, а из знакомых узнаваемых предметов был лишь пень с лежащей подле него яичной скорлупой.
    В ночной степи был плотный туман,  скрывший Луну, звёзды и огни на горизонте, лишив нас таким образом всякой возможности определить верное направление. Когда в лесу  встретилась железная дорога, а в степи исчез туман и появились огни на горизонте, всякие блуждания мгновенно прекратились. После случая в степи я стал всегда носить с собой компас, доставшийся мне по наследству от покойного отца.

   Однако остается неясным, почему заблудившийся  идёт по кругу. Как и отчего это  происходит? Сразу отметим здесь намеренно допущенную мной ошибку:  по кругу идёт не заблудившийся, а совершенно уверенный в правоте своего пути человек. Выход на начальную точку своего пути является для него очень  неожиданным, а то и   оглушительным обстоятельством.
   Наблюдения и исследования различных случаев блужданий  показывают, что обнаружив свою неспособность  находить правильный путь,  заблудившийся начинает беспорядочно  метаться из стороны в сторону, вычерчивая своим путём неправильные ломаные линии расположенные без какго-либо порядка. Когда же путник падает от бессилия, то расстояние от начальной точки пути  до его окончания может составить всего около 600 метров, в то время как длина самого пройденного пути будет измеряться десятками километров.

  Так почему же мы идём по кругу? По всей видимости, это явление связано с работой нашего сознания, а если быть более точным - подсознания. Мы хорошо отличаем правое от левого, и даже если путаемся при команде "напра-во!," или "нале-во!",  то эта путаница обусловлена неверной   или замедленной связкой услышанных слов с решением выполнить требуемое действие. На самом деле вряд ли кто-нибудь из нас спутает правую руку с левой, садясь за стол или вставляя ключ в замок. Стало  быть, право и лево мы различаем совершенно чётко и ясно.  Право и лево являются не просто условными сторонами пространства, а отражают важные особенности устроения нашего подсознания. Для подавляющего большинства из нас правая сторона является предпочтительной, и  это обстоятельство  связано не только и не столько с воспитанием, сколько с только что упомянутыми особенностями высшей нервной деятельности. В самом деле, если бы для мозга право и лево не имело бы существенной разницы, то и  воспитатели не стали бы прилагать столько усилий по  привитию детям   предпочтения только к правой стороне.  Неравенство деятельности полушарий головного мозга известно науке давным-давно, что лишь подтверждает простые житейские наблюдения: для нашего сознания право и лево служат резко разграниченными сторонами окружающего нас пространства, при этом одна из этих сторон (для большинства правая, для левшей левая)  намного превосходит по своей значимости другую сторону.
В случаях, когда в окружающем пространстве нет заметных точек или предметов привязки, на основании которых можно было бы определять своё местоположение,  наше подсознание начинает как бы  "грести одним веслом", то есть невольно склоняться всё время в  какую-то одну сторону, отдавая соответствующие повеления телу. Отсюда и в самом деле может меняться длина шага правой и левой ноги, и в итоге человек  кружит  подобно лодке, на которой гребцы гребут только с одного борта.
   На  бессознательное свойство этого явления указывают чувство полной уверенности в шествии по правильному пути, в то время как ноги несут человека по кругу, а так же  бессилие имеющихся знаний местности и накопленного опыта.
Когда же заблудившийся узнаёт о случившемся с ним, то возникающее замешательство ломает тонкую работу подсознания, отчего путь  блуждающего   принимает вид беспорядочно изломаной линии вместо описанного ранее круга.
Появление на местности  видимых  точек привязки включает в работу сознание, и оно,  отталкиваясь от них, начинает определять  правильное направление движения, отчего  "заколдованный круг" мгновенно исчезает.
   Таково моё предположение, моё виденье и объяснение явления "заколдованного круга", описанного, в частности, в одном из произведений советской  литературной классики - историческом романе Степана Павловича Злобина "Степан Разин".  В нём стрельчиха Марья пыталась бежать из  Гурьева, бывшего в то время маленьким степным городком Яицкого казачьего войска. У неё убили мужа и  пылая ненавистью, она решила сбежать из проклятого места к бабке в Астрахань, предварительно продав всё своё нажитое добро. Всю ночь она шла по степи, а к рассвету обнаружила, что оказалась на том же самом месте, откуда начала свой путь - у расположенной в степи крепости Яицкого городка.

   Итак, круги. "Заколдованные круги",  сводящие на нет все предпринятые усилия,  порождающие  растерянность и страх, сеящие суеверия и в конечном счёте уводящие столь далеко от верного пути, что гибель становится здесь делом вполне вероятным.
Выше мы выяснили, что при попадании в "заколдованный круг" следует:
1. Напрочь изгнать всякую самоуверенность;
2. Сохранять самообладание и хладнокровие;
3. Двигаться далее, намечая одну цель за другой  по прямой линии.

   Теперь  взглянем на вещи немного шире.  Не случается  ли нам попадать в подобные   "заколдованные круги" , только  в иных отношениях, например, в части общественно-политической деятельности?
   Не приходится ли  идти там по кругу, а обнаружив это прискорбное обстоятельство, не обрушиваем ли мы свой гнев на соратников, не даём ли воли  подавляющим рассудок чувствам, лишая себя и других возможности принять  разумное решение? Наконец, запутавшись окончательно, не шарахаемся ли мы из стороны в сторону, не  предпринимаем ли беспорядочных метаний?

Согласитесь, здесь есть о чем подумать....
« Последнее редактирование: Апрель 20, 2016, 10:41:18 pm от 123 »

123

  • Актив
  • *
  • Сообщений: 67
    • Просмотр профиля
С передовой в тыл
« Ответ #45 : Апрель 15, 2016, 09:51:31 pm »
   
С ПЕРЕДОВОЙ В ТЫЛ

        Вскоре после случая с "заколдованным кругом"  к нам на смену прибыло другое подразделение. Мы ждали его с большим нетерпением, так как находясь на передовом рубеже  около полутора месяцев, и за это время сильно устали и вымотались. Подмена не прошла гладко:  сменщики задержались почти на неделю, в течение которой нам поступали противоречивые команды и угнетала неопределенность. То мы  должны были немедленно собрать и доставить в опорную часть все имущество  вплоть до буржуек, то поступала команда вернуть всё назад и ждать дальнейших распоряжений.  Сколько времени ждать, - этого никто конечно же не знал. И так было по несколько раз!  Носить буржуйки туда-сюда мы попросту не смогли, зато прочих вещей  натаскались вволю.

   В последний день нашего пребывания на боевой позиции по нам с утра начала стрелять тяжёлая артиллерия противника. Два снаряда разорвались далеко, где-то в километре от нас, но их пролетающий мимо свистяще-шелестящий шум был слышен очень хорошо. Били то ли гаубицы Д 30, то ли самоходные орудия САУ.


    Ответить им мы ничем не могли, потому что эти орудия могут стрелять с расстояния в десяток километров и больше. Они и стояли где-то так далеко,  что даже шума их выстрелов слышно не было. У нас же нет таких средств чтобы достать противника в такой дали, мы имеем лишь обычное стрелковое оружие и гранатомёты, а все они бьют не более чем на три километра. Однако всё прошло благополучно, снаряды укронацистов легли в открытой степи, не причинив вреда ни нам, ни находящемуся неподалёку селению.

   Наконец  подмена всё ж таки прибыла. Встретив её,  мы  отправились к опорной части.  Ближе к полудню противник вновь открыл по нам огонь  из крупнокалиберных орудий. Судя по всему,   били гаубицы Д 30.  Снова слышу хорошо знакомый мне ещё со службы в артиллерии свистяще-шелестящий звук пролетающего мимо нас снаряда, и через некоторое время его разрыв вдалеке, почти в километре от нас. Снаряд упал недалеко от поселка, близ лесополосы за которой была укрыта наша техника - боевые машины пехоты.  Следующий снаряд разорвался где-то там же, однако никто из наших не пострадал.
     Мы закончили погрузку в и без того переполненные "Уралы",  тронулись в путь к  нашим тыловым зимним квартирам. Машина была настолько перегружена людьми и вещами, что мне пришлось залезть между кабиной и кузовом на место запасного колеса, и я хорошо видел все окрестности. Вскоре мы подъехали к месту падения снарядов, и тут оказались наши БМП, так же готовящиеся к отъезду.
   Обстрел со стороны укров прекратился, - то ли у них закончились снаряды, то ли они получили ответ от наших артиллеристов, то ли побоялись его получить и поэтому сделав пару выстрелов,  спешно снялись со своей позиции, или же им помешало что-то ещё. Наверное, их разведка доносила о "паническом бегстве сепаратистов" , и не будь каких-либо препятствий, они наверняка продолжили бы артобстрел. Однако подмена нашего подразделения другим батальоном шла вполне благополучно, и вскоре мы уже были в нашем отличном тыловом  здании, служившем ранее приютом для престарелых.
      Здесь опять возникла невообразимая сумятица из-за переформирования наших подразделений, переезда их с одного этажа на другой и занятия нами отдельных комнат, которые мы по-флотски зовем кубриками. 
    Очень большие трудности возникают у нас с сохранностью личных вещей. Когда я служил срочную в Советской Армии, у нас не было необходимости иметь множество всякой всячины, более того, это запрещалось армейским распорядком. Нижнее бельё нам регулярно меняли, для обмундирования была сушилка, для остального - каптёрка. В личной тумбочке солдата не оставалось почти ничего кроме гигиенических средств и писем.    Так было в Советской армии, но в армии Новороссии приходится всё приобретать и хранить самому, вплоть до постельных принадлежностей. Надёжное хранение вещей и документов у нас до сих пор не поставлено, в то время как по упомянутым выше причинам вещей получается очень много. Было уже немало случаев, когда при снятии с позиции не удавалось своевременно забрать свои вещи, и они затем безвозвратно утрачивались, поэтому их хранение и сбережение превращается в тягостную заботу.      Вещи портятся от сырости, их безжалостно грызут мыши которыми кишат наши блиндажи. Недавно мыши погрызли даже мою солнечную батарею, правда, не испортив её совсем. 

     Привезенные с передовой вещи оказались все мокрыми и грязными.  Только мы начали приводить их в порядок, как вновь стали поступать команды  переместиться на другое место.  Нашу роту то селили в расположение другой роты, то переводили на другой этаж. Эти бесконечные перемещения совершенно вывели нас из себя, и удобное для проживания здание пансионата совсем перестало нас радовать. В кубриках опять пришлось ставить двухъярусные койки, водоснабжение было очень плохим, мыться в душе было почти невозможно из-за безобразной сантехники и отсутствия холодной воды.
   Однако и здесь наши командиры "Дикой"  и "Тёма"  уделили мне внимание. Поначалу я был с ними в офицерском кубрике, а после  всех  перемещений с места на место оказался в отдельном двухместном кубрике с  послушником из монастыря "Тайгой". За отсутствием священника "Тайга" был у нас кем-то вроде духовника. Конечно, он не исполнял таинств, но молился  перед  сделанном им походном иконостасе и вел беседы со страждущими. Соседство с "Тайгой" было совершенно обоснованным:  я -  замполит, "Тайга" имеет отношение к сфере духа, то есть мы оба исполняли воспитательные задачи. Кроме того, мы оба были совершенно нетерпимы к табаку и спиртному, не допускали телевидения и радио,  не гнушались уборкой, любили чистоту и порядок, поэтому в бытовом отношении очень хорошо ладили друг с другом. Часто мы вели долгие беседы о смысле жизни, вере и прочих духовных вопросах. Не во всем мы приходили к согласию, но  точек соприкосновения у нас было всё-таки больше, чем расхождений.   

    Иногда  тебя захлестывает горечь и в голову лезут мысли вроде:
"хватит с тебя, ты уже не в том возрасте чтобы дальше тянуть лямку. Уступи место, пусть тебя сменит другой, помоложе", или «хватит, ты сделал все возможное, теперь возвращайся домой»,  или: "довольно  месить эту грязь, ты и так перемесил её достаточно за свои 54 года" и т.п.
Эти мгновения слабости надо   перенести. Перенести, жёстко отвергая эти дурные  помыслы.
« Последнее редактирование: Июнь 19, 2016, 09:40:35 pm от 123 »

123

  • Актив
  • *
  • Сообщений: 67
    • Просмотр профиля
Испытания полигоном
« Ответ #46 : Апрель 15, 2016, 09:52:42 pm »
ИСПЫТАНИЯ ПОЛИГОНОМ

    Едва утряслись все эти передряги, едва мы успели помыться, постричься, постирать в прачечной свои вещи, как  боевая обстановка резко обострилась. Появились отдельные признаки возможного генерального наступления противника, и нас в срочном порядке отправили на учебный  полигон для ускоренной боевой подготовки, доукомплектования, учета, всевозможных уточнений и прочих мероприятий.

   Полигон встретил нас сильными морозами и ясной погодой.  Градусников у нас нет, но по опыту и ощущениям мороз был никак не меньше двадцати градусов, а под утро и того крепче. Держались эти морозы около недели, и мне как-то раз выпал суточный наряд на охрану лагеря. В нем надо было стоять на открытом воздухе и наблюдать за окружающей местностью.  Стояли мы по два часа, но и этот небольшой срок  выдерживали с трудом:  мороз заползал под воротник, в рукава, сапоги. Не помогали даже двойные шерстяные носки,  от  таких морозов могут защитить только валенки, но их у нас не было.
   По приезду на полигон опять возникла обычная для таких случаев страшная сумятица и неразбериха. Нас то селили в палатку, то отправляли назад в машины, то перекидывали из одной палатки в другую.   На полигоне есть несколько больших армейских палаток, в них стоят по две буржуйки и нары в два яруса. Из-за моей природной нерасторопности места на нижнем ярусе всегда успевали занять более молодые, наглые и прыткие.  Вот и в этот раз, после бесконечных переселений из одной палатки в другую,  я спал на верхнем ярусе нар. Ночью пошел  сильный дождь, моё одеяло  промокло, вымок и лежащий под головой вместо подушки рюкзак. Случилось это от того, что одеяло и рюкзак касались крыши палатки. Свойство брезентовых палаток таково, что они текут в том месте, где к ним притрагиваются. Верхний ярус нар находится вплотную к покатой крыше, поэтому согнутые в коленях ноги или подложенный под голову рюкзак упираются в брезентовую крышу, отчего она и начинает течь во время дождя. Вдобавок палатки у нас все очень  старые, давно выслужившие свои сроки. Почти все они испещрены мелкими дырочками от  летящих из труб буржуек искр. Иногда этих дыр бывает столько, что во время дождя даже без малейшего касания к крыше  на нарах под  дырами  образуется болото из намокших  одеял, матрасов, вещей, а вода протекает даже на нижний  ярус. Так было у нас в ноябре, когда мы в очередной раз были на полигоне. В этот раз палатка тоже текла так, что местами промокло и все находившееся ниже. К счастью, вещи у нас просушить можно, хотя это и не очень просто.
  Сегодня ночью опять идет дождь, но накануне днём меня и ещё одного пожилого солдата "переселили"  на нижний ярус в сухой угол, и пока ещё на нас не капает. Сделали это наши командиры -  ставший к тому веремени заместителем командира роты "Дикой" и  взводный "Тёма".  Переселили из уважения к нашему возрасту:  всё же нам  запрыгивать  на верхний ярус тяжеловато, да и спрыгивать  с него вниз тоже не очень просто, вот они и распорядились освободить нам места на нижнем ярусе.  Вверху к тому же  очень неудобно класть и доставать вещи, одевать и снимать верхнюю одежду. На нарах в этом отношении вообще беда, приходится всё класть под голову или под матрас,, а сложить или повесить одежду совершенно негде.
     В перерывах между построениями, занятиями и работами можно прилечь и вздремнуть - к этому наши командиры относятся вполне терпимо, в отличие от армии Советской, где я служил срочную. Там прилечь днём на койку - ни-ни, упаси Боже! Однако если твоё место на верхнем ярусе, то приходится долго думать, стоит ли туда лезть, если через 15-20 минут всё  равно придется вставать и спускаться вниз. Правда, у меня была существенная причина остаться на верхнем ярусе: там намного лучше ловится интернет, в то время как внизу он очень  неустойчив. Однако тяга к удобству и возможность прилечь все же пересилила, и я перебрался на  место в нижнем ярусе, предоставленное мне  заботами наших командиров.

   Однако у всякой палки всегда два конца. На верхних ярусах нар часто ставят в качестве подпорок поленья, приподнимающие брезентовую крышу, что бы та не касалась лежащих под ней вещей и оставляла бы больше свободного места. Однажды ночью такое полено вывалилось с верхнего яруса, упало вниз и ударило меня по лицу. Проснувшись  от удара, я поначалу не мог понять, что случилось. Подумалось, что сосед по нарам во сне махнул рукой и задел меня, но тут я почувствовал бегущие по лицу капли крови и понял, что здесь что-то не так. На лбу между бровями у меня появилась глубокая кровоточащая  ссадина, вызвавшая позже недоумение у сослуживцев: "ты ж вроде на пьёшь, а морда у тебя битая?"  Лишь начав в очередной раз перекладывать вещи в изголовье, я нашел ударившее меня полено и тогда всё стало ясно. Оставайся я на верху, подобного бы не случилось....

    Пришедшие на смену морозам дожди опять размочили чернозём, и мы снова принялись месить эту липкую непролазную черную грязь. Тяжесть облепленных ею сапог усугублялась ватными штанами, которые  нельзя было снимать из-за сильных ветров сопровождающих оттепель с дождями. Очистить сапоги от этой грязи  было очень трудно, потому что она тут же липла к подошвам опять. Приходилось тратить очень много сил чтобы очищать от неё полы в столовой, кухне и палатке, убирать её из накрытых решеткой ям, расположенных перед входами. Грязь липла к лопатам, к дровам, к медицинским носилкам на которых мы носили дрова в палатку, липла ко всему и вся.
  Умывальник у нас по-прежнему бездействует. Он представляет собой большой бак на полтонны воды, от него идет длинная труба с множеством кранов, но из-за морозов его не наполняют водой, поэтому мыть руки и умываться негде. На кухне в котлах есть горячая вода, ее раздают после приёма пищи чтобы можно было помыть котелки из которых мы едим. Конечно, можно было бы пользоваться этой водой, но очень уж это неудобно. Её ведь надо разбавить холодной, потом кого-то попросить полить тебе на руки, но самое главное - ради холодной воды и возможности умыться  придется опять лезть в эту непролазную грязь. С большим трудом  раз в несколько дней заставляешь себя побриться, поэтому все ходят небритые, грязные, неумытые.
    Надо отметить разумность наших командиров, как младших так и старших. В сильные морозы и позднее, когда наступила страшная распутица, они не выводили нас в поле, не устраивали тактических занятий, ограничиваясь лишь самыми необходимы работами:  заготовкой дров, разгрузкой продуктов и боекомплекта, караульной службой и нарядами.
    Теперь наша рота была вся вместе,  поэтому среди инструмента оказалось несколько исправных топров. Исправных, но... мороз под утро опускался ниже 20 градусов, в палатке стояло две непрерывно горящие буржуйки, и дров опять требовалась прорва.  А тут ещё полевая кухня да штабная палатка, на печи которых тоже требуются дрова, причём для кухни нужен не хворост, а толстые большие поленья.  На заготовку дров у нас постоянно выделялось около восьми человек, дрова мы пилили-кололи каждый Божий день. Легко колящейся акации на полигоне  не было, вместо неё приходилось использовать клён, ясень и вяз. Их большие старые стволы  кололись настолько плохо, что приходилось сначала вонзать в них топор, затем забивать его дальше кувалдой. Такие нагрузки не выдерживал уже никакой топор,   их лезвия  лопались под ударами кувалд.

Сломанные топоры


   Удивительно, как мы сумели пережить эти учения на полигоне! Под конец нас выручил один-единственный красный топорик, снятый кем-то из бойцов с пожарного щита, а все остальные топоры к концу нашего полуторамесячного пребывания на полигоне были сломаны.   Старшина роты на вопросы об инструменте говорил что-то невнятное о не снабжающей нас  службе тыла. Как всегда, рядом не оказалось ни сварки, ни обрезков  труб, а магазин в ближайшем посёлке  был очень беден товаром и топоров в нём не оказалось.  К тому же в феврале нам надолго задержали выдачу жалования, отчего с деньгами у подавляющего большинства было очень туго. Табак быстро подъедал последние копейки, вычищая таким образом карманы бойцов от денег.

  По странному стечению обстоятельств  на полигоне нам в этот раз  пришлось четырежды менять палатку. Опять сумятица, опять путаница и неразбериха, опять в одной куче бронежилеты и личные вещи, каски и одеяла, матрасы и пилы с топорами.   
    Обитание на нарах  и так-то неизбежно ведёт к потерям вещей, а тут еще  эти бесконечные перемещения с одних нар на другие.  На полигоне мы никогда не раздеваемся до нижнего белья, всегда спим в брюках и куртках, снимая лишь бушлаты.  Во время сна из карманов брюк  "пиксель" вываливается почти всё что там есть, поэтому встав, надо внимательно осмотреть своё ложе и собрать вывалившееся.  Осмотр приходится делать в полной темноте при свете фонарика, и стоит ли здесь удивляться потерям? То и дело кто-то жалуется на пропажу то шапки, то  фонарика, то котелка, то ещё чего-нибудь. Часто пропавшие вещи вскоре отыскиваются, но такое случается не всегда.
     Пока стояли сильные морозы, из моих сапог пропали теплые стельки. Позже, с наступлением оттепели, я нашел их под нарами неподалеку от своего места, хотя до этого много раз осмотрел это же пространство и стелек там не было.   Зато в день пропажи стелек я заметил, как сосед сверху  утром быстро ставил на место мои сапоги....
  Другим солдатам пришлось хуже: у одного из них пропал котелок, и теперь ему всякий раз приходится кого-нибудь просить дать воспользоваться чужим котелком. Мне же в этом отношении очень хорошо:  перед отъездом из Москвы я купил себе алюминиевый "десантный" котелок с фляжкой, резко отличающийся своим цветом и размером от обычных армейских зеленых котелков. В случае пропажи мой котелок обнаружится очень легко, и может быть поэтому он исправно служит мне по сей день, выручая в самых разнообразных местах и случаях.

    Как уже было сказано, спим мы обычно не раздеваясь, снимая только обувь и иногда  -  бушлат, но если дует сильный холодный ветер, то спим в бушлатах. Как-то раз нам досталась палатка с маленькой буржуйкой, имеющей вокруг дополнительные стальные листы, а сверху - небольшую ёмкость для воды. Такие буржуйки предназначены для бань, дополнительная обёртка из стальных листов делается на ней для предотвращения ожогов при случайном касании. Бока печки дают очень мало тепла, а теплый воздух от неё поднимается вверх и уходит вдоль трубы через неплотности в крыше палатки. Грела эта банная печка настолько плохо, а мороз в ту ночь был настолько сильный, что спать пришлось  не только в бушлате, но и в  сапогах. Зато как  хорошо было утром на подъеме:  одеваться не  надо, обуваться не надо, умываться-бриться не надо. Вскочил - и ты готов! Совсем як собаца...

   Электричества у нас почти нет. Есть походный бензогенератор, но он работает неустойчиво, бензина к нему очень мало, поэтому генератор запускают на час-полтора утром и вечером. В столовых, где мы едим, свет не проведен вообще,  поэтому завтрак и ужин проходят у нас при свете фонариков или в палатках. Помня прошлый опыт я в этот раз прихватил с собой несколько хозяйственных свечей, тройники и разветвители элетрической сети. Как все это пригодилось!  Благодаря этим простым вещам  мне всегда хватало розеток, поэтому мои устройства и фонарики  всегда были подзаряжены,  а завтракать и ужинать доводилось не в кромешной тьме, а при свече. Романтика, да и только...

   Эти тяжелые условия полигона, в отличие от боевых позиций, ничем не оправданы, поэтому они сильно раздражают всех. Грязь можно было бы засыпать  пустой породой с терриконов, коих здесь огромное количество. Котлы с водой для умывания можно было  греть или заменить их  полевыми кухнями имеющими котлы с подогревом.
    Говорить  в краю шахт об угле вместо дров совсем уж стыдно, тем не менее уголь на полигоне и на боевых позициях является у нас большой редкостью, а если и появляется, то почему-то оказывается непригодным для наших печей.
  Из-за недостатка солярки мы редко ездим в душ, имеющийся на одной соседней шахте. Стоит ли после всего  этого удивляться появлению чесотки и вшей? Скорее удивляться приходится тому, что эти напасти не появились здесь раньше.
   В одной из палаток ночью рухнули деревянные нары, кое-как сколоченные из досок от снарядных ящиков и прочих подручных средств. Один из бойцов получил при этом ушиб грудной клетки,  хотя могло быть и гораздо хуже. После этого случая где-то нашли стальной уголок и сварку, затем заменили все деревянные двухярусные нары на стальные.

.... Подсушило, подморозило, и стало гораздо легче, потому что пропала эта жуткая липкая черная грязь, называемая здесь мулякой. В воскресенье нас свозили в душ на одну из шахт. Там в это время из забоя поднялась очередная  смена, и я впервые вживую увидел шахтеров. Они были чернее негров, чернота была по самый пояс!
Шахты переживают тяжелые времена. Оказавшись без настоящих хозяев после  всех этих приватизаций, они едва работают в четверть силы или стоят вообще, едва поддерживая свое самосохранение. Труд шахтера стоит сущие гроши, себестоимость добытой тонны угля составляет порядка пятисот рублей. Таково наследие двухдесятилетней украинской нэзалэжности. И да, уважаемый читатель,  я ведь забыл сказать, что в советские годы здесь тоже зарабатывали по пятьсот рублей...

   Мы учимся, ездим на боевых машинах пехот­ы, выска­киваем из них на ходу, рассыпаемся цеп­ью, бежим, стреляем. Я опять стрелял из ­гранатомета, но  каждый раз у меня получа­ется недолет, граната падает не долетев до мишени. Наверное, промахи случаются из-за нпправильной устаровки прицела, который следует ставить в летнее положение  только когда температура окружающего воздуха поднимется выше пятнадцати градусов. Я же только сейчас узнал об этом...

   В этот раз полевые  занятия проходят легче, чем осенью.  Наверное, потому что боевые машины пе­хоты, за которыми мы идем, движутся на оч­ень малой скорости, так что я вполне усп­еваю за ней даже будучи одетым в тяжелый­ зимний бушлат и бронежилет со всякой­ прочей экипировкой.
Короткий световой день не позволяет надолго затягивать занятия и работы, к 18-00  станоаится уже совершенно темно, что так же значительно облегчает нам жизнь, оставляя больше времени для сна и отдыха.
 
Нам в лагерь  опять завезли угля, но то ли он плох сам по себе, то ли им не умеют топить. Печки быстро забиваются шлаком и перестают гореть,  отчего  мы в конце концов опять перешли на дрова.  Пилим их целыми днями, в дело идут деревья похожее на ясенелистный клен, только они здесь гораздо больше, чем в Москве. Деревья все переспелые, с ходами древоточцев, почти все они уже начинают клониться и засыхать. Собираем так же много сухого хвороста, он идёт у нас на растопку.

Очень много  отходов пропадает понапрасну. Я был в наряде по столовой, мыл котлы и сам выгребал из них много приготовленной пищи,  так и оставшейся нерозданной. Повара всегда смотрят, чтобы пищи хватило на всех, поэтому при раздаче стараются каждому класть поменьше. В итоге в котлах всегда остается еда, иногда очень помногу.

   Помещения для столовой и кухни  сколочены из снарядных ящиков, но при этом у них совершенно плоские крыши. Почему-то никто не догадался сделать их с наклоном, и теперь при дожде они текут как решето. От этого промокают продукты, портится много хлеба. Все пищевые отходы сваливаются в яму или просто в соседнюю лесопосадку, в то время как в ближайшем поселке жители держат кур и поросят. Мы каждый день ездим туда за водой, берём её из артезианской скважины, и можно было бы привозить и просто отдавать жителям пищевые отходы, но никто об этом не задумывается.

   Нам поставляется кабачковая икра и другие овощные консервы в трехлитровых банках. От этого у нас скапливается много пустой тары, глядя на которую мне  вспоминается, с каким трудом  дома мы  собирали банки для консервирования. Здесь же трехлитровки и другие банки просто выбрасываются, стоят на помойке без дела. Их тоже можно было бы отдавать местным жителяи, но никто этого не делает.  Повседневная суета, высокие нагрузки, отсутствие свободного времени и усталость не оставляют сил заниматься подобными вещами. Кроме того, для этого  всё же необходимо иметь какие-то баки, ящики или другую тару, а чтобы их найти, надо опять думать, заботиться и т.д

  В целом же пребывание на полигоне  очень ­тяжело. В этот раз мы находимся тут как никогда долго. Грязь, сырость, холод измучали ­нас всех настолько, что  иногда хочется подать рапорт на увольне­ние. Мол, довольно, хватит, я своё отслу­жил, пусть на моё место становятся други­е. Но это лишь мимолётные мысли, пока же у меня впо­лне хватает сил нести службу и я  должен преодолевать все эти трудност­и дальше.
   Условия на  боевых рубежах вряд ли лучше  полигонных, но на боевых  они не вызывают такого раздражения. Там понимаешь их неизбежность, здесь же ясно видишь, что на учебном полигоне, расположенном в  глубоком тылу и существующем уже  около полугода, эти трудности вызваны чьим-то головотяпством и наплевательским отношением, если не преступной нераспорядительностью. Это обстоятельство совершенно обоснованно вызывает недовольство, готовое вылиться во что-то более серьезное.

123

  • Актив
  • *
  • Сообщений: 67
    • Просмотр профиля
Мы и Запад
« Ответ #47 : Апрель 15, 2016, 09:53:32 pm »
МЫ И ЗАПАД

   22 февраля 2016 года исполняется десять месяцев моей службы в армии Новороссии, совпадающие с Днём защитника Отечества, как стали теперь называть праздник Советской армии и Военно-морского флота. Опять сопадение дат, опять удивительное пересечение исторических судеб, окончательный смысл которых ещё предстоит, видимо, познать в будущем, и опять глубокие раздумья по этому поводу...
 
     Служили мы в Советской армии, и противостоял нам в те времена Запад. Тогда  нас заверяли, будто причиной вражды со вчерашними союзниками по антигитлеровской коалиции является коренное различие  нашего общественно-политического устройства: у нас социализм, а у них - капитализм.
   Но вот рухнул СССР, от социализма на осталось и следа, как не осталось следа и от бывшего Варшавского договора, объединявшего страны социалистического лагеря против НАТО. Почти всё новое руководство остатков нашей страны дружно выстелилось перед Западом, бесперекословно исполняя малейшие его веления, сдав ему всю нашу оборонную мощь, все достижения нашего народа, все наши  государственные интересы, все тайники и секреты. Раболепству и пресмыкательству перед Западом   не видно было конца. Казалось бы,  причины образования НАТО исчезли напрочь. Не было больше ни  политического противостояния двух мировых систем, ни какой-либо угрозы со стороны остатков бывшего соцлагеря. Исчезли причины, значит  должно исчезнуть и порождённое этими причинами   НАТО.
   На самом деле всё вышло с точностью наоборот.   НАТО продолжает укрепляться и расширяться, ползти всё ближе к нашим границам, и  ни о каком роспуске или хотя бы сокращении Североатлантического блока речи не идёт. Следовательно, причина существования НАТО заключается не в разнице общественного устройства, а в разнице чего-то совершенно иного, более скрытого,  глубокого и серьёзного.

   На деле НАТО оказалось организацией антирусской, а не антисоветской, как тому учили нас в советские годы. Наверное, чтобы хоть как-то примириться с  педерастическим Западом, надо стать не русским, а кем-то другим....
   Теперь вспомним, с чего начиналась война за Новороссию. Уж не антирусский ли запал укронацистов послужил ей причиной? Не готовившееся преследование русского языка, русской культуры, русского духа, наконец?
Да, именно это и послужило причиной народного восстания в Донбассе:

Донбасс 2014 год



  Это было восстание против насильственной украинизации, против насаждения лжи вместо правды, против попрания Русского духа.   Если пренебречь использованной в этот раз украинской составляющей, то мы получим прямое продолжение народного восстания 1993 года в Москве:

Октябрь 1993 года. Народное восстание в Москве

 
   Те же противоборствующие  стороны и силы. Та же несовместимость правды и лжи, порядка и беззакония. Те же враги и подстрекатели, те же защитники родных ценностей, всего святого и дорогого, что есть в каждой русской душе. Сменились лишь  рядовые исполнители злой воли, не понимавшие тогда и не понимающие сейчас, что их подло используют  против них же самих, используют для разрушения наших глубинных духовных основ,  против нашей общей Тайны.
    В молодости служил я под красным знаменем СССР против Запада.  В расцвете лет я встал под многоцветье знамён народного восстания 1993 года, и нашим врагом опять был  Запад. Теперь, дожив до седых волос, я встал под знамя Новороссии и вновь наш настощий внешний враг - это Запад.... Как всё-таки интересно получается! У нас меняются знамёна, границы, идеологии,   до неузнаваемости меняется весь уклад общественной жизни, а внешний враг каким был, таким и остался....

   Почти весь 2015 год, за исключением февраля,  отметился относительным затишьем на  передовых рубежах.  Сейчас пока тоже нет полномасштабных боёв,  но на фронтах сгущаются тучи новой войны, идут перестрелки и стычки. Противник пускает в ход запрещенные минскими договоренностями и соглашениями о прекращении огня  тяжелые виды вооружений. Киевские воры стягивают к границам Новороссии всё больше сил, поэтому Новороссии по-прежнему требуются защитники. Вступайте в ряды вооруженных сил ДНР и ЛНР, мои дорогие соотечественники!

     За истекшие десять месяцев  на мою долю выпало достаточно разнообразных тягот воинской службы.  С Божией помощью одни из них я уже перенёс, другие продолжаю нести. Да, порой бывает очень трудно, и виной тому служит  неопределенность будущего, тяжёлые природные условия, окопная жизнь, взаимоотношения с некоторой частью сослуживцев. Но как бы то ни было, я не испытываю никаких разочарований, и пока позволяют силы и здоровье, продолжаю нести службу в вооружённых силах Новороссии.   Я намерен  и дальше продолжать своё служение, не взирая на  встречающиеся трудности и тяготы. Все они посильны и все они преодолимы, если чётко осознаешь цели своей службы - защита Родины, исполнение своего долга перед Отечеством,  перед своим народом, перед  своими близкими - как живыми, так и отошедшими в мир иной. Хватит сил перенести любые невзгоды, если ставишь себе задачу вынести их не взирая ни на что, перетерпеть их при любом раскладе, при любом повороте событий.
       Вашими молитвами, мои дорогие близкие, друзья и соратники, я  жив,  здоров,  ­цел и невредим. До сих пор не получил ни­ единой царапины,  ни разу не болел ниче­м серьёзным,  даже наоборот - здоровье улучшилось так,  как оно не улучшается, на
­верное, ни на одном курорте. Не получил я­ и ни одной серьёзной травмы. Дух бодр, ­ настроение боевое не смотря на встречающиеся иногда трудности.
    Особые испытания  проходит здесь сознате­льная трезвость. Итог:  я  как и раньше ­свободен от алкоголя и табака. Более тог­о,  целый ряд сопутствующих обстоятельст­в просто обязывает меня держать удар на ­этом невидимом фронте.  Здесь так же дел­о идёт отлично, и если когда-нибудь буде­т такая возможность, я мог бы кое-что ра­ссказать,  и самое главное - живыми  при­мерами доказать всю несостоятельность
  "­околовоенных" алкогольно-табачных мифов ­ вроде необходимости "наркомовских ста грамм" и тому  подобных измышлений.
   Вспоминается книга Я. Гашека "Похожден­ия бравого солдата Швейка".  В этом гнус­ном творении есть одно место,  показываю­щее честного молодого священника австро-­венгерской армии, подвергшегося там г­раду насмешек и издевательств. В итоге с­вященник пал и стал сам втягиваться в от­вратительные мирские пороки. Как-то раз ­ему предложили закурить,  но свяще­нник отказался. При этом он с грустью по
думал, что  некурение осталось,  пожалуй­, его единственной добродетелью.

     Меня же вооружила Православная вера,  в­ооружили соратники в лице В.Г.Жданова и ­братства "Трезвение", вооружил ныне покойный ученый, наш великий соотечественник Геннадий Андреевич Шичко. Вы дали мне особого рода оружие про­тив   невидимого,  хитрого и коварного в­рага - алкогольно-табачного беса, против этого химико-психологического оружия, применяемого против нашего народа не первую сотню лет.  В итог­е моё духовное состояние прямо противопо­ложно тому,  что сочинил Гашек в своей о­твратительной и пошлой книжонке направленной не столько против Австро-Венгерской империи, сколько против христианства вообще и воинской службы как таковой.
  У меня же всё отлично с трезвостью. За все прошедшие десять  месяцев  службы я ни разу не испытал сколь-нибудь серьёзного побуждения к  употреблению табака или алкоголя.  И это при том, что за истекшее время случалось всякое. Не раз приходилось чувствовать на себе близкое дыхание смерти, а среди моих сослуживцев полно алкоголиков и наркоманов, в том числе бывают они и среди командиров.  Курят же здесь  почти поголовно,  некурящий является тут большой редкостью.
   Я очень благодарен покойному Г.А. Шичко и ныне здравствующему В.Г. Жданову, донесшему до меня замечательный метод, ставший теперь мощным информационным оружием, и не только против алкогольно-табачных зависимостей., а так же обучевшему меня спсобам восстановления остроты зрения, благодаря которым я до сих пор не знаю очков.  Ещё  раз приношу свою горячую  благодарность и соратникам из православного братства "Трезвение",  и деятелю Союза борьбы за народную трезвость Григорию Ивановичу Тарханову. Всем вам я горячо  благодарен за вашу непримирую борьбу с тем  химико-психологическим оружием, коим поистине являются все наркотики, и в первую очередь - алкоголь и табак.
   Знали  бы вы, как много преимуществ даёт на войне полная сознательная трезвость! От каких бед она спасает, какие угрозы отводит, сколько опасностей предотвращет! Сколько снимает она с тебя лишних и ненужных забот, хлопот, расходов, наконец! Как бережет она твою честь, как возвышает твоё достоинство! Всего не перечесть, для этого придется писать отдельную книгу. Пока же скажу коротко:  есть великая ложь - якобы на войне не обойдёшься без табака и алкоголя. Эту ложь я опровергаю собственным опытом после  десяти  месяцев службы, восемь из которых прошли у меня на передовой линии обороны в зоне боевых действий.
   Служу я по-прежнему в пехоте рядовым стрелком-гранатометчиком, с нагрузками в свои 54 года пока справляюсь, чего и сам не ожидал от себя. Пехотинцам приходится много бегать и ходить  пешком, вдобавок современная экипировка очень тяжела и неудобна, но сброшенный алкогольно-табачный балласт позволяет мне оставаться в строю.

   Вот такие мысли проносятся в сознании на торжественном построении, посвящённом Дню Защитника Отечества. И тут взор падает на   командира, вышедшего перед строем, будучи навеселе...
« Последнее редактирование: Май 06, 2016, 04:56:17 pm от 123 »